Жанр: Философия
Открытое общество и его враги. Том 1.
...гих вещей и потому существует "по природе". Термином
"природа" в применении к человеку он нередко обозначает
духовные способности, дарования и врожденные таланты -
так что можно сказать, что человеческой "природой" и
является его "душа", выражающая божественный принцип,
посредством которого человек становится причастным форме
или идее, божественному перворожденному его рода. Термин
"род" также часто используется в очень похожем смысле.
Поскольку род объединяет потомков одного первого предка,
этим потомкам должна быть свойственна и общая природа.
Таким образом, понятия "род" и "природа" часто используются
Платоном как синонимы - например, когда он говорит
о "роде философов" и о тех, кто обладает "философской
природой", причем оба эти понятия очень похожи на термины
"сущность" и "душа".
ГЛАВА 5. ПРИРОДА И СОГЛАШЕНИЕ 111
Платоновская теория "природы" открывает новые возможности
перед историцистской методологией. Если задача
науки вообще состоит в исследовании подлинной природы
вещей, то задачей социальных и политических наук является
изучение природы человеческого общества и государства.
Однако, согласно Платону, природу вещи составляет или, по
крайней мере, определяет ее происхождение. Таким образом,
методом всякой науки должно стать исследование происхождения
всех вещей (или их "причин"). В применении к
общественным или политическим наукам этот принцип состоит
в требовании изучать происхождение общества и государства.
Поэтому история не является самостоятельной наукой,
а представляет собой единственный метод общественных
наук. В этом состоит историцистская методология.
Какова же природа человеческого общества и государства?
В соответствии с историцистскими методами этот вопрос
необходимо переформулировать следующим образом: как
произошло общество и государство? Ответ на этот вопрос,
данный Платоном в "Государстве" и "Законах"^, соответствует
позиции, названной нами ранее спиритуалистическим
натурализмом. Общество возникло в результате соглашения,
общественного договора. Причем это соглашение было
естественным, т. е. проистекающим из человеческой природы
или, точнее, из социальной природы человека.
Социальная природа человека коренится в несовершенстве
человеческого индивида. В противоположность Сократу^,
Платон утверждает, что в силу внутренне присущей человеческому
индивиду ограниченности он не может быть полноценным.
Платон, настаивая на существовании весьма различных
степеней человеческого совершенства, заявляет, тем нс
менее, что даже немногие сравнительно совершенные индивиды
все же зависимы от других (менее совершенных) - по
крайней мере в том, что последние выполняют за них грязную
и тяжелую работу^. Таким образом, даже натуры "редкие и
необычные", приблизившиеся к совершенству, зависимы от
общества и государства. Достичь совершенства они могут
только в обществе и государстве и благодаря государству, а
совершенное государство должно обеспечить им соответствующую
"социальную среду", без которой они погибнут или
выродятся. Поэтому государство следует ценить выше индивида,
ведь только государство может быть самодостаточным
(причастным автаркии), совершенным и способным сделать
благим совершенного индивида.
Итак, существует взаимозависимость между обществом и
индивидом. Оба они обязаны друг другу своим существова112
ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА
нисм. Общество обязано своим существованием неполноценной
природе человека, а индивид обязан своим существованием
обществу, так как он неполноценен. Однако в рамках
этого отношения взаимозависимости многообразно проявляется
превосходство государства над индивидом - в том факте,
например, что семя упадка и развала совершенного
государства коренится не в государстве, а в индивиде, в
несовершенстве человеческой души, человеческой природы
или, точнее, в том факте, что человеческий род подвержен
вырождению. К вопросу о причинах политического развала
я еще вернусь, но сначала я хочу сделать несколько замечаний
о некоторых свойствах платоновской социологии - в
особенности о его интерпретации теории общественного договора
и о его взгляде на государство как на сверхличность,
т. е. о его версии биологической или органической теории
государства.
Неясно, кто первым выдвинул теорию о том, что законы
обязаны своим происхождением общественному договору -
Протагор или Ликофрон (взгляды Ликофрона мы подвергнем
обсуждению в следующей главе). Однако в любом случае эта
теория тесно связана с конвенционализмом Протагора. Тот
факт, что Платон сознательно соединил некоторые конвенционалистские
идеи, в числе которых находилась даже одна
из разновидностей теории общественного договора, с характерным
для него натурализмом, указывает на то, что конвенционализм
в его первоначальной форме не был связан с идеей
полной произвольности законов: это подтверждают платоновские
замечания об учении Протагора". Насколько хорошо
Платон осознавал наличие конвенционалистских элементов
в его версии натурализма, видно по одному отрывку из
"Законов", где Платон дает список различных принципов, на
которых может быть основана политическая власть. При этом
он упоминает биологический натурализм Пиндара (см. ранее):
"должен править сильный, а слабый ему подчиняться, ...
как некогда сказал фиванец Пиндар". Платон противопоставляет
этот принцип другому, который кажется ему предпочтительнее,
так как он соединяет конвенционализм с натурализмом:
"Но главнейшим требованием является, ... чтобы
несведущий следовал за руководством разумного и был под
его властью. Впрочем, о мудрейший Пиндар, по моему мнению,
это, пожалуй, и не противоречит природе; я бы сказал,
что природе соответствует не насильственная власть закона,
но добровольное ему подчинение"^.
В "Государстве" также можно найти элементы соединения
конвенционалистской теории общественного договора с
натурализмом: "Государство... возникает,... когда каждый из
нас не может удовлетворить сам себя, но нуждается еще во
многом... Каждый человек привлекает то одного, то другого
для удовлетворения той или иной потребности. Испытывая
нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы
обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное
поселение и получаст у нас название государства, не
правда ли?"". Таким образом, люди собираются вместе,
преследуя собственные цели, - в этом состоит элемент
теории договора. Но за этим стоит факт родовой неполноценности
человека - в этом в концепции Платона проявляется
его натурализм, который получает дальнейшее развитие:
"Сначала люди рождаются не слишком похожими друг на
друга, их природа бывает различна, да и способности к тому
или иному делу также... Кто лучше работает - тот, кто
владеет многими искусствами или же только одним?.. Можно
сделать все в большем количестве, лучше и легче, если
выполнять одну какую-нибудь работу соответственно своим
природным задаткам..."
Так Платоном вводится экономический принцип разделения
труда (напоминая нам о сходстве между платоновским
историцизмом и материалистическим пониманием истории).
У Платона этот принцип обосновывается с помощью утверждения,
характерного для биологического натурализма, а
именно - утверждения о естественном неравенстве людей.
Сначала эта идея вводится незаметно и кажется почти что
невинной. Однако в следующей главе мы увидим, что эта идея
имеет далеко идущие последствия: единственным действительно
важным видом разделения труда оказывается у Платона
разделение между правителями и управляемыми, основанное,
как он утверждает, на естественном неравенстве
хозяев и рабов, мудрых и невежественных.
Мы убедились в том, что платоновская позиция содержит
элементы как конвенционализма, так и биологического натурализма.
Это неудивительно, поскольку его позиция и есть
позиция спиритуалистического натурализма, неопределенность
которого допускает любую комбинацию воззрений.
Лучше всего эта спиритуалистическая версия натурализма
сформулирована в "Законах": "Говорят, - утверждает Платон,
- что величайшие и прекраснейшие из вещей произведены
природой... а менее важные - искусством". С этим
Платон согласен, но затем он переходит к критике тех
материалистов, которые полагают, что "огонь, вода, земля и
воздух... существуют благодаря природе... а в государственном
управлении... разве лишь незначительная какая-то
114 ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА
часть причастна природе, большая же часть - искусству".
Возражая этой точке зрения, Платон сначала показывает, что
не тела и не элементы, а души "существуют по природе"^.
(Я раньше уже цитировал этот отрывок.) Из этого он заключает,
что закон и порядок также должны быть присущи
природе, поскольку проистекают из души: "Душа возникла у
нас раньше тела... так что властвует душа, а тело по своей
природе должно находиться у нее в подчинении". Сказанное
образует теоретическую основу историцистской доктрины,
согласно которой закон и искусство - "творения природы
или не ниже природы хотя бы потому, что являются порождениями
ума". Тем самым дается ясная формулировка спиритуалистического
натурализма, соединенного с позитивистскими
воззрениями консервативного характера: "Это окажется
величайшей помощью для законодательства, сопряженного
с разумом... Наставления относительно законов записанные,
будут стоять непоколебимо и в любое время послужат изобличением".
Из всего этого видно, что аргументы, почерпнутые из платоновского
спиритуалистического натурализма, совершенно
не способны дать ответ на вопрос, возникающий по поводу
"справедливого" или "естественного" характера любого
частного закона. Спиритуалистический натурализм - слишком
смутная теория, чтобы ее можно было применять для
решения какой-либо частной проблемы. Он не способен на
большее, чем на предоставление некоторых общих аргументов
в пользу консерватизма. На практике он оставляет все на
усмотрение мудрого законоучителя - богоподобного философа,
чье описание, особенно ярко данное в "Законах",
несомненно, является платоновским автопортретом (см. также
главу 8). Однако, в отличие от спиритуалистического
натурализма, из платоновской теории взаимозависимости
индивида и общества и его антиэгалитарного биологического
натурализма следуют вполне конкретные выводы.
Как было показано ранее, идеальное государство, будучи
самодостаточным, является для Платона совершенным индивидом,
а отдельный гражданин, соответственно, - несовершенной
копией государства. Это представление о государстве
как о чем-то подобном суперорганизму, или Левиафану,
знакомит нас с так называемой органической или биологической
теорией государства. Принцип, на котором основана
эта теория, мы рассмотрим позднее^. Здесь же я хочу сначала
обратить внимание на то, что Платон открыто не защищает
эту теорию, однако она явно им подразумевается. Действительно,
обсуждение фундаментальной аналогии между государством
и человеческим индивидом является одной из центральных
тем "Государства". Замечу в этой связи, что эта
аналогия у Платона в большей степени служит анализу
индивида, а не государства. Можно даже предположить, что
Платон (вероятно, под влиянием Алкмеона) выдвинул не
столько биологическую теорию государства, сколько политическую
теорию человеческого индивида". Мне кажется, что
это находится в полном соответствии с доктриной, согласно
которой индивид по сравнению с государством менее значим,
будучи его несовершенной копией. Везде, где Платон использует
эту аналогию, он использует ее именно так, а именно
- в качестве метода исследования и объяснения роли индивида
в обществе. Город, говорит он, значительнее индивида,
а потому и легче поддается изучению. Поэтому Платон
предлагает: "мы сперва исследуем, что такое справедливость
в государствах, а затем точно так же рассмотрим ее и в
отдельном человеке, т. е. подметим в идее меньшего подобие
большего... Не правда ли, [тогда мы ] увидим там зачатки
справедливости и несправедливости".
Из того, как Платон вводит эту фундаментальную аналогию,
видно, что он (и, возможно, его читатели) воспринимал
ее как нечто само собой разумеющееся. Это можно считать
симптомом ностальгии, грусти по единому и гармоничному
"органическому" государству, т. е. обществу, построенному
на самых древних основаниях (см. главу 10). Город-государство,
говорит он, должен быть маленьким и расти только до
тех пор, пока этот рост не начнет угрожать его единству. По
природе город должен быть единым целым". Таким образом,
Платон обращает особое внимание на "единственность" или
индивидуальность города. При этом он подчеркивает "множественный"
характер человеческого индивида. Анализируя
человеческую душу и выделяя в ней три составные части
(разум, волю и животные инстинкты), соответствующие трем
существующим в его государстве классам (правителям, воинам
и рабочим, из которых последние, выражаясь словами
Гераклита, "обжираются как скоты"), Платон доходит даже
до противопоставления этих частей друг другу, как если бы
они были "врагами"^. "Таким образом, - пишет Дж. Гроут,
- Платон утверждает, что кажущийся Единым человек
на самом деле является Многим ... и кажущееся Многим
совершенное жизнеустройство на самом деле является Единым".
Понятно, что все это вытекает из идеального характера
116 ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА
государства, несовершенной копией которого является индивид.
Такое внимание к целостности и единству государства и
в конечном итоге мира в целом можно обозначить термином
"холизм". Я полагаю, что платоновский холизм тесно связан
с племенным коллективизмом, о котором мы говорили в
предшествующих главах. Платон печалился об утраченном
единстве племенной жизни. Изменчивый мир, сотрясаемый
социальными революциями, казался ему нереальным. Только
стабильное целое, т. е. крепкий коллектив, а не смертные
индивиды, обладает реальностью. Поэтому индивид "по природе"
должен подчиняться целому, являющемуся не простым
агрегатом индивидов, а "естественным" объектом более высокого
порядка.
У Платона можно найти множество превосходных описаний
этого "естественного", т. е. племенного и коллективистского
образа общественной жизни: "Закон ставит своей целью
не благоденствие одного какого-нибудь слоя населения, но
благо всего государства. То убеждением, то силой обеспечивает
он сплоченность всех граждан, делая так, чтобы они
были друг другу взаимно полезны в той мере, в какой они
вообще могут быть полезны для всего общества. Выдающихся
людей он включает в государство не для того, чтобы предоставить
им возможность уклоняться куда кто хочет, но чтобы
самому пользоваться ими для укрепления государства"^. То,
что в его холизме присутствует элемент эстетики, грусти по
утраченной красоте, видно, например, из сделанного им в
"Законах" замечания: "Любой искусный ремесленник делает
все ради целого, а не целое ради части". Здесь же им дается
поистине классическое определение политического холизма:
"Бытие возникает не ради тебя, а, наоборот, ты - ради него".
В рамках этого целого неравноправные по природе индивиды
и группы индивидов должны исполнять свои специфические
и неравномерно распределяемые обязанности.
Все это указывает на то, что концепция Платона представляет
собой разновидность органической теории государства,
даже если бы Платон нигде прямо не говорил о государстве
как об организме. Но поскольку он об этом говорил, не
остается никаких сомнений в том, что он был сторонником и
даже одним из родоначальников этой теории. Данная им
интерпретация этой теории может быть названа персоналистской,
или психологической, поскольку он сравнивает государство
не с тем или иным организмом вообще, а с человеческим
индивидом или, точнее, с человеческой душой. В частности,
болезнь государства, распад его единства он уподобляет
болезням человеческой души. Болезнь государства не только
соответствует, но и является прямым следствием искажения
природы людей - в особенности членов правящего класса.
Каждая из характерных стадий вырождения государства -
это следствие соответствующих стадий вырождения человеческой
души, человеческой природы, человеческого рода
вообще. А поскольку это моральное вырождение вытекает, по
мнению Платона, из расового вырождения, то можно сделать
вывод, что в конечном счете биологический характер платоновского
натурализма является важнейшим элементом, лежащим
в основании его историцизма. И действительно, история
падения первого совершенного города-государства есть
не что иное, как история биологического вырождения человеческого
рода.
В предыдущей главе я заметил, что проблема начала
изменений и развала представляла собой одну из самых
больших трудностей историцистской теории общества Платона.
Невозможно предположить, что первый естественный и
совершенный город-государство содержал в себе семя разлада,
потому что "город-государство, несущее в себе семя
разлада, является ... несовершенным"^. Преодолеть эту трудность
Платон пытается, взваливая вину за вырождение не на
характер устройства первого совершенного города-государства,
а на всеобщий исторический, биологический и, возможно,
даже космический закон эволюционного вырождения^: "Все
порожденное обречено на гибель". Однако решение, предоставляемое
этой универсальной теорией, не может считаться
полностью удовлетворительным, поскольку не объясняет,
почему даже достаточно совершенно устроенное государство
не смогло избежать действия закона развала. И в самом деле,
Платон намекает на то, что исторического развала можно
было бы избежать^, будь правители первого естественного
государства обучены философии. Но этого не было. Вопреки
его требованиям к правителям небесного города, они не были
обучены ни математике, ни диалектике, а ведь для того,
чтобы избежать вырождения, им следовало постигнуть тайны
евгеники, науки "сохранения в чистоте сословия стражей",
дабы не допустить смешения благородных металлов, растворенных
в их крови, с обычными металлами, содержащимися
в крови работников. Однако постигнуть эти высокие тайны
непросто. В области акустики, математики и астрономии
Платон жестко противопоставляет простое (обманчивое) мнение,
отягощенное опытом, всегда неточное и низменное,
т
118 ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА
чистому рациональному знанию, свободному от чувственного
опыта и точному. Это же противопоставление он применяет
и к евгенике. Чисто эмпирическое искусство селекции не
может быть точным, т. е. оно не может сохранять сословие в
совершенной чистоте. Этим и объясняется падение первого
города, который был настолько благ, т. е. настолько походил
на свою форму или идею, что "трудно пошатнуть государство,
устроенное таким образом. Однако... и такой строй... подвергнется
разрушению". Далее Платон переходит к описанию
теории селекции и к изложению историй о Числе и о Падении
человека.
Во избежание бесплодия и вырождения, говорит нам
Платон, при выращивании растений и животных следует
учитывать определенные интервалы времени. Некоторые сведения
об этих интервалах, касающиеся продолжительности
жизни рода, были известны правителям наилучшего государства,
которые применяли их для селекции господствующего
сословия. Однако эти сведения носили не рациональный, а
эмпирический характер, это было "рассуждение, основанное
на ощущении" (см. следующий цитируемый платоновский
фрагмент). Как мы только что убедились, восприятия и
опытные данные не могут быть точными и надежными, ведь
их объектами являются не чистые формы или идеи, а мир
текучих вещей. Однако, если воспитателям доступно только
это знание, они не смогут сохранить чистоту сословия,
которое с неизбежностью будет портиться и вырождаться. Вот
как это объясняет Платон: "Хотя и мудры те, кого вы
воспитали как руководителей государства, однако и они
ничуть не больше других людей будут способны установить
путем рассуждения, основанного на ощущении, наилучшую
пору плодоношения и, напротив, время бесплодия для вашего
рода: этого им не постичь, и они станут рожать детей в
неурочное время"^. Далее Платон несколько таинственно
намекает на то, что теперь этого можно избежать благодаря
открытию чисто рациональной математической науки, обладающей
знанием о "платоновском Числе" (числе, определяющем
истинный период жизни человеческого рода), которое
является ключом к главному закону высшей евгеники. Поскольку
же древнейшим воспитателям не было ничего известно
о пифагорейской теории чисел, а значит, и о ключе к
высшему закону селекции, то совершенное, естественное
государство не могло избежать развала. И отчасти раскрывая
секрет таинственного числа, Платон продолжает: "Это число...
имеет решающее значение для лучшего или худшего
качества рождений. Коль это останется невдомек нашим
стражам и они не в пору" сведут невест с женихами, то не
родятся дети с хорошими природными задатками и со счастливой
участью. Прежние стражи назначат своими преемниками
лучших из этих детей, но все равно те не будут достойны
и чуть лишь займут должности своих отцов, станут нами
пренебрегать, несмотря на то что они стражи". По утверждению
Платона, они не оценят "мусические искусства, а
вслед за тем и гимнастические... От этого юноши у нас будут
менее образованы и из их среды выйдут правители, не
слишком способные блюсти и испытывать Гесиодовы поколения,
- ведь и у вас они те же, то есть золотое, серебряное,
медное и железное. Когда железо приметается к серебру, а
медь к золоту, возникнут несоответствия и нелепые отклонения,
а это, где бы оно ни случилось, сразу порождает вражду
и раздор. Надо признать, что, где бы ни возник раздор, он
вечно такой природы".
Вот и весь платоновский рассказ о Числе и о Падении
человека. Вот основа его историцистской социологии, и в
частности фундаментального закона социальных революций,
который мы подвергнем обсуждению в последней главе этого
тома^. По Платону, расовое вырождение объясняет происхождение
разобщенности внутри правящего класса и, вместе
с этим, указывает на источник исторического развития. Внутренний
разлад человеческой природы, сумасшествие души
приводит к сумасшествию правящего класса. И, словно повторяя
слова Гераклита, Платон утверждает, что классовая
война является источником и пособником всех изменений,
т. е. истории человечества, которая есть не что иное, как
история падения человеческого общества. Теперь мы видим,
что в конечном счете платоновский идеалистический историцизм
покоится не на спиритуалистической, а на биологической
основе - на чем-то похожем на метабиологию^ человеческой
расы. Платон при рассмотрении государства был не
только сторонником биологического натурализма - он был
также одним из первых в политической истории сторонником
биологической, расовой теории социальной динамики. "Таким
образом, - говорит Дж. Адам", - платоновское Число
стало каркасом, поддерживающим платоновскую философию
истории".
Завершим наш анализ платоновской социологии краткими
выводами.
Платон сумел дать удивительно точное, хотя и несколько
идеализированное, описание ранних греческих племенных
и коллективистских сообществ, черты которых сохранила
Спарта. Анализ сил, в частности экономических сил, угро120
ДЕСКРИПТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПЛАТОНА
жающих стабильности такого сообщества, помог ему предложить
общеполитические и институциональные меры, необходимые
для противодействия этим силам. Более того, он сумел
построить реконструкцию истории и экономики греческих
городов-государств.
Всего этого он сумел достичь в силу обуревавших его
ненависти к современному обществу и романтической любви
к древним племенным формам общественной жизни. Эти
любовь и ненависть привели его к открытию неумолимого
закона человеческого развития, а именно - закона всеобщего
вырождения и развала. И эти же самые любовь и ненависть
несут ответственность за иррациональные, фантастические и
романтические элементы платоновского - во всех других
отношениях превосходного - анализа. Вместе с тем, именно
его личная заинтересованность и партийность обострили зрение
Платона настолько, что он смог добиться таких впечатляющих
результатов. Основой его историцистской теории
была фантастическая философская доктрина, согласно которой
видимый мир является плохой копией неизменного невидимого
мира. Не имеющая аналогов платоновская попытка
соединения историцистского пессимизма с онтологическим
оптимизмом на определенной стадии сталкивается со значительными
трудностями. Эти трудности заставили Платона
прибегнуть к постулатам биологического натурализма и
"психологизма", т. е. теории, согласно которой общество
строится и развивается в соответствии с "человеческой природой"
членов общества, из которых вытекали элементы
мистики и суеверия, достигшие апогея в его псевдорациональной
теории селекции. Эти фантастические элементы угрожали
даже единству общей теоретической концепции Платона.
Бросая общий взгляд на платоновскую теоретическую
конструкцию, попробуем догадаться о проекте, по которому
она была построена^. В этом проекте, созданном великим архитектором,
ясно различим фундаментальный дуализм платоновской
мысли. В области логики этот дуализм проявляется
в форме противопоставления Единого и Многого. В области
эпистемологии рациональное знание, основанное на чистом
мышлении, противопоставляется мнению, основанному на
индивидуальном опыте. В области онтологии это - противопоставление
одной, неизменной и подлинной реальности
многим изменчивым и обманчивым видимостям, чистого
бытия - становлению, точнее - изменениям. В области
космологии то, что созидает, противопоставляется тому, что
1 созидается и разваливается. В этике благо, т. е. то, что
^ сохраняет, противопоставляется злу, т. е. тому, что растлеl
вает. В политике - это противопоставление единог
...Закладка в соц.сетях
