Жанр: Стихи
Стихотворения
...ь мига,
Вперед судьбе заядло забегая!
И может быть ... волнующая книга!
И может быть ... судьба совсем другая!
Ю.Мориц
-------
ДУША ОТРАЖЕНИЙ
Если работать в осеннюю ночь до утра,
Странные вещи случаются, странные вещи.
Вдруг в тишине завывают по-волчьи ветра,
Или кулак по стеклу колошматит зловеще.
Не говорите, что это никто и нигде!
Вас я не хуже толкую явленья природы.
Есть небывалая чуткость в полночном труде -
Так отраженье рождают бегущие воды.
Зеркало нас переводит на мертвый язык,
Точность его простирается только на тело.
И в переводе зеркальном читается вмиг
То, что от глади отпрянув, душа отлетела.
Дело другое - когда сумашедший ручей
Или река, на порогах встающая дыбом,
Запечатлят мимолетом лохмотья грачей,
Старую грушу и всякую душу на выбор.
Зыбью и рябью принежив дыханную суть,
В путь прихватив ее образ, а также идею,
Всю эту живность они в своих ритмах пасут,
Не подражая природе, а будучи ею.
Чуткие знают об этой особой среде,
Сердце сжимающей, бьющей на совесть все хлеще.
Не говорите, что это никто и нигде!
Странные вещи случаются, странные вещи.
ЗАМОК ИФ
Не всегда я грущу о хорошем.
Я способна грустить о плохом ...
Эти волны полощутся клешем
На ветру, на отшибе глухом.
Я зарыла твой образ во мраке
В позапрошлую тысячу лет -
Как на опий, таящийся в маке, -
Наложила запрет.
Свет погашен и глухо в отсеке
Моей памяти, где не прощу,
Что о миге, забытом навеки,
Вопреки своей воле грущу.
Черный грифель возьму-ка я в руки
И замкну тебя в этих стихах,
В этой крепости, в башне разлуки,
Где зеленые стены во мхах.
Море дико. И остров заброшен.
Тонет крепость в забвенье глухом...
Только колокол звонким качается клешем,
Не давая забыть, как о чем-то хорошем,
Потаенную грусть о плохом.
x x x
Ю.В. Давыдову
Мне прутья протянул багульник
В толпе, на льду базарных лестниц,
И он кустом расцвел в сочельник,
Не угасая целый месяц.
Цветы не знают страха смерти.
Еще бы! Нам бы их свободу -
Проклюнутся из голой жерди,
Опущенной в сырую воду!
Какие пчелки спьяну влезли
На куст, пылающий в бутылке,
Вспорхнув из-под морозных лезвий,
Где так дрожат снегов поджилки!
Какие слитки бронзы влипли
В плавильню, цветшую лиловым!
Какие жаворонки хрипли,
Чтоб чувства не угробить словом!
Да, я боюсь лишиться чувства,
Как скупердяй - копейки мятой.
И ни ногою - в храм искусства
Без этой мелочи проклятой!
Так отодвинься вбок, заслонка,
Где вспыхнул куст, чтоб в воду кануть,
И, словно тень, косит колонка
Стихов на память, память, память,
На трижды радость, радость, радость,
В базарной гуще, гуще, гуще,
Где вечно мимо, мимо, мимо!
За эти прутья, прутья, прутья,
За то, что - братья, братья, братья,
Да будет втрое, втрое, второе
И много больше, больше, больше:
Избегнув пошлости и фальши,
Огонь утроит тени в мире -
Когда мы будем втрое дальше,
Улыбка станет втрое шире.
Ю.Мориц
-------
ИЗ ДНЕВНИКА
Как хорошо нам было в Ленинграде,
Где провели мы три промозглых дня,
Не ради славы и не денег ради
Стихи читая, струнами звеня!
Как братство, мы вошли в полночный поезд,
Отряхивая липкую метель,
И вдруг на близость соблазнились, то есть
По рюмке выпить сели на постель.
Нас было пять плюс пять - на двух скамейках.
И десять судеб занавесив мглой,
Пьянели мы, как тюрки в тюбетейках,
Над чайною пьянеют пиалой.
Так плавен - только путь семян еловых
На парусах, прозрачных как слюда
Пока их почвы жадные не словят
И не зароют врозь - кого куда.
Но кто читает мысли, тот услышал,
Как в измеренье пятом и шестом
Гораздо чище, благородней, выше
Мы были преданы друг другу, чем потом.
А поезд прибыл. Утро. Восемь тридцать.
Носильщик тачку катит по ногам.
Пора встряхнуться и приободриться,
Ведь мы к родным вернулись берегам!
И, слава богу, самый знаменитый,
Пред тем как повернуться к нам спиной,
Простился с нами, как король со свитой,
Сутулясь в этой роли костяной.
x x x
Твои друзья - не знамениты,
не живописцы, не поэты.
Иные тянут их магниты,
иной звездой они задеты.
Но в лучезарном океане,
где все мы светимся незримо,
ты в долг берешь у них сиянье
и в долг даешь невозвратимо.
Не потому ли твои руки
вдруг выдыхают исцеленье
и, лишь записывая звуки,
вдыхают вдруг стихотворенье?
ТВОРЧЕСКИМ ВЗГЛЯДОМ
Кудрявая, иди сюда скорей,
Мой ум в метафорах померк, в метаморфозах!
Ты выспишься на глупости моей,
Как нынче говорят герои в прозах,
Извилины мои распрямлены,
Как пряди мокрые! Струится снег ли, звук ли?
Зато на все четыре стороны
Твой ум кудрявый вьется, словно букли.
Щипцами, раскаленными в огне,
Он так завит, с таким отменным лоском,
Что ураган на горной крутизне -
Не ураган, а плоское на плоском!
Но умственные кудри не сильны
По части вещих снов и дивных музык:
Я буду видеть творческие сны,
А ты не будешь - кругозор твой узок.
Вся тайна в том, что глупость каждый раз
Над разумом кудрявым торжествует,
Как только я открою третий глаз
На то, что для тебя не существует.
Я так его открою широко,
Свой третий глаз, лучистую лампаду,
Что распахнется дальний свет легко,
Давая силу творческому взгляду.
Я буду видеть лепестками губ,
Всей кожей, кровью, плотью долговязой.
Для этой цели ум кудрявый груб
И не чета Поэзии трехглазой.
Ю.Мориц
-------
x x x
Мой ангел на меня сердит
За то, что я попалась в сети,
За то, что бес в ребре сидит,
А в голове гуляет ветер.
Мой ангел! Считанные дни
Остались мне на шуры-муры,
Так пусть летают - не спугни! -
Мои крылатые амуры.
Под свежий ливень этих стрел
Я становлюсь, раскинув руки!
Мой тайный замысел созрел,
Как наши слезы зреют в луке:
Я буду пышно увядать,
Духовной радуя красою.
И ты успеешь увидать,
Какое сердце я раскрою -
На склоне, на закате дней,
В глубоких сумерках лиловых.
И содрогнешься ты сильней
От старых истин, чем от новых!
Так дружелюбнее взгляни,
Мой ангел, на амуров легких!
Их стрелы - пусть они одни! -
Сидят в печенках, в сердце, в легких, -
Не вынимай, пускай поют
И гнезда вьют в душе высокой!
Они пусть лучше заклюют,
Чем клювы пошлости жестокой.
Когда поднимут со стола
Меня в ладье моей последней, -
Моя последняя стрела,
Как щепка, шлепнется в передней.
Мой ангел, сделай, чтоб ногой
Стрелу случайно разможили,
Чтоб не посмел никто другой
Ее таскать в сердечной жиле,
Или амурам возверни
Их собственность, когда старуху
Придут обревывать они,
Дождем смывая показуху,
Спешащую сказать скорбя
Свое "гуд бай" и "спите сладко".
Тогда ты вздрогнешь, ангел мой,
Прозрев у ямы роковой,
Что любят - в общем-то! - тебя
Амуров полтора десятка.
x x x
Мята в твоем зеленеет глазу,
Верба мерцает и вереск.
Заговор знаю - он мелет бузу,
Чушь, околесицу, ересь,
Воду он пестиком в ступе толчет,
Вечно темнит и туманит,
Враз не заманит - так вмиг завлечет,
Не завлечет - так заманит!
Вот и узнаешь, как было легко
Всем, кто летали со мною!
Что за трехглазое пламя влекло
Крепко забыть остальное?!
Вот и узнаешь, какая тоска
Ветром каким прознобила
Всех, кого раньше брала в облака,
Всех, кого брать разлюбила.
Я отрываюсь легко от земли -
Дай только повод серьезный!
Плащ мой - в серебрянной звездной пыли,
Путь мой - в черемухе звездной.
Это меня не узнал ты вчера
В молниях, в огненном шлеме.
Сириус - брат мой, Венера - сестра,
Ты - мое лучшее время.
СОЛО НА ТРУБЕ
Узел молний свивается туго,
Раскаляется трубная медь,
Чтобы ангельский голос оттуда
Нас оплакать хотел и воспеть.
Это наше священное право -
Остро, вечно нуждаться в любви,
Чтобы ангел светился и плавал
Над тобой, как над всеми людьми.
В лабиринты магической меди
Дует огненно-черный трубач.
Он подобен горящей комете,
Извергающей пенье и плач:
Это наше священное право -
Остро, вечно нуждаться в любви,
Чтобы ангел светился и плавал
Над тобой, как над всеми людьми!
Пламя белое, звездная пена
Вихри вьют на висках трубача,
Плачет кровь и поет, как сирена,
Во вселенское ухо журча:
Это наше священное право -
Остро, вечно нуждаться в любви,
Чтобы ангел светился и плавал
Над тобой, как над всеми людьми.
Нет нам счастья без этой корысти -
Без любви, разделенной на всех!
Музыканта лиловые кисти
Пахнут медью, как воздухом снег.
Он слюну из трубы выливает,
Отрывая мундштук от губы,
И пленительный блюз напевает,
Выливая слюну из трубы.
И пленительный блюз напевает
Его ангел, летящий домой,
И на Млечном Пути оставляет
След, похожий на негра с трубой.
Ю.Мориц
-------
ТАБЛИЦА ЭЛЕМЕНТОВ
У людей, обладающих чувством юмора,
как правило, очень грустные лица.
У Зощенко, например...
Если б открыл Менделеев
элемент мировой печали,
это была бы формула,
слившая две улыбки -
Зощенко и Джоконды.
Я помню, как ночью по радио
поэт и певец Брассанс
уверял французскую публику,
что он ее ненавидит
и мечтает уйти со сцены,
в деревне писать романы,
ковыряться в своей земле.
Это слишком банально для шутки,
это пахнет испорченным вкусом
и похоже на скверный характар
("Нам бы Ваши заботы, Брассанс!"),
но если б открыл Менделеев
элемент мировой тоски,
это была бы формула
одинокой предсмертной ненависти
к жизни, пошедшей прахом
ради публичной славы.
Наших детей и клоунов
связывает любовь,
некое обожанье -
потому что многое правильно,
но совсем не имеет значения.
А многое предосудительно
и содержит сплошные ошибки,
но имеет большое значение.
Эта великая путаница
чудесно сгущается в цирке
и там превращается в праздник,
но слишком растянута в жизни
и порой превращается в ад.
Если б открыл Менделеев
элемент мирового абсурда,
это была бы формула,
слившая воедино
слезы ребенка и клоуна
на планете железных правил,
где ничто уже не имеет
собственного значения.
...Лимон - это очень кисло,
но ужасающе просто
получить лимонад из лимона,
из лимонада - лимон? - никогда!
ИЗ ЦИКЛА
"РИМСКИЕ ПОРТРЕТЫ"
Римский сенатор
Марк Порций Катон
Во втором веке
до нашей эры,
Бичуя роскошь,
издал закон,
А также принял
строжайшие меры,
В том числе
и смертную казнь,
За вопиюще роскошную жизнь!
На поприще этом
он пышно расцвел
И стал главою
правящей касты,
Одних изгнал,
а других довел
До гроба.
Но вот ведь какие контрасты
Знает история
древних времен:
Римский сенатор
Марк Порций Катон
Богатства сгребал
несусветные порции,
Ничуть не блюдя
никакие пропорции!
Сенат привлекал его
раз пятьдесят
К ответственности
за нарушенье закона.
Но покуда другие
за роскошь висят
В петле,
проклиная законы Катона,
Он строит дворцы,
покупает рабов,
А также устраивает процессы
В борьбе против мощных
своих врагов
За народные якобы интересы.
А речи в защиту Катона в сенате,
Чины получая за это
и почести,
Орет Сципион,
его друг и приятель,-
Итак,
не страдает Катон
в одиночестве!
Ростовщиком
он становится вскоре,
Ссужая золото
под проценты.
Его рабы
оформляют в конторе
Деловые бумаги,
счета,
документы.
Отлично работает бухгалтерия,
А он продолжает
свое лицемерие:
Списки в сенат
составляет дотошно,
Преследуя граждан,
живущих роскошно,-
И лет через триста
за это пройдоху
Одобрит Плутарх,
прославляя эпоху!
Римский сенатор
Марк Порций Катон
Был патриотом
римской твердыни:
Венки получая в Греции,
он
Беседовал с греками
лишь по-латыни
(Эллинским слогом
владея прекрасно!),
За это Плутарх
его хвалит ужасно!
О греке Эсхиле
Катон говорил,
Что если б Эсхил
итальянцем родился,
Тогда бы он, может,
на что-то сгодился,
А так не волнует Катона Эсхил!
Бывало,
когда ему денежки прут,
С торговлей везет
и с карьерой военной,
Катон сочиняет
прославленный труд
О сельском хозяйстве,-
весьма современный!
Ведь римский сенатор
Марк Порций Катон,
Пока расправлялся
за роскошь
с другими,
На сельском хозяйстве
нагреб миллион
И опытом
мог поделиться
с другими!
Цветущий, прожженный,
прославленный тип!
Отвратен!
Отвратен!
И мерзок - до рвоты!
Хоть в нем
и талант ни один не погиб,
И сделал он много
полезной работы,
И, роскошь бичуя,
он был молодец -
Предвидел последствия
римского рая.
Но жутко,
что истину знает подлец,
Ее как наложницу
употребляя.
Ю.Мориц
-------
СНЕГОПАД
Снега выпадают и денно и нощно,
Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно и нощно
Я, черная птица, и ты, голубая.
Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, черная птица, и ты, голубая.
В тумане, как в бане из вопля Феллини,
Плывут воспарения ада и рая,
Стирая реалии ликов и линий,
Я - черная птица, а ты - голубая.
Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, черная птица, и та, голубая.
Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я - черная птица, и ты - голубая.
Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я - черная птица, и ты - голубая.
Снега, снегопады, великие снеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят - ах, в кои-то веки -
Та, черная птица, и та, голубая.
x x x
Следить за болью уходящей... Замереть.
И на нее сквозь череп свой смотреть
в затылок, где пора бы анальгину
уменьшить эту боль наполовину,
потом на треть -
и след ее стереть!
Но тикает, как часики во тьме,
она в какой-то раскаленной точке,
и этот звук, подобно гулкой бочке,
в моем бессонном катится уме,
где восстают живыми из могил
былые муки, пытки, пораженья, -
и так велик источник этих сил,
что боль кончается -
путем самосожженья.
ДАЙТЕ МНЕ ВАШУ СКУКУ!
Поезд летит во мраке,
в Крыма полночной басме,
в звездах, в железных искрах -
в красных слезах колес.
Цепь тарахтит на баке.
Вспыхивает и гаснет
фонарь - как в кино артистка.
Ветер. Дым папирос.
Дайте мне вашу скуку,
я расскажу вам что-то
простое, как ваше детство,
таинственное, как путь.
Я вам сочиню разлуку,
тревогу, любовь и муку,
цель сочиню и средства,
а если как след копнуть,-
я вам сочиню столетья
вашей чудесной жизни,
я вам сочиню размахи
таких небывалых сил,
что вырастут ваши дети,
и вы победите страхи,
и козни, и все болезни,
и вспомните - колесил
какой-то вагон по Крыму
("Дайте мне вашу скуку!
Я расскажу вам что-то,
таинственное - как путь..."),
и было там ветра-дыму
("Я вам сочиню разлуку..."),
и лязга на поворотах,
и вы не могли уснуть,
а жизнь обещала косность,
и вечную грубость быта,
и явное малокровье
надежд, что когда-нибудь...
Но ("Дайте мне вашу скуку!") -
доверчиво и открыто
вы слушали пустословье,
таинственное - как путь,
таинственное - как память,
как воля скалы и воска,
как ритмы Луны и саги,
как истина с детских уст!
Но кто-то не дал увянуть
пророчеству, отголоску
цыганистой колымаги,
стихии магнитных чувств!
И то, что казалось пусто-
словием, звонством, бредом,
уже расцветало густо
и требовало скорей
жизнь удлинить - до хруста! -
смириться с ее расцветом.
...Колеса перебегали
с дактиля на хорей.
И жизнь обещала муку,
крупную ломку быта,
громы над головою,
крепкую перекруть,
Но ("Дайте мне вашу скуку!") -
доверчиво и открыто
вы слушали роковое,
единственное - как путь,
воинственное - как сила
цыганского полуслова,
пророческого напева,
летящего на арбе.
И вам отворилась жила -
ни доброго там, ни злого,
ни права там нет, ни лева,
но слово равно судьбе!
И вы обрели столетья
вашей чудесной жизни,
и вы обрели размахи
таких небывалых сил,
что выросли ваши дети,
и вы победили страхи,
и козни, и все болезни,
и вспомнили - колесил
какой-то вагон по Крыму,
и было там ветра-дыму,
и с лязгом на поворотах
стальную несло арбу...
Но - дайте мне вашу скуку!
Я вам сочиню разлуку,
тревогу, любовь и муку,
я вам удлиню судьбу -
до хруста!
Ю.Мориц
-------
ТУМАННОСТЬ ДЫХАНЬЯ И ПЕНЬЯ
К. Кедрову
Вот берег, который мне снится.
И лунные камни на нем.
И вижу я лунные камни,
И знаю, что это они.
И вижу я лунные камни.
И синяя птица на них.
И вижу я синюю птицу,
И знаю, что это она.
И вижу я синюю птицу,
Небесные розы над ней.
Я вижу небесные розы,
И знаю, что это они.
Я вижу небесные розы,
Венки из улыбок мадонн,
Газелью улыбку вселенной,
И знаю, что это они.
Тут все переливчато, зыбко,
Волнисто и мглисто, как жизнь,
Как берег, который мне снится,
Когда просыпается дух,
И вижу я лунные камни
И синюю птицу на них,
И вижу я синюю птицу -
Небесные розы над ней,
Я вижу небесные розы,
Венки из улыбок мадонн,
Газелью улыбку вселенной -
И знаю, что это со мной.
И вечнозеленые звезды,
И волны, и воздух, и кровь
Струятся, двоятся, троятся,
Сплетаются тайно со мной.
И плащ мой уже не просохнет
В туманах, клубящихся тут:
Вселенная наша туманна,
Туманные песни поет!..
И я бы на месте вселенной
Закутала тайну в туман
И пела туманные песни
О тайне в тумане своем!
Туманные песни бы пела,
Когда бы вселенной была!..
Такие туманные песни,
Чтоб ветер развеять не смог
Туманность, где лунные камни
И синяя птица на них,
Туманность, где синяя птица -
Небесные розы над ней,
Небесные розы - туманность! -
Венки из улыбок мадонн,
Газелья улыбка вселенной,
Туманность начала, конца,
Туманность лозы виноградной,
Струящейся жизни туманной,
Туманность дыханья и пенья,
Туманность, туманность одна!..
x x x
Снег фонтанами бьет на углу,
Наметая сугробы крутые.
В облаках, наметающих мглу,
Бьют фонтаны лучей золотые.
Тайный блеск и сверканье вокруг!
Веет в воздухе свежим уловом.
Если кто-нибудь явится вдруг,
Мглистым я задержу его словом.
Я такие снопы развяжу,
На такой положу его клевер,
Головою к такому чижу,
К звездам, так облучающим север,
Что к моим облакам головой,
Головой к моим таинствам алым,
Он поклянчит в ладье гробовой
Плыть со мной под одним покрывалом.
Я отвечу на это, смеясь,
Я убью его замысел шуткой, -
Ведь любая застывшая связь
Отвратительна пошлостью жуткой!
Нет, скажу я, останься волной -
Друг на друга мы с пеньем нахлынем!
Будь со мною - и только со мной! -
Но сверкай одиночеством синим.
Да, сверканье - вот главное в нас!
Обнажая его неподдельность,
Блещет близости острый алмаз,
Углубляющий нашу отдельность.
Тайный блеск - это жизнь, это путь
(Это - голая суть, я согласна!), -
Потому и раздвоена грудь,
Что не все до конца мне тут ясно.
ВЕЧНЫЙ ТАЛЛИНСКИЙ МОТИВ
Эллен Нийт и Яну Кросс
В краю балтийского тумана,
Где взор залива черно-зелен,
Я вижу Эллен возле Яна
И вижу Яна возле Эллен.
На дне горячего стакана,
Где бурой шкурой чай расстелен,
Я вижу Эллен возле Яна
И вижу Яна возле Эллен.
Под солью звезд - не гаснет рана,
Но кто-то в мощи беспределен:
Я вижу Эллен возле Яна
И вижу Яна возле Эллен!
Так больно выжить и так странно!
Касаясь темы двух свирелин,
Я вижу Эллен возле Яна
И вижу Яна возле Эллен.
Вокруг меня пуста поляна,
Но, к счастью, путь не беспределен.
Дай бог, не совершив обмана,
Осилить круг, который велен,
И озираясь постоянно
Средь одиноческих расселин,
Я вижу Эллен возле Яна
И вижу Яна возле Эллен!
Хрустален дождь, мотив и Таллин,
Где в мальчике за фортепьяно
Я вижу Яна возле Эллен
И вижу Эллен возле Яна!
Ю.Мо
...Поділитися у соцмережах
