Жанр: Стихи
Стихотворения
...в мраке ночи,-
Быть может, и мои друзья
К тебе теперь подъемлют очи!
Быть может, вспомнят обо мне;
Заснут; с молитвою, с любовью
Мой призрак в их счастливом сне
Слетит к родному изголовью,
Благословит их... Но когда
На своде неба запылает
Передрассветная звезда,-
Мой образ, будто пар, растает.
<1828>
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
19 ОКТЯБРЯ 1828 ГОДА
Какой волшебною одеждой
Блистал пред нами мир земной!
С каким огнем, с какой надеждой,
С какою детской слепотой
Мы с жизнию вступали в бой.
Но вскоре изменила сила,
И вскоре наш огонь погас;
Покинула надежда нас,
И жизнь отважных победила!
Моих друзей далекий круг!
Под воплями осенних вьюг,
Но благостным хранимый небом,
При песнях, вдохновенных Фебом,
От бурь и горя вдалеке,
В уютном, мирном уголке
Ты празднуешь ли день священный,
День, сердцу братьев незабвенный?
Моих друзей далекий круг!
Воспомнит ли в сей день священный,
В день, сердцу братьев незабвенный,
Меня хотя единый друг?
Или судьба меня лишила
Не только счастья - и любви?
И не взяла меня могила,
И кончилися дни мои?
1828
Примечания
19 октября + годовщина основания Лицея, по традиции отмечавшаяся бывшими
лицеистами.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
Суров и горек черствый хлеб изгнанья;
Наводит скорбь чужой страны река,
Душа рыдает от ее журчанья,
И брег уныл, и влага не сладка.
В изгнаннике безмолвном и печальном -
Туземцу непостижная тоска;
Он там оставил сердце, в крае дальном,
Там для него все живо, все цветет;
А здесь... не все ли в крове погребальном,
Не все ли вянет здесь, не все ли мрет?
Суров и горек черствый хлеб изгнанья;
Изгнанник иго тяжкое несет.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
Еще прибавился мне год
К годам унылого страданья;
Гляжу на их тяжелый ход
Не ропща, но без упованья -
Что будет, знаю наперед:
Нет в жизни для меня обмана.
Блестящ и весел был восход,
А запад весь во мгле тумана.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
Горько надоел я всем,
Самому себе и прочим:
Перестать бы жить совсем!
Мы о чем же здесь хлопочем?
Ждешь чего-то впереди...
Впереди ж все хуже, хуже;
Путь грязней, тяжеле, у же -
Ты же все вперед иди!
То ли дело лоно гроба!
Там безмолвно и темно,
Там молчат мечты и злоба:
В гроб убраться бы давно!
13 апреля 1846, Тобольск
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ВОПРОСЫ
Ужель и неба лучшие дары
В подлунном мире только сновиденье?
Ужель по тверди только до поры
Свершают звезды дивное теченье?
Должно ли ведать гнев враждебных лет,
Душа души, святое вдохновенье,
Должно ли опадать в одно мгновенье,
Как в осень сорванный со стебля цвет?
Увы мне! с часу н а час реже, реже
Живительным огнем согрет мой дух!
И тот же мир, и впечатленья те же,
Но прежних песней не уловит слух,
Но я не тот;- уж нет живого чувства,
Которым средь свободных, смелых дум
Бывал отважный окрыляем ум:
Я робкий раб холодного искусства;
Седеет волос, в осень скорбных лет,
Ни жару, ни цветов весенних нет.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
АМУР ЖИВОПИСЕЦ
(Подражание Гете 1 )
До зари сидел я на утесе,
На туман глядел я, недвижимый;
Простирался, будто холст бесцветный,
Покрывал седой туман окрестность.
Вдруг подходит незнакомый мальчик.
"Что сидишь ты,- говорит мне,- праздный?
Что глядишь на этот холст бесцветный,
Или ты навек утратил жажду
Бодрой кистью вызывать картины?"
На него взглянул я и помыслил:
"Ныне уж учить и дети стали!"
"Брось тоску,- сказал он,- лень и скуку!
Или с ними в чем успеть мечтаешь?-
Посмотри, что здесь я нарисую;
Перейми, мой друг, мои картины!"
Тут он поднял пальчик, алый пальчик,
Схожий цветом с юной, свежей розой:
Им он водит по ковру тумана,
Им он пишет на холсте бесцветном.
Сверху пишет ясный образ солнца
И слепит мой взор его сияньем,
И лучи сквозь облака проводит,
И огнем края их обливает;
Он рисует зыбкие вершины
Леса, напоенного росою;
Протянув прелестный ряд пригорков,
Не забыл он и воды сребристой;
В даль он пролил светлый ручеечек,
И, казалось, в нем сверкали блески,
В нем стру и кипели, будто жемчуг.
Вдруг цветочки всюду распустились:
Берег ими, дол, холмы пестреют,
В них багрец, лазурь и злато блещут;
Дерн под ними светит изумрудом,
Горы бледной сединой оделись,
Свод небес подъялся васильковый...
Весь дрожал я - и, восторга полный,
На творца смотрел и на картину.
"Не совсем дурной я живописец,-
Молвил он,- признайся же, приятель!
Подожди: конец венчает дело".
Вот он снова нежною ручонкой
Возле леса рисовать принялся:
Губки закусил, трудился долго,
Улыбался и чертил и думал.
Я взглянул,- и что же вдруг увидел?
Возле рощи милая пастушка:
Лик прелестный, грудь под снежной дымкой;
Стройный стан, живые щечки с ямкой;
Щечки те под прядью темных к у дрей
Отражали сладостный румянец,
Отражали пальчик живописца.
"Мальчик! мальчик!- я тогда воскликнул,-
Так писать, скажи, где научился?"-
Восклицанья продолжать хотел я;
Но зефир повеял вдруг и, тронув
Рощу и подернув рябью воду,
Быстрый, заклубил покров пастушки,-
И тогда (о, как я изумился!)
Вдруг пастушка поднимает ножку,
Вдруг пошла и близится к утесу,
Где сидел я и со мной проказник!
Что же тут, когда все всколебалось -
Роща и ручей, цветы и ножка,
Дымка, кудри, покрывало милой?
Други, верьте, что и я не пробыл
На скале один скалой недвижной!
Конец 1810-х или начало 1820-х годов
Примечания
1. См. раздел Гете на этом сайте. Обратно
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ПРОЩАНИЕ
Прости, отчизна дорогая!
Простите, добрые друзья!
Уже сижу в коляске я,
Надеждой время упреждая.
Уже волшебница Мечта
Рисует мне обитель Славы,
Тевтонов древние дубравы
И их живые города!
А там встают седые горы,
Влекут и ослепляют взоры
И, хмурясь, всходят до небес!
О гроб и колыбель чудес,
О град бессмертья, муз и брани!
Отец народов, вечный Рим!-
К тебе я простираю длани,
Желаньем пламенным томим.
Я вижу в радужном сиянье
И Галлию и Альбион!
Кругом меня очарованье,
Горит и блещет небосклон.
Пируй и веселись, мой Гений!
Какая жатва вдохновений!
Какая пища для души -
В ее божественной тиши
Златая дивная природа...
Тяжелая гроза страстей,
Вооруженная свобода,
Борьба народов и царей!
Не в капище ли Мельпомены
Я, ожиданий полн, вступил?
Не в храм ли тайных, грозных сил,
Взирающих на жизнь вселенны,-
Для них все ясно, все измены,
Все сокровенности сердец,
Всех дел и помыслов конец!
Святые, страшные картины!
Но, верьте! и в странах чужбины,
И там вам верен буду я,
О вы, души моей друзья!-
И пусть поэтом я не буду,
Когда на миг тебя забуду,
Тебя, смиренная семья,
Где юноши-певцы сходились,
Где их ласкали как родных,
Где мы в мечтаньях золотых
Душой и жизнию делились!
Август или сентябрь 1820
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ГРЕЧЕСКАЯ ПЕСНЬ
Века шагают к славной цели;
Я вижу их: они идут!
Уставы власти устарели;
Проснулись, смотрят и встают
Доселе спавшие народы.
О радость! грянул час, веселый час Свободы!
Друзья! нас ждут сыны Эллады!
Кто даст нам крылья? полетим!
Сокройтесь горы, реки, грады!
Они нас ждут: скорее к ним!
Судьба, услышь мои молитвы,
Пошли, пошли и мне минуту первой битвы!
И пусть я, первою стрелою
Сражен, всю кровь свою пролью:
Счастлив, кто с жизнью молодою
Простился в пламенном бою,
Кто убежал от уз и скуки
И славу мог купить за миг короткий муки!
Ничто, ничто не утопает
В реке катящихся веков:
Душа героев вылетает
Из позабытых их гробов
И наполняет бардов струны
И на тиранов шлет народные перуны!
Примечания
Написано в связи с греческим восстанием 1821 года против турецкого владычества.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
НИЦЦА
Был и я в стране чудесной,
Там, куда мечты летят,
Где средь синевы небесной
Ненасытный бродит взгляд,
Где лишь мул наверх утеса
Путь находит меж стремнин,
Где весь в листьях в мраке леса
Рдеет сочный апельсин.
Край, любовь самой природы,
Родина роскошных муз,
Область браней и свободы,
Рабских и сердечных уз!
Был я на холмах священных,
Средь божественных гробов,
В тесных рощах, растворенных
Сладким запахом цветов!
Дивною твоей луною
Был я по морю ведом;
Тьма сверкала подо мною,
Зыбь горела за веслом!
Над истоком Полиона Полион + река, на берегах которой расположена Ницца.'">1
Я задумчивый стоял;
Мне казалось, там Миньона Миньона + героиня романа Гете "Вильгельм Мейстер".
См. раздел Гете на этом сайте.'">2
Тужит между диких скал!
К песне тихой и печальной
Преклонял я жадный слух:
Из страны, казалось, дальной
Прилетел бесплотный дух!
Он оставил ночь могилы
Раз еще взглянуть на свет;
Только край родной и милый
Даст ему забвенье бед!
На горах среди туманов
Я встречал толпу теней,
Полк бессмертных великанов:
Ратных, бардов и судей -
Вечный Рим, кладбище славы,
Я к тебе летел душой!
Но встает раздор кровавый,
Брань несется в рай земной!
Гром завоет; зарев блески
Ослепят унылый взор;
Ненавистные тудески Тудески + австрийцы.'">3
Ниспадут с ужасных гор;
Смерть из тысяч ружей грянет,
В тысяче штыках сверкнет;
Не родясь, весна увянет,
Вольность, не родясь, умрет!
Васильковою лазурью
Здесь пленяют небеса;
Под рушительною бурью
Здесь не могут пасть леса;
Здесь душа в лугах шелк о вых,
Жизнь и в камнях и в вод а х!
Что ж закон судеб суровых
Шлет сюда и месть и страх?
Все жестоким укоризна,
Что здесь сердцу говорит!
Иль не здесь любви отчизна?
Иль не это сад харит?
Здесь я видел обещанье
Светлых, беззаботных дней;
Но и здесь не спит страданье,
Муз пугает звук цепей!
Примечания
В стихотворении отражены впечатления революционных событий в Пьемонте,
свидетелем которых Кюхельбекер оказался во время своего путешествия.
1. Полион + река, на берегах которой расположена Ницца. Обратно
2. Миньона + героиня романа Гете "Вильгельм Мейстер". См. раздел Гете на
этом сайте. Обратно
3. Тудески + австрийцы. Обратно
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ЕРМОЛОВУ
О! сколь презрителен певец,
Ласкатель гнусный самовластья!
Ермолов, нет другого счастья
Для гордых, пламенных сердец,
Как жить в столетьях отдаленных
И славой ослепить потомков изумленных!
И кто же славу раздает,
Как не любимец Аполлона?
В поэтов верует народ;
Мгновенный обладатель трона,
Царь не поставлен высше их:
В потомстве Н е рона клеймит бесстрашный стих!
Но мил и свят союз прекрасный
Прямых героев и певцов -
Поет Гомер, к Ахиллу страстный:
Из глубины седых веков
Вселенну песнь его пленила -
И не умрет душа великого Ахилла!
Так пел, в Суворова влюблен,
Бард дивный, исполин Державин;
Не только бранью Сципион,
Он дружбой песнопевца славен:
Единый лавр на их главах,
Героя и певца равно бессмертен прах!
Да смолкнет же передо мною
Толпа завистливых глупцов,
Когда я своему герою,
Врагу трепещущих льстецов,
Свою настрою громко лиру
И расскажу об нем внимающему миру!
Он гордо презрел клевету,
Он возвратил меня отчизне:
Ему я все мгновенья жизни
В восторге сладком посвящу;
Погибнет с шумом вероломство,
И чист предстану я пред грозное потомство!
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ПРОКЛЯТИЕ
Проклят, кто оскорбит поэта
Богам любезную главу;
На грозный суд его зову:
Он будет посмеяньем света!
На крыльях гневного стиха
Помчится стыд его в потомство:
Там казнь за грех и вероломство,
Там не искупит он греха.
Напрасно в муках покаянья
Он с воплем упадет во прах;
Пусть призовет и скорбь и страх,
Пусть на певца пошлет страданья;
Равно бесстрашен и жесток,
Свой слух затворит заклинанью,
Предаст злодея поруганью
Святый, неистовый пророк.
Пройдет близ сумрачного гроба
Пришелец и махнет рукой,
И молвит, покивав главой:
"Здесь смрадно истлевает злоба!"
А в жизни - раб или тиран,
Поэта гнусный оскорбитель,-
Нет, изверг,- не тебе был дан
Восторг, бессмертья похититель!
Все дни твои тяжелый сон,
Ты глух, и муз ты ненавидишь,
Ты знаешь роковой закон,
Ты свой грядущий срам предвидишь.
Но бодро радостный певец
Чело священное подъемлет,
Берет страдальческий венец
И место меж богов приемлет!
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
УЧАСТЬ ПОЭТОВ
О сонм глупцов бездушных и счастливых!
Вам нестерпим кровавый блеск венца,
Который на чело певца
Кладет рука камен, столь поздно справедливых!
Так радуйся ж, презренная толпа,
Читай былых и наших дней скрижали:
Пророков гонит черная судьба;
Их стерегут свирепые печали;
Они влачат по мукам дни свои,
И в их сердца впиваются змии.
Ах, сколько вижу я неконченных созданий,
Манивших душу прелестью надежд,
Залогов горестных за пламень дарований,
Миров, разрушенных злодействами невежд!
Того в пути безумие схватило Того... безумие схватило... + о Торквато
Тассо.'">1
(Счастливец! от тебя оно сокрыло
Картину их постыдных дел;
Так! я готов сказать: завиден твой удел!),
Томит другого дикое изгнанье;
Мрут с голоду Камоенс Камоэнс + португальский поэт, живший в нищете.'">2
и Костров Костров Е. И. + поэт XVIII века, государственный крестьянин,
добившийся высшего образования, но не сумевший выбраться из нищеты.'">3 ;
Шихматова Ширинский-Шихматов С. А. + архаический поэт начала XIX века,
высмеянный во многих эпиграммах, но ценившийся Кюхельбекером, автор поэмы "Петр
Великий".'">4 бесчестит осмеянье,
Клеймит безумный лепет остряков,-
Но будет жить в веках певец Петров!
Потомство вспомнит их бессмертную обиду
И призовет на прах их Немезиду!
Примечания
1. Того... безумие схватило... + о Торквато Тассо. Обратно
2. Камоэнс + португальский поэт, живший в нищете. Обратно
3. Костров Е. И. + поэт XVIII века, государственный крестьянин,
добившийся высшего образования, но не сумевший выбраться из нищеты. Обратно
4. Ширинский-Шихматов С. А. + архаический поэт начала XIX века,
высмеянный во многих эпиграммах, но ценившийся Кюхельбекером, автор поэмы "Петр
Великий". Обратно
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
НА СМЕРТЬ ЧЕРНОВА
Клянемся честью и Черновым:
Вражда и брань временщикам,
Царя трепещущим рабам,
Тиранам, нас угнесть готовым!
Нет! не отечества сыны -
Питомцы пришлецов презренных!
Мы чужды их семей надменных,
Они от нас отчуждены.
Так, говорят не русским словом,
Святую ненавидят Русь;
Я ненавижу их, клянусь,
Клянуся честью и Черновым!
На наших дев, на наших жен
Дерзнешь ли вновь, любимец счастья,
Взор бросить, полный сладострастья,-
Падешь, перуном поражен.
И прах твой будет в посмеянье!
И гроб твой будет в стыд и срам!
Клянемся дщерям и сестр а м:
Смерть, гибель, кровь за поруганье!
А ты, брат наших ты сердец,
Герой, столь рано охладелый,
Взнесись в небесные пределы:
Завиден, славен твой конец!
Ликуй: ты избран русским богом
Всем нам в священный образец!
Тебе дан праведный венец!
Ты чести будешь нам залогом!
Примечания
Чернов К. П. (1803+1825) + подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка. В
сентябре 1825 года дрался на дуэли с флигель-адъютантом В. Д. Новосильцевым. Эта
дуэль незнатного и обедневшего дворянина Чернова с богатым аристократом получила
широкий общественный резонанс: похороны Чернова (умершего вскоре после смерти
своего противника) стали выражением сочувствия "тому, кто собою выразил идею
общую, которую всякий сознавал и сознательно и бессознательно: защиту слабого
против сильного, скромного против гордого" (слова декабриста Е. П.
Оболенского).+ Стихотворение в некоторых изданиях приписывается Рылееву .
Однако данные о принадлежности стихотворения Кюхельбекеру являются более
убедительными. Известно, что Кюхельбекер пытался читать эти стихи на могиле
Чернова.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ТЕНЬ РЫЛЕЕВА
Петру Александровичу Муханову
В ужасных тех стенах, где Иоанн,
В младенчестве лишенный багряницы Иоанн... лишенный багряницы + император
Иоанн Антонович, свергнутый в младенчестве с престола и заключенный в
Шлиссельбургскую крепость; был убит в 1764 г.'">1 ,
Во мраке заточенья был заклан
Булатом ослепленного убийцы,-
Во тьме на узничьем одре лежал
Певец, поклонник пламенной свободы Певец, поклонник пламенной свободы + здесь
Кюхельбекер говорит о себе.'">2 ;
Отторжен, отлучен от всей природы,
Он в вольных думах счастия искал.
Но не придут обратно дни былые:
Прошла пора надежд и снов,
И вы, мечты, вы, призраки златые,
Не позлатить железных вам оков!
Тогда - то не был сон - во мрак темницы
Небесное видение сошло:
Раздался звук торжественной цевницы;
Испуганный певец подъял чело
И зрит: на облаках несомый,
Явился образ, узнику знакомый.
"Несу товарищу привет
Из области, где нет тиранов,
Где вечен мир, где вечен свет,
Где нет ни бури, ни туманов.
Блажен и славен мой удел:
Свободу русскому народу
Могучим гласом я воспел,
Воспел и умер за свободу!
Счастливец, я запечатлел
Любовь к земле родимой кровью!
И ты - я знаю - пламенел
К отчизне чистою любовью.
Грядущее твоим очам
Разоблачу я в утешенье...
Поверь: не жертвовал ты снам;
Надеждам будет исполненье!"-
Он рек - и бестелесною рукой
Раздвинул стены, растворил затворы.
Воздвиг певец восторженные взоры
И видит: на Руси святой
Свобода, счастье и покой!
Примечания
Написано в Шлиссельбургской крепости. См. К.Рылеев .
1. Иоанн... лишенный багряницы + император Иоанн Антонович, свергнутый в
младенчестве с престола и заключенный в Шлиссельбургскую крепость; был убит в
1764 г. Обратно
2. Певец, поклонник пламенной свободы + здесь Кюхельбекер говорит о себе.
Обратно
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ВЕТЕР
Слышу стон твой, ветер бурный!
Твой унылый, дикий вой:
Тьмой ненастной свод лазурный,
Черным саваном покрой!
Пусть леса, холмы и долы
Огласит твой шумный зык!
Внятны мне твои глаголы,
Мне понятен твой язык.
Из темницы безотрадной
Преклоняю жадный слух:
За тобою, ветер хладный,
Рвется мой стесненный дух!
Ветер! ветер! за тобою
К необъятной вышине
Над печальной мглой земною
В даль бы понестися мне!
Был бы воздух одеянье,
Собеседник - божий гром,
Песни - бурей завыванье,
Небо - мой пространный дом.
Облетел бы круг вселенной,
Только там бы отдохнул,
Где семьи, мне незабвенной,
Речи вторит тихий гул;
Среди летней светлой ночи,
У часовни той простой,
Им бы там мелькнул я в очи,
Где почиет их родной!
К милым я простер бы pyки,
Улыбнулся бы, исчез,
Но знакомой лиры звуки
Потрясли бы близкий лес.
<1829>
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ПАМЯТИ ГРИБОЕДОВА
Когда еще ты на земле
Дышал, о друг мой незабвенный!
А я, с тобою разлученный,
Уже страдал в тюремной мгле,-
Почто, виденьем принесенный,
В отрадном, благодатном сне
Тогда ты не являлся мне?
Ужели мало, брат мой милый,
Я, взятый заживо могилой,
Тоскуя, думал о тебе?
Когда в боязненной мольбе
Слова в устах моих коснели,
Любезный образ твой ужели
Без слез, без скорби звал к себе?
Вотще я простирал объятья,
Я звал тебя, но звал вотще;
Бессильны были все заклятья,
Ты был незрим моей мечте.
Увы мне! только раз единый
Передо мной полночный мрак
Воззвал возлюбленный призр а к -
Не в страшный ль час твоей кончины?
Но не было глубоких ран,
Свидетелей борьбы кровавой,
На теле избранного славой
Певца, воспевшего Иран *
И - ах!- сраженного Ираном!-
Одеян не был ты туманом,
Не искажен и не уныл,
Не бледен... Нет, ты ясен был:
Ты был в кругу моих родимых,
Тобой незнанных, но любимых,
Тебя любивших, не видав.
В виденьи оной вещей ночи
Твои светлее были очи,
Чем среди смехов и забав,
В чертогах суеты и шума,
Где свой покров нередко дума
Бросала на чело твое,-
Где ты прикрыть желал ее
Улыбкой, шуткой, разговором...
(Но дружбе взор орлиный дан:
Великодушный твой обман
Орлиным открывала взором.)
Так! мне однажды только сон
Тебя представил благотворный;
С тех пор, суровый и упорный,
Отказывал мне долго он
Привлечь в обитель испытанья
Твой дух из области сиянья.
И между тем мои страданья
Копились и росли.- Но вдруг
Ты что-то часто, брат и друг,
Златую предваря денницу,
Спускаться стал в мою темницу.
Или зовешь меня туда,
Где ты, паря под небесами,
Ликуешь с чистыми духами,
Где вечны свет и красота,
В страну покоя над звездами?
Или же (много я любил!)
Те, коих взор и в самом мраке,
Как луч живительных светил,
Как дар былого, я хранил,
Все, все в твоем слиялись зраке?
Примечание Кюхельбекера: Относится к
поэме Грибоедова, схожей по форме своей
с Чайлдом-Гарольдом; в ней превосходно
изображена Персия. Этой поэмы, нигде не
напечатанной, не надобно смешивать с
драмой, о которой упоминает Булгарин.
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
КЛЕН
Скажи, кудрявый сын лесов священных,
Исполненный могучей красоты,
Средь камней, соков жизненных лишенных,
Какой судьбою вырос ты?
Ты развился перед моей тюрьмою...
Сколь многое напоминаешь мне!
Здесь не с кем мне... поговорю с тобою
О милой сердцу старине:
О времени, когда, подобно птице,
Жилице вольной средь твоих ветвей,
Я песнь свободную певал деннице
И блеску западных лучей;
Тогда с брегов смиренной Авиноры,
В лесах моей Эстонии родной,
Впервые жадно в даль простер я взоры,
Мятежной мучимый тоской.
Твои всходящие до неба братья
Видали, как завешанную тьмой
Страну я звал, манил в свои объятья,-
И покачали головой.
А ныне ты свидетель совершенья
Того, что прорицали братья мне;
О ты, последний в мраке заточенья
Мой друг в далекой стороне! 1
1832, Свеаборгская крепость
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
РОДСТВО СО СТИХИЯМИ
Есть что-то знакомое, близкое мне
В пучине воздушной, в небесном огне;
Звезды полуночной таинственный свет
От духа родного несет мне привет.
Огромную слышу ли жалобу бурь,
Когда умирают и день и лазурь,
Когда завывает и ломится лес,-
Я так бы и ринулся в волны небес.
Дон е льзя постыли мне тина и прах;
Мне там в золотых погулять бы полях:
Туда призывают и ветер и гром,
Перун прилетает оттуда послом.
Туман бы распутать мне в длинную нить,
Да плащ бы широкий из сизого свить,
Предаться бы вихрю несытой душой,
Средь туч бы лететь под безмолвной луной!
Все дале и дале, и путь бы простер
Я в бездну, туда - за сафирный шатер!
О, как бы нырял в океане светил!
О, как бы себя по Вселенной разлил!
А.А.Дельвиг. В.К. Кюхельбекер.
Москва: Правда, 1987.
ПРОБУЖДЕНИЕ
Благодатное забвенье
Отлетело с томных вежд;
И в груди моей мученье
Всех разрушенных надежд.
Что несешь мне, день грядущий?
Отцвели мои цветы;
Слышу голос, вас зовущий,
Вас, души моей мечты!
И взвились они толпою
И уносят за собой
Юных дней моих с весною
Жизнь и радость и покой.
Но не ты ль, Любовь святая,
Мне хранителем дана!
Так лети ж, мечта златая,
Увядай, моя весна!
<1820>
Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.
ЛЮБОВЬ
Податель счастья и мученья,
Тебя ли я встречаю вновь?
И даже в мраке заточенья
Ты обрела меня, любовь!
Увы! почто твои приветы?
К чему улыбка мне твоя?
Твоим светилом ли согретый
Воскресну вновь для жизни я?
Нет! минула пора мечтаний,
Пора надежды и любви:
От мраза лютого страданий
Хладеет ток моей крови.
Для узника ли взоров страстных
Восторг, и блеск, и темнота?-
Погаснет луч в парах ненастных:
Забудь страдальца, красота!
<1829>
Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.
Работы сельские приходят уж к концу,
Везде роскошные златые скирды хлеба;
Уж стал туманен свод померкнувшего неба
И пал туман и на чело певцу...
Да! недалек тот день, который был когда-то
Им, нашим Пушкиным, так задушевно пет!
Но Пушкин уж давно подземной тьмой одет,
И сколько и еще друзей пожато,
Склонявших жадный слух при звоне полных чаш
К напеву дивному стихов медоточивых!
Но ныне мирный сон товарищей счастливых
В нас зависть пробуждает.- Им шабаш!
Шабаш им от скорбей и хл о пот жизни пыльной,
Их не поднимет день к страданьям и трудам,
Нет горю доступа к остывшим их сердцам,
Не заползет измена в мрак могильный,
Их ран не растрав и т; их ноющей груди
С улыбкой на устах не растерзает злоба,
Не тронет их вражда: спаслися в пристань гроба,
Нам только говорят: "Иди! иди!
Надолго нанят ты; еще тебе не время!
Ступай, не уставай, не думай отдохнуть!" -
Да силы уж не те, да всё тяжеле путь,
Да плечи всё больнее ломит бремя!
26 августа 1845
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
УСТАЛОСТЬ
Мне нужно забвенье, нужна тишина:
Я в волны нырну непробудного сна,
Вы, порванной арфы мятежные звуки,
Умолкните, думы, и чувства, и муки.
Да! чаша житейская желчи полна;
Но выпил же эту я чашу до дна,-
И вот опьянелой, больной головою
Клонюсь и клонюсь к гробовому покою.
Узнал я изгнанье, узнал я тюрьму,
Узнал слепоты нерассветную тьму
И совести грозной узнал укоризны,
И жаль мне невольницы милой отчизны.
Мне нужно забвенье, нужна тишина
Ноябрь 1845
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.
ИЗ РОМАНА В СТИХАХ "СИРОТА"
...кто наш герой?
Софа, в углу комод, а над софой
Не ты ль гордишься рамкой золотою,
Не ты ль летишь на ухарском коне,
В косматой бурке, в боевом огне,
Летишь и сыплешь на врагов перуны,
Поэт-наездник, ты, кому и струны
Волшебные и меткий гром войны
Равно любезны и равно даны?
С тобою рядом, ужас супостатов,
Наш чудо-богатырь, бесстрашный Платов.
Потом для пользы боле, чем красы,
Простой работы ст е нные часы;
Над полкой с книгами против портретов
Кинжал и шашка с парой пистолетов;
Прибавьте образ девы пресвятой
И стол и стулья.+ "Кто же он?" + "Постой!
Чубук черешневый, халат бухарский,
Оружье, феска, генерал гусарский
И атаман казачий... Об заклад..."
Кто спорит? я догадке вашей рад:
Да! он в наряде стройном и красивом
Еще недавно на коне ретивом
Пред грозным взводом храбрых усачей
Скакал, но, видно, суженой своей
Не обскакал: в отставке.
1833-1834
Закладка в соц.сетях
