Жанр: Политика
Загадки смерти Сталина
...еворот, начал свергать
мертвого Сталина, он стал мутить, пакостить, то рассказывал, что Сталин
говорил про тебя то-то, про другого то-то, то говорил, что Сталин и против
него, Берия, шел. Он нам... говорил: ¬Сталин не знал, что если бы он меня
попробовал арестовать, то чекисты устроили бы восстание-. Говорил это?"
Голоса из Президиума: "Говорил". "Берия враждебно относился к заявлениям о
том, что Сталин великий продолжатель дела Ленина, Маркса - Энгельса... и все
это подносилось под видом того, что н а м н у ж н о ж и т ь т е п е р ь п о
- н о в о м у" (там же, стр. 196 - 197; выделено мною.- А. А.);
А н д р е е в: Берия "начал дискредитировать имя товарища Сталина... Он
делал это сознательно, чтобы имя товарища Сталина похоронить и чтобы легче
прийти к власти... имя товарища Сталина исчезло (из печати - А. А.)... это
его рука... Появился откуда-то вопрос о культе личности. Почему стал этот
вопрос?... Это проделки Берия". Ворошилов из Президиума: "Правильно" (там
же, 2, стр. 185).
Эти выступления бывших членов сталинского Политбюро в защиту Сталина и
его политики как продолжателя дела Ленина поставили тройку (Маленкова,
Хрущева и Булганина) перед тяжелой необходимостью: как осудить культ
личности Сталина, не обеляя самого Берия? В заключительном слове Маленков
вынужден был осудить культ Сталина, но уже в чисто деловом аспекте: "Здесь
на Пленуме ЦК говорили о культе личности и, надо сказать, говорили
неправильно... Прежде всего, надо открыто признать, и мы предлагаем записать
это в решении Пленума ЦК, что в нашей пропаганде за последние годы имело
место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли
личности в истории... Вы должны знать, что культ личности т. Сталина в
повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы
коллективности в работе были отброшены" (там же, стр. 195). Маленков
добавил, что съезд не созывался тринадцать лет, годами не созывались пленумы
ЦК, Политбюро не работало. "Мы не имеем права скрывать от вас, что такой
уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных решений и в
последние годы стал наносить серьезный ущерб делу руководства партией и
страной" (там же). Маленков сослался и на известное выступление Сталина
против Молотова и Микояна на октябрьском пленуме ЦК (1952), потом Маленков
обратился к залу с вопросом: "Разве Пленум ЦК, все мы были согласны с этим?
Нет! А ведь все мы молчали. Почему? Потому что до абсурда довели культ
личности и наступила полная бесконтрольность. Хотим ли мы чего-либо
подобного в дальнейшем? Решительно - нет" (там же, стр. 196). Маленков тут
же покритиковал и "экономические проблемы социализма в СССР" Сталина,
которые он, как и все ораторы, так высоко возносил в отчетном докладе ЦК
КПСС XIX съезду партии. Насколько прочно и глубоко всосался в кровь и мозг
партократии "священный" образ "бога" Сталина, показывает тот памятный факт,
что даже после такого выступления тогдашнего первого лидера партии и
государства Маленкова, поддержанного вторым лидером - Хрущевым, а также
соответствующим постановлением данного пленума ЦК КПСС, в стране вспыхнула с
прежним размахом новая эпидемия культа Сталина. Что же касается уголовных
преступлений Берия против нового руководства, то многие обвинения надуманны,
притянуты за уши, а серьезные политические обвинения против Берия, наоборот,
свидетельствуют о правоте и политической дальнозоркости Берия. Маленков
обвинил его в следующем:
1) Берия подслушивал наши телефонные разговоры и шпионил против нас через
наших личных охранников;
2) Берия хотел ликвидировать ГДР и создать объединенную буржуазную
Германию;
3) Берия хотел восстановить нормальные отношения с Югославией;
4) Берия объявил амнистию заключенных, чтобы поднять свой авторитет;
5) Берия атомными делами занимался, игнорируя ЦК, и без ведома ЦК
организовал взрыв водородной бомбы;
6) Берия еще при Сталине сеял недоверие между членами руководства;
7) Берия добился от ЦК КПСС принятия ошибочного решения о проведении в
союзных республиках новой национальной политики на основе новой
"коренизации", то есть на руководящие посты в аппаратах партии и государства
республик назначать представителей коренных национальностей, этим он
намеренно хотел поссорить националов с русскими (как пример Маленков указал
на решения ЦК КПСС об Украине, Литве);
8) Берия, обходя ЦК, лично освобождал от имени МВД СССР арестованных
Сталиным с 1946 по 1953 год генералов, министров, врачей-"вредителей",
"мингрельцев" и других, чтобы поднять свой авторитет;
9) Берия -"преступно разложившийся человек" (там же, 1, стр. 143 - 151).
Ко всем этим обвинениям Хрущев от себя добавил еще такое "¬страшноеобвинение"
по докладу Ракоши о Венгрии Берия сказал, что государственными
делами должно заниматься правительство, а "ЦК пусть занимается кадрами и
пропагандой" (там же, стр. 153). Находя список уголовных обвинений Маленкова
в адрес Берия недостаточно весомым, Хрущев предложил объявить, Берия шпионом
буквально в следующих словах: "Берия может быть и шпион" (там же). Резолюция
пленума ЦК потом запишет: Берия был "агентом международного империализма"
(там же, стр. 205).
После войны Берия непосредственно не руководил органами госбезопасности,
но надзирал над ними в качестве заместителя Сталина по Совету Министров
СССР. Берия весьма критически относился к деятельности "органов" после
своего ухода оттуда. Это, может быть, конечно, просто профессиональная
ревность бывшего шефа, но сам же Хрущев замечает: "Он иногда сам возмущался
тем, что делалось в МВД или в МГБ" (там же, стр. 153). Микоян в своей речи
на пленуме сообщил, чем мотивировал Берия свое желание вновь возглавить МВД
СССР. Микоян начал с того, что подтвердил: "Надо сказать, что товарищ Сталин
в последнее время не доверял Берия. Берия вынужден был признать на последнем
для него заседании Президиума ЦК, что товарищ Сталин ему не доверял, что
мингрельское дело создано было для того, чтобы на этом основании арестовать
Берия, что Сталин не успел довести до конца то, что хотел" (там же, 2, стр.
150).
Потом Микоян выставил весьма важное свидетельство о мотивах Берия
возглавить МВД СССР после Сталина: "Как-то я его спрашивал: зачем тебе НКВД?
А он отвечал: надо восстановить законность, нельзя терпеть такое положение в
стране. У нас много арестованных, их надо освободить и зря людей не посылать
в лагеря. НКВД надо сократить, у нас не охрана, а надзор за нами... оставить
по одному-два человека для охраны членов Правительства. Вот такие
утверждения он делал" (там же, стр. 150 - 151). Конечно, и Хрущев и Микоян
считают все это "двурушничеством" Берия.
Я остаюсь при своем мнении, что и пленум ЦК в июле 1953 года и Верховный
суд СССР в декабре 1953 года судили не живого Берия из тюрьмы, а мертвеца.
Поэтому не зачитывались показания Берия на предварительном следствии перед
пленумом ЦК в июле 1953 года, поэтому не сообщались показания Берия и перед
Верховным судом в декабре 1953 года. Вероятно, большинство членов пленума ЦК
были о смерти Берия информированы, кроме его близких друзей и подручных
Берия в аппарате партии, как, например, первый секретарь ЦК Азербайджана и
кандидат в члены Президиума ЦК КПСС Багиров. Отсюда понятен и смех в зале,
вызванный ответом Багирова на одну из реплик Маленкова. Багиров в своей
очень путаной и пугливой речи начал рассказывать, что Берия недавно звонил
ему, что он хочет создать новые республиканские ордена. Когда Маленков начал
атаковать Багирова вопросами, какие ордена и для кого, то растерявшийся
Багиров сказал: спросите об этом Берия,- что и вызвало смех в зале.
Анализируя многочисленные улики, изучая атмосферу внутри и на верхах
партии, логику развития политических событий, психологию их ведущих
участников, я пришел в "Загадке смерти Сталина" к выводу: е щ е п р и ж и з
н и б о л ь н о г о С т а л и н а е г о у ч е н и к и п р о и з в е л и п о
л и т и ч е с к и й п е р е в о р о т п р о т и в д и к т а т о р а.
Напомню, что сказано на этот счет в книге: "Четверка - Берия, Маленков,
Хрущев и Булганин - совершила в ночь с 28 февраля на 1 марта 1953 года
переворот, завуалированный ссылкой на болезнь Сталина, временно отошедшего
от власти. Четверка немедленно распределила между собою власть в обход
Президиума ЦК КПСС. Всем же остальным наследникам Сталина из Политбюро -
старым, законным, но не участвовавшим в перевороте, - достались вторые
роли". Подтверждается ли этот вывод из анализа материалов июльского пленума?
Глупо было бы думать, что кто-нибудь из участников переворота признается в
этом перед сталинским ЦК, но зато горбачевский ЦК - вольно или невольно -
выдал великую тайну в своем воистину историческом примечании 41 к речи
Молотова: "5 марта 1953 г. состоялось совместное заседание Пленума ЦК КПСС,
Совета Министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР, которое
продолжалось с 20 час. до 20 час. 40 мин., т. е. з а к о н ч и л о с ь
з а 1 ч а с 1 0 м и н. д о с м е р т и И. В. С т а л и н
а (как сообщалось в извещении о кончине И. В. Сталина, он умер 5 марта
1953 г. в 21 час. 50 мин.). На заседании приняты решения по организационным
вопросам - о Председателе и первых заместителях Председателя Совета
Министров СССР, о Президиуме Совета Министров СССР, и его составе, о
Председателе и секретаре Президиума Верховного Совета СССР, об объединении ряда министерств и назначении министров, о
председателе Госплана СССР и председателе ВЦСПС, а также о составе
Президиума и секретарей ЦК КПСС. П о с т а н о в л е н и е с о в м е с
т н о г о з а с е д а н и я б ы л о о п у б л и к о в а н о в п е
ч а т и 7 м а р т а 1 9 5 3 г. б е з у к а з а н и я д а т ы
е г о п р о в е д е н и я" (там же. 1, стр. 160; выделено мною. - А.
А.). Тут уж действительно нет сомнения: власть Сталина перешла к его
диадохам, когда Сталин еще дышал. Теперь уже понятно и то, почему Хрущев и
Микоян так настойчиво подчеркивали в своих речах на пленуме, что врачи с
самого начала болезни Сталина им заявили, что смерть Сталина неизбежна.
Ложь, призванная оправдать захват власти у все еще живого Сталина. Это не
во врачебной этике - заявить, что пациент, да еще такой, как Сталин, не
имеет шансов на выздоровление. Ведь тот же Хрущев рассказывал, что один из
врачей продолжал лечить мертвого Сталина, пока кто-то из четверки не
сказал: "Ты что, не видишь, человек умер".
Какую политику хотел проводить Берия, став после смерти Сталина
фактическим правителем страны? В "Загадке..." я ответил на этот вопрос так:
"Берия был не только полицейским: как политик он был намного выше своих
коллег и понимал, что со Сталиным кончилась целая эпоха, что отныне стать
великим и успешно править страной может только анти-Сталин... десталинизация
политической жизни вообще и национальной политики в особенности были теми
двумя китами, на которых Берия собирался строить свою новую программу". (Я
должен извиниться перед читателями, что занялся самоцитированием, это
потому, что как раз "Загадку смерти Сталина" литературные кагэбисты объявили
мифическим произведением.) Выступления организаторов заговора против Берия с
абсолютной достоверностью свидетельствуют, что Берия хотел не ремонтировать
сталинскую систему, а уничтожить ее, что не устраивало никого - ни
заговорщиков против Берия, ни партию с армией. Какая же была бериевская
альтернатива в конкретном плане, остается под вопросом. В свете развития
дальнейших событий, особенно в эпоху Горбачева, становится ясно, как далеко
смотрел Берия. Из выступлений антибериевских заговорщиков на пленуме
все-таки видны и некоторые приоритеты будущей политики Берия:
1) ликвидация репрессивной системы Сталина - Берия;
2) консолидация политики в европейских странах-сателлитах, начав ее с
ликвидации "социализма" в ГДР и объединения двух Германий;
3) предупредить развал СССР, вернувшись к ленинской политике
"коренизации";
4) перемещение власти от партаппарата к госаппарату.
Вот это все не устраивало партократию, отсюда и заговор против Берия.
Огромную роль, конечно, играли и личные мотивы в действиях заговорщиков.
После смерти Сталина соучастники антисталинского заговора увидели, что
поменяли одного диктатора на другого. Лишенный дипломатического дара Сталина
в обращении с потенциальными противниками и находясь в эйфории от блестящего
успеха своего заговора против Сталина, Берия, переоценив себя, начал рубить
сплеча. Уже первый его шаг был опрометчивым - послесталинское правительство
фактически было назначено им вопреки требованию Молотова рекомендовать
правительство от имени ЦК КПСС, а не от имени одного Берия (Молотов
рассказывал на пленуме о своем звонке Берия на этот счет и об отказе Берия
принять его предложение). Такие его действия оценены в постановлении пленума
ЦК как попытка поставить политическую полицию над партией. Абсурд. Еще с
30-х годов сам Сталин поставил ее над партией, а Берия только воспользовался
этим наследием культа личности, чтобы оперативно организовать новое
"временное правительство", а дальше будет видно. Во "временном
правительстве" Берия взял на себя роль второго лидера, чтобы править первым.
Все это видели, и никто этим как будто не возмущался. Не возмущался и сам
юридически первый лидер, классик данной системы - Маленков, не возмущался
бесцветный бюрократ Булганин, правда, возмущались Молотов и Каганович:
первый тем, что Берия не соблюдает традиционного порядка назначения
правительства через ЦК КПСС, а второй тем, что Берия в присутствии всего
Президиума ЦК говорит о Сталине всякие "пакости". Ворошилов и Микоян
оказались вообще невозмутимыми: им был хорош Сталин, теперь им хорош и
Берия. Однако один "возмутитель" все-таки нашелся, который у Берия числился
в политических клоунах, способный в его глазах на роль затейника, а не
серьезного политика, - Хрущев. Но "затейник" оказался в сталинском искусстве
внезапных ударов на класс выше самого Берия. Как мы узнали из выступлений
Хрущева и Булганина на пленуме, Хрущев, завербовавший еще во время болезни
Сталина Маленкова и Булганина против Берия (все трое жили в одном доме, что
облегчило задачу конспирации при встречах), начал искать новых союзников.
После смерти Сталина Хрущев очень легко убедил Молотова и Кагановича, что
Берия был и остался их врагом и метит в диктаторы.
Таким образом, в реорганизованном Президиуме ЦК КПСС создалось
авторитетное большинство против Берия. Одновременно Хрущев и Булганин
подобрали и команду из среды военных во главе с маршалом Жуковым для ареста
Берия. Техника исполнения заговора была до гениальности проста: арестовать
Берия на очередном заседании правительства. Прежде всего Хрущев и по его
режиссуре Маленков провели предварительную подготовку во время их уединенных
прогулок с Берия, внушая ему, что в их лице он имеет глубоко преданных
единомышленников и верных соратников (участие в заговоре против Сталина -
лучшее доказательство).
Хрущев рассказал на пленуме, какова была цель такой "дружбы": "Некоторые
говорили: как же так, Маленков часто под руку ходит с Берия... Хрущев с ним
также ходит... Я считаю, что до поры до времени это хождение нам пользу
приносило и было нужно. В четверг (25 июня 1953 г.) мы - Маленков, я и Берия
- ехали в одной машине, хотя мы знали, что он интриган, что он меня
интригует против Маленкова и против других... Прощается он, руку жмет, я ему
тоже отвечаю ¬горячим- пожатием: ну, думаю, подлец, последнее пожатие,
завтра в 2 часа мы тебя подожмем. (С м е х). Мы тебе не руку пожмем, а хвост
подожмем... С таким вероломным человеком только так надо было поступить.
Если бы мы ему сказали хоть немного раньше, что он негодяй, то я убежден,
что он расправился бы с нами... п о х о р о н и т тебя, речь п р о и з н е с
е т и табличку повесит: ¬Здесь покоится деятель партии и правительства-...
Он способен на это. Он способен п о д л и т ь о т р а в у" (там же, стр.
158; выделено мною. - А. А.). Хрущев признался, что с вероломным Берия он
поступил вероломно. Искусству вероломства их учил сам Сталин, которого они
лишили жизни и власти тоже вероломно. Каков учитель, таковы и ученики...
А. АВТОРХАНОВ Ольхинг, 1991
Конец Берия
КОНЕЦ БЕРИЯ
Замести следы преступления и создать себе безупречное алиби -
инстинктивная реакция всякого убийцы. Чем интеллигентнее убийца, тем
искуснее он это делает. Но только убийцы, имеющие абсолютную власть, могут
создать себе абсолютное алиби. Чтобы замести следы, они совершают серию
новых убийств: свидетели, исполнители, близкие люди убитого исчезают
навсегда. Однако только у Сталина и его учеников организация политических
убийств лиц, групп, классов и даже целых народов впервые сделалась особой
отраслью криминального искусства с заранее созданными алиби.
Сталин был единственным тираном в истории, который убивал не только
врагов, но и своих лучших друзей, если этого требовали его личные интересы.
При этом алиби создавалось всем известной преданностью ему убиваемых -
Менжинского, Куйбышева, Горького, Орджоникидзе, Кирова. Но Сталин заметал
следы и в этих случаях. Брат Куйбышева (герой гражданской войны) и брат
Орджоникидзе (старый грузинский революционер) были расстреляны. Расстреляны
были некоторые из сотрудников и близких людей Горького, в том числе его
личный секретарь. Было уничтожено все окружение С. М. Кирова.
Сталин убрал как свидетелей убийства Кирова, так и всех исполнителей.
Хрущев заявил на XX съезде: "Можно предполагать, что они были расстреляны
для того, чтобы скрыть следы истинных организаторов убийства Кирова"
("Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС", стр. 19).
Скажут, что тогда уничтожали всех без разбора. Нет, это делали весьма
разборчиво. Существовал неписаный закон: чем ближе к Сталину стоял тайно
убитый им человек, тем основательнее уничтожалось его окружение. Это
относилось даже и к семье самого Сталина: он расстрелял шурина, старого
большевика Сванидзе; он расстрелял свояка, старого чекистского комиссара
Реденса; он после войны сослал жену своего сына Якова, отняв у нее ребенка;
он арестовал сестер своей жены - дочерей друга Ленина Аллилуева. Почему?
Когда его дочь, недоумевая, спросила, в чем же вина ее теток, то Сталин
ответил с не свойственной ему искренностью: "Знали слишком много" ("Двадцать
писем к другу", стр. 182).
Вот за тех, кто "знал слишком много", и взялся Берия сразу после смерти
Сталина. К ним, кроме соучастников Берия, относились: 1) две комиссии врачей
- одна, "лечившая" Сталина, и другая, засвидетельствовавшая, что Сталина
лечили "правильно"; 2) охрана и прислуга Сталина на даче в Кунцеве.
Большинство врачей из этих двух комиссий исчезли сразу после смерти
Сталина. Один из врачей, участвовавших во вскрытии тела Сталина, профессор
Русаков, "внезапно" умер. Лечебно-санитарное управление Кремля,
ответственное за лечение Сталина, немедленно упраздняется, а его начальник
И. И. Куперин арестовывается. Министра здравоохранения СССР А. Ф.
Третьякова, стоявшего по чину во главе обеих комиссий, снимают с должности,
арестовывают и вместе с Купериным и еще с двумя врачами, членами комиссии,
отправляют в Воркуту. Там он получает должность главврача лагерной больницы.
Реабилитация их происходит только спустя несколько лет, а это доказывает,
что заметал следы не один Берия, а вся четверка.
Не менее круто поступил Берия с кунцевской охраной и обслугой Сталина:
ведь эти люди не только были свидетелями того, что происходило вокруг
Сталина, но, очевидно, и рассказали Василию Сталину, как бериевские "врачи"
залечили его отца.
Если бы Сталин умер естественной смертью "под постоянным наблюдением ЦК
КПСС и Правительства", как гласило "Правительственное сообщение", то не
происходили бы те "странные события" в Кунцеве, о которых пишет, впрочем, не
вдаваясь в причины происходящего, дочь Сталина:
"Дом в Кунцеве пережил, после смерти отца, странные события. На второй
день после смерти его хозяина, - еще не было похорон, - по распоряжению
Берия созвали всю прислугу и охрану, весь штат обслуживавших дачу, и
объявили им, что вещи должны быть немедленно вывезены отсюда (неизвестно
куда), а все должны покинуть это помещение. Спорить с Берия было никому
невозможно. Совершенно растерянные, ничего не понимающие люди собрали вещи,
книги, посуду, мебель, грузили со слезами все на грузовики, - все куда-то
увозилось, на какие-то склады... Людей, прослуживших здесь по
десять-пятнадцать лет не за страх, а за совесть, вышвыривали на улицу. Их
разогнали всех, кого куда. Многих офицеров из охраны послали в другие
города. Двое застрелились в те же дни. Люди не понимали ничего, не понимали
- в чем их вина? Почему на них так ополчились?" ("Двадцать писем к другу",
стр. 21 - 22).
Берия мог бы ответить на это так же, как и Сталин: они "знали слишком
много". Поэтому их разослали по дальним городам, чтобы там без суда и без
шума ликвидировать.
Наконец, была еще одна группа свидетелей - соучастники Берия: Маленков,
Хрущев и Булганин. Сами по себе личности невыдающиеся, они все-таки
представляли важнейшие институции: Маленков - государственную бюрократию,
Хрущев - партийный аппарат, Булганин - армию. С ними Берия думал поступить
так, как поступает всякий уважающий себя бандит: честно поделить добычу -
власть. Будучи на вторых ролях во время "лечения" Сталина, они после его
смерти получили от Берия всю юридическую партийно-государственную власть с
одной негласной оговоркой, запечатленной в новом кремлевском протоколе
иерархии вождей: Берия согласился быть вторым лицом в государстве, чтобы
управлять первым.
Берия был не только полицейским: как политик он был намного выше своих
коллег и понимал, что Сталиным кончалась целая эпоха, что отныне стать
великим и успешно править может только анти-Сталин. Действительно,
выяснилось, что штыками можно завоевать и собственную страну, но управлять
ею, вечно сидя на этих штыках, более чем неудобно. "Спуск на тормозах" -
такой представляется мне политическая программа Берия.
Конечно, располагая только антибериевской информацией советской
официальной истории и зная самого Берия как верховного инквизитора страны на
протяжении почти двадцати лет, трудно представить себе, что он мог
превратиться в собственного антипода. В политике, однако, возможны всякие
метаморфозы. Еще Ленин пророчески предсказал перерождение своих учеников:
"История знает превращения всяких сортов; полагаться на убежденность,
преданность и прочие превосходные душевные качества - это вещь в политике
совсем не серьезная" ("Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет".
М. 1961, стр. 28). Так оно и оказалось, когда, по словам Муссолини,
"большевизм переродился в славянский фашизм".
После смерти Ленина партия выдвинула лозунг: "Без Ленина, но по
ленинскому пути" - и попала в точку. Ленин отменил "военный коммунизм", дал
нэп, сохранил Советы, ограничил ГПУ, разрешил творческие объединения в
искусстве без соцреализма, но с частными издательствами, боролся с
пролеткультами, заигрывал со сменовеховцами, обещал восстановить все свободы
и права (Программа партии) - и умер. Страна была согласна идти по этому
пути. Можно ли теперь сказать народу: без Сталина, но по сталинскому пути?
Из бесконечного потока сводок сексотов Берия первым из членов Политбюро знал
ответ народа на этот вопрос: великий вздох облегчения, всеобщие надежды на
перемены. Берия отлично понимал, что только используя эти надежды, можно
добиться успеха.
Не из любви к народу, не из ненависти к Сталину а не из раскаяния в
содеянных преступлениях, а исходя из политических расчетов и личных
интересов в новых условиях, Берия решил возглавить движение за реформы.
Убивая Робеспьера, термидорианцы совсем не собирались сдать в музей
гильотину, но когда они увидели, с каким ликованьем народ встретил гибель
вершителя террора, то решили воспользоваться этим недоразумением и
возглавить движение за гуманность. То, что Хрущев сделал со Сталиным через
три года на XX съезде (1956), Берия хотел начать сейчас же. Он и начал это,
освободив 4 апреля 1953 года "врачей-вредителей" и сам же обвинив
сталинско-бериевскую полицейскую систему в фальсификации, фабрикации дел и
инквизиции.
Начало десталинизации и даже возникновения самого выражения "культ
личности" ошибочно связываются с Хрущевым и XX съездом: впервые это
выражение было употреблено через три месяца после смерти Сталина, когда
Берия был фактически правителем страны. В статье без подписи
"Коммунистическая партия - направляющая и руководящая сила советского
народа" (безусловно напечатанной по решению Президиума ЦК) "Правда" от 10
июня 1953 года писала: "...пережитки давно осужденных партией
антимарксистских взглядов на роль масс, кл
...Закладка в соц.сетях
