Жанр: Политика
Президентский марафон
...а назад, против
передела и смены элит. Но я все-таки в этом словосочетании делаю акцент на
втором слове. Это был их сознательный выбор - пусть все остается как есть до
2000 года.
В принципе, это была нормальная предвыборная работа. В предвыборном
штабе шли встречи со всеми влиятельными группами общества. Хотите выжить?
Помогайте. Хотите продолжать заниматься банковской деятельностью? Помогайте.
Хотите иметь свободу слова, частные телеканалы? Помогайте. Хотите свободу
творчества, свободу от цензуры и от красной идеологии в культуре? Помогайте.
Хотите заниматься своим шоу-бизнесом? Помогайте.
Увидев, какая мощная молодая команда работает на Ельцина, киты бизнеса
потянулись в наш предвыборный штаб. Они "вложились": кто организационно, кто
интеллектуально, а кто и финансами.
Кто мешал Зюганову предложить тем же самым группам влияния свои
гарантии, свои условия? Никто. Он решил, что средний класс и интеллигенция
ничего не определяют - их слишком мало, - и поставил на обездоленных и
недовольных, на безработных в регионах с кризисной экономикой, на жителей
села. И просчитался! Даже в этих регионах нашлись социальные слои, которые
не захотели расставаться с пусть маленьким, но уже нажитым добром, с образом
жизни, с новыми возможностями - куда-то съездить, что-то увидеть, скопить
денег на квартиру. Я не социолог, но абсолютно уверен, что именно эти
скромные люди (класс "челноков", как их тогда называли) качнули маятник в
мою сторону.
Таня вошла в работу штаба незаметно. Даже я, отец, вроде должен все
замечать, и то не сразу обратил внимание, как все неуловимо и тонко
изменилось. Таня просто рассказывала мне о заседаниях штаба, кто что сказал,
какие были позиции, и я начинал совершенно неожиданно видеть целостную
объемную картинку... При этом видел даже то, чего, возможно, не видел никто
из этих молодых ребят. Свое личное мнение она, как правило, оставляла при
себе. Это наше негласное правило Таня практически никогда не нарушала. Но
если вдруг пыталась: "Папа, но я все-таки думаю... " - я старался разговор
увести в сторону. Главным условием ее работы было одно: она - мой помощник.
И не пытается, пользуясь положением дочери, что-то мне навязать.
Постепенно я начал понимать, что стратегия, предложенная аналитической
группой, - это моя стратегия, это нормальная тяжелая предвыборная работа и
только так и можно победить.
Кстати, после выборов все самое ценное, все лучшее, что было наработано
во время предвыборной кампании, мы постарались включить в каждодневную жизнь
президента. Отсюда пошли радиообращения президента к россиянам, отсюда
постоянный анализ общественного мнения, измерение
политической температуры общества. Именно из этого совершенно нового
подхода к работе Администрации Президента в конце концов родилась наша
победа на парламентских выборах 1999 года и на президентских выборах
2000-го.
Я поставил задачу сделать из Администрации Президента настоящий
интеллектуальный штаб. Самые сильные аналитики в стране должны работать на
президента, на власть, а значит, на будущее страны. Приглашать их на любые
должности. Не хотят идти в чиновники - не страшно, пусть работают в качестве
советников, просто участников постоянных совещаний. В любом качестве они
должны быть востребованы.
Именно тогда, летом 96-го года, я поставил своему штабу, своей
администрации главную задачу. Преемственность власти. Преемственность власти
через выборы. Задача эта - историческая, не имеющая прецедентов ни в
новейшей, ни в прошлой истории России. В 2000 году президентом России должен
стать человек, который продолжит демократические реформы в стране, который
не повернет назад, к тоталитарной системе, который обеспечит движение России
вперед, в цивилизованное сообщество.
Так, без лицемерия и жестко, была поставлена задача команде, которая
пришла на работу в Кремль летом 1996-го. До выборов 2000-го оставалось
четыре года.
Снова возвращаюсь в предвыборный год.
... Коржаков проглядел опасность. Он был уверен, что сумеет "съесть"
Чубайса. На Таню просто не обратил внимания. А когда обратил, попытался
выжить ее из штаба. Пошли разговоры: а почему, мол, она ходит сюда как на
работу? Ей что, зарплату платят?
Начальник службы безопасности запретил Тане появляться в Кремле в
брюках. Чего он добивался? Наверное, надеялся, что она вспыхнет, обидится,
побежит жаловаться. А я не выношу ничего подобного. Но Таня отреагировала с
юмором, в брюках ходить продолжала. В другой раз Коржаков продержал ее три
часа в приемной.
Наконец, атмосфера слухов: мол, Таня заняла неподобающее ей помещение в
Кремле (все это оказалось враньем) - меня вывела все-таки из себя. Я
позвонил Коржакову: хорошо, не пускайте ее больше в Кремль. Александр
Васильевич вызвал ее, заговорил ласково: "Таня, я, как старый друг семьи, не
пускать тебя в Кремль, конечно, не могу. Но ты учти - сплетни ведь будут
продолжаться... "
Он хорошо знал наши семейные отношения, нашу, ельцинскую, натуру... Но
на Таню это все не подействовало. Математический склад ума и твердый
характер легко и просто подсказали ей выход из этой душной, нетерпимой
обстановки давления и мелочных уколов. Не замечать этого. Цель - важнее.
Коржаков с Барсуковым и Сосковцом реагировали на работу аналитической
группы, социологов, телевизионщиков, то есть своих "конкурентов", довольно
своеобразно. Старались с ними не общаться совсем. Запирались и никого не
хотели видеть. О чем говорили между собой - не знаю.
Между тем приближался первый тур выборов.
Практически каждая предвыборная поездка превращалась в повод для моей
отцовской гордости. Таня работала как вол, могла спать по три часа,
проявляла немыслимое упорство в достижении результата. Могла переписывать
вместе со спичрайтерами тексты выступлений десятки раз, десятки раз
прорабатывать сценарии встреч или концертов. Я никогда не забуду, как
готовился текст одного из моих обращений, посвященных 9 Мая. Таня подключила
к работе практически всех знакомых журналистов, писателей. По иронии судьбы
в основу окончательного текста был положен вариант, написанный чуть ли не
самым жестким оппонентом президента Ельцина - журналистом Александром
Минкиным. Обращение получилось чрезвычайно человечным и трогательным.
Я постепенно увидел, какой Таня невероятно работоспособный человек.
И еще - верный, преданный. И отцу, и своим друзьям.
Всю предвыборную команду я твердо настраивал на победу только в первом
туре. Когда мне пытались приносить планы поездок, выступлений после 16 июня,
связанных со вторым туром голосования, я все это возвращал без рассмотрения.
"Если кто-то думает о втором туре, может отдыхать! Второго тура не будет", -
повторял я. Кто-то, наверное, думал, что я не до конца понимаю, какова
реальная ситуация. Ничего подобного! Мне важно было передать весь свой заряд
энергии, весь свой настрой тем, кто работал в моем штабе. Надо выложиться
полностью, до конца - тогда будет результат.
Первый тур. Итоги: я - на первом месте, Зюганов, с небольшим отрывом, -
на втором, Лебедь - на третьем. Во второй тур выходят Ельцин и Зюганов.
Уже 17 июня, в семь утра, я собрал аналитическую группу в Кремле. Войдя
в кабинет, увидел, что все напряженно ждут, что я скажу. Буду раздражен,
расстроен? Брошу что-то резкое?.. Посмотрел на них, улыбнулся: "Ну что,
работа неплохая. Докладывайте план наших действий на второй тур. Будем
побеждать".
Накануне второго тура президентских выборов Коржаков решил нанести свой
ответный удар. 19 июня, в семнадцать часов, на проходной Белого дома служба
безопасности президента задержала двух членов предвыборного штаба. Их
обвинили в хищении денег. Коржаков давно искал повод для скандала. И наконец
нашел.
В восемь утра 20 июня я назначил встречу Коржакову и Барсукову,
руководителю ФСБ. В девять утра - встречу с Черномырдиным. Затем - с
Чубайсом.
... А рано утром Таня рассказала мне, что происходило этой ночью. Об
аресте членов предвыборного штаба Евстафьева и Лисовского она узнала от
Валентина Юмашева. Затем ей домой звонили Чубайс, Илюшин. В двенадцать ночи
она сама позвонила Коржакову. Он посоветовал ей дождаться утра и не
вмешиваться.
... И тогда Таня поехала, уже около часа ночи, в офис "ЛогоВАЗа", где
собрались большинство членов аналитической группы и просто сочувствующие -
Немцов, Гусинский, журналисты, телевизионщики. Охрана сообщила, что на
крышах дежурят снайперы, а вокруг здания - сотрудники спецслужб. Всем
казалось, что Коржаков и Барсуков никого оттуда не выпустят.
Таня сидела там до пяти утра, пила кофе, успокаивала всех: не бойтесь.
И она была права. Ни арест, ни какая-либо провокация были невозможны, пока в
офисе находилась она.
Кстати, довольно часто я возвращаюсь мысленно к этому эпизоду. Если бы
те люди, которых Таня в ту ночь практически прикрывала собой, то есть
Березовский, Гусинский, Малашенко, помнили об этом и в дальнейшем... Если бы
они умели поступаться своими интересами, своим самолюбием! Но к сожалению, в
политике чаще всего живут люди с короткой памятью.
Именно тогда я понял, что Коржаков окончательно присвоил себе функции и
прокуратуры, и суда, и вообще всех правоохранительных органов - по его
приказу люди в масках готовы были "положить лицом на асфальт" любого, кто не
нравился главному охраннику, кто, по его мнению, нарушал некие, одному ему
ведомые, правила игры. Претензий к Коржакову накопилось достаточно. Он давно
перешел все границы дозволенного начальнику службы безопасности.
Утром я принял окончательное решение. Коржаков, Барсуков, Сосковец по
моему приказу написали прошение об отставке. В дальнейшем проверка показала:
состава преступления в действиях Лисовского и Евстафьева, заместителей
Чубайса по работе в предвыборном штабе, не было. Все обвинения оказались
необоснованными.
Однако увольнение Коржакова, Барсукова и Сосковца не было следствием
только этого скандала. Длительное противостояние здоровых сил и тех, кто шел
на провокации, чтобы захватить власть в предвыборном штабе, наконец перешло
в открытый конфликт. И я разрешил его.
... После выборов Таню, как обычно, приглашали на совещания в Кремль. И
однажды ко мне зашел Чубайс (он к тому времени был уже руководителем
президентской администрации) и попросил: давайте определим Танин статус, в
качестве кого она работает в Кремле.
Действительно - какой ее статус? Работа сложнейшего государственного
механизма никаких вольностей не терпит. Традиции "семейного" управления
страной нам, конечно, не подходят. У меня с государством четкий контракт,
прописанный в Конституции. Доработаю - и до свидания. А у нее?.. На душе
было тоскливо. Очень не хотелось лишаться ее незаметной, но такой нужной
поддержки.
У нормального человека, думал я, интересы дела должны быть отдельно,
семья отдельно. Но в конце концов, этот партийный домострой тоже часть
советского образа жизни. И я со своими взглядами уже устарел, наверное.
Танино желание помочь, защитить меня - ну что в том плохого? Нормальное
чувство дочери. Почему я должен ее отталкивать?
И тут я вспомнил, что такой прецедент в Европе где-то есть... Точно,
есть!
Клод Ширак, дочь президента Франции. Именно она стала его советником во
время президентских выборов. Она помогла ему избавиться от ненужных слов, от
неестественной манеры держаться, нашла хороших имиджмейкеров. Я тут же
позвонил Жаку, попросил помочь Тане встретиться с Клод, так сказать, "для
обмена опытом". Он отреагировал тепло, сказал что-то вроде: "Борис, вы об
этом не пожалеете".
Таня и Клод встретились в резиденции Ширака. Им было легко
разговаривать, никакого напряжения не возникло: почти ровесницы, поняли друг
друга с полуслова. Клод подробно расспросила Таню об избирательной кампании
96-го года, о работе аналитической группы. Кстати, некоторые детали удивили
Клод. Оказалось, в каких-то вещах мы более продвинуты, чем французы: в
частности в интенсивности социологического анализа. Например, наши
социологи проводили опрос и до моей предвыборной поездки в регион, и после.
Они замеряли реакцию слушателей после радиообращений президента и так далее.
Клод, в свою очередь, рассказала Тане, как она работает в структуре
администрации французского президента (в ее сферу входила группа по связям с
общественностью), как она и ее коллеги готовят поездки Ширака. Таня
поинтересовалась: а как отнеслись французы к ее назначению на официальный
пост? Оказалось, что и дочь французского президента мучили в свое время те
же проблемы, те же сомнения. Клод Ширак тоже почувствовала негативную
реакцию общественного мнения, о ней тоже писали несправедливые критические
статьи. "Но ты не обращай внимания, - посоветовала она. - К женщинам,
которые находятся рядом с президентом, всегда так придирчиво относятся.
Думаешь, моей маме легко? Привыкнут. Просто привыкнут, и все".
В конце беседы Клод вдруг предложила: "Пойдем поздороваемся с папой".
Такого поворота Таня не ожидала. Думала, что она только обсудит свои
проблемы с Клод. И вдруг - приглашение к президенту Франции...
Но беседа получилась на удивление теплой. Ширак говорил о нашей
предстоящей встрече. Таня обратила внимание, что Жак старательно, по-русски,
выговаривает: "Борис Николаевич". (Кстати, именно так он всегда называл
меня, с трудом выговаривая непривычное для француза сочетание звуков, и ни
за что не хотел переходить на ты. "Вы меня можете спокойно называть Жаком, а
я вас буду - Борис Николаевич", - упорно повторял он.)
"Давайте сфотографируемся втроем", - предложил Тане Ширак. Открыли
маленький балкон и сфотографировались на фоне изумрудной лужайки.
Мне очень понравилась эта фотография: улыбающийся Ширак и две
светловолосые веселые девушки - Клод и Таня.
После поездки Таня окончательно решила, что мы все правильно делаем. И
хватит мучиться, колебаться.
Так Таня стала советником. Советником по имиджу, как писали журналисты.
Правда, она сама потом удивлялась: "А почему меня так назвали?"
Жалею ли я сегодня о том, что так поступил? Нисколько! Более того, это
было одно из самых верных решений за последние годы. Таня действительно
своим неуловимым присутствием, порой советом помогала мне. Я перестал быть
прежним президентом, ломающим всяческие перегородки, безоглядно идущим на
любой конфликт, на любое обострение отношений... Впрочем, об этом речь еще
впереди.
Вообще, я думаю, Танин феномен заставляет задуматься: не пришло ли в
России время женщин, женской политики - мудрой и созидательной? Пусть не
радуются отчаянные феминистки - я не за феминизм. Я за то, чтобы в России
наступило спокойное, светлое время, время без потрясений.
И последнее...
Я очень благодарен Тане за то, что она никогда не играла в политику.
Она просто помогала своему отцу.
ОПЕРАЦИЯ: ДО И ПОСЛЕ
Это случилось 26 июня, за несколько дней до второго тура выборов.
Приехал с работы на дачу около 17 часов. День был напряженный, тяжелый.
Я прошел по холлу несколько шагов. Сел в кресло. Решил, что отдохну немного
прямо здесь, а потом уже поднимусь на второй этаж, переоденусь.
И вдруг - странное очень чувство - как будто тебя взяли под мышки и
понесли. Кто-то большой, сильный. Боли еще не было, был вот этот
потусторонний страх. Только что я был здесь, а теперь уже там... Есть это
чувство столкновения с иным, с другой реальностью, о которой мы ничего не
знаем. Все-таки есть...
И тут же врезала боль. Огромная, сильнейшая боль.
Слава Богу, совсем рядом оказался дежурный врач Анатолий Григорьев. Он
мгновенно понял, что со мной произошло. И начал вводить именно те
медикаменты, которые необходимы при сердечном приступе. Практически через
несколько минут. Положили меня прямо тут, в этой же комнате. Перенесли
кровать, подключили необходимую аппаратуру. На моих женщин было страшно
смотреть, так они перепугались. Наверное, вид у меня был... хуже не
придумаешь.
А я думал: "Господи, почему мне так не везет! Ведь уже второй тур,
остались считанные дни!"
На следующий день огромным усилием воли заставил себя сесть. И опять
говорил только об одном: "Почему, почему именно сейчас!" Наина все
повторяла: "Боря, я прошу тебя, успокойся, все будет хорошо, не волнуйся!"
Запланированную встречу с Лебедем решил не отменять.
На второй день после инфаркта, 28 июня, из обычной гостиной, куда
теперь перенесли мою кровать, устроили что-то вроде рабочего кабинета.
Оператор (наш, кремлевский) долго мудрил, чтобы ничего липшего в кадре не
было, особенно рояля, который по традиции всегда тут стоял, и, само собой,
кровати. Медицинскую аппаратуру чем-то накрыли. Наина умоляла об одном:
"Боря! Только не вставай! Сиди в кресле! Тебе нельзя вставать!" Но я не
выдержал и заставил усилием воли себя встать, здороваясь с гостем.
Лебедь был очень доволен встречей. Ему сказали, что я простудился, он
лишних вопросов не задавал. Мне же почему-то запомнился его необычный
внешний вид: черные туфли, белые носки и яркий клетчатый пиджак. "Это он
оделся по-летнему", - промелькнула вовсе не политическая мысль.
... В первом туре - 16 июня 96-го - Александр Лебедь набрал 15
процентов голосов. А 18 июня я назначил его секретарем Совета безопасности.
Наши договоренности перед вторым туром о том, что Лебедь прямо сейчас, не
дожидаясь итогов голосования, создания нового правительства, начинает
заниматься Чечней, были важны и для него, и для меня.
Эта короткая встреча в Барвихе накануне второго тура имела
принципиальное значение. И отменить ее я не мог.
Силы постепенно возвращались. Тем не менее ходить врачи пока
категорически запрещали.
Но до 3 июля (второго тура выборов) оставались считанные дни. Встал
вопрос: где будут голосовать президент и его семья? Наина настаивала, чтобы
мне, как "порядочному больному", избирательную урну привезли прямо домой.
"Это же по закону!" - чуть не плача, говорила она. "Да, по закону, но я хочу
голосовать вместе со всеми". - "И что ты предлагаешь?" Я позвал Таню, и мы
обсудили все варианты. Первый - голосовать по нашему московскому адресу, на
Осенней. Его отвергли почти сразу: длинный коридор, лестница, долго идти по
улице. Даже я, со своим упрямством, и то понял, что это невозможно. Второй
вариант: санаторий в Барвихе, недалеко от дачи. В санатории всегда голосуют,
там есть избирательный участок, и все будет по закону, все правильно. Туда
же можно пригласить и корреспондентов.
Я продолжал сомневаться: "Ну что это за голосование, среди больных?"
"Папа, журналистов будет чуть-чуть меньше, но поверь, их будет совсем
не мало - основные каналы телевидения, информационные агентства, все как
обычно", - успокоила Таня. "А как объяснить, почему я отправился в Барвиху
накануне выборов?" - не унимался я. "Все знают, сколько ты мотался по
стране, сколько сил отдал избирательной кампании. Никто не удивится, что ты
взял между первым и вторым туром краткосрочный отпуск, поверь. Тебе тоже
отдыхать надо".
"Неубедительно", - пробурчал я. Но в конце концов согласился.
... Было понятно, что мы с Зюгановым идем практически вровень, и тут
все зависело от электората Лебедя и Явлинского. За кого они проголосуют? И
проголосуют ли вообще? Вот тот резерв Ельцина, который должен был сработать
во втором туре. Именно это, а не мое самочувствие волновало общественное
мнение. Именно об этом писали и говорили все СМИ.
... Случись приступ на месяц раньше, результаты выборов, наверное, были
бы иными. Удержать темп и напор предвыборной кампании просто не удалось бы.
И Зюганов мог выиграть благодаря такому "подарку судьбы". Страшная
перспектива. Старался об этом не думать - лежал, принимал лекарства, общался
с врачами, с семьей и буквально считал часы до голосования. Скорей!
Скорей!..
Кроме семьи, об инфаркте, разумеется, знали только лечащие врачи,
несколько человек из охраны и персонала. Не то что ближний круг - ближайший!
Буквально на следующий день после приступа, 27 июня, Таня и Чубайс
встретились в "Президент-отеле", там, где работал штаб. Весь график встреч
между первым и вторым туром, все акции, поездки на предприятия пришлось
отменить под благовидным предлогом - изменение тактики: президент, мол,
уверен в успехе. И ни в коем случае не допустить утечки информации о
болезни.
Конечно, я и мои помощники ходили по лезвию бритвы: позволительно ли
было скрывать такую информацию от общества? Но я до сих пор уверен в том,
что отдавать победу Зюганову или переносить выборы было бы во много раз
большим, наихудшим злом.
В воскресенье, в день второго тура, я с огромным трудом поехал вместе с
Наиной на избирательный участок. Телекамеры ОРТ, РТР, НТВ, журналисты и
корреспонденты информационных агентств, всего человек двадцать, внимательно
следили за каждым моим движением. Собрав волю в кулак, я улыбнулся, сказал
несколько слов: "Послушайте, я уже столько раз отвечал на все ваши
вопросы... "
... Итогов голосования ждал, снова лежа в постели.
Победа была с привкусом лекарства. И тем не менее это была
фантастическая, удивительная победа! Я победил, хотя в начале года никто,
вообще никто, включая мое ближайшее окружение, в это не верил! Победил
вопреки всем прогнозам, вопреки минимальному рейтингу, вопреки инфаркту и
политическим кризисам, которые преследовали нас весь первый срок моего
президентства.
Я лежал на больничной койке, напряженно смотрел в потолок, а хотелось
вскочить и плясать! Рядом со мной были родные, друзья. Они обнимали меня,
дарили цветы, и в глазах у многих стояли слезы.
Теперь было время вспомнить всю эту тяжелейшую кампанию, день за днем.
Да, пришлось мне в эти предвыборные месяцы нелегко.
Врачи ходили по пятам, хуже чем охрана. Все их специальные чемоданчики,
бледные от испуга лица я уже спокойно видеть не мог. Слышать не мог одно и
то же: "Борис Николаевич, что вы делаете! Ограничьте нагрузки! Борис
Николаевич, вы что!" Но куда деваться? Они честно делали свою работу.
Следили за каждым моим шагом. Всюду за спиной стояли с инъекциями и
таблетками. И имели для этого веские основания: сердце прихватывало
постоянно. Причем капитально, с комом в горле, с уплывающим горизонтом, все
как положено.
В народе, я слышал, бытует мнение: доплясался Ельцин на выборах,
допрыгался. Верно, был такой случай. Вместе с певцом Женей Осиным я на сцене
действительно лихо сплясал. Никакое сердце, никакие предупреждения врачей не
могли снизить мой эмоциональный тонус, мой огромный настрой и желание
выиграть этот бой. Пожалуй, впервые я участвовал в такой широкой кампании -
летал по стране, каждый день встречался с огромным количеством народа,
выступал па стадионах, во дворцах спорта, на концертах, под шум, гвалт,
свист и аплодисменты молодежной аудитории. И это меня "заводило" необычайно.
Перед этим злополучным концертом в Ростове-на-Дону Таня меня умоляла: "Папа,
я тебя прошу, только не танцуй!" Но я ничего не мог с собой поделать... Эти
сильные положительные эмоции не мешали жить, а помогали.
Так что танцы абсолютно здесь ни при чем. Накопилась усталость,
стрессовые ситуации. А вот теперь появилось время полежать, подумать: что со
мной? Когда это началось? И к чему приведет?
Еще до выборов, весной, было коллективное письмо врачей на имя
Коржакова, в котором они прямо указывали на катастрофическое состояние моего
сердца. Мне это письмо не показали, семье тоже. Прочитал я его много позже.
"Заключение консилиума.
За последние две недели в состоянии здоровья Президента Российской
Федерации Бориса Николаевича Ельцина произошли изменения отрицательного
характера. Все эти изменения напрямую связаны с резко возросшим уровнем
нагрузок, как в физическом, так и в эмоциональном плане. Существенную роль
играет частая смена климатических и часовых поясов при перелетах на большие
расстояния. Время сна сокращено до предела - около 3-4 часов в сутки.
Подобный режим работы представляет реальную угрозу здоровью и жизни
президента".
Заключение подписали десять врачей. ... Началась подготовка к инаугурации. 9 августа на сцене Дворца
съездов, положив руку на Российскую Конституцию, я произнес слова
торжественной присяги.
Сцена Дворца съездов. Алые, зеленые, голубые... какие еще там цвета?
Душно, несмотря на все кондиционеры. Режет глаза. Никогда в жизни я не был
так напряжен.
Мне всегда не по душе принимать почести, ходить по струнке. А сегодня
особенно.
Несмотря на все старания врачей, именно в этот ответственный момент
чувствовал я себя ужасно, хотя мне кололи обезболивающие.
Накануне мы с Анатолием Чубайсом ломали голову, как сократить церемонию
по времени.
Егор Строев, глава Совета Федерации, вручавший мне президентский орден
- символ власти - и цветы, патриарх Алексий II, стоявший рядом на сцене, и
все, кто был в зале, переживали за меня - я это видел.
"Ну ничего, не бойтесь. Ельцин выдержит. И не такое выдерживал".
Торжественные, высокие слова клятвы. Для меня они в сто раз стали и
тяжелее, и дороже.
... Что же будет дальше?
Пришлось довольно значительное время восстанав
...Закладка в соц.сетях
