Жанр: Стихи
Стихотворения и поэмы
...для кого важно нечто, что не взволнует нас.
Представь, с каким рвеньем мы строим свои дома,
Подумай о том, что другие их будут строить с таким же рвеньем,
а это нас не взволнует.
(Я видел, как человек строил дом, который ему прослужит всего
лишь семьдесят лет, восемьдесят от силы.
Я видел, как другой человек возводил дом, который прослужит
ему, может быть, чуть подольше.)
Черные тени ползут, покрывая всю землю, - их движение
бесконечно, - это тени смерти,
Тот, кто некогда был президентом, умер, и тот, кто сегодня
президент, несомненно, умрет в свой срок.
А вот воспоминание о судьбе обычной,
О том, как живут и умирают рабочие,
Одинаково, хотя каждый по-своему.
Всплески холодных волн у причала, лед и шуга на реке,
грязная кашица в лужах,
Серое, холодное небо над головой, меркнущий свет короткого
декабрьского дня,
Похоронные дроги и экипажи следом, хоронят старого
бродвейского кучера, почти вся процессия - кучера.
Мерным и твердым шагом направляются они к кладбищу,
под похоронный звон.
Миновали ворота, остановились у свежевыкопанной могилы,
живые люди сходят с экипажей, снимают гроб,
Гроб плывет на руках, его опускают и устанавливают в яме,
кладут кнут на крышку, быстро засыпают могилу,
Выравнивают бугор заступами - тишина,
Минута молчания - все неподвижны - дело сделано,
Благопристойно он похоронен - что можно сделать еще?
Он был неплохим парнем, собой недурен, вспыльчив, любил
крепкое слово,
Готов в огонь и воду за друга, не прочь был приволокнуться,
играл, ел вволю и пил вволю,
Знавал лучшие времена, но стал сдавать под конец, заболел,
друзья пустили шапку по кругу,
Умер он сорока одного года от роду, это его хоронили.
Путь свободен, фартук, рукавицы, дождевик с капюшоном,
ремень, тщательно выбранный кнут,
Хозяин, дежурный, выпускающий на линию, начальник
станции, кто-то бездельничает за твой счет, ты
бездельничаешь за чей-то счет, бегущая вперед дорога,
люди остаются позади.
Удачный денек, неудачный денек, хорошая выручка, плохая
выручка, отъезд и прибытие, ночные возвраты на станцию,
Подумай, как это знакомо и близко всем другим кучерам, но тебя
их судьба нисколько не взволнует.
Рынок, правительство, заработок, подумай, сколько дней и ночей
ты потратил, размышляя о них,
Подумай только, рабочие будут жить тем же самым, а нас это
мало взволнует или не взволнует совсем.
Грубыми или утонченными - какими бы ты ни считал зло
и добро, подумай лучше об огромной разнице между ними,
Подумай, что разница эта будет существовать для кого-то,
а мы с тобой будем лежать за ее пределами.
Подумай, сколько на свете радостей,
Предаешься ли ты развлечениям в городе? Или поглощен
бизнесом? Или же собираешься выдвинуть свою
кандидатуру? А может быть, тебе утехой жена и семья?
Или же мать и сестра? Или же дом и хозяйство? Или прекрасное
бремя материнства?
Все уплывает помалу, и мы с тобой уплываем,
И наступит тот день, когда нас ничто не взволнует.
Ферма, доход, урожай - как поглощен ты всем этим,
Подумай, останутся фермы, доходы и урожаи, но для тебя какое
это будет иметь значение?
То, что обещает будущее, - хорошо; и то, что сейчас, - хорошо.
Волноваться жизнью прекрасно и успокоиться в свой срок также
прекрасно.
Домашние радости, ежедневная работа, бизнес, строительство
домов - все это не иллюзия, все имеет вес, форму и свое
место,
Фермы, доходы, урожаи, рынки, заработки и правительства -
тоже не иллюзия,
Разница между добром и злом - отнюдь не заблуждение,
Земля - не звук пустой, человек, его жизнь и вещи,
сопутствующие ему в жизни, - все хорошо продумано.
Нет, ты не брошен на произвол судьбы, уверенно и надежно ты
сам строишь ее,
Ты сам, ты сам, ты сам, отныне и вовеки.
Не для того произведен ты на свет матерью и отцом, чтобы
стать прахом, но для того, чтобы стать Личностью,
Не для того ты рожден, чтобы стать человеком нерешительным,
но чтобы принимать решения,
Зерно личности долго созревало в тебе и наконец взошло
и обрело форму,
Отныне и навсегда ты в безопасности, что бы с тобой
ни случилось.
Долго сучили нить, пока наконец уток не переплел основу,
прочен рисунок ткани.
Все приготовления были продуманы и взвешены,
Долго настраивался оркестр, но вот взлетела дирижерская
палочка.
Желанный гость, которого так долго ждали, устроен в доме,
Он прекрасный и счастливый человек,
Радостно глядеть на него и быть с ним рядом.
Закон прошлого - от него не уйдешь,
Закон настоящего и будущего - от него тоже не уйдешь,
И от закона живых людей не уйдешь - он вечен,
И от закона движения и превращения невозможно уйти,
И от закона героев и людей творящих добро, невозможно уйти,
И никуда не уйдешь от закона низких людей, пьяниц
и доносчиков.
Черные тени ползут, покрывая всю землю, их движение
бесконечно,
Вот северянин движется в потоке времени, и южанин движется
в том же потоке, всюду люди - от Атлантического
до Тихоокеанского побережья,
И в краях, что лежат между побережьями, и повсюду в штате
Миссисипи - везде люди.
Великие мастера и космос, движущиеся в потоке времени, - это
хорошо, герои и люди, творящие добро, - тоже хорошо,
Известные вожди и изобретатели, люди богатые, набожные,
уважаемые, - все хорошо по-своему,
Но есть другая шкала оценок, по которой учитывается все.
Бесконечные орды невежественных и злых людей - не звук
пустой,
Первобытные племена, населяющие Азию и Африку, - не звук
пустой,
Поколения людей поверхностных - не звук пустой, они тоже
движутся в потоке времени.
Думая обо всем этом, мечтал я
Не о том, что мы совершенно изменимся, не о том, что закон
преобразится,
Но что герои и люди, творящие добро, должны подчиниться
общему закону, закону настоящего и прошлого
И что убийцы, пьяницы и лжецы должны подчиниться закону
настоящего и прошлого,
Ибо, возмечтал я, закон этот сам по себе может быть хорош.
И понял я, что цель и основа зримой жизни - преходящи
И лишь формируют личность для жизни неизвестной и вечной.
Если все превратится в прах и навоз,
Если черви и крысы - вот наш конец, тогда бейте тревогу!
Мы преданы!
Тогда можно поверить в смерть.
Веришь ли ты в смерть? Если бы я верил в
смерть, я умер бы непременно,
Неужели ты думаешь, я мог бы, довольный и благополучный
идти навстречу полному уничтожению?
Довольный и благополучный, я иду,
Куда иду - не знаю, но чувствую, что это хорошо,
Вся вселенная говорит о том, что это хорошо,
Прошлое и настоящее говорит, что это - хорошо.
Как прекрасны и совершенны животные!
Как прекрасна земля и мельчайший предмет на ней!
То, что зовется добром, - совершенно, и то, что зовется злом, -
совершенно.
Овощи и минералы - все прекрасно, и жидкости, ставшие
невесомыми, прекрасны,
Медленно и неизбежно они испарялись, медленно и неизбежно
они и уплывут.
Клянусь, я убежден, что каждый предмет, без исключения,
наделен бессмертной душой.
И деревья, вцепившиеся корнями в почву! И морские водоросли!
И животные!
Клянусь, я убежден, что нет ничего, кроме бессмертия!
Это тонкая и точная структура жизни придумана для него, что
туманные потоки существуют лишь для него и соединение
частей - все для него и что все приготовления для него,
что личность создана для бессмертия, что жизнь
и материя - все, все для бессмертия!
ИЗ ЦИКЛА "ШЕПОТ БОЖЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ"
Шепот смерти божественной, легким шорохам внемлю;
Ночь говорит - одними губами - шелестов зыбкий хорал;
Мягкие звуки шагов нисходящих - таинственных бризов
дыханье,
Рокот потока, бегущего вечно потока - плеск невидимых рек
(Иль это капают тихие слезы, неисчислимые слезы людские?).
Я вижу, явственно вижу в небе громады больших облаков;
Скорбно и медленно движутся вдаль, их формы безмолвно растут
и меняются;
Порой омраченная, полускрытая, в дали беспредельной звезда
Мелькнет и снова исчезнет.
(Чьи-то роды, вернее - бессмертное чье-то, торжественное
рожденье.
А там, за рубеж, недоступный для взора,
Уходит чья-то душа.)
Из всех людей я выделяю тебя, ибо я принес тебе весть,
Ты скоро умрешь - пусть другие говорят, что хотят, я не стану
кривить душой,
Я прям и безжалостен, но я люблю тебя, - тебе спасения нет.
Нежно кладу на тебя мою правую руку, и ты ощущаешь ее,
Я не говорю ничего, молча приникаю головою к тебе,
Тихо сижу с тобой рядом, я верен тебе,
Я больше для тебя, чем сиделка, больше, чем отец или близкий,
Я отрешаю тебя от всего, оставляю лишь твою душу и тело, ты
бессмертен, ты сбросишь оковы,
Труп, который останется после тебя, - это не ты, а навоз.
Нечаянно солнце сверкнуло, где и не ждали его,
Уверенность и душевный покой наполняют тебя, и ты улыбнулся,
Ты забыл, что ты болен, я тоже забыл, что ты болен,
Что тебе аптечные склянки, что тебе рыдания друзей - я и ты,
мы с тобою вдвоем.
Остальные пусть уйдут от тебя, здесь не о чем скорбеть,
и сокрушаться,
Не сокрушаться я пришел, а поздравить тебя.
Две лодки с сетями отплыли от берега, стали недвижно,
Десять рыбаков в ожиданье; вот заметили мощный косяк
сельдей - невод падает в воду,
Лодки расходятся, каждая своим путем поворачивая по дуге
к берегу, загребают неводом рыбу;
Те, кто остался на берегу, невод вытягивают воротом.
А лодки носами уже на земле, в борта их стучатся волны,
Рыбаки, сложа руки, отдыхают в лодках, кое-кто стоит
по щиколотку в воде, пружиня на мускулистых ногах,
И на песке, от воды подальше, трепещут и бьются груды
поманокской сельди с зелеными пятнышками на спине.
<> 1 <>
Слушай! Странный трубач, небывалый трубач играет в ночи
прихотливые песни,
Незримо паря в воздушной стихии.
Трубач, я слушаю, чутко ловлю твой напев -
То бурный, крутящийся вихрем вокруг меня, надо мною,
То робкий, неясный, гаснущий где-то в пространстве.
Ко мне, о бесплотный! Ты, может быть, дух музыканта
Усопшего, взлеты мечты и восторг озарений
Изведавший в том бытии, которое было
Волной, океаном, вселенною звуков.
Теперь, экстатический дух, ты звонкой трубою
Ничьей души не тревожишь - одну лишь мою,
Лишь для меня играешь ты песню,
Чтоб я передал ее миру.
<> 3 <>
Труби, трубач, и звонко и внятно, - и буду я слушать,
Пока не отступит и шумный день,
И город, и весь взбудораженный мир
Пред этим широким, свободным и светлым потоком мелодий.
Небесной росою священный покой пролился на меня.
Брожу, как в раю, освеженный прохладою ночи,
Вдыхаю запахи роз, и травы, и влажного ветра,
И песня твоя возносит поникший мой дух - дает мне свободу
и силу,
Нежась и плавая на ветровом океане.
<> 4 <>
Труби, трубач! Воскрешай пред моими очами
Старинные зрелища - мир феодалов.
О, магия музыки! Вот вереницей ожившей
Идут кавалеры и дамы, пируют бароны, поют трубадуры,
И, в искупленье греха, ищут рыцари чашу святого Грааля.
Я вижу турнир - соперники в тяжких доспехах, на статных
конях боевых,
Я слышу лязг булата - удары мечей о брони,
Я вижу, как полчищем буйным идут крестоносцы - чу!
грохот литавров.
Монахи бредут впереди, вздымая кресты к небесам.
Труби же, трубач! Говори о любви,
О том, что включает весь мир, - и мгновенье и вечность.
Любовь - это пульс бытия, наслажденье и мука,
И сердце мужчины и женщины сердце - во власти любви.
Все в мире связует любовь,
Объемлет и все поглощает любовь.
Я вижу, вокруг меня теснятся бессмертные тени,
Я чувствую пламя, которым согрет весь мир, -
Румянец, и жар, и биенье влюбленных сердец,
И молнии счастья, и вдруг - безмолвие, мрак и желание смерти.
Любовь - это значит весь мир для влюбленных,
Пред ней и пространство и время - ничто.
Любовь - это ночь и день, любовь - это солнце и месяц,
Любовь - это пышный румянец, благоухание жизни.
Нет слов, кроме слов любви, нет мыслей, помимо любви.
Труби, трубач! Заклинай свирепого духа войны!
На зов твой пространство ответило эхом - подобным дальнему
грому.
Смотри - идут батальоны! Смотри, как в облаке пыли сверкают
штыки!
Я вижу солдат закопченные лица, я вижу вспышки в дыму, я
слышу пушечный грохот.
Не только войну, - твоя страшная песня, безумный трубач,
Рождает иные картины:
Разбой на дороге - грабеж, и убийство, и крики о помощи!
В пучине тонет корабль - смятенье, отчаянье, гибель!
Трубач! Я сам, верно, тот инструмент, на котором играешь ты
песни,
Ты плавишь мне сердце и мозг, их движешь, влечешь и меняешь.
Внезапно твой смутный напев навеял грусть на меня,
Ты погасил ласкающий светоч - надежду.
Я вижу рабство и гнет, произвол и насилье повсюду,
Безмерный чувствую стыд, ибо народ мой унижен - и этим
унижен я сам,
Моими стали страданья - обиды всего человечества, - и жажда
мщенья, и скрытая ненависть,
Меня гнетет пораженье - все кончено! Враг торжествует.
(Но исполином встает над руинами Правда, неколебимая до
конца!
Решимость и воля - стоять до конца!)
Труби же, трубач! Сыграй в заключенье
Такую высокую песнь, какой не играл никогда!
Играй для моей души, воскреси в ней надежду и веру
И дай мне провидеть грядущее,
Даруй мне его предвкушенье и радость.
О, счастье, о, ликованье - песня восторга!
О, звуки, чья сила - сильнее всего на земле!
То марш победивших людей, обретших свободу,
То в гимне все человечество славит всемирного бога, - и гимн
этот - радость!
Явились новые люди, мир стал совершенным, - и все это
радость!
В мужчине и женщине - мудрость, невинность, здоровье, и все
это - радость!
Веселье и смех вакханалий, и все это - радость!
Исчезли страдания, скорбь и война - нет грязи на старой
земле - осталась одна только радость.
Радостью море рокочет, радостью воздух струится,
Радость, радость, радость - свободы, веры, любви - радость
ликующей жизни!
Для полного счастья - достаточно жить и дышать!
Радость! Радость! Везде и повсюду - радость!
Хочу тебя прославить,
Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером.
Твое сильное дыхание и мерное биение твоего сердца в тяжелых
доспехах,
Твое черное цилиндрическое тело, охваченное золотом меди
и серебром стали,
Твои массивные борта, твои шатуны, снующие у тебя по бокам,
Твой размеренный гул и грохот, то нарастающий,
то теряющийся вдали,
Твой далеко выступающий вперед большой фонарь,
Твой длинный белый
вымпел пара, слегка розоватый в отсветах,
Густые темные клубы дыма, изрыгаемые твоей трубой,
Твой крепко сбитый остов, твои клапаны и поршни, мелькающее
поблескиванье твоих колес,
И сзади состав вагонов, послушных, охотно бегущих за тобою
И в зной и в дождь, то быстро, то медленно, но всегда в упорном
беге.
Ты образ современности - символ движения и силы - пульс
континента;
Приди послужить музе и уложись в стихи таким, каким я тебя
вижу,
Внося с собой бурю, порывы ветра и хлопья валящего снега,
Днем - предваряемый звоном сигнального колокола,
Ночью - молчаливым миганием твоих фонарей.
Горластый красавец!
Мчись по моим стихам, освещая их мельканьем твоих фонарей,
оглашая их твоим бесшабашным шумом,
Буйным, заливистым хохотом твоего свистка - будя эхо, грохоча,
сотрясая землю, все будоража,
Подчиняясь только своим законам, идя своим путем.
И голос твой не слезливая арфа, не бойкий рояль,
А пронзительный крик, повторяемый скалами и холмами,
Далеко разносящийся вдоль прерий, и по озерам,
И к вольному небу - весело, сильно, задорно.
О Юг! О магнит! Сверкающий, благоуханный Юг! Мой Юг!
О, горячая кровь, о, страсть, порыв и трепет! Добро и порок! Ты
весь мне дорог!
О, как дорого мне все тут с рождения - все, что движется вокруг,
родные деревья, и злаки, и травы, и реки,
Дороги мне мои реки, медлительно текущие по серебристым
песчаным низинам и болотам,
Дороги мне Роанок и Саванна, Олтамахо и Пэди, Тамбигби
и Санти, Сабин и Кууза,
О, давние далекие блуждания, - в душе я опять задумчиво брожу
по берегам этих речек,
Опять во Флориде я плыву по прозрачным озерам, плыву
по Окичоби, иду по холмам, сквозь чудесные просеки
и темные чащи,
Вижу попугаев в лесах, вижу дынное дерево и в цвету железное
дерево,
Вновь я стою на палубе, плыву вдоль берегов Джорджии, вдоль
берегов Каролины,
Смотрю, где растет дуб, где желтая сосна, где душистый лавр, где
лимон и апельсин, кипарис и изящная карликовая пальма,
Мимо меня тянется, в первозданных каменьях, мыс за мысом;
я вхожу в залив Памлико, я стремительным взглядом
озираю весь край;
О, кусты хлопчатника! Плантации риса, сахара, конопли,
Вооруженный шипами кактус, громадные белые цветы лавра,
Далекие просторы, богатство и скудость, древние леса, увитые
омелой и космами мха,
Аромат и цветы ананаса, первозданная жуткая тишь (здесь,
в этих глухих топях крадется с ружьем разбойник
и укрывается в хижине беглый);
О, таинственное очарование почти неведомых, непроходимых
болот, кишащих гадами, тревожимых ревом аллигаторов,
криками сов и диких кошек, шипением гремучей змеи,
Многоголосый пересмешник, американский артист, поющий все
утро, поющий в лунном свете ночи,
Колибри, лесная индюшка, енот и опоссум;
Кукурузное поле в Кентукки, высокая, с длинными листьями
кукуруза, стройная, шелестящая на ветру, светло-зеленая,
с усиками, с красивыми, одетыми в тугую одежду
початками,
О, мое сердце! О, нежный, неукротимый зов, мне не заглушить
его, я должен ехать;
О, быть виргинцем, быть там, где я вырос! Быть каролинцем!
О, неистовое влечение! Я возвращаюсь к старой Теннесси
и больше не буду странствовать!
Бедность, страх, горечь уступок -
Враги, меня одолевшие в упорной борьбе.
(А что есть моя жизнь и жизнь всякого человека, как не борьба
с врагом, постоянная, извечная?)
Вы, унижения, гасящие страсть и порывы,
Жгучая боль разочарования в друге (это самая тяжелая рана
из всех!),
Тягостное косноязычие, мелкие сплетни,
Праздные разговоры за столом (и мой язык, самый праздный
из всех!),
Невыполненные решения, мучительный гнев, подавленные зевки!
Рано вам торжествовать, еще проявится мое истинное Я,
Оно еще преодолеет и подчинит себе все,
Оно еще пойдет в решающую, победоносную атаку.
Об общественном мнении,
О рано или поздно неизбежном, спокойном утверждении
права (таком беспристрастном, уверенном,
обязательном!),
О президенте с побелевшим лицом, тайно вопрошающем
самого себя: "А что скажет в конечном счете народ?",
О циничных судьях, о продажных членах конгресса,
губернаторах, мэрах - вот они стоят, растерянные,
у позорного столба,
О мямлящих или вопящих попах (скоро, скоро все их
покинут),
О том, что год от года убывает порядочность и авторитет
чиновников, судей, амвонов и школ,
О том, что растет, крепнет, ширится понимание
и собственное достоинство у мужчин и женщин,
Об истинном Новом Свете - о лучезарных Демократиях
повсюду, -
Их политика, армия, флот на службе народа, -
О сияющем солнце для всех, что они нам дадут, об их
внутреннем свете, который превыше всего остального,
О том, что все для них, все через них и все возникает от них.
Из мрака гнетущих туч,
Из-под феодальных обломков, из-под груды королевских
скелетов,
Из-под старого европейского хлама, когда рухнул шутовской
балаган,
Из-под развалин дворцов, и церквей, и церковных гробниц -
Вот оно глянуло вдруг, свежее, светлое лицо Свободы, знакомое
бессмертное лицо.
(Колумбия, как будто матери твоей лицо мелькнуло,
Как будто меч перед тобой сверкнул, -
И нас с тобой это сверкание сроднило!)
Тебя мы не забыли, родная!
Что же ты медлишь? Или ты ждешь, чтобы тучи заволокли
тебя вновь?
Но вот явилась же ты перед нами, - мы увидали тебя,
Теперь уже нам нельзя сомневаться, мы уже знаем тебя -
Ты там, как и всюду, ждешь, чтобы пришло твое время.
На берегах широкого Потомака снова старые голоса.
(Все бормочешь, все волнуешься, неужели ты не можешь
прекратить свою болтовню?)
И старое сердце снова ликует, и снова всем существом ждешь
возвращенья весны,
Снова в воздухе свежесть и аромат, снова в летнем небе
Виргинии ясное серебро и синева,
Снова утром багрец на дальних холмах,
Снова неистребимая зеленеет трава, мягка и бесшумна,
Снова цветут кроваво-красные розы.
Напои мою книгу своим ароматом, о роза!
Осторожно промой каждый ее стих своею водой, Потомак!
Дай мне сохранить тебя, о весна, меж страниц, пока они еще
не закрылись!
И тебя, багрец на холмах, пока они еще не закрылись!
И тебя, неистребимая зелень травы!
Это твой час, о душа, твой свободный полет в бессловесное,
Вдали от книг, от искусства, память о дне изглажена, урок
закончен,
И ты во всей полноте поднимаешься, молчаливая, пристально
смотрящая, обдумывающая самые дорогие для тебя
темы -
Ночь, сон, смерть и звезды.
Годы современности, годы несвершенного!
Ваш занавес поднимается, вижу, как выступают все более
высокие трагедии,
Вижу, как готовятся не только Америка, не только страна
Свободы, но и другие страны,
Вижу грандиозные явления и уходы, новые союзы, согласие
народов,
Вижу силу, двинувшуюся с непреодолимой энергией на мировые
подмостки
(Сыграна ли роль старых сил, старых войн? Выполнены ли их
задачи?),
Вижу Свободу во всеоружии, победоносную и величавую,
с Законом по одну сторону и Миром - по другую,
Потрясающее трио, выступающее против идеи иерархии;
Какова историческая развязка, к которой мы стремительно
приближаемся?
Вижу марши и контрмарши спешащих людских миллионов,
Вижу, как рушатся рубежи и границы древних аристократий,
Вижу опрокинутые пограничные столбы европейских монархий,
Вижу, что сегодня Народ начинает ставить свои пограничные
столбы (все прочее уступает ему дорогу);
Никогда вопросы не стояли так остро, как сегодня,
Никогда простой человек, его дух не был столь деятелен, столь
богоподобен,
Слышите, он требует и требует, не давая толпе передышки!
Вот он смело проникает повсюду, на суше и на море, покоряет
Тихий океан, архипелаги,
С помощью парохода, телеграфа, газеты, оптовой торговли
оружием,
Вместе с распространившимися по всему миру заводами он
связывает воедино всю географию, все державы;
Какие шепоты бегут перед вами через океаны, о державы?
Общаются ли все нации? Наступает ли для земного шара эпоха
единомыслия?
Формируется ли единое человечество? Ибо - слушайте!
Тираны трепещут, потускнел блеск корон,
Земля в волнении, она приближается к новой эре, быть может,
ко всеобщей грандиозной войне,
Дни и ночи изобилуют такими знамениями, что никто не
ведает, что же будет;
Годы вещие! Пространство, лежащее предо мной, переполнено
призраками - я тщетно пытаюсь проникнуть в него
взглядом,
Меня окружают образы незавершенных, предстоящих деяний,
О, невероятный пыл и напор, странный, экстатический жар
видений ваших, о годы!
Меня пронизывают ваши видения, годы! (Я не знаю, во сне я
или наяву!)
Америка и Европа, свершившие свое, тускнеют, отходят в тень,
Несвершенное, небывало грандиозное, надвигается, надвигается
на меня.
Величаво кончается день, затопляя меня,
Час пророческий, час, подводящий итоги,
Ты за горло берешь, и, пока еще светит твой луч,
Я пою тебя, жизнь, и тебя я пою, земля.
Рот души моей радость вещает открыто,
Взор души моей видит одно совершенство,
Настоящая жизнь моя преданно сущее все превозносит,
Подтверждая навек превосходство вещей.
И да славится каждый! Да славится все!
И да славится то, что зовется пространством, и духов несчетная
сфера,
И да славится тайна движения в любом существе, даже в малой
букашке,
И да славится речь, и да славятся чувства и плоть,
И да славится свет мимолетный, - да славится бледная тень
новорожденного месяца в западном небе,
И да славится все, что я вижу и слышу, к чему прикасаюсь!
Благо во всем,
Благо в довольстве животных,
В ежегодных возвратах зимы и весны,
В ликовании юности,
В упоении мужества,
В гр
...Закладка в соц.сетях
