Жанр: Политика
В тени молчаливого большинства
...ть в нее. Плохо для вас... Впрочем, нам так и так
пришлось бы принять меры предосторожности.
Кедрова бросили в кресло.
- А зачем вы взяли дискету? - спросил блондин, натягивая тонкие резиновые
перчатки.
- Меня попросил дядя Саша, по телефону... Не сам, через постороннюю девушку... -
Борису было все равно, ясен ли страшным гостям его ответ или нет.
- Ага, понятно. - Блондин переглянулся с парнями, тоже надевшими перчатки. -
И как он просил вас поступить с дискетой?
- Уничтожить.
- Очень удачно, что вы не выполнили просьбы. Она нам нужна... Надеюсь, вы не
делали копий? Миша, запусти-ка поиск по содержанию и проверь заодно другие дискеты.
Антон, погляди, нет ли где каких записей, но аккуратно.
Подтянув стул, Миша уселся перед компьютером. Антон покопался в карманах
Бориса и приступил к придирчивому обыску в квартире, а блондин из-за спины Миши
вынул дискету из дисковода и положил во внутренний карман пиджака.
- Кто вы? - От страха Борис с трудом разлеплял губы. - Как вы меня нашли?
- Отвечаю по порядку. - Блондин улыбнулся, и от этой улыбки душа Бориса совсем
ушла в пятки. - Мы друзья вашего дяди, дискета предназначалась нам. А когда мы ее не
обнаружили на улице Победы, логично было начать с родственников и близких людей.
Бабушки у подъезда - никогда не следует недооценивать бабушек у подъезда, Борис! -
описали нам молодого человека, приезжавшего на синих "жигулях"... И вот мы здесь.
- Ладно. - Борис пытался успокоиться. - Дискета у вас, копий нет, чего еще?
- И правда, - усмехнулся блондин. - А еще вот что. Вы видели то, чего не должны
были видеть. Мы это знаем, но даже если бы и не знали, перестраховаться не вредно.
- Копий в компьютере и на дискетах нет, - сказал Миша.
- Ничего нет, - сказал Антон.
- Хорошо. Принесите из прихожей наш дипломат. Борис, вы увлекаетесь
компьютерными играми?
- Что? А, ну да, я иногда играю...
- У вас есть какая-нибудь игра, в которую можно играть вдвоем?
Борис с удивлением посмотрел на компьютер:
- Бильярд, пожалуй...
- Пусть будет бильярд. Запустите его.
- Зачем?
- Затем, что в подготовленный для вас сценарий мы внесем изменения, так будет
лучше.
- Для кого лучше?
- Запускайте бильярд!
Трясущимися руками Кедров с третьей попытки открыл игру:
- Что дальше?
- Дальше поиграйте. Разбейте шары, загоните парочку в лузы.
Пока Кедров неловко гонял шары, Антон принес дипломат. Там оказались три
бутылки - пустая из-под водки, полная бутылка водки и бутылка шампанского, а также
колбаса, хлеб, сыр, столовый нож, две рюмки и два стакана, причем один из стаканов Антон
чуть не расколотил, уронив на пол. Как можно выпустить стакан из руки в резиновой
перчатке, подумал Борис и поразился тому, какая чепуха лезет в голову. Тут надо искать
способ вывернуться... Что бы ни было на уме у зловещих гостей, вряд ли это дружеская
пирушка.
- Послушайте, - промямлил Борис, - я даю вам слово, что никому... Поверьте...
Дядя Саша поручится за меня.
- Сомневаюсь, - проговорил блондин с оттенком сожаления. - Видите ли, он умер.
- Как?! - Борис прикрыл рот рукой.
- Мы не знаем как. - Блондин ответил на восклицание, точно это был вопрос. -
Если человека нет там, где его ожидают найти, приходится разыскивать везде. Мы работали
оперативно. Из милиции нам сообщили о смерти на вокзале человека без документов,
похожего по приметам. Проверили - увы, он... Как будто сердечный приступ, но с трудом
верится.
Пока он объяснял все это Борису, Миша нарезал хлеб, колбасу и сыр (столовый нож
оказался хорошо наточенным), откупорил шампанское, разлил по рюмкам водку.
- Выпейте, Борис, - не предложил, а скомандовал блондин. - За упокой души.
Пейте!
Видя, что деваться некуда, Борис опрокинул рюмку водки.
- Выпейте из второй. Так, хорошо. Миша, налей шампанского в стаканы. Пейте из
обоих стаканов, Борис, не стесняйтесь. Молодец! Теперь закусите. Миша, водки в один
стакан, доверху. Борис, переставьте бутылки на угол стола, переложите нож. И закусывайте,
закусывайте!
Давясь, Борис проглатывал бутерброды. Блондин сел к столу, вынул из пластмассовой
подставки авторучку Бориса, протянул ее Кедрову вместе с листом бумаги:
- Начертите здесь табличку.
- Какую табличку? - Язык плохо повиновался мгновенно захмелевшему Борису.
- Выигрыши, проигрыши. Будто вы играли с кем-то вдвоем. Но никаких имен,
инициалов - только цифры.
- Да зачем все это?!
- Рисуйте, пожалуйста, Борис.
Оставалось только выполнить приказ.
- Отлично, - одобрил блондин, разглядывая дрожащие линии и кривобокие
цифры. - А теперь выпейте водку из этого стакана, до дна.
- Я не смогу, - простонал Кедров.
- Сможете. Смелее, это последний.
Водка чуть не пошла назад, судорожными глотательными движениями Борис загнал
ее внутрь. Он уже почти ничего не соображал, тупо смотрел, как блондин протирает чем-то
вроде салфетки стол, подлокотники кресел, компьютерную мышь. При этом блондин
говорил, и его голос доносился до Кедрова как из огромной пустой бочки.
- Вы настоящий герой и заслуживаете, чтобы вам объяснили смысл происходящего.
Вы пили и играли в бильярд с неустановленным лицом, которое так и останется
неустановленным. Поссорились... Видите, я стираю как бы чьи-то отпечатки пальцев, будто
партнер ваш кинулся заметать следы, а потом что-то его спугнуло и он торопливо сбежал, не
успел с посудой разобраться, или от выпитого вовсе едва понимал, что делает... Ведь пьяны
вы оба были изрядно. Стаканы путали, рюмки... Вот почему везде на них ваши отпечатки
вперемешку с другими. А больше нигде других нет - стерты заодно с вашими... Ну, это для
экспертизы. На рюмках и стаканах есть и следы слюны партнера. Нож - с его отпечатками...
Посуда не ваша, подозрительно? Да полно, кто об этом вспомнит? А и вспомнит - не беда.
Имитация, конечно, не безупречна, но безупречные, они и хуже. В жизни ничего
безупречного не бывает. Хотите узнать, почему мы принесли не только водку, но и
шампанское? Потому что водочной бутылкой трудно убить человека, если не ставить твердо
такой задачи. Она из тонкого стекла. А вот шампанское разливают в бутылки покрепче.
- Нет... Дядя Саша не мог...
Блондин слегка дернул плечом:
- Что, не мог так подставить вас? Возможно, но дядя Саша больше не контролирует
ситуацию. Он мертв, а это значит, он совершил ряд ошибок. Вы - одна из них. Вам просто
не повезло.
- Я клянусь...
- Не надо. Ох, проще было бы вас пристрелить... Но если мы тут возимся с
инсценировкой, так не потому, что боимся, как бы нас не выследили. Это исключено при
любом варианте. Ваш дядя Саша задал нам работы... Вы - близкий ему человек. Нельзя
допустить, чтобы у кого-то возникла даже случайная, беглая мысль о связи двух смертей.
Нельзя привлекать внимание. Это, может, и не катастрофично, но не профессионально.
- Я обещаю...
- Вы не герой, а попугай, - поморщился блондин. - У Антона есть сноровка в таких
делах, больно не будет. Правда, Антон?
С отвратительным оскалом боевик закивал, глаза его загорелись предвкушением
убийства - или так только казалось несчастному, охваченному смертельным ужасом,
опьяневшему Борису?
- Нет... Не убивайте меня... Не надо, я...
Антон плотно ухватил за горлышко бутылку, где плескалось еще шампанское, и нанес
Кедрову короткий страшный удар по голове. Он действительно знал, как ударить - ближе к
донышку, где прочность и масса наивысшие. Бутылка не разбилась. Борис рухнул на пол,
волосы его окрасились кровью. Антон наклонился над ним, пощупал пульс.
- Не пойму из-за этих перчаток, - пожаловался он взял со стола маленькое
зеркальце, валявшееся возле электробритвы, поднес к губам Кедрова. - Вот теперь понятно.
Точно готов, не дышит.
- Сто процентов? - Блондин подошел поближе. - Не хотелось бы рисковать и бить
его дважды, тут бытовая ссора, а не разгул маньяка.
- Сто десять, положитесь на мой опыт.
- Я не беру с собой тех, на кого не могу рассчитывать... Получишь премию. Пошли...
Дверь захлопывать не надо, чем скорее его найдут, тем скорее все закончится к нашему
спокойствию. В панике удрал дружок его... По-моему, все грамотно... Даже не придется
нажимать милицейские кнопки.
- Если придется, нажмем, - хохотнул Антон. Блондин взглянул на него жестко,
неодобрительно:
- Уходим.
Они унесли с собой дискету, где было семь имен, но уже не было слова "Штернбург",
которое Борис Кедров так и не успел восстановить.
12
21 мая 2001 года
8 часов утра
На машине телекомпании СПКТ Ника подкатила к подъезду дома Бориса. Водитель
Дима затормозил метрах в двух от ступенек, Ника достала сотовый телефон.
- Спит, - констатировала она через минуту и положила телефон перед ветровым
стеклом. - Ладно, я сейчас поднимусь к нему.
Она поднялась, позвонила в дверь, подождала немного.
- Ну и соня ты, Кедров, - буркнула Ника и подняла руку, чтобы позвонить снова.
Тут она заметила, что дверь прикрыта неплотно. Нахмурившись, Ника толкнула ее и
вошла.
В следующую секунду она чуть не потеряла сознание... Лишь невероятным усилием
воли ей удалось устоять на ногах.
- Нет, - прошептала она. Ее била крупная дрожь - ведь не требовалось
медицинского образования, чтобы понять: Кедров мертв.
Ника не осмелилась сразу подойти к нему. Приказывая себе успокоиться, она
осматривалась, и чем больше видела - работающий компьютер с бильярдом (Борис не
любил заставок и спящего режима), листок с игровыми расчетами, бутылки, стаканы - тем
больше убеждалась, что все это полная липа.
Во-первых, Борис не стал бы пить накануне утреннего выезда, во всяком случае, так
много. Во-вторых, у него не было знакомых, общение с которыми могло бы привести к
подобному исходу. И в-третьих, он играл в бильярд на деньги только с ней, с Никой.
Инсценировка, хорошо продуманное и подготовленное убийство. Но кто, почему?
Какие-нибудь долги, денежные дела? На такие вещи Борис никогда даже не намекал, и в
последнее время Ника не замечала, чтобы он был подавленным или опасался чего-то или
кого-то. И за деньги убивают иначе. А вот его вчерашний рассказ о дискете... Неужели его
убили из-за нее? Если так, убийцы забрали дискету. Но Борис говорил, что переписал
имена... Тогда они забрали и этот листок... Если нашли. А если нет?
Ника бросила взгляд на часы на руке Бориса. Она знала (знали все, кто часто общался
с ним) о его привычке прятать важные заметки под крышку часов. А то, что было в дискете,
казалось ему важным, ведь так?
Преодолевая волны тошноты, Ника опустилась на колени, взяла руку Бориса. Теплая
рука. А если...
Со вспыхнувшей внезапно надеждой Ника прижала пальца к запястью Кедрова.
Пульса нет, его и не может быть... Нет, есть! Очень слабый, как говорят медики -
нитевидный, но есть!
Ника рванулась к телефону. В последний момент, прежде чем поднять трубку, она
обернула ее платком, а номер набрала шариковой ручкой.
- Скорая? Запишите адрес... Борис Кедров, тридцать лет. Черепно-мозговая травма...
Да, очень серьезная! Нет, бытовая. Поскользнулся в ванной, ударился головой о раковину. Он
без сознания. Какая разница, кто говорит! Его сестра. Приезжайте быстрее...
Положив трубку, Ника сняла с руки Бориса часы, поддела ногтем крышку. Бумажка,
семь имен мелким бисером. Под ними слово "Штернбург" - значит, то самое.
Часы и бумажку Ника засунула в карман джинсов, машинально схватила свой зонтик
и выбежала из квартиры, не захлопнув дверь. Платком она протерла дверное полотно там,
где прикасалась к нему, и кнопку звонка. Ее отпечатков здесь и так полно, да пусть хоть
свежих не будет. Возможно, есть какой-то способ определить, когда они оставлены.
Запыхавшаяся Ника ворвалась в машину и распорядилась:
- Отъезжай, развернись и остановись вон там, под деревьями.
- Зачем? - удивился Дима.
- Затем, что я хочу посмотреть, как приедет "скорая помощь".
- "Скорая помощь"? Ему что, плохб?
- Хуже некуда. Его пытались убить.
Машина вильнула в сторону, только чудом Дима миновал столб и достиг указанного
Никой места.
- Что за чертовщина?!
- Размозжили голову, там все в крови...
- Подожди, если так, то нам нельзя уезжать. Ведь милиция... Мы свидетели, точнее,
ты свидетель... Или как это называется, кто нашел труп, то есть не труп... Тьфу, у меня голова
кругом идет!
- Я не стала вызывать милицию. Только "скорую".
- Почему?
- Да вот потому как раз, что я свидетель! Затаскают, сядут на хвост. А мне нужна
свобода действий. Я хочу сама найти их.
- Кого, преступников? Ну ты даешь!
- Только не тебе. - Она смягчила тон. - Понимаешь, Дима, дело это необычное.
Вчера... Словом, у меня есть кое-какие сведения.
- Ловишь сенсацию?
- Ну и болван же ты. Я спала с ним, и не с дурных глаз, понятно? А теперь какие-то
ублюдки...
- Ника, ты ведешь себя неразумно. Если ты знаешь, как их найти, заяви куда следует.
Этим должны заниматься профессионалы.
- Я не знаю, как их найти. Есть туманная зацепка... Ой, пожалуйста, заткнись и дай
мне подумать.
Появилась "скорая помощь". Как только она затормозила у подъезда, Ника тронула
Диму за плечо:
- Поехали. Здесь и без нас сделают все что нужно.
Дима отпустил сцепление и нажал акселератор. Машина с поворота влилась в
транспортный поток.
- Куда ехать? - спросил насупленный Дима.
- Назад. Значит, так: здесь мы не были, не доехали. Я отменила съемку, потому что...
Потому что решила: идея передачи еще не продумана до конца. Звонила Борису с дороги, он
не ответил, буду звонить позже. Все.
- А если нас кто-нибудь видел у его дома и запомнил?
- Будут спрашивать, отправляй ко мне, как-нибудь выкручусь. Но я так надеюсь, что
не видели!
К счастью или к несчастью, вышло так, как она надеялась: никто из жильцов дома не
приметил ни заходившую к Борису девушку, ни ее машину.
Известию о нападении на Кедрова не понадобилось много времени, чтобы добраться
до телекомпании СПКТ. Нику все же допросили, так как она последней видела Бориса вчера
вечером; но она не имела сообщить ничего полезного, и ее быстро отпустили домой. Ее не
могли подозревать: найденные на руинах пирушки отпечатки были мужскими, и удар был
нанесен очень сильным мужчиной.
Ника сидела за письменным столом, где справа стоял компьютер, а слева - стакан
горячего чая возле пепельницы с дымящейся сигаретой. Строго по центру стола лежал лист
бумаги, куда Ника переписывала имена с маленького бумажного прямоугольника из часов
Бориса. После каждого имени она задумывалась, ненадолго или надолго, как получалось.
Максим Юрьевич Радецкий.
Ну конечно, знакомое имя, и ей, и Борису. Молодой писатель, выпустивший недавно
замечательный роман "Кто-то в долине", который сразу вывел его в элиту российской
литературы. Ника посвятила Радецкому отдельную передачу, туда вошли фрагменты
интервью, монологов, размышлений писателя, чередующиеся со сценами обыденной жизни,
работы, прогулок новой литературной звезды (звезда - это без иронии, так Ника называла
не тех, кто впустую блестит, а тех, кто светит). Оператором был Кедров.
Илья Ильич Незванов.
Как будто что-то такое крутится на дальних окраинах памяти, а может, и нет.
Политик, чиновник? Не то из городской думы, не то из администрации - всех не упомнишь.
Татьяна Владимировна Долинская.
Это имя тоже вроде где-то мелькало. В газетах, по телевидению (только не в компании
СПКТ)? Возможно, однако Ника не могла припомнить, в связи с чем.
Лев Дмитриевич Губарев.
Для Ники - совершенно пустой звук.
Николай Васильевич Растригин.
То же самое.
Александр Николаевич Коломенский.
И этого имени Ника точно никогда не слышала.
Иван Антонович Щербаков.
Разумеется. С начала нынешнего года - владелец СПКТ вместо
скомпрометированного и удравшего за кордон Матвеева.
Под именами Ника приписала и слово "Штернбург", потом загасила догоревшую без
ее участия сигарету, зажгла новую и отхлебнула чаю из стакана. Она думала о Максиме
Радецком, больше думать было не о ком. Щербаков - это слишком близко, а остальных она
не знает.
На момент подготовки передачи о нем (четыре месяца назад) Радецкому сровнялось
тридцать три года. Роман "Кто-то в долине" был его литературным дебютом, если не считать
опубликованного в альманахе "Зеркальный мир" фантастического рассказа "Рыцари
подземелья". "Долина" повествовала о шестидесятниках, российских интеллигентах эпохи
хрущевской оттепели - необычный выбор темы для молодого писателя, но как он ее
раскрыл, эту тему! О шестидесятниках писалось много, даже очень много, но Радецкий
предложил абсолютно свежий взгляд - взгляд человека иного поколения, взгляд из начала
двадцать первого столетия. Умный, проникновенный, порой утонченно-ироничный, а порой
серьезный и мудрый, полный щемящей теплоты роман мало кого мог оставить
равнодушным. И это на фоне нынешнего мутного потока! Критики от восторга не находили
слов и утрачивали объективность. "Кто-то в долине" - книга, которую ждали, но на
появление которой не слишком надеялись в век примитивного зубоскальства модных
бумагомарак.
При встрече Радецкий не то чтобы разочаровал Нику, но произвел на нее не то
впечатление, к какому она внутренне готовилась. Симпатичный высокий парень,
светловолосый, сероглазый, словоохотливый, он показался ей мельче его собственной книги.
Суждения его большей частью представлялись Нике неглубокими и неинтересными, а о
романе он говорить отказывался, мотивируя тем, что в нем уже все сказал. Однако Ника не
придала преувеличенного значения этому легкому разочарованию. Она не впервые
встречалась с писателями и знала, что зачастую эти люди просто не умеют выплеснуть
сокровища глубочайшего, сложнейшего внутреннего мира иначе как на бумагу. Знала она и
о расхожем наблюдении: "Кто хорошо рассказывает - плохо пишет, и наоборот".
Безусловно, не всегда так - например, Довлатов, по свидетельствам, запоминался в общении
как превосходный рассказчик. Но не был ли он исключением, подтверждающим правило?
Когда работа над передачей подходила к концу, Радецкий начал клеиться к Нике, чем
окончательно все испортил. Ника осадила его, но не грубо, уважение к его книге не
позволило ей повысить тон. Теперь этим можно воспользоваться. Телефон Радецкого есть в
записной книжке - по журналистской привычке Ника не выбрасывала старые,
переполненные записные книжки, перенося в новые только актуальные номера. Мало ли что
пригодится в будущем, даже случайный телефон, записанный по какой-то сиюминутной
надобности.
Позвонить Радецкому, назначить встречу... Но ведь придется залезть к нему в постель?
Ну и что, подумаешь... Главное - зачем? Его имя открывает список, но что из этого следует?
Совсем не факт, что Бориса пытались убить именно из-за списка, почему бы тут не быть
совпадению... Ника ведь не знала, исчезла ли дискета из квартиры Бориса. Хорошо бы
разыскать этого дядю Сашу, но к нему никаких подходов, нет и фамилии - дядя Саша, и все.
Расспрашивать о нем родственников Бориса - так можно все провалить, да и что она сказала
бы ему, если бы нашла? Для такого свидания надо знать больше, сейчас дядя Саша - фактор
икс. А встретившись с Радецким, она ничего не потеряет и, если повезет, приобретет хотя бы
отправную точку. Какую? Неизвестно. Ника не представляла, что конкретно хочет выяснить у
Радецкого, но его имя в списке, а список - все, что у нее есть.
Раскопав старую записную книжку в заваленном всякой мелочью ящике письменного
стола, она набрала номер. Ответил сам Радецкий - она сразу узнала его приятный баритон.
- Слушаю.
- Здравствуйте, Максим, это Ника.
- Ника?
- Журналистка из телекомпании СПКТ.
- Я понял, кто! Моя вопросительная интонация - не следствие плохой памяти. Это
из-за того, что я никак не ожидал вашего звонка и очень рад...
- Я тоже рада.
- Правда?
- Конечно.
- Но вы звоните по делу или...
- Или! Знаете, Максим, я ужасно жалею, что пришлось отклонить тогда ваше
приглашение, но обстоятельства... Я решила исправиться и сама приглашаю вас в ресторан.
- О!...
- Принимаете?
- Само собой, но есть небольшая закавыка...
- Какая?
- Да вот не люблю я ресторанов, как-то с детства не люблю. Я человек тихий,
домашний... Как бы вы посмотрели на то, чтобы встретиться у меня? А я закажу в ресторане
ужин с доставкой.
- Вы не любите тратить время даром?
- Что, простите?
Ника тут же пожалела о своей необдуманной реплике - не следовало начинать с
колкостей.
- Я говорю, что с удовольствием принимаю приглашение! Когда?
- Давайте часа через два, чтобы я успел подготовиться...
- Тогда через три. Женщине нужно готовиться дольше.
- Пусть будет через три. Адрес помните?
- Найду... Да он и записан у меня.
- Тогда - до скорой встречи, Ника!
- До встречи, Максим.
Скомкав лист бумаги с переписанными именами, Ника подожгла его в пепельнице.
Затем она сложила вчетверо бумажный прямоугольник Бориса, вернула его под крышку
часов и убрала часы в дальний угол ящика. Позвонила в больницу: состояние Кедрова -
крайне тяжелое, без изменений. Если без изменений, сказала она в трубку, значит, хотя бы не
ухудшилось; тот, кто ей отвечал, хмыкнул, из чего стало понятно, что может называться здесь
ухудшением.
Для встречи с Радецким Ника переоделась в короткое синее платьице с дразнящими
вырезами на груди и на спине, выбрала туфли с искоркой, на каблуках-шпильках. Она
подкрасилась чуть больше, чем в меру, заглянула в записную книжку, хотя адрес Радецкого,
дорогу к его дому и так хорошо помнила. Оставалось решить еще одну проблему. Ника
позвонила школьной подруге, у которой часто одалживала машину (та удачно-денежно,
пусть и несчастливо, выскочила замуж, и машин в ее семье имелось четыре). Как обычно,
Аля не возражала: Ника может взять "Эскорт" или "Аскону", когда пожелает.
Ярко-желтый "Эскорт" Ника припарковала невдалеке от высотного дома, где жил
Радецкий. Она вошла в знакомый подъезд, вызвала лифт. Пока он полз по этажам, Ника
пыталась выстроить план разговора, но ничего не придумала.
Писатель встретил ее в новеньких синих джинсах и пушистом богемном свитере. Он
разразился длиннющими комплиментами; Ника не слушала - улыбалась, кивала.
В квартире Радецкого мало что изменилось с тех пор, как Ника была здесь, лишь на
стенах добавилось портретов - Германа Гессе и почему-то Нерона, увеличенный снимок с
античной геммы. Ника поморщилась. Она ничего не имела против Гессе и даже против
Нерона, который как-никак был артистом, поэтом и музыкантом и вдобавок просто
нескучным человеком, но такое соседство ее покоробило. Тут отдавало пустым
оригинальничаньем.
Накрытый стол поразил изобилием - похоже, Радецкий потратился не на шутку.
Половины блюд Ника и назвать не сумела бы. Из напитков присутствовали коньяк
"Хеннесси", виски "Баллантайн", водка "Финляндия" и шампанское. В колонках
музыкального центра пульсировал ритм диско-группы "Бейб" - "Привет, Магнифико".
- Усаживайтесь, Ника, располагайтесь, - тарахтел Радецкий, не сводя глаз с выреза
на ее груди. - Понимаю, что все это очень скромно, однако проявите снисходительность -
вы возникли так неожиданно, что мне пришлось импровизировать...
- Вы прирожденный джазмен, - сказала Ника с улыбкой. Она заметила, что на
книжных полках нет ни одного экземпляра романа "Кто-то в долине", и добавила: - А где
же ваша знаменитая книга?
- "Долина"? Раздарил все до одной. Для меня эта книга - уже призрак прошлого, я
ценю сам процесс творчества. Результат со временем начинает раздражать все сильнее...
Он ловко, элегантно разлил коньяк с миллиметровой точностью.
- За вас, Ника.
После второй завязался какой-то неопределенный, ненужный обоим разговор.
Максим не мог скрыть, что его интересует далеко не духовное общение, а Ника затосковала.
Напрасно она пришла сюда. Что тут можно узнать, выяснить? Как перейти к важной теме, и
какая, собственно, тема важна? Но раз она пришла, надо играть партию до конца.
Ника попросила Максима рассказать о его творческих замыслах, о работе над новыми
книгами. Стремительно пьянеющий писатель многозначительно поднял указательный
палец.
- Я работаю сразу над двумя романами. "Долина" - фигня, паровоз, к которому
можно прицепить все остальное. Теперь они проглотят, то есть напечатают, что я захочу. Я
им такое скормлю... Они узнают великого Максима Радецкого! Я пишу книгу о Юдифи...
- Библейская Юдифь?
- Ну да, та самая. Героическая девчонка оттяпала голову Олоферну и прославилась.
Но у меня необычайно оригинальный подход, такого еще не было... Действие перенесено в
современность - раз! Роман называется "Возвращение Юдифи". Никакого героизма,
психоанализ! Сексуальный бес Олоферн - у меня это вор в законе, он же губернатор -
заставляет зажатую девочку бороться с демоническими искушениями плоти. Она уступает и
потому убивает его. Фрейд в отпуске... Вокруг, конечно, депутаты, журналисты - простите,
мы не о присутствующих! - киллеры, дилеры, путаны и прочий антураж. Ну как?
Ника была поражена. Неужели Максим не подозревает, насколько заезжена, затерта
до дыр его свежая идея? Да ведь еще Карел Чапек в "Жизни и творчестве композитора
Фолтына" смеялся над тривиальностью подобного истолкования истории Юдифи. Максим
не читал Чапека - или, напротив, читал, оттуда и вычитал? И запросто, с восхитительной
небрежностью гения переступил через насмешку - смотрите, мол, как я заставлю засверкать
вашу банальность? Может быть...
- А второй роман? - осторожно спросила Ника.
- Второй? А, второй... Второй называется "Концепт". Выпьем!
- Выпьем, - согласилась Ника и наивно поинтересовалась: - А чтб такое концепт?
- О, концепт, это... Это такое слово... - Максим описал в воздухе нетвердый круг
обеими руками. - Концепт - это концепт.
- Да, понятно.
- Потанцуем?!
- Лучше выпьем.
- Выпьем! Отныне - "Финляндия"!
Они пили наравне, но Ника, умеющая обращаться с алкоголем, контролировала себя
полностью, а вот писателя развезло. Ника того и добивалась - если он отрубится, можно
будет осмотреться в квартире. На стратегически значительные находки она не рассчитывала,
но снова и снова напоминала себе о необходимости играть до конца.
Еще пара рюмок "Финляндии" дове
...Закладка в соц.сетях
