Жанр: Стихи
Восковое лицо
...мысль мою. Бессердечный воск, черемичный сон созда°т не
Босх, а морской притон, говори со мной, бесконечный м°д, вряд ли день
найд°т то, что ночь спас°т.
x x x
Шелкопряд пряд°т полотняный шар, ходит скалозуб, бродит ягуарв, бродит
сирый влак и тревожный вепрь, и творожной враг колыбели зверь. Мой
зеркальный сом позарос овсом, и грохочет гром, а в овраге том шевелит
клешн°й спрятанный моллюск, белый гипс трещит от избытка чувств.
x x x
Расступилось подножие множества скал, а скатавшийся скат потихоньку устал
потрошить стремена и стрелять семена и семи головам говорить: я подводное
чудо, я чучело вод. Вот такой, с позволенья сказать, анекдот. Я подводное
чучело, вот.
Скат, оскалившись, выступил шагом впер°д. - Я подводное чудо, я чучело вод.
Водяной, расступайся народ!
Но небесное весело, весело мне, и чудесное чудо подобно чуме. Это чудо
подобно чуме.
Так беги, сломя голову, в лиственный лес - там спасение вижу от страшных
чудес. Там вообще я не вижу чудес.
x x x
В такт волнам тела колебалась вся земля. И снежные сугробы замирали на
кромке выступающего рта. Семь певчих птиц уселись мне на плечи и завели
смешные разговоры про то, изюм дешевле где какой. Одна сказала - дома, в
Казахстане, изюм всех слаще фруктов и цветов. Другая возразила - В
Забайкалье так много снежных ягодок холодных, что улетать оттуда не
хотелось, но удалилась в завязь мудрой книги, где смыслов воплощения живые
давали мне уроки рукоделья, а я их слушалась. - Послушайте меня - сказала
третья кивающая птица - я родилась в воде, среди лесных коряг, затопленных
инжирным лунным светом, таким, что превращалось в солнце дно. - А я сама
есть солнце - заявила четв°ртая, - наступит время суток, и я взойду над
спящею планетой, взывая к м°ртвым так же как к живым. - Изюм удобней есть в
саду прозрачном - невнятно пятая пичужка пропищала, а я, закрыв цветочный
атлас тканью, подслушивал занятный разговор. Шестая птица просто
промолчала, мне показав глазок зел°ный и подкову тяж°лого задиристого
клюва, испачканного в лопнувшем инжире; В саду инжирные деревья не росли. В
саду куст роз рос привиденьем ярким, и ход рыл крот навстречу строю яблонь,
а птицею седьмой я сам и был.
- Самадхи - произн°с протяжный голос, и я уснул на долгие века.
x x x
Маяковский, к тебе ни на грош нет сейчас в мо°м сердце тепла. Ты - пальто,
пропоровшее нож, ты - бутылка воды без стекла. Пусть жив°шь ты в сосновом
лесу, мне бояться тебя не с руки: те же фразы твои - на весу, в тех же
книгах твоих пауки. Ты меня протыкаешь пером, и чернила теч°т из меня. А
тебя хоть руби топором - типографская краска вранья. Что по сути - чудесный
чудес, черепахой наползанный дол, чернокрылый взлетающий лес, земляной
высыхающий пол. Я боялся тебя, а потом - налюбил на эпоху впер°д, наблюдая
- за красным кустом так прелестно сдвигается л°д. И становится воля видна в
форме синих медлительных рук. Объясняется сразу цена: свет намного дешевле,
чем звук.
x x x
Ты, пятно, угрожаешь меня, а я ем фиолетовый суп. В н°м с утра ночевала
свинья в свежем залеже жареных круп. Ч°рный день - я мечтаю тебя, дай мне
жира продуктов твоих, принеси же мне в пищу себя - "Ха-ха-ха, хи-хи-хи,
хи-хи-хи". Ты, пятно, насмехаешься мной; ты, пятно, насмехаешь меня. Я бы
ш°л за твоею спиной, но какая спина у меня - обнищавшая это спина, это
спичек горбатых набор, это ямка, где суша видна и сердец перемешанных сор.
x x x
Теперь все карты с тобой. Карла бежит с трубой. В зеркале зебра спит, с той
стороны стоит. В луже резвой воды ветер мешает льды.
x x x
В последний раз шумел морской кабак, и выражался сон как двор дверных
собак, выпрыгивавших в ад из молодого да, плывущих в глыбе льда, горящего
всегда. У окон города ступили на мосты, ладонями зажав кипящие кусты, где
жаворонков жар в грибной сходился суп, где пасынок держав ел варево из
круп. Конину ел ли ты, вот ходишь еле ты, у ели высоты уели цели рты
целительных дорог, кончиной дорог нам единорога рог и голос живота.
x x x
Был конь под всадником и камень под кон°м, а я бродил блуждающим огн°м по
берегам реки, где раков ловитва, и плеск стволов, и жухлая листва. В собор
вносили гроб, и лузгал постовой горсть семечек. Опутанный травой, изъевший
дымом нос, сутулый ангел у погоста рос. Где летние сады под землю уходили,
и пух толстовской бороды торчал из антикварной пыли.
Был с ночью мой роман. Она собой являла буфеты, пастбища, сарайчики
вокзала; людские чучела носились по Неве.
Лишь небо деликатно отражало, что только надлежало видеть мне.
Я в комнате пустой лечу желудок чаем, и нос мой - красен, пухл, необычаен,
морковкой яркою маячит на стене. А с книг слетает мысли паутина; Мой
детский рыбий жир, мой грипп и скарлатина неслышно подбираются ко мне.
x x x
Заскрипела страница сырого огня, в облаке флагов ангелы звали меня, мы
улетаем, домик наш водо°м, кто окликает меня одним из им°н, он изменяет
меру свободы вещей, л°д высыхает, давится снегом ручей. В облаке рая яблоко
ада гни°т, л°д вытесняет из головы моей м°д, мы улетаем, небо наш порошок,
нам помогает свет твоего хорошо, облако сада видит меня далеко, ночью
ограда делит небес молоко, я на свободе, в ч°рной струе молока, ты в
огороде, у белых колец родника. Пересчитай на пальцах всех земляных червей,
перечерти и пяльца глаз положи в ручей. Вены ручья скрипучи, ветер их гн°т
в саду, в месте, где лилий сучья пишут стихи в аду.
x x x
"Но тесна вдво°м даже радость утр."
М.Ц.
Ибо сон во сне глубже всяких бед, и на слово нет, отвечаешь нет. Просто яд
красив, корнеплоды яств пояснили мне, где они и я. Я вес°лый плов, яблочный
пирог, поднебесный мох, вяленый горох. Я горбатый лещ и стоглавый змей,
подколодный клещ, ледяной злодей. Говорящий жабр, закал°нный стог, я
помятый плащ, проволок моток. Я живу один, и в мо°м дыму вряд-ли, господин,
нужен ты кому. Никому не жаль черепашьих букв, обрывая сталь положу их в
суп. Завяжу их в сноп, убирая звук, поцелуем в лоб, избегая рук.
x x x
Нарцисс, я твой садовник есть. Ты спрятался в саду - мне он известен весь.
Пойду искать тебя. Не прячься чересчур. Вот земляника, верба, вот прищур
лукавой облепихи. Весь мой сад закончен осенью. Растения стоят не
шелохнувшись - в воздухе покой, лишь пыли шарик вь°тся под ногой. Мой сад
побила цвель. Садовник пощаж°н. Сад выглядит как сор. Рос утренних трезвон,
когда в траве ищу тебя, о мой Нарцисс, приманивая крыс на треугольный рис.
В цветах полно цветов - нет ч°рно-белых лиц, нет плосколицых сов,
собакомордых птиц. Лишь я и мой Нарцисс играем, позабыв себя в листве
страниц и кучах прелых слив. Садовник я твой есть. Растеньям надо жить.
Засим, сбивая спесь, растенья просят пить. И я с ведром пшена, лия струну
воды, вс° жду: вот выйдут на поляну мои сны. Ты в них жив°шь, Нарцисс. Ты в
них, Нарцисс, жив°шь. Пь°шь приторный кумыс, ешь приторную рожь. И я иду к
тебе, подснежники топча, втыкая в снег перо и голову грача. Я должен
опоздать и не найти тебя, иначе вспыхнет кровь - растения губя проль°тся
кипяток, и выложит смола твой профиль на коре древесного ствола.
x x x
Небеса разложились на НЕ, БЕ и СА, поселилась под небом овсовая вса.
Открывай-же, прохожий, глаза:
Здесь слова рассыпаются в мелкую сыпь и по строкам слагается зыбь.
А лицо тво° мирно лежит на спине и слегка улыбается мне.
Я слегка покурил, но стою на ногах, вызывая восторженный окрик и ах!
Да помилует друга аллах.
Дождь закончился после того, как спасли предпоследнего жителя прошлой
земли, и иных мы найти не смогли.
Мы воскликнули: кто-же здесь слепит нам глаз? Ты откликнись, пожалуйста,
вдруг кто из нас различит у обочины час?
Но секунды бегут из-под тв°рдой руки, и дорожную песню поют башмаки. Так
дорожные мысли легки.
Никого на дороге, и редкий из нас простоит без воздействия час.
Уж скорее воскликнет и нас обвинит, и разрушится древний повязанный скит.
Ничего уже не устоит.
x x x
Музыкальный щелкунчик, выскочка, перебежчик оживл°нных трасс и дорог, твой
матросский костюмчик высушился, когда возле касс ты продрог. Поредел
перепончатый взгляд, когда ты проиграл аватар, червяки влезли в яблочный
сад и мангусты из горных отар. Мой татарский щелкунчик, щенок, ты зачем у
ограды лежал? Плохо почва на твой позвонок повлияла, как я предсказал.
Полежал бы ты лучше в пуху заверш°нного мною письма, пожевал бы тихонько
труху. Из-за пазухи вынешь сама ты сверчка пожелтевшего вдруг и морского
пустого ежа, отбиваясь от маленьких рук пустоты, неуютной как ржа.
- Вот я с ними начну горевать, поцелую сверчка прямиком, а с ежом я улягуся
спать, спать улягусь с морским я ежом. А кузнечика выгоню вон - от него
только скука и нудь.
- Я матросом пойду на понтон - отвечает щелкунчик - забудь! Я отправлюсь в
язвительный бар, был я сед - стану молод и юн. Стану самым бордовым из бар,
стану Клее, Кандинский и Клюн. Уберусь до верховьев реки, только выбью
летучий ков°р, буду замки, звонки и замки заменять на ореховый сор.
- А орехи тебе для чего?
- Не скажу, милый друг. Раз в году у подземных глухих берегов новоселье
справляем в аду.
- Значит много таких же как ты?
- Очень-очень. Всех не перечесть. Мы горелые любим цветы и небес
анилиновых жесть.
- Вот бы мне посмотреть... Чудеса! Ты возьми меня, милый, с собой.
- А сверчок, а овсовая вса? Вдруг ежу захотится домой?
- Ну захочется, так и пойд°м. Дом же близко, рукою подать.
- Только мы уже не поверн°м. Нам нельзя поворачивать вспять.
- Ты татарские шуточки брось!
- На, лови, если сможешь поймать! Только мы уже не поверн°м. Нам нельзя
поворачивать вспять.
20.3.-25.11.95, Сочи
x x x
Ещ° кругом лежат снега
А над Москвой уже
В зловещем небе красный мак
Расправил лепестки
Шевелит плавники волна
И красная звезда
Летит как птица через мост
Как бабочка летит
Вторая над мостом горит
Как ангел Азраил
И руки скользкие е°
Лежат на фонарях
А третья в тишине ночной
Не говорит, о нет,
Она молчит набравши в рот
Задумчивой воды
1.4.96, пос. Октябрьский
НА ЗАТОЧКУ ХЛЕБНОГО НОЖА
Наточен хлебный нож. Теперь
Он режет слишком аккуратно,
Так что отрезанная часть
Мгновенно приста°т обратно.
2.4.96, пос. Октябрьский
x x x
Из кромки лезвия, из лестницы субботней,
Из чрева хлеба, из морского ада,
Из густонасел°нной преисподней,
Из облачных реш°ток зоосада
Мо° изображение глаголет
Бегущих мелкотравчатых. Глаголы
Как виселицы родственные в поле
Хранят поступки пряного посола
Он побежал. Я закричал. Столкнулись
Две снежных сажени. Карабкались ступени,
Но наверху знакомые мелькнули,
Взбираться вверх пропало настроенье
Я устремился влево. Но за мною
На варварски кургузых коротышках
Летело безнад°жное земное,
Страдая тяжестью, свободною одышкой.
Из правой подвортни улыбалось
Льняное топорище. По эстраде
Ходил грачом портрет, поддатый малость,
И чешуя в его блестела взгляде.
Он посмотрел, как будто вытер руки.
На раму огнедышащую глядя,
Я отош°л. Толкали в спину звуки
Ключами били белые тетради.
Назад нельзя, я понял. В это время
Из темноты кружащегося снега
Упал к ногам раскрытый современник
С разорванными л°гкими от смеха.
И не имея выбора движенья,
Раскланиваясь, кашляя, смущаясь,
Имея в пищу дробные сомненья,
Сомненьями как манною питаясь
Я вижу птиц и ангелов и зв°зды,
И густонасел°нные глубины,
В которых как языческие розы
Цветут стихами кроткие равнины.
5.4.96, пос. Октябрьский
x x x
Озарением полон
Ты препода°шь в лесной школе
Искусство книгокопания,
Физкультуру, душеведение,
Но где же ученики?
Ученики летают по полям
Роняя книги, падая с небес как з°рна,
Взрывая наст, выбрасывая снег.
Ученики летать устали
И спят под лиственницей,
А смысл из луж высовывает руки
И спящим щупает податливые лбы.
История подвижна словно ртуть.
Чтобы поймать е°,
Приходится побегать по закоулкам
Запутанного времени,
Разглядывая на бегу
В каплях застывшей смолы
Лица потомков своих, праотцов.
Но вот они увидели меня
И словно белки верещат в испуге
Когда кидаю в них орехами слова
Просветы пустоты навеки закрывая.
10.4.96, пос. Октябрьский
x x x
В изломе головы татарина платок
И клятва на крови, и каменный цветок
Уретра мака, лакомый совет
И птицелов, в сети несущий свет.
Необратимо летнее тепло,
Татарских языков я ощущаю близость,
Пия пространств сырое молоко
И городов пылающую известь;
И пить напитки эти мне легко.
Психоанализом налиты зеркала,
Я - уголь, а вокруг меня - зола,
Чубатых куполов звенящие листы.
На мост заходит мост,
И далеко до сл°з,
Но проще, чем твердить заученный вопрос,
Драконом лаковым переползти в кусты.
Там асмодея дых;
Видали пострашней
На п°сьих лапках.
Этот асмодей
Не видел никогда друзей моих.
Они в ретортах дуют силикон,
Булды смотреть, как глаз поднимет Он.
Притворно рассмеяться, дребезжа.
А Он - всего лишь часть любимых дней.
Вот песенка становится грустней
Поющего на ж°рдочке чижа.
Ликует Голосовкер за плечом,
Но - лошади глаза; и как-то обреч°нно
взял он пачку свежих сигарет.
Проч°л себя и засмотревшись слов
Не внял тому, как крался птицелов,
На клетки сетью разделяя свет.
12.4.96, 18:50, пос. Октябрьский
x x x
Где царевна бежала по мраку фаянсовых узких дворов,
И придворный холоп, хлопнув шапкой, пытался коня обуздать,
Я бреду-маракую и я всесторонне готов
Деревянною детской лошадкой смеющийся мир постигать.
Это жабы с тобой говорили по юности лет,
Это вил самол°тик как выжига-хлыщ кренделя,
Это тлел и вонял горьким маслом железный литой пистолет
И впитав воду рек разбухала уныло земля.
Это молод ты был и царевны бежали гурьбой
Выгорать как страницы в истоме вдво°м вечеров.
Воедино сливались и конь и холоп молодой,
Превращаясь в кентавра из выпуклых видимых снов.
Среди мрака ночного и бьющейся в стены воды
Выползала как червь кольцевидная нитка-душа
Из раскрытого рта. Так стенали пустые сады
И воздушная лодка в горячих плыла камышах.
Где придворная детская ч°рная крупная сыпь?
Дайте зелени мне для помазанья выжженных ран!
Заливался истошный товарищ, как пьяная мокрая выпь
И ему подпевал перекатывающийся стакан.
Вот - умелое дело, и ручка - остра и быстра,
Только руки, что корни у серых карельских бер°з.
По антеннам тугая и спелая скачет шальная искра
И щекочет затылок, прокравшись под кость через нос.
Освещается лоб изнутри как светильник, но света
Ни вокруг, ни за спинами вязких расплывшихся крыш
Мне не видно. И песенка детская спета,
И в углу, как бумага, шуршит шаровидная мышь.
23.5.93, СПб
ПУТЕВОДНАЯ СЫПЬ
Путеводная сыпь расчертила сиреневый лоб
Ледовитого неба. Горит путеводная сыпь,
Словно кадмия капли, упавшие в ч°рный сугроб,
Заводские кол°са и кладки кирпичная зыбь.
Путеводная статуя тихо врастает в сугроб,
Хочет вспомнить прихожую, пористый снег позабыть,
Как забыла и детство, и хмурый отеческий лоб...
Над равниною площади спит путеводная сыпь.
Над равниною моря плыв°т несгораемый гроб,
Рыба сорная в пене кричит как заморская выпь.
Путеводная сыпь расчертила сиреневый лоб.
Как осколки горит путеводная яркая сыпь.
5.6.93, СПб
ПЕСНЯ ТЛЕНА
Я не томлюсь хоть начинка сплыла и истлела
Мне оста°тся сукно драгоценного тела
Мне оста°тся клочок развихр°нного мяса
Тема для опыта повести или рассказа
То что гноится душа - любопытство, ботаника трепет
Так превращаются в корни обильные некогда ветви
Так образуется почва на ниве земных увлечений
Жизнь преподносит рассвет увяданье и скорое тленье
Да без уныния я наблюдаю за смертью эмоций
Спит Арлекин на обложке издания Гоцци
Жук скоростной разбивается в пыль о фрамугу
Пальцы слагаются в кукиш навстречу пришедшему другу
Что улыбаетесь или мерещится эта улыбка
На сердце спокойно. На сердце прохладно и зыбко
Мохнатоногий сатир распахнул увлекательно книгу
Ватную скрипку слепил подражать стал ребячьему крику
Руки лукавые выгнул в паху ч°рный дым разгоняет
И удалившись бумажный портрет истязает
Я не печален. Спокойствие вечного духа
Делает крик невозможно дал°ким от слуха
Пусть развевается сна беспредельного знамя
Синее белое пыльное хладное пламя
Снегом укройте меня защитите щетиной метели
Крест сколотите из мяса жестокого ели
Банку консервную полную блещущей меди
В руки вложите. Пусть тихими будут соседи.
Пусть соловей расклю°т погребальную песню
Между ступеней идущих под облако лестниц
Песню спокойствия, песню свободного тлена
Песню усталости праха распада размена
8.6.93, СПб
x x x
У. М.
За короткие пальцы спасибо тебе говорю,
Улыбаюсь и вижу как в пламени синем горю.
Но горю не горюя, горю без сознания бед,
Без сознания времени прожитых в пламени лет.
За улыбку ребячую выбор твой благодарю,
За оскомину, соду и клятву чужому царю,
За поломанный ноготь и водочный запах души,
За горящее озеро - выплыви и не дыши.
За провисшую щ°лочку я остаюсь у тебя,
Муравьиное золото вялым щипком теребя,
Распуская по телу клубок перепутанных вод,
Постигая созвучие тр°х переправленных нот.
За ландскапты и пастбища шеи, ладони, плечей
Говорю я спасибо фигуре ушедшей, но чьей?
И чьему, и кому, и зачем говорить до свидания мне,
Пробираясь сквозь лес, проплывая в ручье на спине?
До свиданья тебе говорю я, прощай, до свиданья, привет.
И булавкою палевый лист приколю к молодой голове,
И бульваром помчусь, а вернее сказать - потеку,
Как бежит лист огня от кровати твоей к потолку.
Вот и кончилось лето, сгорели и выцвели дни.
Не спеши и остынь, успокойся, прощай, не гони
Лошадей бесноватых, серебрянных быстрых мышей,
Глинобитную линию вязкой слюною зашей.
Я один, и зачем говорить мне тебе успокойся, прощай,
Натыкаясь на стрелы и завязи т°мных побегов плюща,
Не сгибая колен, лисьей шапки не сняв с головы,
Не коря за отсутствие сцен, повторяя как галка увы.
Я уже выхожу и я вижу, тебе говорю,
Как теку не сгорая, как плавлюсь, горюя горю,
Выпуская из рук темноту и слепых голубей,
Образуя созвездие тихо сгоревших людей.
Я сгорел как число, как обломок звучащего сна,
Словно сладкий туман, говорящая вата окна,
Я сгорел, словно золото в ч°рных ладонях угля,
Как цветочный песок, что весной украшает поля.
Как игла в тишине ярко-синих настойчивых вод,
Как обилие линий, как яркий сочащийся плод,
Как последнее слово, еще не покинув гортань,
Как малиновый куст, крестовина, дуга и герань.
Я сгорел словно зло, словно бабочка в порах земли.
Отпускаю тебя, уходи поскорей, не юли,
Не раскручивай стен, отпускаю тебе говорю,
И горю не горюя, уже не горюя горю.
Вот и кончено пламя, слепой говорит потолок.
Остаюсь у тебя за калитку расставленных ног,
За пустые пространства, за полости и пузыри.
Успокойся, остынь, не спеши, говорю, не гори.
Вот и вс°, вот и небо, вот ч°рное небо вокруг,
Белый пар, красный цвет, лист зел°ный храню, тихий друг,
И храню не горюя, тебе не о том говорю,
Говорю до свиданья, и в воду спускаюсь, угрюм.
Вот и дно, где же корни, где люди двора моего?
Все сгорело сказали, осталось всего ничего:
Только кожа и лезвия, белая яркая сталь
Оста°тся как птица, ей тоже сгоревшего звука не жаль.
Вот и белая смерть, вот и ч°рный кристаллик зрачка,
Ощущение выстрела, вымпела, просто сухого щелчка.
Черно-белая плоскость деревьев, заборов, садов,
Городов без людей, говорящих пустых городов.
Успокойся, товарищ - вот вата, занозы и бинт,
И больничные рамы на петлях сырых крестовин,
Ты устал и так долго на талую воду глядел,
Рассуждая о сне. Так чего ж ты, приятель, хотел?
Это сон, я сказал тебе; ты ведь соскучился, так?
Закрывай же глаза, засыпай без сомнений, дурак,
Помня пальцы короткие и закорючки бровей
И зазубрины взгляда во сне заболоченном грей.
Расставайся, отчаливай, прыгай, тебе говорю,В равноденствие букв, звуковую
пустую зарю,В околесицу символов, знаков, святых и ухоженных мест,Где не
вспомнит родитель и охристый вепрь не съест.
Заплутал - так не бойся, а грейся в еловом снегу,Это лучше, чем пальцы до
крови сбивать на бегу,Засыпай человечек, как камешек в шапке царя,Ничего не
запомнив, о будущем не говоря.
Засыпай, до свидания, друг золотой, засыпай,
Разноцветное варево талых снегов забывай,
И гори не горюя, как я не горюя горю -
Так тебе говорю я. Вот так я тебе говорю.
11.12.93
x x x
Иллюзии мои, чем вас питать?
Вы умираете. От голода и снега?
От обезвоженности встречного лица,
От конской поступи ругающихся мавров.
Иллюзии... Как сморщенные дети,
Вы Ницше чистите, что м°рзлую картошку,
И вылущив оборванную нитку,
Мне говорите, что пришла пора
Последних убегающих трамваев,
Корявых ч°рных роз на тонких ножках,
Протухшей убывающей воды.
Задумчив я, и не пишу в тетради
Про лучезарный посох, про изюм,
Про недотыкомок, про Игоря и Ольгу,
Лежащих в тлелой груде покрывал.
К чему мне среднерусские равнины,
Когда не справлюсь и с глухими бугорками,
Покинутый, оставленный без сил.
Иллюзии орехов не едят,
Не пьют прогорклого туманящего пива,
Чем я питаюсь - им так не прожить.
Им бронзу подавай, или девичий профиль,
Иль руку без кольца,
Но можно и с кольцом,
Ведь никогда не отставали друг от друга
Безнравственность и романтизм.
Всегда
Соседствуют ущербные пейзажи
С дремотной парой, пьющей из фонтана,
С рогатым алым чортом в т°мном гроте,
С глумливым, рвущим ткани Арлекином...
Воспоминания выращивают мох.
И я, подняв дрожащий силуэт,
Бреду в горячем мареве похмелья,
Как император, проигравший битву,
И вынужденный отступать пешком,
Истратив всех слонов на переправу,
Держащий хобот в согнутой руке.
И я, подняв отч°тливый, медальный,
Свой медный профиль,
Ухожу сердито
В разверстый зев изломанной ограды,
В нелепицу и ругань закоулков
Курортной жизни, злой и дорогой.
Иллюзии идут за мной как дети,
И тихо повторяют: - Папа, папа...
А я, как будто их не замечая,
Скриплю зубами, двигаясь вперед.
24.3.94. 13:08
x x x
Люблю смотреть в кост°р из скверных дневников,
Как рушатся слова для тех учеников,
Что лезут в пламя, испытуя строгий ум
В приверженности к строю узких дум.
Люблю любить сплетенье букв ночных
В листах укрывшихся, как в банях островных,
Где с "Д" обязана стоять всегда крепка
Упрямой лесенкой смешная буква "А".
Люблю листать альбом плохих стихов
Из выбранных неверно бледных слов,
Что детская нетв°рдая рука
Стащила с придорожного лотка.
Когда в груди моей роится тихий шум,
Люблю гулять, неразговорчив и угрюм,
Являя миру неказистый вид,
Ущербной памяти молочный инвалид.
И книг люблю шальную беготню,
Проникнувшую в май, апрель, июнь;
Страниц бессовестных назойливую прыть
Надеясь пасмурной погодой скрыть.
"Что знает тот который?", "Отчего
бывает рассудительным Огонь?",
"Где взять чернил в монашеских песках?"
"Кто спит в неразвед°нных колосках?",
"Зачем весна?", "Кто мне бы объяснил,
зачем я книги умные носил,
и жгу теперь сухие дневники?".
И рассуждаю, как седые старики.
17.5.94
x x x
В семь вершков все мозоли Кремля
Затопила лесная земля
Переп°лок да гусениц приторный рой
Зв°зд рубины укрыл под горой
Лисий царь да медвежий пастух
Здесь хозяева. Красный петух
Пробирается в вырытый лаз
Словно он предназначен как раз
Для пускания в жилы огня
И плескания в море коня
Где подросток уставивши взгляд
Давит пяткой живой виноград
В красном зале пустого Кремля
Где ковром устилает земля
Глинобитный растресканный пол
И бумажный наперченный дол
Волчий слух да овечий собрат
За реш°ткой зел°ной сидят
И один ловит пальцами мух
А другой исповедует Дух
В семь вершков до кривого столба
Угловатая пр°т голытьба
Под рубашкой и прядкой креста
Наживляя святые места
На соструганный плотником крюк
После лезут к запястиям брюк
Вынимая из кожи свинной
Остро всточенный ножик стальной
В семь вершков кроют матом страну
Где и классики тянут ко дну
И столичные впадины ваз
Прячут дымчатый пепел от нас
Словно здешний февраль-горлод°р
Нас с тобой проверяет на мор
Выдавая за смоченный снег
Щ°ки двух ледяных человек
А в последней из комнат - провал
И дрожащий кривой пьедестал
Манит ч°рною дыркой своей
Стать одним из твоих голубей
Голубей же, москва, голубей
Частью неба предстань поскорей
Где на каждого жителя впрок
Будет собран достаточный срок
Где вес°лою будет пора
Шебутного шального пера
Расчертившего руки и клеть
На приказы всеместно гореть
И ловить шелкопрядовый мох
На спокойный расч°тливый вдох
Принимая последний обет
На земле исцеляющих бед
22.6.94. Москва
ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ С ЭПИГРАФАМИ ИЗ Л. АРОНЗОНА
(1)
"... но кто увидит чужой сон?"
Л. Аронзон
Воробьиное семечко взгляда
Потерялось на кукольном поле,
Изжевали соломинку яда
Мы в лесной заколдованной школе,
Ноздреватые пели страницы,
Я не мог обернуться на окрик
Намагниченной сточенной спицы,
Сжав волос шевелящийся бобрик.
Кто же так молчаливо разводит
Рассыпающимися руками,
И на воду из облака сходит,
И плыв°т по воде облаками,
А потом превращается тускло
В остромордую т°мную щуку,
В истонч°нное красное русло,
В истощ°нную снежную руку.
Среди классов, заполненных мелом,
С черепицами жителей древних
Мелкоглазых, расколотых, целых...
Хороши насекомым деревни.
Хорошо проплывать под домами,
В окнах льда наблюдая спокойных
Ледорубов, играющих снами,
Дровосеков, до пояса хвойных,
Замыкая собой совпаденье
Вещей тьмы рассел°нных народов,
Превращаясь послушно в растенье,
Помещ°нное в стылую воду.
29.6.94, Москва
(2)
"Томя сознанье падает паук"
Л. Аронзон
Томя сознанье падает земля
И обморок как время наста°т
И облако раст°т как тополя
И город как изюминка раст°т
И муха пролетает трепеща
И вертится цветком глубокий двор
И шелестит зажж°нная свеча
И как квартира морщится узор
Томя сознанье падает петух
На спящий город, жгущий ручейки
Воды квартальной; напрягая слух
Офелия плыв°т в куске реки
Висит портрет накапливая тьму
И треск кузнечиков истачивает дом
И строит каменщик что хочется ему
И не мечтает плотник о ином
А зажигает карту как свечу
И движется чадящий скорпион
По лунному двуострому лучу
К воронке исчисления врем°н
И пустота целует пустоту
Как шерсть богатую естественным теплом
И красный воск смягчается во рту
И м°д искрится под засохшим языком
Томя сознанье падает паук
Вс° цепенеет, замирает вдох
Пустое тело покидает звук
Пустое место населяет Бог
29.6.94, Москва
НОС
Времена сухие лопнули,
Из неспящих стали спящие.
Нос задорный, изворотливый
Шевелился в хлебном мякише.
Белые
...Поділитися у соцмережах
