Жанр: Стихи
Ритуальные числа
Бирюзов Игорь Владимирович
АКЦИЯ
© Copyright Игорь Бирюзов (chessbi@spb.cityline.ru)
Я, опустошенный до крайней степени, сидел на большом ковре, непроизвольно
перебирая пальцами густой белый мех, когда-то согревавший живое существо.
Привалившись спиной к стене, обитой красным атласом, я отрешенно смотрел на
все происходящее. Множество красиво обрамленных золотом зеркал лежали
разбитыми на полу. Меха, платья, дорогие украшения - все скидывалось в одну
кучу. Числяне в полицейской форме носились по дому, устраивая невообразимый
шум, отдававшийся в моем мозгу болезненными импульсными толчками. Весь мой
организм требовал покоя. Огромная, не объяснимая никаким законом, усталость
свалилась на мое изможденное тело, и я начал терять ощущение реальности
происходящего.
Последнее, что я заметил в полузабытьи, - это направленные на меня
деструктаторы, готовые в любую секунду выпустить свой смертельный импульс.
Каждая клетка моего организма требовала покоя. Я закрыл глаза, а память
непроизвольно стала извлекать из своих тайников картинки моей короткой
жизни, зафиксировавшие в разном объеме различные периоды и события. Картинки
отражались в моем сознании в строгой временной последовательности. На
внешние факторы организм полностью перестал реагировать...
Мою мать с отцом предупреждали, что им опасно иметь второго ребенка. Но
разве можно давать подобные советы молодым и любящим друг друга числам и
верить в их послушание?! И они пошли на этот поступок, достаточно
рискованный с их стороны. Я родился от суммирования 36-го и прекрасной 10-ки
и деления их пополам. 23-й...
Всю жизнь я терпеть не мог свое число. Хотя, возможно, на меня давит груз
воспоминаний, и я воображаемое выдаю за действительное? Не знаю...
В предшкольное детское учреждение всех брали с одного года. Редко кого
воспитывали в домашних условиях. Не с кем было оставить детей. Все
мало-мальски способные к труду работали. В ту пору одним из самых правильных
считался лозунг "Наше старшее поколение - лучшие рабочие кадры государства".
Потом, видимо, руководители почувствовали, что создается некоторое
пренебрежение к среднему поколению и изобрели новый лозунг "Даешь рабочих
лидеров". Впрочем, законы и инструкции остались теми же.
Воспоминания давались с трудом. Очень трудно оказалось вырвать из плена
памяти те давнишние события...
Детское учреждение. Навсегда запомнилось подключение к ячейке со своим
номером. Нажатие кнопки, загорание красной лампочки, пауза, затем яркое
свечение зеленой лампочки и проход внутрь открыт. Я всегда очень радовался
зеленой лампочке. Мне она всегда казалась добрым волшебником, каждое утро
встречающим меня и как бы зорко окидывающим взглядом, в котором читался
вопрос: "Ну, во что ты сегодня собираешься играть, малыш, в конструирование
биссектрис или в разложение по составляющим?" Хотелось крикнуть: "Конечно,
по составляющим, это ведь так интересно". Лампочка, однако, быстро гасла, и
я спешил в заветную синюю комнату, где мы проводили весь свой день.
Я помню, как воспитательница с красивым лицом по утрам нам рассказывала
что-то интересное. Этот ритуал происходил каждый день. Я, правда, почему-то
засыпал, забравшись на задние ряды, под мягкий мелодичный голос
воспитательницы.
Уже в более позднем возрасте мне запомнилась старая уборщица с
четырехзначным номером, то ли 2356-м, а может быть, 5326-м. Всегда
изможденная и непрерывно кланяющаяся нам, двузначным и трехзначным, она все
время шептала что-то одними губами. И вот один из нас решил пошутить. Принес
маленький, со спичечную коробку, магнитофон и ухитрился записать шепот
уборщицы. Затем усилил его, убрал шумы и включил на полную громкость прямо
перед самым ухом уборщицы. Все услышали громогласное: "Дай бог здоровья
товарищу Первому". Смеялись мы долго. Правда, и уборщица и шутник -
талантливый ребенок с золотыми руками, куда-то исчезли. Но разве нас могло
это интересовать в то время, когда можно было выложить асимптоту, а при
хорошем расположении духа у воспитательницы, подбить вражескую космическую
тарелку, зигзагообразно летающую по дисплею компьютера.
Больше, вроде бы, в этом учреждении ничего значительного не происходило.
Хотя нет. Память подсказывает еще один случай. К нам приезжал солидный
числянин и спрашивал, кто кем хочет быть. Все, конечно, кричали:
"Космолетчиком, кибернетиком, симметристом и так далее". А я встал и, не
знаю почему, сказал: "Хочу быть похожим на Вас. У Вас такой красивый
галстук".
Солидный числянин немного покраснел и спросил у воспитательницы:
- Какой номер у этого шустрого ребенка?
- 23-й.
- А-а-а. Понятно.
Он вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот с ручкой и что-то быстро
записал туда. Солидный числянин стал последним в цепи моих воспоминаний о
предшкольном периоде.
В самом центре столицы, возвышаясь над трехметровой кирпичной стеной,
окрашенной в ослепительно белый цвет, расположилось десятиэтажное здание из
стекла и бетона в форме куба. К парадному входу здания от мощных железных
ворот, словно прорубленных в стене, вела широкая асфальтовая дорога,
радовавшая безукоризненно ровной поверхностью. У дверей правительственного
дома, удивлявшего своей архитектурной простотой, стояло два могучих
числянина, проверявших документы у посетителей.
Празднично одетого числянина никак не хотели пускать внутрь здания, что
вызывало яростное возмущение.
- Да вы что, издеваетесь? Мне к 9-му надо попасть по важному
государственному вопросу. Я четыре месяца собирал справки, чтобы меня
пропустили через контрольно-пропускной пункт стены.
- У них там одни инструкции, а у нас - другие, - вяло, как от комара,
отмахивались от назойливого посетителя швейцары с безликими выражениями. Они
стояли невозмутимо и, похоже, больше не собирались разговаривать с нахальным
числянином.
- Но я должен знать, почему меня сюда не пускают? - швейцары молчали.
- Нет, вы ответьте мне на мой, прямо поставленный, вопрос?
В посетителе неумолимо проглядывала нервная суетливость, особенно
заметная на фоне спокойных гигантов-швейцаров. Один швейцар нехотя повернул
голову и, брезгливо сморщившись, процедил:
- У тебя, с-с-сука, параграф...
Посетитель как-то сразу сник, постоял некоторое время с опущенной головой
и, сгорбившись, медленно побрел к воротам.
4-го, случайно заставшего неприятную сцену у дверей здания, возмутило
увиденное. "Придется специально собираться нам, государственным
руководителям, не пожалеть своего драгоценного времени и издать указ о
пропуске посетителей с другой стороны здания. А то скандалят и портят с утра
настроение. А настроение, после входа в правительственное учреждение,
перестает быть лично моим. Оно становится государственным. Да, именно так,
государственное настроение. А этот крикун, испортивший мне государственное
настроение, становится автоматически преступником и не каким-нибудь жалким
уголовником, а государственным преступником".
Каждый этаж правительственного здания отводился руководителю государства,
имеющему соответствующее число. 4-й подошел к личному лифту, мягко и
бесшумно поднявшему его на свой этаж. На стеклянной двери, ведущей в коридор
и распахнувшейся перед 4-м, была нарисована огромная ярко зеленая четверка.
Он пошел своим коридором в личный кабинет, находящийся в центре квадрата его
этажа. 4-й мысленно представил себе подчиненных: одни, клерки, непрерывно
двигаются с различными бумагами; другие, его заместители, сидят в
предназначенных для них комнатах. Каждому из заместителей по штату положен
секретарь - молодая незамужняя числянка.
В личный кабинет 4-й входил с потайного входа, так что его секретарь,
находящаяся в приемной, не всегда знала - на месте руководитель или
отсутствует. Да это и не входило в ее обязанности. Когда 4-й хотел, то он
сам, нажатием кнопки, указывал свое присутствие.
Первым делом он осматривал кабинет. Все на своих местах. Дубовый стол в
виде четверки, на поверхности которого аккуратно нарисовано большое
количество маленьких четверок, раскрашенных во всевозможные цвета и
расположенных в хаотическом беспорядке. Эту идею он позаимствовал у 6-го,
при этом указав последнему, чтобы не очень увлекался излишней роскошью. Стул
у 4-го был только один, тот на котором он сидел. Да и зачем больше? Редкий
посетитель, прорвавшийся сквозь строй его заместителей, может и постоять. И
так слишком долго сидят в приемной.
За спиной 4-го, на ярко зеленой стене, висел портрет 1-го, а чуть ниже -
отпечатанное массовым тиражом изображение всей первой десятки. Он каждый раз
с утра всматривался в это изображение государственных деятелей и каждый раз
ему что-то не нравилось в себе, то ли поворот головы, случайно качнувшейся
при фотографировании, то ли взгляд - более настороженный, чем хотелось бы. А
ведь это "произведение" размножено огромным тиражом и их, руководителей
государства, видят, практически, все числяне.
Магия больших чисел всегда завораживала 4-го. Подписывать приказы о
перемещениях внушительного количества денег, товаров, войск ему особенно
нравилось. 4-й пытался представить картины перемещения, и его сознание
переносило многотонные составы в пункты назначения за одно мгновение.
Сегодня был особенный день. Он работал с большим компьютером, доступ к
которому имелся только у руководителей государства. Компьютер хранил в
памяти огромное количество информации, которая могла заинтересовать числян
первой десятки. Чаще всего их, конечно, мучил вопрос о возможном появлении
дублеров. Дублером называли число, идентичное по номеру и полу. При встрече
основного числа и дублера один из них, менее энергетический,
деструктурировался.
Чтобы были понятны некоторые моменты жизни числового государства,
необходимо рассказать про эмбрионарии и все, что с последними связано.
Эмбрионарий представлял собой сборную конструкцию, вмещающую двух числян и
закрывающуюся сверху непрозрачным экраном. Внутри самостерилизующейся камеры
прикреплялся мощный кондиционер, освежающий воздух внутри эмбрионария. В
камере происходило слияние родителей и образование ребенка. Новое число
рождалось через двадцать четыре часа после начала слияния и получало номер,
равный сумме номеров родителей. Это касалось первого ребенка. Чтобы получить
номер числа второго ребенка, необходимо сумму номеров родителей поделить
пополам, третьего ребенка - на три и так далее. Новорожденные числа, не
попадающие под определение целых чисел, самопроизвольно деструктурировались.
Надо сказать, что эмбрионарии стоили недешево и были одноразового
пользования, причем взяты полицией на довольно строгий учет. В числовом
государстве официально действовал указ о том, что максимально разрешалось
иметь двух детей, правда, не уточнялось, включать сюда деструктурированных
или нет. Поэтому в каждом районе местные власти решали этот вопрос так как
им заблагорассудится.
4-й, усевшись в мягкое кресло, нажал кнопку и к нему подъехал дисплей
большого компьютера. 4-й поставил ему первую задачу. Мужской номер - ниже
десятого и женский - ниже десятого. Тут таилось наибольшее количество
неприятных вариантов, но... Все государственные руководители зорко следили
друг за другом при помощи клерков, секретарей и тайных лиц, оплачиваемых из
специально предназначенной для этого кассы. Так же практически все они не
спускали глаз с женских чисел первой десятки. Во всяком случае, первая
женская пятерка жила в особых коттеджах в поселке Мнимом, а последующие пять
числянок контролировались на предмет нежелательных связей.
Некоторые варианты 4-й каждый раз представлял с каким-то утонченным
сладострастием. Он мысленно представлял себе толстого, низенького 2-го и
мощную, здоровую, с большим энергоемким бюстом 6-ю. Их второй ребенок,
наверное, был бы похож на колобка с утяжеленным задом. Ха-ха-ха. Вторую
задачу 4-й обычно ставил перед компьютером тоже, как обязательную: мужские
числа - выше 10-го номера и ниже 20-го и женские числа с аналогичными
номерами. Самым неприятным случаем из этих вариантов была встреча 12-го и
12-й, а их шестой ребенок являлся страшной угрозой 4-му. Однако, по
последним агентурным данным, такой пары не существует, да и бредовая идея
зарождать такое количество детей вряд ли у кого появится. Хотя...
В школе я впервые понял, что значит быть 23-м. Неделимые числа являлись
изгоями общества. Они считались индивидуалистами, и у них должно было
совершенно отсутствовать желание поделиться чем-то своим, личным с
обществом. Такова официальная версия. Неделимый, старающийся подружиться с
кем-то из класса, наталкивался на глухое непонимание. Многие окружающие меня
школьники почему-то с детских лет знали, что неделимые числа ниже их уровня,
но не по знаниям, не по материальному положению, а по каким-то другим,
трудноуловимым признакам. Да и кто серьезно будет размышлять над этими
проблемами в детском возрасте? Ниже уровнем, значит ниже...
В общем друзей, настоящих друзей, у меня в школе так и не появилось.
Хотя, конечно, очень хотелось на равных участвовать в общих забавах моих
сверстников после утомительной работы с дисплеем. Класс наш, рассчитанный на
тридцать чисел, состоял из тридцати восьми. Таким образом, восемь школьников
на каждом уроке пользовались архаическими тетрадями и шариковыми ручками
вместо дисплеев. По каждому предмету восьмерка менялась в зависимости от
успеваемости.
Тридцать новеньких, отлично работающих дисплеев, резко диссонировали с
плохо покрашенными стенами и со скрипящими половицами пола. Наиболее
неприглядные участки стен прикрывали лозунги: "Первый всегда с нами", "Даешь
всеобщее числовое образование", "Числовой строй непобедим".
Основным предметом у нас, естественно, являлась математика. Строгие
учителя, специализирующиеся каждый в своей части программы, сменяли друг
друга, вдалбливая в нас математические премудрости. Жесткая дисциплина,
строгий контроль за усвоением материала и наказание за малейшее
неповиновение. От преподавателей ждали хорошей работы, от учеников -
отличных знаний. Государство чисел заботилось о нас, давая бесплатно
овладеть знаниями, а мы в скором будущем должны были оплатить
предоставляемый кредит. Позже, я слышал, как часть молодежи задавала вопрос:
"А не переплачиваем ли мы впоследствии за этот кредит?!"
Занятия в школе продолжались по десять-двенадцать часов в день с
небольшим перерывом на обед. Кроме нашего основного предмета мы изучали три
дополнительных: географию, историю чисел и литературу. Причем каждый год
ходили слухи, что литературу, как предмет совершенно ненужный развитому
числовому государству, уберут из программы. Мы, конечно, с надеждой ждали
этого события. Все-таки на один предмет меньше. Да и больше осталось бы
времени на занятия математикой. Но слухи оставались слухами, а то мизерное
количество времени, два раза в неделю по два часа, оставили в расписании за
литературой.
Взъерошенный, немного рассеянный 89-й каждый раз с опаской входил в
класс. Преподаватель литературы тоже был неделимым. Над ним постоянно
издевались. Устраивали кибернетические взрывы, всю поверхность указки
смазывали клеем, придумывали электронные шутки на дисплеях, благо в технике,
да и в математике, преподаватель литературы разбирался плохо. К стыду своему
должен признаться, что и я участвовал в этих гонениях и нередко мне выпадала
главная роль. Молодым, изощренным в проказах, числам интересно было
посмотреть, как один неделимый будет издеваться над другим неделимым. Я,
откровенно говоря, радовался своим выходкам. Меня дружески похлопывали по
плечу и пропадало на какое-то время чувство одиночества. Казалось, ты со
всеми вместе. Но это только казалось...
Однажды, преподаватель литературы прочитал лекцию о добре и зле и как-то
вскользь упомянул о писателе, который, как впоследствии нам рассказал важный
представитель Комитета, написал неправду о 5-м в одном из эпизодов своего
романа. Самые любопытные из нас захотели прочитать роман, а, особенно тот
эпизод, но натолкнулись на подозрительный взгляд библиотекаря и быстро
ретировались.
Литературу нам в спешном порядке заменили предметом под названием
"бытовидение", который вел сам директор. Он нас учил реалистично, по
бытовому, смотреть на мир.
- Числовой быт определяет числовое сознание. Увеличивая материальные
блага числового государства, вы улучшаете свой быт, а, соответственно, будет
возрастать и ваше сознание. Так говорили классики чисел, и они оказались
правы. Посмотрите в окна.
Мы посмотрели на улицу через грязные, запыленные окна. Шла весна, но в
школьном парке цвели только три куцых акации с покореженными стволами, да
еще по всему парку виднелись неопрятные кучи глинозема, неизвестно откуда
попавшие на школьную территорию.
Директор продолжал:
- Через некоторое время здесь будет сто таких деревьев, стадион здоровья,
аттракционы. Сам 5-й вчера выступил по центральному видеоканалу, где обещал,
что скоро мы увидим все торжество реализма.
Я тогда не понимал, что через несколько лет мы все покинем школу, и что
тогда слова наставника по бытовидению...
Смешная была 95-я - преподаватель истории, плавно покачивающаяся при
ходьбе из стороны в сторону. Она мягко, в два приема, усаживалась на стул и
никакая сила не могла ее заставить встать во время урока. 95-я рассказывала
краткий курс числового государства, сделавшего невиданный скачок за
небольшой исторический промежуток времени и добившегося огромных достижений
во многих отраслях числового хозяйства. Сквозь призму этих достижений мы и
рассматривали различные события внутричисловой и внешнечисловой жизни. Придя
в класс со свежими газетами, она любила нам читать передовицы. Например,
"Все трудящиеся числа с огромным воодушевлением встретили караван судов из
южной страны Бразионии с так долго ожидаемым растворимым кофеидом. Делегация
малюсеньких чисел прямо в порту разыграла перед гостями тщательно
отрепетированный спектакль, в котором воздавалось должное как руководству
Бразионии, так и хозяевам с выделением огромной роли 1-го в приходе
кофеидного каравана". Или вот такая заметка. "2-й посетил небольшую
республику Буркинфос, где провел переговоры об оказании помощи маленькой
стране, окруженной со всех сторон государствами - акулами".
Нам приятно было слушать о бескорыстной помощи числового государства
слаборазвитым странам в противовес агрессивным проискам стран - хищниц.
Впрочем прослушивание передовиц нас быстро утомляло, и мы переходили на
дисплейные развлечения, чрезвычайно злившие преподавателя истории. Ровно за
минуту до конца урока она вставала и называла нас историческими недоносками,
числовыми поганками, молодыми паразитами и тому подобное. Словарный запас
ругательств у нее казался неисчерпаемым. Затем звучал звонок, и она гордо
уходила из класса, с трудом сочетая это с плавным покачиванием.
А вот веселый, разухабистый учитель географии нам очень нравился. Да
разве может не нравиться такой делимый и общительный 60-й?! Все девчонки его
обожали и старались чаще показаться ему на глаза. Учитель географии
рассказывал нам об экономическом и политическом устройстве других стран с
интересными, надолго запоминающимися, подробностями. До сих пор я помню его
рассказ о Рифоне, небольшом островном государстве, которому наше государство
в свое время оказывало математическую помощь.
4-й вспомнил историю о 7-ом. Жуткая, надо признаться, история. Здесь было
все. И совершенно непонятное сумасбродство одной стороны, и расхлябанность,
легкомысленность другой. Лентяй он был приличный - этот 7-й. Нет, чтобы
лишний раз поработать на компьютере, помыслить над вариантами. Так ведь жил
в сладких грезах, только и думал, что о слияниях, да о слияниях. Вот и
доигрался. 4-й эту драматическую историю рассказывал слушателям обычно в
следующей интерпретации:
"Одна ненормальная (сейчас сами убедитесь, что такие числа не могут
считаться нормальными) пара, 13-я и 22-й решили заиметь двух полноценных
детей. Для этого, как нетрудно подсчитать им требовалось пройти через три
деструкции новорожденных, что, по последним данным наших ученых,
отрицательно действует на психику числянок, и кроме того приобрести пять
эмбрионариев. Уже второй купленный эмбрионарий этой сумасшедшей парой должен
был, по крайней мере, озадачить 7-го. Но этого не произошло, и преступная
семейка сделала свое черное дело, произвела на свет пятого ребенка, который
автоматически стал 7-м, то есть дублером. Деструктурировать его было очень
рискованным занятием и никто за это грязное дело не взялся. 7-му оставалось
только ждать и попытаться увеличить свой энергетический потенциал. Однако,
он воспринял беду, как фатальную неизбежность и, удрученный, старел
буквально не по дням, а по часам. Все государственные руководители,
естественно, стали косо посматривать на 7-го, как на неизлечимо больного. Он
стал нервничать. Его клерки и секретари передавали нашим всю гамму его
чувств. Все-таки немного мы его жалели. Привыкли что ли к нему? Да и что из
себя представляет его дублер? Неизвестно...
Встреча их стала неминуемой, так как они были связаны между собой, крепче
чем веревками, импульсами их внутренней частоты. Все ждали трагической
развязки. Я постараюсь с небольшими подробностями описать тот день, который,
видимо, надолго западет в память каждому государственному руководителю,
разве что кроме 1-го. Этому седобородому старцу, похоже, ничего не грозит,
паразиту... Я, кажется, отвлекся. Так вот ребенок, дублер 7-го, не слышно
переступая маленькими ножками, подошел к входу в наше правительственное
здание. Швейцар сделал шаг в сторону, и маленький числянин уверенно двинулся
по прекрасному мягкому ковру к лифтам. Его никто не останавливал и никто ни
о чем не спрашивал. Лифт 7-го открыл перед ним свои двери и поднял
маленького числянина на седьмой этаж. Ребенок открыл дверь в коридор и пошел
в кабинет по главному пути, через его приемную. Клерки, увидев ребенка
замирали на месте, но сколько любопытства и тайного одобрения последующих
событий таилось в их глазах! Секретари таращились на мальчика, до конца не
понимая, что же происходит. Случаи встречи дублеров бывают не часто, а в
правительственном здании последний такой случай зафиксирован... М-м-м. Не
помню точно, но очень давно. Молодежь об этом, наверное, и не слышала. В
общем, атмосфера на седьмом этаже, вследствие растекания огромного
количества слухов и предположений, стала накаленной. Некоторые пытались
заключить пари с соотношением 5:1 в пользу молодого 7-го, но никто не хотел
ставить на настоящего. Э-эх. До сих пор не могу примириться с утратой нашего
безалаберного 7-го.
Ребенок подошел к приемной 7-го, однако ручка двери оказалась слишком
высока для его небольшого роста, и маленький числянин крохотным кулачком
постучал в дверь ровно семь раз. Секретарь открыла дверь приемной и, увидев
ребенка, догадалась в чем дело, инстинктивно закрыв рот ладошкой. В этом ее
жесте можно было заметить целую гамму чувств: удивление, изумление, жалость,
беспокойство и неопределенность. Числянка жестом показала на дверь своего
начальника. Она понимала, что надо ее открыть, но никак не могла сдвинуться
с места. Какое-то непонятное оцепенение удерживало ее. Ребенок дотронулся до
белоснежного платья числянки своим маленьким, грязным пальчиком. Она
очнулась и, отметив про себя, что неплохо бы ребенку помыть руки, пошла к
кабинету начальника, медленно открывая дверь. Ребенок быстро засеменил
ножками навстречу приподнимающемуся со стула 7-му, шустро вскочил на другой
стул и направил свой взгляд на государственного руководителя. Секретарь была
не в силах закрыть дверь и оторваться от происходящего. Ребенок и 7-й
обменялись импульсными ударами. Между ними возник невысокий ярко-красный
столб светящегося вещества, и в этот момент началась деструктуризация 7-го.
Он начал исчезать по квадратикам и полностью растворился за какие-то пять
минут. Столько лет жизни и пять минут смертельных судорог! Трагичный финал.
История с 7-ми закончилась на редкость прозаично. Секретарь упала в
обморок и ребенку пришлось опрокинуть на нее всю воду из графина. В этот
момент все окончательно уяснили, что появился новый официальный 7-й,
облеченный точно такими же полномочиями, как и его предшественник. Жизнь
седьмого этажа резко преобразилась. Клерки играли с ребенком в футбол в
коридоре, вследствие чего наш штатный стекольщик все свое рабочее время
проводил на седьмом этаже. Числянок 7-й заставлял придумывать сказки и
читать их перед сном. У ребенка скопилось много документов на подпись, но
секретарь никак не могла его научить подписываться. К тому же ребенок
оказался нечистоплотным, то руки в грязи испачкает, то одежду изорвет, то
половину супа на себя прольет. Как такого к важным документам подпустить?
Помуч
...Закладка в соц.сетях
