Жанр: Стихи
Стихотворения
Владимир Сергеевич Соловьев.
Стихотворения.Бедный друг, истомил тебя путь...
Ex oriente lux.
Бескрылый дух, землею полоненный...
Дракон.
Скептик. (И вечером, и утром рано...)
Из письма.
Имману-эль.
Милый друг, иль ты не видишь...
Милый друг, не верю я нисколько...
Некогда некто изрек...
От пламени страстей нечистых и жестоких...
Панмонголизм.
Природа с красоты своей...
Там, где семьей столпились ивы...
Три свиданья.
Хоть мы навек незримыми цепями...
Шум далекий водопада...
Эпитафия.
В стране морозных вьюг.
Под чуждой властью знойной вьюги.
В тумане утреннем неверными шагами.
Осеннюю дорогой.
Нет, силой не поднять тяжелого покрова.
Вновь белые колокольчики.
Память.
Зачем слова? В безбрежности лазурной.
Песня моря.
Отказаться от вина.
Две сестры.
У себя.
Земля-владычица!
Сайма.
На Сайме зимой.
Я добился свободы желанной.
Своевременное воспоминание.
Осенняя прогулка рыцаря Ральфа.
Восторг души расчетливым обманом.
Лишь забудешься днем.
У царицы моей есть высокий дворец.
В Альпах.
Белые колокольчики.
Потому ль, что сердцу надо.
Ветер с западной страны.
Нет вопросов давно, и не нужно речей.
Тесно сердце - я вижу - твое для меня.
Мы сошлись с тобой недаром.
Вижу очи твои изумрудные.
День прошел с суетой беспощадною.
Лишь год назад с мучительной тоскою.
Как в чистой лазури затихшего моря.
Я озарен осеннею улыбкой.
Das ewig-weibliche.
Vis ejus integra si versa fuerit in terram.
Знамение.
Посвящение к неизданной комедии.
Пародии на русских символистов.
Нильская дельта.
Скромное пророчество.
Прометею.
Пророк будущего.
Видение.
О, что значат все слова и речи.
11 июня 1898.
В архипелаге ночью.
Ответ на "Плач Ярославны".
Сон наяву.
Что этой ночью с тобой совершилося?.
Я смерти не боюсь.
Мирный сон снится вам.
Был труден долгий путь.
Вы были для меня, прелестное созданье.
Если желанья бегут, словно тени.
Люблю я дам сорокалетних.
На палубе "Торнео".
На палубе "Фритиофа".
Не боюся я холеры.
Отзыв на "Песни из Уголка".
Полигам и пчелы.
Таинственный пономарь.
В час безмолвного заката.
А.А. Фету, 19 октября 1884 г.
А.А. Фету.
Памяти А.А. Фета.
Л.М. Лопатину.
М.С. Соловьеву.
М.М. Стасюлевичу.
Князю Д.Н. Цертелеву.
По поводу стихов Майкова.
На мотив из Мицкевича.
Кумир Небукаднецера.
Читательница и анютины глазки.
Метемпсихоза.
С.М. Мартыновой.
Н.Я. Гроту и Л.М. Лопатину.
Н.Я. Гроту (Скоро, скоро).
Н.Я. Гроту (О Грот сверхвременный).
На Т.И. Филиппова.
Мимо Троады.
Признание даме.
На смерть А.Н. Майкова.
На смерть Я.П. Полонского.
На том же месте.
Гроза утром.
Душный город стал несносен.
Зной без сияния, тучи безводные.
Пора весенних гроз еще не миновала.
Пусть осень ранняя смеется надо мною.
Эти грозные силы, что в полдень гремели.
Этот матово-светлый жемчужный простор.
Ночь на Рождество.
С Новым годом.
Сказочным чем-то повеяло снова.
Близко, далеко, не здесь и не там.
Ах, далеко за снежным Гималаем.
Les revenants.
L'onda dal mar' divisa.
Другу молодости.
Лишь только тень живых.
Слов нездешних шепот странный.
Старому другу.
Сходня... Старая дорога.
Город глупый, город грязный.
Поэт и грачи.
Опять надвинулись томительные тени.
Непроглядная темень кругом.
Автопародия.
Родина русской поэзии.
Неопалимая купина.
Мудрый осенью.
Молодой турка.
Я был велик. Толпа земная.
Прощанье с морем.
Акростихи.
Не по воле судьбы, не по мысли людей.
Око вечности.
Чем люди живы?
Три дня тебя не видел.
Иматра.
Все память возвратить готова.
Коль обманулся ты в любви.
Ночное плавание.
Монрепо.
Моя ладья.
На звезды глядишь ты, звезда моя светлая!
По дороге в Упсалу.
По случаю падения.
Таинственный гость.
Когда, весь черный и немой.
Колеблется воля людей, что волна.
Эпиграмма Дж. Б. Строцци.
Эпиграммы
Воскресшему.
Июньская ночь на Сайме.
Лунная ночь в Шотландии.
Песнь горцев.
Отрывок.
Колдун-камень.
Песня офитов.
Эти финские малютки.
Эфиопы и бревно.
Безрадостной любви развязка роковая.
В былые годы любви невзгоды.
В сне земном мы тени.
Взгляни, как ширь небес прозрачна и бледна.
Вся в лазури сегодня явилась.
Там, под липой, у решетки.
О, как в тебе лазури чистой много.
Газели пустынь ты стройнее и краше.
Друг мой! прежде, как и ныне.
Какой тяжелый сон.
На поезде утром.
Что роком суждено, того не отражу я.
Отшедшим.
Уходишь ты, и сердце в час разлуки.
Три подвига.
В окрестностях Або.
В землю обетованную.
Поллион.
Из "Vita nuova".
Хвалы и моления пресвятой Деве.
Бедный друг, истомил тебя путь,
Тёмен взор, и венок твой измят.
Ты войди же ко мне отдохнуть.
Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идешь,
Бедный друг, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовешь -
Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле,-
Ты владыками их не зови;
Всё, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.
18 сентября 1887.
Источник: Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
EX ORIENTE LUX.
(Свет с Востока, лат.)
"С Востока свет, с Востока силы!"
И, к вседержательству готов,
Ирана царь под Фермопилы
Нагнал стада своих рабов.
Но не напрасно Прометея
Небесный дар Элладе дан.
Толпы рабов бегут, бледнея,
Пред горстью доблестных граждан.
И кто ж до Инда и до Ганга
Стезёю славною прошёл?
То македонская фаланга,
То Рима царственный орёл.
И силой разума и права -
Всечеловеческих начал -
Воздвиглась Запада держава,
И миру Рим единство дал.
Чего ж ещё недоставало?
Зачем весь мир опять в крови?
Душа вселенной тосковала
О духе веры и любви!
И слово вещее - не ложно,
И свет с Востока засиял,
И то, что было невозможно,
Он возвестил и обещал.
И, разливаяся широко,
Исполнен знамений и сил,
Тот свет, исшедший от Востока,
С Востоком Запад примирил.
О Русь! В предвиденье высоком
Ты мыслью гордой занята;
Каким же хочешь быть Востоком:
Востоком Ксеркса иль Христа?
1890.
Источник: Яблоко.Ру.
Бескрылый дух, землею полоненный,
Себя забывший и забытый бог...
Один лишь сон - и снова, окрылённый,
Ты мчишься ввысь от суетных тревог.
Неясный луч знакомого блистанья,
Чуть слышный отзвук песни неземной,-
И прежний мир в немеркнущем сиянье
Встает опять пред чуткою душой.
Один лишь сон - и в тяжком пробужденье
Ты будешь ждать с томительной тоской
Вновь отблеска нездешнего виденья,
Вновь отзвука гармонии святой.
Июнь 1883.
Источник: Серебряный век русской поэзии.
Москва, "Просвещение", 1993.
ДРАКОН.
(Зигфриду.)
Из-за кругов небес незримых
Дракон явил свое чело,-
И мглою бед неотразимых
Грядущий день заволокло.
Ужель не смолкнут ликованья
И миру вечному хвала,
Беспечный смех и восклицанья:
"Жизнь хороша , и нет в ней зла!"
Наследник меченосной рати!
Ты верен знамени креста,
Христов огонь в твоем булате,
И речь грозящая свята.
Полно любовью Божье лоно,
Оно зовет нас всех равно . . .
Но перед пастию дракона
Ты понял: крест и меч - одно.
24 июня 1900.
Скептик.
И вечером, и утром рано,
И днем, и полночью глухой,
В жару, в мороз, средь урагана -
Я всё качаю головой!
То потупляю взор свой в землю,
То с неба не свожу очей,
То шелесту деревьев внемлю -
Гадаю о судьбе своей.
Какую мне избрать дорогу?
Кого любить, кого искать?
Идти ли в храм - молиться богу,
Иль в лес - прохожих убивать?
(??? Князь Э. Гелиотропов)
1886.
ИЗ ПИСЬМА.
Во-первых, объявлю вам, друг прелестный,
Что вот теперь уж более ста лет,
Как людям образованным известно,
Что времени с пространством вовсе нет;
Что это только призрак субъективный,
Иль попросту сказать один обман.
Сего не знать есть реализм наивный,
Приличный ныне лишь для обезьян.
А если так, то значит и разлука,
Как временно-пространственный мираж,
Равна нулю, а сней тоска и скука,
И прочему всему оценка та ж.
Сказать по правде: от начала века
Среди толпы бессмысленной земной
Нашлось всего два умных человека -
Философ Кант да прадедушка Ной.
Тот доказал методой априорной,
Что собственно на всё нам наплевать,
А этот - эмпирически бесспорно:
Напился пьян и завалился спать.
1890.
Источник: Bards.Ru.
ИММАНУ-ЭЛЬ.
Во тьму веков та ночь уж отступила,
Когда, устав от злобы и тревог,
Земля в объятьях неба опочила,
И в тишине родился С-Нами-Бог.
И многое уж невозможно ныне:
Цари на небо больше не глядят,
И пастыри не слушают в пустыне,
Как ангелы про Бога говорят.
Но вечное, что в эту ночь открылось,
Несокрушимо временем оно.
И Слово вновь в душе твоей родилось,
Рожденное под яслями давно.
Да! С нами Бог - не там в шатре лазурном,
Не за пределами бесчисленных миров,
Не в злом огне и не в дыханьи бурном,
И не в уснувшей памяти веков.
Он здесь, теперь,- средь суеты случайной
В потоке мутном жизненных тревог.
Владеешь ты всерадостною тайной:
Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог.
11 марта 1892.
Милый друг, иль ты не видишь,
Что всё видимое нами -
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий -
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете -
Только то, что сердце к сердцу
Говорит в немом привете?
1892.
Милый друг, не верю я нисколько
Ни словам твоим, ни чувствам, ни глазам,
И себе не верю, верю только
В высоте сияющим звездам.
Эти звезды мне стезёю млечной
Насылают верные мечты,
И растят в пустыне бесконечной
Для меня нездешние цветы.
И меж тех цветов, в том вечном лете,
Серебром лазурным облита,
Как прекрасна ты, и в звездном свете
Как любовь свободна и чиста!
Источник: 100 Стихотворений. 100 Русских Поэтов.
Владимир Марков. Упражнение в отборе.
Centifolia Russica. Antologia.
Санкт-Петербург: Алетейя, 1997.
Некогда некто изрек: "Сапоги суть выше Шекспира".
Дабы по слову сему превзойти британца, сапожным
Лев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул.
Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы?
Вящую Репин стяжал, когда: "Сапоги, как такие,
Выше Шекспира,- он рек,- сапоги, уснащенные ваксой,
Выше Толстого". И вот, сосуд с блестящим составом
Взявши, Толстого сапог он начал чистить усердно.
1897.
Источник: Строфы века.
Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
От пламени страстей нечистых и жестоких,
От злобных помыслов и лживой суеты
Не исцелит нас жар порывов одиноких,
Не унесет побег тоскующей мечты.
Не средь житейской мертвенной пустыни,
Не на распутье праздных дум и слов
Найти нам путь к утраченной святыне,
Напасть на след потерянных богов.
Не нужно их! В безмерной благостыне
Наш Бог земли своей не покидал
И всем единый путь от низменной гордыни
К смиренной высоте открыл и указал.
И не колеблются Сионские твердыни,
Саронских пышных роз не меркнет красота,
И над живой водой, в таинственной долине,
Святая лилия нетленна и чиста.
23 декабря 1884.
ПАНМОНГОЛИЗМ.
Панмонголизм! Хоть слово дико,
Но мне ласкает слух оно,
Как бы предвестием великой
Судьбины божией полно.
Когда в растленной Византии
Остыл божественный алтарь
И отреклися от Мессии
Иерей и князь, народ и царь,-
Тогда он поднял от Востока
Народ безвестный и чужой,
И под орудьем тяжким рока
Во прах склонился Рим второй.
Судьбою павшей Византии
Мы научиться не хотим,
И всё твердят льстецы России:
Ты - третий Рим, ты - третий Рим.
Пусть так! Орудий божьей кары
Запас еще не истощен.
Готовит новые удары
Рой пробудившихся племен.
От вод малайских до Алтая
Вожди с восточных островов
У стен поникшего Китая
Собрали тьмы своих полков.
Как саранча, неисчислимы
И ненасытны, как она,
Нездешней силою хранимы,
Идут на север племена.
О Русь! забудь былую славу:
Орел двухглавый сокрушен,
И желтым детям на забаву
Даны клочки твоих знамен.
Смирится в трепете и страхе,
Кто мог завет любви забыть...
И Третий Рим лежит во прахе,
А уж четвертому не быть.
1 октября 1894.
Источник: Поэзия Серебряного Века.
Москва, "Художественная Литература", 1991.
Природа с красоты своей
Покрова снять не позволяет,
И ты машинами не вынудишь у ней,
Чего твой дух не угадает.
1872.
Там, где семьей столпились ивы
И пробивается ручей,
По дну оврага торопливо,
Запел последний соловей.
Что это? Радость обновленья,
Иль безнадежное прости?..
А вдалеке неслось движенье
И гул железного пути.
И небо высилось ночное
С невозмутимостью святой
И над любовию земною,
И над земною суетой...
16 июня 1892.
Источник: Русская поэзия серебряного века.
1890-1917. Антология.
Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др.
Москва: Наука, 1993.
ТРИ СВИДАНЬЯ.
поэма.
(Москва - Лондон - Египет. 1862_1875_1876.)
Заранее над смертью торжествуя
И цепь времен любовью одолев,
Подруга вечная, тебя не назову я,
Но ты почуешь трепетный напев...
Не веруя обманчивому миру,
Под грубою корою вещества
Я осязал нетленную порфиру
И узнавал сиянье Божества...
Не трижды ль ты далась живому взгляду -
Не мысленным движением, о нет! -
В предвестие, иль в помощь, иль в награду
На зов души твой образ был ответ.
1.
И в первый раз,- о, как давно то было! -
Тому минуло тридцать шесть годов,
Как детская душа нежданно ощутила
Тоску любви с тревогой смутных снов.
Мне девять лет, она...* ей девять тоже.
"Был майский день в Москве", как молвил Фет.
Признался я. Молчание. О, Боже
Соперник есть. А! он мне даст ответ.
Дуэль, дуэль! Обедня в Вознесенье.
Душа кипит в потоке страстных мук.
Житейское... отложим... попеченье -
Тянулся, замирал и замер звук.
29 июня 1898.
Алтарь открыт... Но где ж священник, дьякон?
И где толпа молящихся людей?
Страстей поток,- бесследно вдруг иссяк он.
Лазурь кругом, лазурь в душе моей.
Пронизана лазурью золотистой,
В руке держа цветок нездешних стран,
Стояла ты с улыбкою лучистой,
Кивнула мне и скрылася в туман.
И детская любовь чужой мне стала,
Душа моя - к житейскому слепа...
И немка-бонна грустно повторяла:
"Володинька - ах! слишком он глупа!"
2.
Прошли года. Доцентом и магистром
Я мчуся за границу в первый раз.
Берлин, Ганновер, Кельн - в движенье быстром
Мелькнули вдруг и скрылися из глаз.
Не света центр, Париж, не край испанский,
Не яркий блеск восточной пестроты -
Моей мечтою был Музей Британский,
И он не обманул моей мечты.
Забуду ль вас, блаженные полгода?
Не призраки минутной красоты,
Не быт людей, не страсти, не природа -
Всей, всей душой одна владела ты.
Пусть там снуют людские мириады
Под грохот огнедышащих машин,
Пусть зиждутся бездушные громады,-
Святая тишина, я здесь один.
Ну, разумеется, cum grano salis!
Я одинок был, но не мизантроп;
В уединении и люди попадались,
Из коих мне теперь назвать кого б.
Жаль, в свой размер вложить я не сумею
Их имена, не чуждые молвы...
Скажу: два-три британских чудодея
Да два иль три доцента из Москвы.
Все ж больше я один в читальном зале;
И верьте иль не верьте - видит Бог,
Что тайные мне силы выбирали
Все, что о ней читать я только мог.
Когда же прихоти греховные внушали
Мне книгу взять "из оперы другой" -
Такие тут истории бывали,
Что я в смущенье уходил домой.
И вот однажды - к осени то было -
Я ей сказал: "О Божества расцвет
Ты здесь, я чую,- что же не явила
Себя глазам моим ты с детских лет?"
И только я помыслил это слово -
Вдруг золотой лазурью все полно,
И предо мной она сияет снова -
Одно ее лицо - оно одно.
И то мгновенье долгим счастьем стало,
К земным делам опять душа слепа,
И если речь "серьезный" слух встречала,
Она была невнятна и глупа.
3.
Я ей сказал: "Твое лицо явилось,
Но всю тебя хочу я увидать.
Чем для ребенка ты не поскупилась,
В том - юноше нельзя же отказать!"
"В Египте будь!" - внутри раздался голос.
В Париж - и к югу пар меня несет.
С рассудком чувство даже не боролось:
Рассудок промолчал, как идиот.
На Льон, Турин, Пьяченцу и Анкону,
На Фермо, Бари, Бриндизи - и вот
По синему трепещущему лону
Уж мчит меня британский пароход.
Кредит и кров мне предложил в каире
Отель "Аббат" - его уж нет, увы!
Уютный, скромный, лучший в целом мире...
Там были русские, и даже из Москвы.
Всех тешил генерал - десятый номер,-
Кавказскую он помнил старину...
Его назвать не грех - давно он помер,
И лихом я его не помяну.
То Ростислав Фаддеев был известный,
В отставке воин и владел пером.
Назвать кокотку иль собор поместный -
Ресурсов тьма была сокрыта в нем.
Мы дважды в день сходились за табльдотом;
Он весело и много говорил,
Не лез в карман за скользким анекдотом
И философствовал по мере сил.
Я ждал меж тем заветного свиданья,
И вот однажды, в тихий час ночной,
Как ветерка прохладное дыханье:
"В пустыне я - иди туда за мной".
Идти пешком (из Лондона в Сахару
Не возят даром молодых людей,-
В моем кармане - хоть кататься шару,
И я живу в кредит уж много дней)
Бог весть куда, без денег, без припасов,
И я в один прекрасный день пошел -
Как дядя Влас, что написал Некрасов.
(Ну, как-никак, а рифму я нашел).
Смеялась, верно, ты, как средь пустыни
В цилиндре высочайшем и в пальто,
За черта принятый, в здоровом бедуине
Я дрожь испуга вызвал и за то
Чуть не убит,- как шумно, по-арабски
Совет держали шейхи двух родов,
Что делать им со мной, как после рабски
Скрутили руки и без лишних слов
Подальше отвели, преблагородно
Мне руки развязали - и ушли.
Смеюсь с тобой: богам и людям сродно
Смеяться бедам, раз они прошли.
Тем временем немая ночь на землю
Спустилась прямо, без обиняков.
Кругом лишь тишину одну я внемлю
Да вижу мрак средь звездных огоньков.
Прилегши наземь, я глядел и слушал...
Довольно гнусно вдруг завыл шакал;
В своих мечтах меня он, верно, кушал,
А на него и палки я не взял.
Шакал-то что! Вот холодно ужасно...
Должно быть, нуль,- а жарко было днем...
Сверкают звезды беспощадно ясно;
И блеск, и холод - во вражде со сном.
И долго я лежал в дремоте жуткой,
И вот повеяло: "Усни, мой бедный друг!"
И я уснул; когда ж проснулся чутко -
Дышали розами земля и неба круг.
И в пурпуре небесного блистанья
Очами, полными лазурного огня,
Глядела ты, как первое сиянье
Всемирного и творческого дня.
Что есть, что было, что грядет вовеки -
Все обнял тут один недвижный взор...
Синеют подо мной моря и реки,
И дальний лес, и выси снежных гор.
Все видел я, и все одно лишь было -
Один лишь образ женской красоты...
Безмерное в его размер входило,-
Передо мной, во мне - одна лишь ты.
0 лучезарная! тобой я не обманут:
Я всю тебя в пустыне увидал...
В моей душе те розы не завянут,
Куда бы ни умчал житейский вал.
Один лишь миг! Видение сокрылось -
И солнца шар всходил на небосклон.
В пустыне тишина. Душа молилась,
И не смолкал в ней благовестный звон.
Дух бодр! Но все ж не ел я двое суток,
И начинал тускнеть мой высший взгляд.
Увы как ты ни будь душою чуток,
А голод ведь не тетка, говорят.
На запад солнца путь держал я к Нилу
И вечером пришел домой в Каир.
Улыбки розовой душа следы хранила,
На сапогах - виднелось много дыр.
Со стороны все было очень глупо
(Я факты рассказал, виденье скрыв).
В молчанье генерал, поевши супа,
Так начал важно, взор в меня вперив:
"Конечно, ум дает права на глупость,
Но лучше сим не злоупотреблять:
Не мастерица ведь людская тупость
Виды безумья точно различать.
А потому, коль вам прослыть обидно
Помешанным иль просто дураком,-
Об этом происшествии постыдном
Не говорите больше ни при ком".
И много он острил, а предо мною
Уже лучился голубой туман
И, побежден таинственной красою,
Вдаль уходил житейский океан.
Еще невольник суетному миру,
Под грубою корою вещества
Так я прозрел нетленную порфиру
И ощутил сиянье Божества.
Предчувствием над смертью торжествуя
И цепь времен мечтою одолев,
Подруга вечная, тебя не назову я,
А ты прости нетвердый мой напев!
2б - 29 сентября 1898.
* Она этой строфы была простою маленькой барышней
и не имеет ничего общего с тою, к которой обращено
вступление.
* С иронией (букв.: с крупинкой соли) (лат.)
* Прием нахождения рифмы, освященный примером Пушкина и тем более простительный
в настоящем случае, что автор, будучи более неопытен, чем молод, первый раз пишет
стихи в повествовательном роде. (Примеч. Вл. Соловьева.)
* Стих Лермонтова. (Примеч. Вл. Соловьева.)
Примечание. Осенний вечер и глухой лес внушили мне
воспроизвести в шутливых стихах самое значительное из
того, что до сих пор случилось со мною в жизни. Два дня
воспоминания и созвучия неудержимо поднимались в
моем сознании, и на третий день была готова эта
маленькая
автобиография, которая понравилась некоторым
поэтам и некоторым дамам.
Хоть мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам,
Но и в цепях должны свершить мы сами
Тот круг, что боги очертили нам.
Всё, что на волю высшую согласно,
Своею волей чуждую творит,
И под личиной вещества бесстрастной
Везде огонь божественный горит.
Между 29 июня и 28 октября 1875.
Шум далекий водопада
Раздается через лес,
Веет тихая отрада
Из-за сумрачных небес.
Только белый свод воздушный,
Только белый сон земли...
Сердце смолкнуло послушно,
Все тревоги отошли.
Неподвижная отрада,
Все слилось как бы во сне...
Шум далекий водопада
Раздается в тишине.
Источник: Поэзия Серебряного Века.
Москва, "Художественная Литература", 1991.
ЭПИТАФИЯ.
Владимир Соловьев
Лежит на месте этом.
Сперва был философ.
А ныне стал шкелетом.
Иным любезен быв,
Он многим был и враг;
Но, без ума любив,
Сам ввергнулся в овраг
Он душу потерял,
Не говоря о теле:
Ее диавол взял,
Его ж собаки съели.
Прохожий! Научись из этого примера,
Сколь пагубна любовь и сколь полезна вера.
15 июня 1892.
Источник: Строфы века.
Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
В стране морозных вьюг, среди седых туманов
Явилась ты на свет,
И, бедное дитя, меж двух враждебных станов
Тебе приюта нет.
Но не смутят тебя воинственные клики,
Звон лат и стук мечей,
В раздумье ты стоишь и слушаешь великий
Завет минувших дней:
Как древле Вышний Бог избраннику еврею
Открыться обещал,
И Бога своего, молитвой пламенея,
Пророк в пустыне ждал.
Вот грохот под землей и гул прошел далёко,
И меркнет солнца свет,
И дрогнула земля, и страх объял пророка,
Но в страхе Бога нет.
И следом шумный вихрь и бурное дыханье,
И рокот в вышине,
И с ним великий огнь, как молнии сверканье,-
Но Бога нет в огне.
И смолкло всё, укрощено смятенье,
Пророк недаром ждал:
Вот веет тонкий хлад*, и в тайном дуновенье
Он Бога угадал.
1882.
* "Глас хлада тонка" - выражение славянской Библии. (Примеч. Вл. Соловьева).
Под чуждой властью знойной вьюги,
Виденья прежние забыв,
Я вновь таинственной подруги
Услышал гаснущий призыв.
И с криком ужаса и боли,
Железом схваченный орел -
Затрепетал мой дух в неволе
И сеть порвал, и ввысь ушел.
И на заоблачной вершине
Пред морем пламенных чудес
Во всесияющей святыне
Он загорелся и исчез.
1882.
В тумане утреннем неверными шагами
Я шел к таинственным и чудным берегам.
Боролася заря с последними звездами,
Еще летали сны - и, схваченная снами,
Душа молилася неведомым богам.
В холодный белый день дорогой одинокой,
Как прежде, я иду в неведомой стране.
Рассеялся туман, и ясно видит око,
Как труден горный путь и как еще далёко,
Далёко всё, что грезилося мне.
И до полуночи неробкими шагами
Всё буду я идти к желанным берегам,
Туда, где на горе, под новыми звездами,
Весь пламенеющий победными огнями,
Меня дождется мой заветный храм.
1884.
Осеннюю дорогой.
Меркнет день. Над усталой, поблекшей землей
Неподвижные тучи висят.
Под прощальным убором листвы золотой
И березы, и липы сквозят.
Душу обняли нежно-тоскливые сны,
Замерла бесконечная даль,
И роскошно-блестящей и шумной весны
Примиренному сердцу не жаль.
И как будто земля, отходя на покой,
Погрузилась в молитву без слов,
И спускается с неба невидимый рой
Бледнокрылых, безмолвных духов.
Осень 1886.
Нет, силой не поднять тяжелого покрова
Седых небес...
Все та же вдаль тропинка вьется снова,
Всё тот же лес.
И в глубине вопрос - вопрос единый
Поставил Бог.
О, если б ты хоть песней лебединой
Ответить мог.
Весь мир стоит застывшею мечтою,
Как в первый день.
Душа одна и видит пред собою
Свою же тень.
1897.
Вновь белые колокольчики.
В грозные, знойные
Летние дни -
Белые, стройные
Те же они.
Призраки вешние
Пусть сожжены,-
Здесь вы нездешние,
Верные сны.
Зло пережитое
Тонет в крови,-
Всходит омытое
Солнце любви.
Замыслы смелые
В сердце больном,-
Ангелы белые
Встали кругом.
Стройно-воздушные
Те же они -
В тяжкие, душные,
Грозные дни.
8 июля 1900.
Память.
Мчи меня, память, крылом нестареющим
В милую сердцу страну.
Вижу ее на пожарище тлеющем
В сумраке зимнем одну.
Горькой тоскою душа разрывается,
Жизни там две сожжены,
Новое что-то вдали начинается
Вместо погибшей весны.
Далее, память! Крылом тиховеющим
Образ навей мне иной...
Вижу ее на лугу зеленеющем
Светлою летней порой.
Солнце играет над дикою Тосною,
Берег отвесный высок...
Вижу знакомые старые сосны я,
Белый сыпучий песок...
Память, довольно! Вся скорбь пережитая
Вновь овладела душой,
Словно те прежние слезы пролитые
Льются воскресшей волной.
29 февраля 1892.
Зачем слова? В безбрежности лазурной
Эфирных волн созвучные струи
Несут к тебе желаний пламень бурный
И тайный вздох немеющей любви.
И, трепеща у милого порога,
Забытых грез к тебе стремится рой.
Недалека воздушная дорога,
Один лишь миг - и я перед тобой.
И в этот миг незримого свиданья
Нездешний свет вновь озарит тебя,
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.
Начало сентября 1892.
Песня моря.
А. А. Фету.
От кого это теплое южное море
Знает горькие песни холодных морей?..
И под небом другим, с неизбежностью споря,
Та же тень всё стоит над мечтою моей.
Иль ей мало созвучных рыданий пучины,
Что из тесного сердца ей хочется слез,
Слез чужих, чьей-нибудь бескорыстной кручины
Над могилой безумно отвергнутых грез...
Чем помочь обманувшей, обманутой доле?
Как задачу судьбы за другого решить?
Кто мне скажет? Но сердце томится от боли
И чужого крушенья не может забыть.
Брызги жизни сливались в алмазные грезы,
А теперь лишь блеснет лучезарная сеть,-
Жемчуг песен твоих расплывается в слезы,
Чтобы вместе с пучиной роптать и скорбеть.
Эту песню одну знает южное море,
Как и бурные волны холодных морей -
Про чужое, далекое, мертвое горе,
Что, как тень, неразлучно с
...Закладка в соц.сетях
