Жанр: Стихи
Стихи
...ровье.
Всадник. Золотыми и серебряными.
Амарго. Достаточно, чтобы нож был ножом.
Всадник. Вы ничего не смыслите.
Амарго. Спасибо.
Всадник. Ножи из золота сами входят в сердце. А серебряные рассекают
горло, как соломинку.
Амарго. Значит, ими не хлеб режут?
Всадник. Мужчины ломают хлеб руками.
Амарго. Это так.
Конь начинает горячиться.
Всадник. Стой!
Амарго. Ночь...
Горбатая дорога тянет волоком лошадиную тень.
Всадник. Хочешь нож?
Амарго. Нет.
Всадник. Я ведь дарю.
Амарго. Да, но я не беру.
Всадник. Смотри, другого случая не будет.
Амарго. Как знать.
Всадник. Другие ножи не годятся. Другие ножи - неженки и пугаются крови.
Наши - как лед. Понял? Входя, они отыскивают самое жаркое место и там остаются.
Амарго смолкает. Его правая рука леденеет, словно стиснула слиток золота.
Всадник. Красавец нож!
Амарго. И дорого стоит?
Всадник. Или этот хочешь? (Вытаскивает золотой нож, острие загорается, как пламя свечи.)
Амарго. Я же сказал, нет.
Всадник. Парень, садись на круп!
Амарго. Я не устал.
Конь опять испуганно шарахается.
Всадник. Да что это за конь!
Амарго. Темень...
Пауза.
Всадник. Как я уж говорил тебе, в Малаге у меня три брата. Вот как надо торговать!
Один только собор закупил две тысячи ножей, чтобы украсить все алтари и увенчать
колокольню. А на клинках написали имена кораблей. Рыбаки, что победнее, ночью ловят
при свете, который отбрасывают эти лезвия.
Амарго. Красиво.
Всадник. Кто спорит!
Ночь густеет, как столетнее вино. Тяжелая змея южного неба открывает глаза на восходе, и
спящих заполняет неодолимое желание броситься с балкона в гибельную магию запахов и далей.
Амарго. Кажется, мы сбились с дороги.
Всадник. (придерживая коня). Да?
Амарго. За разговором.
Всадник. Это не огни Гранады?
Амарго. Не знаю.
Всадник. Мир велик.
Амарго. Точно вымер.
Всадник. Твои слова.
Амарго. Такая вдруг тоска смертная!
Всадник. Это потому, что идешь. Что у тебя за дело?
Амарго. Дело?
Всадник. И если ты на своем месте, зачем остался на нем?
Амарго. Зачем?
Всадник. Я вот еду на коне и продаю ножи, а не делай я этого - что изменится?
Амарго. Что изменится?
Пауза.
Всадник. Добрались до Гранады.
Амарго. Разве?
Всадник. Смотри, как горят окна!
Амарго. Да, действительно...
Всадник. Уж теперь-то ты не откажешься подняться на круп.
Амарго. Погодите немного...
Всадник. Да поднимайся же! Поднимайся скорей! Надо поспеть прежде, чем рассветет...
И бери этот нож. Дарю!
Амарго. Аааай!
Двое на одной лошади спускаются в Гранаду.
Горы в глубине порастают цикутой и крапивой.
ПЕСНЯ МАТЕРИ АМАРГО
Руки мои в жасмины
запеленали сына.
Лезвие золотое.
Август. Двадцать шестое.
Крест. И ступайте с миром.
Смуглым он был и сирым.
Душно, соседки, жарко -
где поминальная чарка?
Крест. И не смейте плакать.
Он на луне, мой Амарго.
---------------------------------------------
Федерико Гарсиа Лорка
Федерико Гарсиа Лорка
Первые песни
1922
* Заводи. Перевод А. Гелескула
* Вариация. Перевод А. Гелескула
* Последняя песня. Перевод А. Гелескула
* Молодая луна. Перевод М. Самаева
* Четыре желтые баллады. Перевод М. Самаева
* Палимпсесты. Перевод А. Гелескула
* Циферблат. Перевод Инны Тыняновой
* Пленница. Перевод Инны Тыняновой
ЗАВОДИ
Мирты.
(Глухой водоем.)
Вяз.
(Отраженье в реке.
Ива.
(Глубокий затон.)
Сердце.
(Роса на зрачке.)
ВАРИАЦИЯ
Лунная заводь реки
под крутизною размытой.
Сонный затон тишины
под отголоском-ракитой.
И водоем твоих губ,
под поцелуями скрытый.
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ
Ночь на пороге.
Над наковальнями мрака
гулкое лунное пламя.
Ночь на пороге.
Сумрачный вяз обернулся
песней с немыми словами.
Ночь на пороге.
Если тропинкою песни
ты проберешься к поляне...
Ночь на пороге.
...ночью меня ты оплачешь
под четырьмя тополями.
Под тополями, подруга.
Под тополями.
МОЛОДАЯ ЛУНА
Луна плывет по реке.
В безветрии звезды теплятся.
Срезая речную рябь,
она на волне колеблется.
А молодая ветвь
ее приняла за зеркальце.
ЧЕТЫРЕ ЖЕЛТЫЕ БАЛЛАДЫ
I
Дерево на пригорке
зеленым пятном застыло.
Пастух идет,
пастух проходит.
Ветви склонив, оливы
дремлют, и зной им снится.
Пастух идет,
пастух проходит.
Ни овец у него, ни собаки,
ни посошка, ни милой.
Пастух идет.
Он золотистой тенью
тает среди пшеницы.
Пастух проходит.
II
От желтизны
земля опьянела.
Пастух, отдохни
в тени.
Ни облачка в сини небес, ни луны
белой.
Пастух, отдохни
в тени.
Лозы...
Смуглянка срезает их сладкие слезы.
Пастух, отдохни
в тени.
III
Среди желтых хлебов
пара красных волов.
В их движениях
ритмы старинных
колоколов.
Их глаза - как у птиц.
Для туманов рассвета
они родились.
Между тем
брызжет соком ими продетый
голубой апельсин
раскаленного лета.
Оба древни с рожденья,
и хозяина оба не знают.
Тяжесть крыльев могучих
их бока вспоминают.
Всегда им, волам,
вздыхать по полям
Руфи
и выискивать брод,
вечный брод
в те края,
хмелея от звезд
и рыданья жуя.
Среди желтых хлебов
пара красных волов.
IV
Среди маргариток неба
гуляю.
Почему-то святым в этот вечер
я себя представляю.
Когда молодую луну
мне дали,
я опять ее отпустил
в лиловые дали.
И господь наградил меня нимбом
и розой
из розариев рая.
Среди маргариток неба
гуляю.
Вот и сейчас
иду по небесному полю.
Сердца из лукавых сетей
выпускаю на волю,
мальчишкам дарю золотые монетки,
больных исцеляю.
Среди маргариток неба
гуляю.
ПАЛИМПСЕСТЫ
I
ГОРОД
Сомкнулся лес столетний
над городком,
но сам тот лес столетний
растет на дне морском.
Посвистывают стрелы
и там и тут.
И в зарослях кораллов
охотники бредут.
Над новыми домами
гул сосен вековой
с небесной синевою,
стеклянной и кривой.
II
КОРИДОР
Поутру из коридора
выходили два сеньора.
(Небо
молодое.
Светло-золотое.)
...Два сеньора ходят мимо.
Были оба пилигримы.
(Небо
как горнило.
Синие
чернила.)
...Ходят, ходят - и ни слова.
Были оба птицеловы.
(Небо
стало старым.
Сделалось
янтарным.)
...Два сеньора ходят мерно.
Были оба...
Все померкло.
III
ПЕРВАЯ СТРАНИЦА
Светись, вода!
Синее, синь!
Как ярок
апельсин!
Синее, синь!
Вода, светись!
Как много в небе
птиц!
Вода.
Синева.
Как зелена трава!
Небо.
Вода.
Как еще рожь
молода!
ЦИФЕРБЛАТ
Я присел отдохнуть
в кругу времени.
Какое тихое
место!
В белом кольце
покой белый,
и летят звезды,
и плывут черные цифры,
все двенадцать.
ПЛЕННИЦА
Сгибаются тонкие
ветки
под ногами девочки
жизни.
Сгибаются тонкие
ветки.
В руках ее белых
зеркало света,
на лбу ее нежном
сияние утра.
Сгибаются тонкие
ветки.
В сумерках черных
она заблудилась
и плачет росою,
пленница ночи.
Сгибаются тонкие
ветки.
---------------------------------------------
Федерико Гарсиа Лорка
Федерико Гарсиа Лорка
Песни
1921 - 1924
* Теории
o Песня семи девушек. Перевод М. Самаева
o Схематический ноктюрн. Перевод А. Гелескула
o "Хотела бы песня светом стать..." Перевод А. Гелескула
o Карусель. Перевод Инны Тыняновой
o Весы. Перевод А. Гелескула
o Рефрен. Перевод А. Гелескула
o Охотник. Перевод Инны Тыняновой
o Фабула. Перевод Я. Серпина
o "Август..." Перевод А. Гелескула
o Арлекин. Перевод М. Самаева
o Срубили три дерева. Перевод М. Самаева
o Ноктюрн из окна. Перевод А. Гелескула
* Песни для детей
o Китайская песня в Европе. Перевод Ю. Мориц
o Севильская песенка. Перевод Инны Тыняновой
o Пейзаж. Перевод А. Гелескула
o Глупая песня. Перевод Ю. Мориц
* Андалузские песни
o Песня всадника ("Под луною черной..."). Перевод А. Гелескула
o Аделина на прогулке. Перевод Я. Серпина
o "Ежевика, серая кора...". Перевод М. Самаева
o "Пошла моя милая к морю...". Перевод Ю. Петрова
o Вечер. Перевод М. Самаева
o Песня всадника ("Кордова..."). Перевод Я. Серпина
o Это правда. Перевод В. Столбова
o "Деревце, деревцо...". Перевод А. Гелескула
* Три портрета с тенями. Перевод М. Самаева
o I. Верлен.
o II. Хуан Рамон Хименес.
o III. Дебюсси.
* Игры
o Ирене Гарсиа. Перевод В. Парнаха
o На ушко девушке. Перевод М. Самаева
o "Проходили люди...". Перевод М. Самаева
o Дерево песен. Перевод А. Гелескула
o "Апельсин и лимоны...". Перевод М. Кудинова
o Улица немых. Перевод Инны Тыняновой
* Лунные песни
o Луна восходит. Перевод В. Парнаха
o Две вечерних луны. Перевод М. Самаева
o Он умер на рассвете. Перевод М. Самаева
o Первая годовщина. Перевод М. Самаева
o Вторая годовщина. Перевод М. Самаева
o Цветок. Перевод А. Гелескула
* Эрот с тросточкой
o Лусия Мартинес. Перевод М. Самаева
o Интерьер. Перевод А. Гелескула
o Серенада. Перевод Ю. Мориц
* Запредельность
o Сцена. Перевод А. Гелескула
o Недомогание и ночь. Перевод А. Эйснера
o Немой мальчик. Перевод М. Самаева
o Обручение. Перевод А. Гелескула
o Прощанье. Перевод А. Гелескула
o Самоубийство. Перевод М. Самаева
* Любовь
o Песенка первого желания. Перевод Ю. Петрова
o Маленький мадригал. Перевод А. Гелескула
o Отголосок. Перевод А. Гелескула
o Идиллия. Перевод Я. Серпина
o Гранада и 1850. Перевод А. Гелескула
o Прелюдия. Перевод А. Гелескула
o "В глубинах зеленого неба...". Перевод М. Кудинова
o Сонет. Перевод О. Савича
* Песни для окончания
o На иной лад. Перевод А. Гелескула
o Песня о ноябре и апреле. Перевод М. Самаева
o "Куда ты бежишь, вода?..". Перевод Я. Серпина
o Обманчивое зеркало. Перевод М. Самаева
o Сад в марте. Перевод Инны Тыняновой
o Два моряка на берегу. Перевод М. Самаева
o Песня сухого апельсинового дерева. Перевод В. Парнаха
o Песня уходящего дня. Перевод В. Парнаха
ТЕОРИИ
ПЕСНЯ СЕМИ ДЕВУШЕК
(Теория радуги)
В семь голосов поют
семь девушек.
(В небе дуга с образцами
заката.)
Душа о семи голосах -
семь девушек.
(В воздухе белом семь птиц
рвутся куда-то.)
Вот умирают они,
семь девушек.
(Но почему их не девять
или не двадцать четыре?)
Волны реки их уносят.
Пусто в небесной шири.
СХЕМАТИЧЕСКИЙ НОКТЮРН
Мята, змея, полуночь.
Запах, шуршанье, тени.
Ветер, земля, сиротство.
(Лунные три ступени.)
Хотела бы песня светом стать, -
ее насквозь в темноте пронизали
нити из фосфора и луны.
Что хочется свету, он знает едва ли,
с собою встречается он и к себе
возвращается
из опаловой дали.
КАРУСЕЛЬ
Праздничный день мчится
на колесах веселья,
вперед и назад вертится
на карусели.
Синяя пасха.
Белый сочельник.
Будние дни меняют
кожу, как змеи,
но праздники не поспевают,
не умеют.
Праздники ведь, признаться,
очень стары,
любят в шелка одеваться
и в муары.
Синяя пасха.
Белый сочельник.
Мы карусель привяжем
меж звезд хрустальных,
это тюльпан, скажем,
из стран дальных.
Пятнистые наши лошадки
на пантер похожи.
Как апельсины сладки -
луна в желтой коже!
Завидуешь, Марко Поло?
На лошадках дети
умчатся в земли, которых
не знают на свете.
Синяя пасха.
Белый сочельник.
ВЕСЫ
День пролетает мимо.
Ночь непоколебима.
День умирает рано.
Ночь - за его крылами.
День посреди бурана.
Ночь перед зеркалами.
РЕФРЕН
Март улетит,
не оставив следа.
Но январь в небесах навсегда.
Январь -
это звезд вековая метель.
А март - мимолетная тень.
Январь.
В моих старых, как небо, зрачках.
Март.
В моих свежих руках.
ОХОТНИК
Лес высок!
Четыре голубки летят на восток.
Четыре голубки
летели, вернулись.
Четыре их тени
упали, метнулись.
Лес высок?
Четыре голубки легли на песок.
ФАБУЛА
Единороги и циклопы.
Золотороги,
зеленооки.
Над берегом, окаймленным
громадами гор остроскалых,
славят они амальгаму
моря, где нет кристаллов.
Единороги и циклопы.
Мощное пламя
правит зрачками.
Кто посмеет к рогам разящим
приблизиться на мгновенье?
Не обнажай, природа,
свои мишени!
Август.
Персики и цукаты,
и в медовой росе покос.
Входит солнце в янтарь заката,
словно косточка в абрикос.
И смеется тайком початок
смехом желтым, как летний зной.
Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.
АРЛЕКИН
Красного солнца сосок.
Сосок луны голубой.
Торс: половина - коралл, а другая
серебро с полумглой.
СРУБИЛИ ТРИ ДЕРЕВА
Стояли втроем.
(День с топорами пришел.)
Остались вдвоем.
(Отблеск крыльев тень распорол.]
Одно всего.
Ни одного.
(Тихий источник гол.)
НОКТЮРНЫ ИЗ ОКНА
I
Лунная вершина,
ветер по долинам.
(К ней тянусь я взглядом
медленным и длинным.)
Лунная дорожка,
ветер над луною.
(Мимолетный взгляд мой
уронил на дно я.)
Голоса двух женщин.
И воздушной бездной
от луны озерной
я иду к небесной.
II
В окно постучала полночь,
и стук ее был беззвучен.
На смуглой руке блестели
браслеты речных излучин.
Рекою душа играла
под синей ночною кровлей.
А время на циферблатах
уже истекало кровью.
III
Открою ли окна,
вгляжусь в очертанья
и лезвие бриза
скользнет по гортани.
С его гильотины
покатятся разом
слепые надежды
обрубком безглазым.
И миг остановится,
горький, как цедра,
над креповой кистью
расцветшего ветра.
IV
Возле пруда, где вишня
к самой воде клонится,
мертвая прикорнула
девушка-водяница.
Бьется над нею рыбка,
манит ее на плесы.
"Девочка", - плачет ветер
но безответны слезы.
Косы струятся в ряске,
в шорохах приглушенных.
Серый сосок от ветра
вздрогнул, как лягушонок.
Молим, мадонна моря, -
воле вручи всевышней
мертвую водяницу
на берегу под вишней.
В путь я кладу ей тыквы,
пару пустых долбленок,
чтоб на волнах качалась -
ай, на волнах соленых!
ПЕСНИ ДЛЯ ДЕТЕЙ
КИТАЙСКАЯ ПЕСНЯ В ЕВРОПЕ
Девушка с веера,
с веером смуглым,
идет над рекою
мостиком круглым.
Мужчины во фраках
смотрят, как мил
под девушкой мостик,
лишенный перил.
Девушка с веера,
с веером смуглым,
ищет мужчину,
чтоб стал ей супругом.
Мужчины женаты
на светловолосых,
на светлоголосых
из белой расы.
Поют для Европы
кузнечики вечером.
(Идет по зеленому
девушка с веером.)
Кузнечики вечером
баюкают клевер.
(Мужчины во фраках
уходят на север.)
СЕВИЛЬСКАЯ ПЕСЕНКА
В роще апельсинной
утро настает.
Пчелки золотые
ищут мед.
Где ты, где ты,
мед?
Я на цветке, вот тут,
Исавель.
Там, где растут
мята и хмель,
(Сел жучок
на стульчик золотой,
сел его сынок
на стульчик голубой.)
В роще апельсинной
утро настает.
ПЕЙЗАЖ
Вечер оделся в холод,
чтобы с пути не сбиться.
Дети с лучами света
к окнам пришли проститься
и смотрят, как желтая ветка
становится спящей птицей.
А день уже лег и стихнул,
и что-то ему не спится.
Вишневый румянец вспыхнул
на черепице.
ГЛУПАЯ ПЕСНЯ
Мама,
пусть я серебряным мальчиком стану.
Замерзнешь.
Сыночек, таким холодней.
Мама,
пусть водяным я мальчиком стану.
Замерзнешь.
Сыночек, таким холодней.
Мама,
вышей меня на подушке своей.
Сейчас.
Это будет намного теплей.
АНДАЛУЗСКИЕ ПЕСНИ
ПЕСНЯ ВСАДНИКА
Под луною черной
запевают шпоры
на дороге горной...
(Вороной храпящий,
где сойдет твой всадник, непробудно спящий?)
...Словно плач заводят.
Молодой разбойник
уронил поводья.
(Вороной мой ладный,
о как горько пахнет лепесток булатный!)
Под луною черной
заплывает кровью
профиль гор точеный.
(Вороной храпящий,
где сойдет твой всадник, непробудно спящий?)
На тропе отвесной
ночь вонзила звезды
в черный круп небесный.
(Вороной мой ладный,
о как горько пахнет лепесток булатный!)
Под луною черной
смертный крик протяжный,
рог костра крученый...
(Вороной храпящий,
где сойдет твой всадник, непробудно спящий?)
АДЕЛИНА НА ПРОГУЛКЕ
У моря нет апельсинов,
любви у Севильи нет.
Красавица, дай мне зонтик -
так ярок слепящий свет!
Но рожицу - сок лимонный -
ты скорчишь мне кисло в ответ;
слова - золотые рыбки -
мгновенный прочертят след.
У моря нет апельсинов.
Ай, любовь!..
Любви у Севильи нет.
- Ежевика, серая кора,
подари мне ягод, будь добра.
- В терниях окровавленных ветвь,
я люблю тебя. А ты? Ответь.
- Языком дай раздавить мне твой
плод с его густой зеленой тьмой.
- Всей тоской моих угрюмых терний
я голубила б тебя, поверь мне.
- Ежевика, ты куда? - Искать
той любви, что ты не можешь дать.
Пошла моя милая к морю
отливы считать и приливы,
да повстречала нечаянно
славную реку Севильи.
Меж колоколом и кувшинкой
пяти кораблей качанье,
вода обнимает весла,
паруса на ветру беспечальны.
Кто смотрит в глубины башни,
узорчатой башни Севильи?
Как пять золотых колечек,
в ответ голоса отзвонили.
Лихое небо вскочило
в стремена берегов песчаных,
на розовеющем воздухе
пяти перстеньков качанье.
ВЕЧЕР
(Моя Лусия
ноги в ручей опустила?)
Три необъятных тополя,
над ними звезда одинокая.
Тишина, лягушачьими криками
изъязвленная над затонами,
точно тюль, разрисованный лунами
зелеными.
Ствол засохшего дерева между
двумя берегами
расцветал концентрическими
кругами.
И мечтал я, на воду глядя,
об одной смуглолицей в Гранаде.
ПЕСНЯ ВСАДНИКА
Кордова.
Одна на свете.
Конь мой пегий, месяц низкий,
за седлом лежат оливки.
Хоть известен путь, а все же
не добраться мне до Кордовы.
Над равниной, вместе с ветром, -
конь мой пегий, месяц красный.
И глядит мне прямо в очи
смерть с высоких башен Кордовы.
Ай, далекая дорога!
Мчится конь, не зная страха.
Я со смертью встречусь прежде,
чем увижу башни Кордовы!
Кордова.
Одна на свете.
ЭТО ПРАВДА
Трудно, ах, как это трудно -
любить тебя и не плакать!
Мне боль причиняет воздух,
сердце
и даже шляпа.
Кому бы продать на базаре
ленточку, и гребешок,
и белую нить печали,
чтобы соткать платок?
Трудно, ах, как это трудно -
любить тебя и не плакать!
Деревце, деревцо
к засухе зацвело.
Девушка к роще масличной
шла вечереюшим полем,
и обнимал ее ветер,
ветреный друг колоколен.
На андалузских лошадках
ехало четверо конных,
пыль оседала на куртках,
на голубых и зеленых.
"Едем, красавица, в Кордову!"
Девушка им ни слова.
Три молодых матадора
с горного шли перевала,
шелк отливал апельсином,
сталь серебром отливала.
"Едем, красотка, в Севилью!"
Девушка им ни слова.
Когда опустился вечер,
лиловою мглой омытый,
юноша вынес из сада
розы и лунные мирты.
"Радость, идем в Гранаду!"
И снова в ответ ни слова.
Осталась девушка в поле
срывать оливки в тумане,
и ветер серые руки
сомкнул на девичьем стане.
Деревце, деревцо
к засухе зацвело.
ТРИ ПОРТРЕТА С ТЕНЯМИ
I
ВЕРЛЕН
Песня,
которую я не спою,
спит у меня на губах.
Песня,
которую я не спою.
Светлячком зажглась
жимолость в ночи,
и клюют росу
лунные лучи.
Я уснул и услышал мою
песню,
которую я не спою.
В ней - движенья губ
и речной воды.
В ней - часов, во тьму
канувших, следы.
Над извечным днем
свет живой звезды.
ВАКХ
Ропот зеленый нетронутой плоти.
Смоква ко мне потянулась в дремоте.
Черной пантерой напруженной тени
ждет она тень моего вдохновенья.
Хочет луна всех собак сосчитать.
Сбилась со счета, считает опять.
- Лавровый нимб мой, зеленый и пряный,
ночью и днем бередит твои раны.
Ты бы и мне всех желанней была,
если б мне сердце другое дала...
...Множась и воплем мне кровь леденя,
смоква надвинулась вдруг на меня.
II
ХУАН РАМОН ХИМЕНЕС
В далях немой белизны -
снег, тубероза и соль -
он растерял свои сны.
Путь голубиным пером
выстелен там, где одна
бродит его белизна.
Мучим мечтою, незряч,
слушает, окаменев,
внутренней дрожи напев.
Тихая ширь белизны.
Там, где прошли его сны,
раны лучится побег.
Тихая ширь белизны.
Соль, тубероза и снег.
ВЕНЕРА
Такой увидел тебя
Юна и бездыханна,
ты в раковине ложа
нагим цветком из света
извечного всплывала.
Мир, облаченный в ситец
и тени, сквозь стекло
печально созерцал
твое преображенье.
Юна и бездыханна,
со дна любви всплыла ты.
А волосы терялись
среди простынной пены.
III
ДЕБЮССИ
Тень моя скользит в реке,
молчаливая, сырая.
Из нее лягушки звезды,
как из сети, выбирают.
Тень мне дарит отражений
неподвижные предметы.
Как комар, идет - огромный,
фиолетового цвета.
Тростниковый свет сверчки
позолотой покрывают,
и, рекою отраженный,
он в груди моей всплывает.
НАРЦИСС
- Мальчик!
В речку свалишься, утонешь!
- Я на дне увидел розу
с речкой маленькой в бутоне.
Погляди! Ты видишь птицу?
Птица! Желтая какая!
Уронил глаза я в воду.
- Боже!
Отойди от края!
- ...Роза, я иду...- И волны
детский голос поглотили.
Он исчез. И тут я понял
все. Но выразить - бессилен.
ИГРЫ
ИРЕНЕ ГАРСИЯ
(Служанке)
У реки
пляшут вместе
топольки.
А один,
хоть на нем лишь три листочка,
пляшет, пляшет впереди.
Эй, Ирена! Выходи!
Скоро выпадут дожди,
так скорей
попляши в саду зеленом!
Попляши в саду зеленом!
Подыграю струнным звоном.
Ах, как несется речка.
Ах ты, мое сердечко!
У реки
пляшут вместе
топольки.
А один,
хоть на нем лишь три листочка,
пляшет, пляшет впереди.
НА УШКО ДЕВУШКЕ
Не сказал бы.
Не сказал бы ни слова.
Но в глазах твоих встретил
два деревца шалых.
Из смеха и света, из ветерка золотого.
Он качал их.
Не сказал бы.
Не сказал бы ни слова.
Проходили люди
дорогой осенней.
Уходили люди
в зелень, в зелень.
Петухов несли,
гитары - для веселья,
проходили царством,
где царило семя.
Река струила песню,
фонтан пел у дороги.
Сердце,
вздрогни!
Уходили люди
в зелень, в зелень.
И шла за ними осень
в желтых звездах.
С птицами понурыми,
с круговыми волнами,
шла, на грудь крахмальную
свесив голову.
Сердце,
смолкни,успокойся!
Проходили люди,
и шла за ними осень.
ДЕРЕВО ПЕСЕН
Все дрожит еще голос,
одинокая ветка,
от минувшего горя
и вчерашнего ветра.
Ночью девушка в поле
тосковала и пела -
и ловила ту ветку,
но поймать не успела.
Ах, луна на ущербе!
А поймать не успела.
Сотни серых соцветий
оплели ее тело.
И сама она стала,
как певучая ветка,
дрожью давнего горя
и вчерашнего ветра.
Апельсин и лимоны.
Ай, разбилась любовь
со звоном.
Лимон, апельсины.
Ай, у девчонки,
у девчонки красивой.
Лимоны.
(А солнце играло
с травой зеленой.)
Апельсины.
(Играло с волною
синей.)
УЛИЦА НЕМЫХ
За стеклом окошек неподвижных
девушки улыбками играют.
(На струнах пустых роялей
пауки-акробаты.)
Назначают девушки свиданья,
встряхивая косами тугими.
(Язык вееров,
платочков и взглядов.)
Кавалеры отвечают им, цветисто
взмахивая черными плащами.
ЛУННЫЕ ПЕСНИ
ЛУНА ВОСХОДИТ
Когда встает луна, -
колокола стихают
и предстают тропинки
в непроходимых дебрях.
Когда встает луна,
землей владеет море
и кажется, что сердце -
забытый в далях остров.
Никто в ночь полнолунья
не съел бы апельсина, -
едят лишь ледяные
зеленые плоды.
Когда встает луна
в однообразных ликах -
серебряные деньги
рыдают в кошельках.
ДВЕ ВЕЧЕРНИХ ЛУНЫ
I
Луна мертва, мертва луна,
но воскресит ее весна.
И тополя чело
овеет ветер с юга.
И сердца закрома
наполнит жатва вздохов.
И травяные шапки
покроют черепицу.
Луна мертва, мертва луна,
но воскресит ее весна.
II
Напевает вечер синий
колыбельную апельсинам.
И сестренка моя поет:
- Стала земля апельсином.
Хнычет луна: - И мне
хочется стать апельсином.
- Как бы ты ни алела,
как бы ни сокрушалась,
не быть тебе даже лимоном.
Вот жалость!
ОН УМЕР НА РАССВЕТЕ
У ночи четыре луны,
а дерево - только одно,
и тень у него одна,
и птица в листве ночной.
Следы поцелуев твоих
ищу на теле.
А речка целует ветер,
к нему прикасаясь еле.
В ладони несу твое "нет",
которое ты дала мне,
как восковой лимон
с тяжестью камня.
У ночи четыре луны,
а дерево - только одно.
Как бабочка, сердце иглой
к памяти пригвождено.
ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА
По лбу моему ты ступаешь.
Какое древнее чувство!
Зачем мне теперь бумага,
перо и мое искусство?
Ты с красным ирисом схожа
и пахнешь степной геранью.
Чего, лунотелая, ждешь
от моего желанья?
ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА
Луна вонзается в море
длинным лучистым рогом.
Зеленый и серый единорог,
млеюший и потрясенный.
Небо по воздуху, словно
лотос огромный, плывет.
(И ты проходишь одна
в последнем сумраке ночи.)
ЦВЕТОК
Ива дождя,
плакучая, легла.
О лунный свет
Над белыми ветвями!
ЭРОТ С ТРОСТОЧКОЙ
ЛУСИЯ МАРТИНЕС
Лусия Мартинес,
сумрак багряного шелка.
Твои бедра льются, как вечер,
чтобы свет свой во мраке спрятать,
и сиянье твоих магнолий
потайные смуглят агаты.
Я пришел, Лусия Мартинес,
створки губ твоих вскрыть губами,
расчесать зубцами рассвета
волос твоих черное пламя.
Так хочу и затем пришел я.
Сумрак багряного шелка.
ИНТЕРЬЕР
Не хочу я ни лавров, ни крыльев.
Белизна простыни,
где раскинулась ты, обессилев!
Не согрета ни сном,
ни полуденным жаром, нагая,
ускользаешь, подобно кальмарам,
глаза застилая
черной мглою дурманною,
Кармен!
СЕРЕНАДА
При луне у речной долины
полночь влагу в себя вбирает,
и на лунной груди Лолиты
от любви цветы умирают.
От любви цветы умирают.
Ночь нагая поет в долине
на мостах, летящих над мартом.
Осыпает себя Лолита
и волнами, и нежным нардом.
От любви цветы умирают.
Эта ночь серебра и аниса
сверкает на крышах голых.
Серебро зеркал и водопадов,
анис твоих бедер белых.
От любви цветы умирают.
ЗАПРЕДЕЛЬНОСТЬ
СЦЕНА
Высокие стены.
Широкие реки.
ФЕЯ
Пришла я с кольцом обручальным,
которое деды носили.
Сто рук погребенных
о нем тосковали в могиле.
Я
В руке моей призрак колечка -
и я прикасаюсь смятенно
к соцветьям бесчисленных пальцев.
Кольца не надену.
Широкие реки.
В
...Поділитися у соцмережах
