Жанр: Стихи
Лишь то, что понято?
...слов обманных обольщенья,
Катятся мутные валы,
И нет вам, крайнему, прощенья.
Непроверенно, но уверенно,
Как ведется и как придется,
Все, что найдено, что потеряно,
В нашей памяти остается.
И измен, и любви мгновения,
Встречи жаркие и прощания,
Наши радости и сомнения,
И обманы, и обещания.
И возвышенное, и пошлое
В этой обшей кастрюле варится.
В нашей памяти наше прошлое
Вместе с нами живет и старится.
I/95г.
Жизнь - ты в автобусе поездка,
Все толпятся и друг друга жмут.
И не сыщешь подходящих мест, как
Вот уже и кончился маршрут.
Хочется спросить себя конечно,
Для чего так ехать и зачем?
Надо бы и вольно, и неспешно,
И в другую сторону совсем.
Но не изменить пути маршрута,
Лень, да и не очень-то легко.
И куда-то едешь почему-то,
До конечной так недалеко.
Счастье горю на потом,
Понемножечку.
Если горе черпаком,
Счастье - ложечкой.
С ним в удачи редкий час
Повстречаешься,
Ну а горюшка не раз
Нахлебаешься.
Только счастье да беда
Вместе сложены,
Оттого душа всегда
Растревожена.
То поет она легко,
А то мается,
То под небо высоко
Взмыть старается.
Ты за счастьем не ходи,
Хоть обещано,
Но и горюшка не жди,
Не завещано.
А ходи своей тропой,
Душу радуя.
В счастье, в горе песню пой
Как награду ей.
Прости меня, в любви моей
Так мало внешних атрибутов,
Дни разменял я на минуты,
А годы на мельканье дней.
Воспоминаний не храню,
Тревог всегдашних не скрываю
И все с души своей срываю
Покоя личного броню.
Душа, как нерв, обнажена,
Она то радостна, то плачет,
Прости, я не могу иначе,
Хоть велика моя вина.
Тебе со мною тяжело,
И мне так нелегко с собою,
Прости, что общею судьбою
Нас на одном пути свело.
И хоть он труден, этот путь,
И рядом есть ровней дороги,
Но и в сомненье, и в тревоге
С него уже мне не свернуть.
Не забыть о весне
В пору осени мне,
В пору осени сонную, мглистую.
Те весенние дни -
Это руки твои,
Глаз озера глубокие, чистые.
Научила беда,
Улетели года,
Голова моя в инее-проседи,
Но былая любовь
Позовет меня вновь,
Словно крик журавлиный из просини.
Так зови же, зови,
Светлый голос любви,
В те рассветы заветные росные.
Благодарен тебе
За участье в судьбе,
За мечту, что повенчана с веснами.
Тебе о мечтах своих и о желаньях
Шепчу и кричу,
Преграду глухого непониманья
Разрушить хочу.
Все жду наступления ясных рассветов,
Придуманных мной,
Но, видно, пришло к нам дождливое лето
Вослед за весной.
Открыла ты во мне поэта,
Во мне открыла ты мечту.
Пусть поглотит седая Лета
Тех дней ушедших суету.
Жизнь вяжет годы-узелочки,
Былую выдернув канву,
Но остаются эти строчки
И в них я, прежний, оживу.
Спасибо, милая, за это,
Спасибо непростой судьбе.
Открыла ты во мне поэта...
А я что смог открыть в тебе?
Так давно тебя я знаю,
Что в чертах твоих знакомых
Новизны не замечаю,
Как в углах родного дома.
Так давно тебя я знаю,
Но все с той же острой болью
Всякий раз переживаю
Я любой разлад с тобою.
Так давно тебя я знаю,
Но сомнениями мучась,
Все ищу и открываю
Неба синь за черной тучей.
Так давно тебя я знаю,
Но обиды и потери,
Словно сны, я забываю,
Чтоб любви своей поверить.
Деревенская колыбельная
Здесь вечера у нас тихи,
Лишь камыши шуршат прибрежные,
И я пишу тебе стихи
Немного грустные и нежные.
Уже уснул сосед мой лес
И дышит глухо и размеренно,
А месяц на небо полез
Неторопливо и уверенно.
И после суеты дневной,
Забот одежду сняв постылую,
Я говорю теперь с тобой,
Моя далекая и милая.
Твой город все еще не спит,
И за день не устал ворочаться,
Осенним дождиком умыт,
Он свеж, и спать ему не хочется.
А здесь деревня спит давно,
Ресницы елей опускаются,
И глядя вниз, в мое окно,
Мне сонный месяц улыбается.
День лепту уложил свою
В копилку долгую, недельную.
Усни и ты, а я спою
Тихонько песню колыбельную.
1972г.
Не обижайся на меня
За все нелепые упреки,
За злую суетливость дня,
За запоздалые зароки,
За незадачливость мою,
За непонятливость слепую,
За то, что не о том пою,
За то, что не о тех тоскую,
За то, что все я променял
На мрачный призрак непокоя,
За то, что некрасив и мал,
И все воюю со строкою.
Прости за давнюю мечту,
Что не смогла смириться с новью
И сытой жизни пустоту
Не назвала своей любовью.
1984 год.
Вы однажды признались мне,
Что меня увидали во сне.
Словно солнышка чистый луч
Поднебесным явленьем приветным,
Очень светлым, простым и заветным,
Обогрел меня из-за туч.
Почему же я, старый лис,
От признанья такого скис?
Ведь я верю - правдивы вы,
Признаваясь легко и просто,
Как смешной и наивный подросток,
Не боящийся злой молвы.
Кисну зря, просто нужно и мне
Вас однажды увидеть во сне.
Когда-то, даже во хмелю
О чувствах говорить не смея,
Не признавались: "Я люблю",
Вздыхали: "Я тебя жалею".
Чудные, в общем-то, слова,
В них нет ни трепета, ни страсти,
Но как кружится голова
От их негромкого участья.
Порой случается, что я
От боли собственной шалею,
Но не чужда мне боль твоя,
Поверь мне, я тебя жалею.
Не споря с жизнью и судьбой,
Прохладу рук твоих согрею.
Позволь лишь рядом быть с тобой
С теплом и жалостью своею.
Нелюбимой быть не страшно,
Разлюбить куда страшней.
Просто странно быть вчерашней
Средь наставших новых дней.
Нет любви, да и не нужно,
Прежнего уже не ждешь,
И душе своей натужно
То ли веришь, то ли врешь.
А душа пугливой птицей
Где-то прячется в груди,
Ей ночами часто снится
Чудо-встреча впереди.
Все надеется на что-то,
Что былому не чета,
И готова для полета,
Только где же высота.
И внезапно понимаешь,
Что утраты не вернуть,
И что ты совсем не знаешь,
Где он, новый светлый путь.
Ты не хочешь возвращенья,
Только вдруг в душе твоей
Непонятные сомненья
Возникают в ходе дней.
А уж так ли было худо,
Как былое ни зови?
И почти не веришь в чудо
Новой встречи и любви.
Все бежит и мчится мимо
Череда унылых дней.
Быть не страшно нелюбимой,
Разлюбить - куда страшней.
Мне бы вырвать себя и тебя
Из реальности трезвой и жесткой
И отправить, фанфарой трубя,
В мир, где праздник, сверкающий блесткой.
Мне б осыпать тебя конфетти
И вручить самый лучший подарок,
Только крылья расправь и лети
В мир волшебный, что призрачно ярок.
А хрустальную туфельку ту,
Что на празднике ты потеряешь,
Возвратить бы тебе, как мечту,
Ведь давно ты ее примеряешь.
Но увы, я не принц и не маг,
И чудес я творить не умею.
Просто сходим мы в универмаг
С небогатой зарплатой своею.
Просто купим обновку тебе,
Заплатив, как положено, в кассу.
Хоть не верю давно ворожбе,
Но чудес разных знаю я массу.
Чудо главное - это любовь,
А других в мире этом и нету.
Фея, бал на сегодня готовь
И подай нам к подъезду карету!
Лет и событий минуло так много,
Что, признаюсь, давно уж позабыл,
Как пел я: "Арми хварда эртьи гого..."
И хванчкару в застолье шумном пил.
Но ты явилась как воспоминанье
О тех годах, о юности златой
И вновь пленен я глаз очарованьем,
Таинственной грузинской красотой.
Мне не вернуть былого, это ясно,
Но я прошу, восторга не тая:
Ты спой мне песню Грузии прекрасной,
Живет в той песне молодость моя.
Не была мне та встреча обещана,
И знамения не даны.
Были сны, но банально не вещие,
Позабыл я все эти сны.
Где, не помню, но помню я странные
Посиделки за общим столом.
От волнения полупьяные,
Не поили себя мы вином.
Нам хватало лишь взгляда случайного,
Вздоха, смеху вокруг вопреки,
И как знака неведомо-тайного,
Огневого пожатья руки.
А еще помню я впечатление,
До сих пор не расстаться мне с ним,
Что владеешь ты соразумением
И сочувствием к бедам моим.
Мне казалось, что мы не замечены,
Что мы тайну храним от других,
Но любовью мы были помечены
В этих странных занятьях своих.
Остальное - туманом вне памяти,
Да и было ли что еще там.
Все, как будто под снежною заметью,
Недоступно усталым глазам.
До сих пор все корю себя, мучая,
Свою память привычно виня,
Что не помню я самое лучшее,
Горечь бед в своем сердце храня.
Вперемешку счастье с горем,
С грустью радость пополам.
Как по морю, сердцу вторя,
Вдаль плыву по всем волнам.
Вы души моей не троньте,
Мне души своей не жаль.
Где-то там на горизонте
Очарованная даль.
И пускай недосягаем
Горизонта край земной,
Пусть меж адом я и раем,
Но зато любовь со мной.
Я думал долгими ночами
И понял бед своих секрет:
Искал я счастье под ногами,
Но под ногами счастья нет.
И даже голос Бога слыша
Среди забот своих и дел,
Глядел я максимум на крышу,
А выше крыши не глядел.
Теперь же я причислен всеми
К разряду пожилых мужчин.
Изрядно полысело темя,
И поприбавилось морщин.
Уж мне глядеть порой под ноги
Мешает собственный живот.
Иду по жизненной дороге.
Ну где он, к счастью поворот?
Я поднял голову, но в шею
Вступило болью, аж до слез.
И ощутил в своей душе я,
Что это остеохондроз.
Туманится слезами око,
Звезд без очков не сосчитать.
Теперь уж не взглянуть высоко
Чтоб счастье в небе отыскать.
Но глаз любимых свет прекрасный,
И чудный блеск и глубину
Увижу явственно и ясно
И в них я в счастье утону.
Расскажи о любви мне своей,
Ты так редко о ней говорила.
Верю я, для меня скрыта в ней
Непонятная, странная сила.
Ты поделишься ею со мной,
И я стану сильней с нею рядом,
Этой силой могучей, хмельной,
Что подобна цветению сада.
Расцвету, как весной, с нею я
И нальюсь ее жизненным соком.
Так нужна мне та сила твоя
На распутье моем одиноком.
Я так многое с нею смогу
Одолеть, побороть в одночасье.
Ни тебе, ни судьбе не солгу
И в душе назову это счастьем.
Ах годы, годы, вы моя обуза.
Тогда лишь стал я это понимать,
Когда неодолимо тяжким грузом
Вы начали мне голову сгибать,
Когда неукротимые напасти
Мне преградили к будущему путь,
Когда случайно выпавшему счастью
Уже я не посмел в лицо взглянуть.
Но в кроне облетающего сада
Пронзительнее неба бирюза,
И в осени моей мне как награда
Твои вечнозеленые глаза.
Ах эта поздняя любовь,
Подарок жизни уходящей,
На склоне лет нам греет кровь
Последней радостью пьянящей.
Но в ней не жди покоя ты.
Откуда взяться там покою,
Где воплощение мечты
И то окрашено тоскою.
Осенний сад не расцветет,
Лишь воскресит воспоминанья.
Всему свой срок и свой черед,
Цветенью час и увяданью.
Ах эта поздняя любовь,
Подруга страсти и напасти.
Ей ни за что не прекословь,
Но от нее не жди ты счастья.
Семейного счастья руины
В ремонте который уж год,
Мы сами с тобой в том повинны,
Что он так неспешно идет.
Да, сами во всем виноваты,
Но разве поспоришь с судьбой.
На дыры былого заплаты
Пытаемся ставить с тобой.
За нас их никто не починит,
Ремонт этот в личных руках.
А счастье простуженно стынет,
На зябких дрожа сквозняках.
Полным ртом,
Словно пьяница мутным, тяжелым вином,
Я хмельною любовью упьюсь, но потом,
Сожалея, раскаюсь униженно в том,
В трезвость рухну.
Сам не свой,
С истомившимся сердцем, с усталой душой Преклонюсь пред тобою своей
головой
И под снег уходящей осенней травой
Весь пожухну.
Но опять
Током крови сорвет вдруг запрета печать.
Снова стану соблазны вокруг замечать,
И на взгляды призывные вновь отвечать
Захочу я.
Одного
Мне в себе не понять, не простив оттого,
Что зачем-то ищу непонятно чего,
То ли мучая этим себя самого,
То ль врачуя.
Среди зарослей обыкновения,
На поляне банальных потреб
Вырастает трава откровения,
Для поэзии - горький хлеб.
Вырастает язвительно-жгучая,
Хоть по виду мила и тиха,
И дождавшись удачного случая,
Вдруг становится плотью стиха.
В ней и краски не очень-то чистые,
Да и вкус оскорбляюще-груб,
Но смолкают витии речистые,
И слова их стихают у губ.
Пусть не каждому вкус ее нравится,
И сокрыты к поляне пути,
Средь людей она издавна славится,
Да попробуй ту травку найти.
Не открыта пока что учеными
И в гербарии не внесена,
Но мы ищем ночами бессонными
Место, где зеленеет она.
Поэт на все имеет право,
Когда он истинный поэт,
Когда лучи грядущей славы
Его судьбе даруют свет.
Его грехи, его ошибки,
Той славою озарены,
Пред нами призрачны и зыбки
И в свете славы не видны.
Зато все явственней и строже
Явится нам издалека
Тот час, что был им в счастье прожит,
Сберегла его строка.
95г.
Не боюсь я ни лживой хвалы,
Ни глумливого бранного слова,
Ни злой лести, ни черной хулы,
А боюсь любопытства чужого.
Я нехитрые песни пою,
Хочешь - слушай, не хочешь - не слушай.
Если что для себя утаю,
Ты не лезь за утаенным в душу.
Я и сам не хозяин над ней,
До конца ее тайны не знаю,
И души этой лично своей,
Как ни силюсь, а не понимаю.
То она весела и резва,
То тоской по завязку налита,
То пьяна от любви, то трезва,
То доступна, то глухо закрыта.
Из нее то веселье, то стон,
То согласье, а то возмущенье,
То я светом ее озарен,
То во тьме меня гложут сомненья.
Ну а что я еще в ней таю,
Кто ж ее, непонятную, знает.
Просто, если я песни пою,
Это мне их душа напевает.
Я поэт, что пишет по заказу
Глупые и гладкие стихи
Сходу, не задумываясь, сразу
Из словесной пошлой шелухи.
Но спешить судить меня не надо,
Ведь не в них души поэта суть.
У меня в том личная услада,
Свой, отнюдь не всем заметный путь.
Строчкой богатеть я не стараюсь
(Гонорары так невелики),
Я стихами этими спасаюсь
От сердечной гложущей тоски.
Я ее не всякому открою,
Не залью потоком горьких слез,
Хоть она так тягостна порою,
Что хоть в петлю, хоть под паровоз.
Но когда чернила на бумаге
Оставляют свой словесный след,
В безрассудной творческой отваге
Радость появляется на свет.
Пусть недолго, пусть лишь миг единый,
Все-таки она живет во мне.
Заказные строчки в том повинны,
Что писались в гулкой тишине.
Да, они легки и неразумны,
Пишутся на день, а не на век,
Но в их глупой круговерти шумной
Я опять счастливый человек.
И такую ощущаю сладость
От того, что смог тоску унять,
Что за эту заказную радость
Все готов забыть я и отдать.
Осень уж на дворе,
А по этой поре
Улетают на юг птичьи стаи.
Я на тихой заре,
Да на вечном пере
Вслед за птицами в небо взлетаю.
И за мыслью спеша,
И бумагой шурша,
Заполняю блокнота страницы.
В нетерпенье душа
Слова ждет, не дыша,
Чтобы словом тем людям открыться.
Я у слов тех в плену
И как будто вину
Перед каждым из них ощущаю.
В них однажды нырну
И средь них утону,
Но заранье им это прощаю.
В мыслях, как наяву,
Я по небу плыву,
Ввысь душа устремляется круто.
И все то, чем живу,
Жизнью я и зову
Ради этой тревожной минуты.
Поэзия - летопись нашей души,
Суровая, строгая,
Крутая дорога в тревожной глуши,
Не тропка пологая.
Не жди, что слова принесет соловей
Порою рассветною,
Средь гула людского услышать сумей
То слово заветное.
Почувствуй дыханье живого тепла
Сквозь лед расстояния.
Поэзия - это не вид ремесла -
Души состояние.
Море разбавляется дождями,
Реками большими, ручейками,
Но оно вовек не опреснеет,
Солью никогда не оскудеет.
Так и ты, поэзия, веками
Разбавляясь пресными ручьями,
Остаешься все ж сама собою -
Солью сердца, горькой, но живою.
На меня вдруг опять навалилось
В оглушающей тишине.
Словно что-то со мною случилось -
Снова пишется, пишется мне.
И как будто очистилась рана,
Из-под снега пробилась трава.
Я хожу и твержу постоянно
Те рифмованные слова.
В них погибель моя и отрада,
В них утеха и горе мое,
Наказание и награда,
И сознание, и бытие.
Как в тумане, событья и лица,
И как будто в невиданном сне,
Снова счастье и горе мне снится -
Снова пишется, пишется мне!
Под снежною опрятной белизной
Убогая скрывается дорога,
Сменяя ямы скользкой крутизной,
На рытвинах потряхивая строго.
А поле, словно выбелено впрок,
Лежит безмолвно-сиро и прекрасно,
Как чистый лист для стихотворных строк,
Возвышенных и разуменью ясных.
И невзначай рождаются они,
Случайные как будто бы вначале,
Но понимаешь - сквозь года и дни
Они в тебе давно уже звучали.
И лишь теперь на этой белизне
Вдруг проступили явственно и чисто
В неслышанной доселе новизне
И в искренности яркой и лучистой.
Назови мне тот черед,
Ту тревожную годину,
Когда я, свой страх отринув,
Душу выпущу в полет.
Чтоб не маялась она
В суете разумно трезвой,
Бечеву свою отрезав,
Упорхнула б из окна.
И сокрытые грехи,
И высокие мечтанья
На нелегкое закланье
Унесла в мои стихи.
Чтоб рифмами марать клочок бумаги,
Набраться нужно горестной отваги,
Отчаянья последнего броска
На белизну тетрадного листка.
Набраться нерастраченного чувства
И вящей необузданности слов,
Но это все совсем не для искусства
И не для потрясения основ.
Скорее это выход для эмоций,
Что душу в неизвестное ведут
И нам на картах тайных наших лоций
Прокладывают истинный маршрут.
Стихи - советчик наш в минуту эту
И утешитель наш, и наш судья,
Чтоб не пошла ко дну, плывя по свету,
Души уставшей утлая ладья.
Тот строчками исписанный листок
Укажет нам и запад, и восток,
Укажет нашей жизни направленье,
Предвосхитив грядущее движенье.
Сам с собой веду я жаркий спор,
Полный гнева, страсти и отваги.
Чувства подстегнув во весь опор,
Вдаль спешу я ручкой по бумаге.
К сожаленью, мне не изменить
Жизнь в ее банальнейшем теченье.
И не так живу, как нужно б жить,
Я согласно собственному мненью.
Чаще без руля и без ветрил
Я плыву, едва справляясь с новью.
Не хватает смелости и сил,
А порою попросту здоровья.
Именно, быть может, потому
Дорого мне так стихосложенье,
Что ему лишь только одному
Доверяю я души движенье.
Заменяет мне оно собой
Знаки многих жизненных реалий,
Становясь придуманной судьбой,
В ней даря надежды и печали.
Заменяет жизнь собой оно,
Не пересекаясь часто с нею,
Это интересное кино,
Что душе реальности важнее.
В стихах живет пророческая сила
И в грешном воплощенье, и в святом,
И то, что вдруг строка провозгласила,
Все сбудется, не сомневайтесь в том.
В ней вы о грустном - и тоска нагрянет,
В ней проклянете - сгинет человек,
А если жизнь вам в ней ненужной станет,
То завершится жизненный ваш век.
Вы с нею не шутите, шутки плохи,
Ведь в ней сокрыта сила волшебства.
Она предвидит судьбы и эпохи,
Во всех своих предвиденьях права.
И дело тут не в слов ее убранстве
(До мастерства той силе дела нет)
Вся суть в ее мистическом шаманстве,
Строкою порождаемом на свет.
Я силе этой тайной верю свято
И, строя на бумаге слов ряды,
Жду счастья, что строкой моей зачато,
И ею напророченной беды.
Бархатистая гладкость пера
Вновь зовет меня к писчей бумаге.
Это значит настала пора
Для моей стихотворной отваги.
Для того, чтобы рифмой звеня,
Строчки складывать кубиком гладким,
Чтобы мыслей своих не храня,
Доверять их разверстой тетрадке.
И так радостно мне оттого,
Что я слову доверился снова
И не скрыв от него ничего,
Снял с души своей путы-оковы.
Одним страданием поэзия жива,
Есть у нее на муки все права.
Ни у кого их нет на свете белом,
Одна поэзия их заслужила смело.
Они и дух ее и матерьял,
Они ее начало из начал.
Ведь мук душевных тяжкое томленье
И существо ее, и воплощенье.
Простые строки
Пленительная неопределенность
Плетет в стихах витые кружева,
Она к себе снискала благосклонность,
Повсюду утвердив свои права.
В метафорах натужных, томных ахах,
В мученьях умирает смысл слов,
От мысли остается только запах,
Как из порожней склянки от духов.
В погоне за химерой многозначья
Слова теряют жизненную суть,
Не проясняя истину, а пряча,
Густым туманом укрывая путь.
Мне не понять? Не вижу в том греха я,
Ведь будет жить сквозь годы и века
На чей-то взгляд - простая, знать, плохая,
Но каждому понятная строка.
Поэзия - хранительница слова!
Чудит франтиха-мода, ну и пусть.
Простые строки прочитаю снова,
Хоть я их с детства знаю наизусть.
Самоиронии достаточно,
Но как понять, в какой из дней
Приду от суеты тетрадочной
К строке единственной своей.
Чтоб не была прямой да гладкою,
Но чтобы в ней, негромкой, жил
Вдруг воспаривший над тетрадкою
Неутолимой страсти пыл.
Чтоб ею, лишь одной единственной,
Я пред собой гордиться мог,
Предельно ясной и таинственной...
А больше и не нужно строк.
Поэты нам рассказывают сказки
О доблести, о славе, о любви...
Слова, как будто радужные краски,
В них все цвета, какой ни назови.
И ясно всем давно, что сказки это,
Но только верит им весь белый свет.
Не потому ль, что в строчках у поэта
Все, словно в сказке, вымысла лишь нет.
Поэзия хорошая
Всегда слегка больна.
Безумьем, как порошею,
Завьюжена она.
Ты ею век обманутый,
Хоть в ней непогрешим,
Живешь, как в сеть затянутый,
Но в вере нерушим.
Иллюзия цветистая
И правды ни на грош,
Но ложь такая чистая,
Прекраснейшая ложь.
Никак в ней не изверишься,
И хоть она пустяк,
Душою с нею меришься,
Не вымерив никак.
Писать рифмованные строки,
Верша фантазии полет,
И большей бы не знать мороки
Все дни свои из года в год.
И в мягкости пера округлой
Ловить свой кайф сквозь мыслей звон,
И посвящать дивчине смуглой
Свой поэтический поклон.
И жить, нуждаясь в самом малом,
И малым удовлетворясь,
Но знать во что бы то ни стало,
Что не утратил с жизнью связь.
И умереть, созвучья строя,
Не завершив строки, уйти
Той Богом избранной порою,
Что им намечена в пути.
Дни безотрадны и тихи
В глухой душевной укоризне,
И только новые стихи
Рождаются как знаки жизни.
Стихами только и живу,
В мир сочиненья погруженный,
И только ими на плаву
Держусь, в заботах утопленный.
И не пошел пока ко дну
Лишь потому, что все доселе
Мечтаю песню спеть одну,
Что спеть другие не сумели.
Чтоб сочинить ее суметь,
Ищу в душе своей приметы.
Везде растягивая сеть,
Ловлю слова я и сюжеты.
Еще ее не написав,
Уже горжусь той песней новой,
Оцениваю слов состав
И мелодичности основы.
Уже мурлычу и пою,
Открыть всему пытаясь свету
Ту песню новую свою,
Которой все пока что нету.
К Богу
Дай слово мне, ведь ты хозяин слов,
Они всегда принадлежали Богу.
За ними вслед собраться я готов
В нелегкую и дальнюю дорогу.
Они мне - избавление от бед,
Болезней и душевного раздрая,
Единственный мой в этом мире след,
Который я оставлю, умирая.
Ну а пока я жив, дай слово мне,
Дай откровенность мне и откровенье
В сознанье, наяву, в бреду, во сне,
В уверенности, в тягостном сомненье.
Тем словом одари и награди,
Что душу разрывает, в ней бушуя.
Пусть день, пусть год, пусть час лишь впереди,
Дай слово мне, о большем не прошу я!
Слова, как стылая руда,
Огнем души их надо плавить,
Когда остынут, чуть поправить
И дать им волю навсегда.
Не признавать, чужим им став,
В них больше своего творенья -
Вот правило стихосложенья
И непреложнейший устав.
Пускай там, как хотят, живут,
Себе дорогу пробивая,
Жизнь настоящая живая
Сама означит их маршрут.
Ничем им больше не помочь,
У них свои пути-дороги;
Преодолев страниц пороги,
Они от нас уходят прочь.
А нам опять копать руду
И строчки пламенные править,
В которых жизнь до веку славить
Себе на радость и беду.
Нет, не в событиях поэзии секрет,
Лишь в чувствах жизненных она душе открыта,
И если вдруг строка рождается на свет,
То это значит - сердцем чувство пережито.
И значит должен я в тот самый главный миг,
Пока душа горит и кровь клокочет в жилах,
Схватив листок бумаги, как давно привык,
Оставить чувство жить в стекающих чернилах.
Сюжет мне претит, хоть на это я мастак.
Чего уж проще, чем придумать баек пару,
Но ощущаю я особый, главный смак,
Когда эмоциям поддам крутого жару.
А потому поэм, увы, я не пишу,
Мне смысл стиха в инаком видится пространстве.
Ведь я не рифмами, а чувствами грешу
В уже давным-давно привычном постоянстве.
У поэта тысячи обличий,
Миллионы выражений лиц,
А ему - слепой канон приличий
И шуршанье уставных страниц.
Правила движения по жизни,
Правила вращенья в колесе...
И живет он в вечной укоризне:
Почему живет не так, как все.
Но поэт не может в мире этом
Только перелистывать устав,
Или перестанет быть поэтом
Он, от правил писаных устав.
Ведь его душа владеет миром,
И его душой владеет мир.
Не гляди, что в жизни нищ и сир он,
Что в семье он вовсе не кумир.
И канонов многих он не знает,
Как о том весь век гудит молва,
Но слова из чувства выплавляет,
Мудрые и вечные слова.
Был воздух жизни густ и вязок,
И где-то зрел грядущий гром,
А грустный сочинитель сказок
Сидел за письменным столом.
В покое неуютно тесном,
Одолевая сердца муть,
Пытался кружевом словесным
Преобразить он жизни суть.
Мир явный таял в отдаленье,
От грез кружилась голова,
И все ловил он в удивленье
К нему летящие слова.
Был в тех словах пьянящий запах,
Слепящий свет, звенящий звук
И тени снов на мягких лапах,
И колдовство волшебных рук.
В них было утоленье жажды,
Начало всех его начал,
И умирал он в слове каждом,
И в каждом слове оживал.
Конец весны, начало лета
Мир пишет красною строкой,
И все каким-то новым светом
Озарено порой такой.
Трава зеленая у дома
И вечный свод в голубизне -
Все так привычно и знакомо,
И незнакомо в новизне.
Манит своим очарованьем
Былого с новизною связь,
И греют нас воспоминанья,
С ветрами летними сплетясь.
И с ароматами сирени,
Что над округою плывут,
Минувших дней живые тени
Вновь перед памятью встают.
Краски
Шито поле зелеными строчками,
Крыто озимью, словно ковром,
И форсят расписными сорочками
Деревца на пригорке крутом.
Луч осенний, нежаркий, но ласковый,
Прикорнул на опушке лесной.
Вновь своими заветными красками
Нынче делится осень со мной.
Синью неба, соломенной охрою,
Ярким пурпуром спелых рябин
И болотною зеленью мокрою,
И рябым разноцветьем осин,
Акварелью туманной прибрежною
И углем улетающих стай,
И пастелью рассветною нежною
Щедро делится, брать
...Закладка в соц.сетях
