Жанр: Философия
Заговор конца света
...ос изначального состояния мира во всех
преданиях ассоциируется с Великой богиней, Матерью всего сущего.
Но вне централизующего мужского начала она остается бессмысленной
потенциальностью, чем-то наподобие лесной клоаки, периодически
извергающей случайные, незавершенные формы. Так Гея рождает
хтонических чудовищ.
Факт, хорошо известный биологам: организмы всех без исключения
млекопитающих начинают развиваться как женские. Лишь к концу
второго месяца внутриутробного развития плода, при наличии
нормального гена мужского пола, происходит переключение на
мужское развитие.
"С древнейших времен женская магия знает секреты деторождения без
всякого участия мужского начала. Здесь, разумеется, можно
сообщить много пикантных подробностей, но нас в данном случае
интересует только философская сторона вопроса: тайные женские
культы лишь имитируют великую мать - богиню, которая благодаря
бесконечной своей потенции вечно рождает многоликие
формообразования. Мужчине остается роль раба, почитателя или
жреца, поскольку научное познание есть не что иное, как способ
ухаживания или дань восхищения" [69].
Любой метод познания несовершенен. Но табу не случайно составляют
первооснову культуры. Ограничения, внешние или внутренние,
зачастую являются для личности единственными ориентирами в
джунглях бессознательного. Поэтому деятельность, направленная на
постепенное ослабление ("разрыхление") запретов, далеко не
безобидна. Впуская коллективное бессознательное на территорию
сознания, человек должен быть к тому, что рано или поздно гость
займет место хозяина - слишком неравны их силы. А когда
новоявленный оккупант вытеснит на периферию последние остатки
самосознания, человек окончательно превращается в биоробота.
Из лилового тумана выходят только "мертвяки"...
Именно подобная "оккупация" служит истинной причиной роста
иррациональных настроений, выражающихся в немотивированной
агрессивности, тотальной подозрительности и неуверенности. Наряду
с культурной интеграцией наблюдается прямо противоположное
явление - мультикультурализм. Множится мозаика культурных
анклавов, искусственно воздвигаемых барьеров против грядущего
"одержания". Правда, эффективность такого противостояния сравнима
с попыткой деревенских жителей в "Улитке" сопротивляться
наступлению леса.
Не произошло и ожидаемого выравнивания уровня жизни. Пропасть
между абсолютно благополучным "золотым миллиардом" и абсолютно
обездоленным "голодным миллиардом" продолжает увеличиваться. На
этом фоне все отчетливее виден кризис гуманизма, который в новую
эпоху начинает проявляться как антигуманное мировоззрение. Под
предлогом сохранения привычного уровня комфорта, соответствующего
современным стандартам и достоинству человека, уже звучат "слабо
завуалированные предложения о стабилизации положения посредством
"коррекции" численности населения планеты" [64].
Наибольшие шансы выжить в будущем информационном обществе, как
уже отмечалось, имеют люди с высокими интеллектуальными
способностями, могущие без проблем включиться в процесс
функционирования информтехнологий. Что касается остальных, то их
судьба печальна: вспомним отупевших, ведущих чисто растительное
существование обитателей лесных деревень. У подавляющего
большинства людей "информационная перегрузка ослабляет
способность "думать" [61]. Здесь имеется в виду обыденное
значение этого слова, которое сводится все к тому же процессу
обработки информации.
А вот если под "думанием" понимать обогащение ноосферы новыми
смыслами, то даже самые высоколобые интеллектуалы-деграданты
будут вынуждены признать свою несостоятельность. Впрочем,
подобная способность блокируется инфосферой в первую очередь.
"Я всегда очень интересовался лесом, но ведь в лес меня не
пускают. И вообще, я попал сюда совершенно случайно, ведь я
филолог. Филологам, литераторам, философам нечего делать в
Управлении", - приходит к выводу Перец. Он и не подозревает, что
это только начало. Своеобразный двойник Переца ученый Кандид (*),
волею судьбы оказавшийся в мире "Леса", даже на элементарную
мыслительную деятельность теперь должен затрачивать неимоверные
усилия. И если Перец сетует всего лишь на непонимание - "я здесь
не могу никого научить тому, что я знаю", - то Кандид с трудом
вспоминает, кто он вообще такой. "Мозг зарос лесом".
------------------------------
(*) Оба они типичные интуитивные интроверты, только Перец
этико-интуитивный интроверт, а Кандид - логико-интуитивный.
Скальпель - смутно знакомый инструмент, оказавшийся в руках у
Кандида - символизирует возвращенную способность к логическому
анализу.
------------------------------
В любом случае подобное будущее - не для неоантропов, и в "Заговоре
Посвященных" мы видим, что и Владыка Урус отказывается от участия
в делах Избранной Семерки (причем не он один). Так же закономерно
возрастает влияние Микиса Золотых - "последнего, ставшего
первым".
"Не будучи Посвященным, Микис Золотых оказался способен АДЕКВАТНО
воспринимать всю, подчеркиваю, ВСЮ доступную нам информацию. Он
из тех людей, которые в любые времена понимали, что самая
надежная и сильная власть - не диктаторство, основанное на
страхе, не манипулирование стадом, основанное на слепой вере и
любви; настоящая власть - это доступ к информации и рычаги
контроля за ее утечкой". Иными словами, Микис оказался настоящим
спецнократом. И нет ничего удивительного в том, что именно его
руками осуществлялась Последняя (Третья?) революция.
Однако вот что интересно. Вроде бы происходит всеобщее
разоружение и объединение планеты, но этот процесс практически не
затрагивает гигантский аппарат спецслужб, большинство из которых
также объединяется - во Всемирную Службу Безопасности,
начальником которой является, разумеется, Микис. То есть
возникает знакомая нам по "Году Лемминга" система Служб с Микисом
в роли Кардинала.
Как известно, Кардиналу так и не удалось разрешить главное
противоречие на пути превращения людоедского режима в
"людоохранный". "Рвешь, понимаешь, пуп, пыжишься, чтобы в идеале
сделать их активными, мыслящими, неагрессивными, такими-то и
сякими-то распрекрасными, а потом вдруг оказывается, что все это
абсолютно несовместимо с управляемостью, без коей не сделать их
такими-то и сякими-то", - жалуется упоминавшийся руководитель
Службы духовного здоровья населения. Вспоминается известный
анекдот: "А дустом не пробовали?" Кстати, идея использовать
химические препараты лежит, что называется, на поверхности.
"Если психологи и социологи определят, что же есть идеал, можно
быть уверенным, что невропатологи и фармакологи найдут пути, как
<...> подойти к нему намного ближе, чем в винно-хмельном прошлом
и одуревшим от виски, обкуренном марихуаной и наглотавшемся
барбитурата настоящем" [61]. Вот почему соратником Микиса в его
нелегком труде по защите человека от самого себя становится Борис
Шумахер, создатель хэдейкина - "великого умиротворителя".
На первый взгляд, перед нами еще один вариант лемовской
"бетризации", однако Скаландис находит в избитом сюжете
оригинальный поворот, вполне достойный лемовских парадоксов.
"Видите ли, хэд оказался не просто химическим веществом - но
чем-то, больше напоминающим живой организм. Хэдейкин воспринял
поставленную перед ним задачу глобально и сам приноровился к
новым обстоятельствам". Правда, тут не обошлось без "толики
магии", добавленной в химическую формулу хэдейкина, что пока
находится за пределами возможностей современной химической
индустрии.
Гораздо перспективнее в этом плане развитие информационных
технологий, все шире используемых для контроля и управления
обществом. Но общество настолько сложная система, что не
поддается однозначному моделированию никакой теорией. На этот
счет есть одна теорема в кибернетике (Маккалока - Питса),
утверждающая, что промоделировать некую сложную
самоорганизующуюся систему может только система, на порядок более
сложная. Поэтому эффективное управление социумом будет означать
для информационных систем качественный скачок: переход на более
высокую ступень развития, чем уровень человеческого сообщества.
Говоря языком Канонических Текстов, появится новый, уже
нечеловеческий Демиург...
Соответственно, и среди средств управления сознанием на первый
план выходят компьютерные масс медиа. Именно благодаря им в мир
вошло одно из ключевых слов новой парадигмы человеческого
мышления - "виртуальная реальность" (ВР).
1984 год - год Крысы и Оруэлла - ознаменовался выходом романа
У. Гибсона "Нейромант" [70], сделавший понятие ВР
(киберпространство в терминологии Гибсона) достоянием массовой
аудитории. За прошедшие годы мир значительно приблизился к
описанному в романе кибер-обществу, так что символическая
перекличка со знаменитым романом-антиутопией приобретает все
более тревожный характер. (Можно добавить еще одно совпадение:
У. Гибсон родился в 1948 году, когда Оруэлл закончил свой роман.)
Совсем недавно известный критик и писатель Умберто Эко в связи с
бурным распространением компьтерных сетей счел необходимым
заявить: "У меня велико опасение, что мы движемся в сторону
условного 1984 года, где место оруэлловских пролов займут
пассивные, телезависимые массы, не имеющие доступа к этому новому
инструменту и не умеющие им пользоваться, даже если возникнет в
том необходимость. Над ними располагается класс мелкобуржуазных
пассивных пользователей - конторских служащих, диспетчеров в
аэропортах и т. п. И, наконец, пирамиду увенчивают хозяева игры -
номенклатура, в самом советском смысле слова. Это уже не будет
класс в его традиционном марксистком виде; в номенклатуру могут
входить как хулиганы-хакеры, так и чиновники с высоким
положением. Одно у них будет общим: знание, обеспечивающее
контроль" [71].
В самом общем виде ВР можно рассматривать как особое психическое
состояние, которому соответствует определенный уровень
реальности. Согласно оккультным представлениям, существует целая
иерархия этих уровней, причем обычный мир (то есть обыденное
состояние сознания) представляет в ней наинизшую ступеньку.
Впервые тему "многоуровневости" мироздания А. Скаландис затронул
еще в рассказе "Скажите там, чтоб больше не будили" [72].
Изобретатель Геннадий Бариков, окончательно разочаровавшись в
нашем, таком несовершенном мире, решает найти другой. Он создает
УАН - "универсальный агрегат наслаждений", - который погружает
его в виртуальный мир, сильно напоминающий "полудневскую" утопию.
("Какие-то диагностеры, глайдеры, флаеры, какие-то микропогодные
установки... Начитался фантастики, идиот!") Мир, в котором
счастливы все.
Смерть в нем вообще составляет предмет негласного табу: ничто не
должно омрачать атмосферы всеобщего счастья. В виде исключения
один из местных гениев, физик и философ Ланьковский, так
объясняет Геннадию общепринятую здесь модель вселенной: "после
смерти в Первом мире люди попадают сюда, во Второй, точнее, в
один из миров Второго Уровня, а после смерти здесь - в один из
миров Третьего Уровня. И так далее до бесконечности. Жизнь вообще
бесконечна, что очевидно и было очевидно для многих даже в Первом
мире. Смерть - лишь переход из мира в мир. А главный закон - это
Закон Луча <...> то есть: движение из мира в мир допустимо лишь в
одном направлении, обратное невозможно, как невозможно повернуть
вспять время. Вот такой абсолютный закон".
К сходной идее параллельных миров приходит (в Первом мире)
профессор Кэрол Д. Джойс (*), который полагает, что после смерти
тела информация, записанная в мозге, перезаписывается "в некий
параллельный мир, где души вновь обретают тела". Барикову
известно о самоубийстве профессора, который таким экстравагантным
образом решил доказать собственную правоту. Теперь, оказавшись в
мире Второго уровня, он вместе с Ланьковским занят поисками
метода "обратной перезаписи" - способа возвращения в Первый мир.
------------------------------
(*) Возможно, прототипом для Джойса послужил философ Д. Данн,
автор книги "Серийное мироздание".
------------------------------
Таким образом, уже в этом рассказе мы находим все основные
моменты Канонических Текстов. Только количество миров позднее
было ограничено девятью уровнями, к тому же замыкающимися в
кольцо. Механизм, сохраняющий информацию о личности, стал
называться Розовыми Скалами, а Закон Луча превратился в Главную
Заповедь: "Помни, величайший из грехов - возвращение назад...".
Геннадий Бариков был шокирован известием, что во Второй мир
попадают "хоть те же люди, да не все. Сюда попадают, как правило,
изобретатели, художники, поэты...". Творческая элита, одним
словом. Тот самый "мир честных, активных, добрых людей",
ключ к которому находился, по мнению Малахова, на дискете Филина.
Ключ, запирающий дверь в утопию. Или, наоборот, широко
распахивающий "двери восприятия"?
Дискета, похоже, в качестве традиционного атрибута информационных
технологий перейдет в XXI веке. Даже на Втором уровне (в
"Заговоре Посвященных") кабинет главного компьютерщика завален
грудами дискет. Разумеется, ВР достижима и при помощи "химии" или
специальных психологических приемов. Просто компьютер в период
Третьей революции гораздо более доступен, чем любое другое
средство.
Но даже будь эта доступность всеобщей, остается различие между
людьми (врожденное или социальное). Поэтому в отношении ВР
неизбежно расслоение общества, тождественное описанному У. Эко.
Посвященные, как мы помним, составляли незначительный процент от
общего числа всех людей. В свое время над случайным характером
Посвящения ломал голову Давид Маревич: "Отец вот Посвященным не
стал, спился и просто умер. Валька, золотой человек Валька - тоже
не Посвященный. А туповатый Прохоров, выдающийся слесарь и
книжный спекулянт с инженерным образованием - пожал-те!" Что бы
сказал Маревич, если бы ему предложили найти общее между
хулиганом-хакером и чиновником с высоким положением?
"Отказ от стабильности информационных объектов (внесоциальных
образовательных ячеек) стабилизирует информационное поле в режиме
генерации и породит принципиально новую систему воспитания.
Основной целью этой системы станет создание личности, которая не
может быть интегрирована ни в одну из существующих социальных
структур, в том числе и в структуру, сформировавшую личность"
[54].
Возникает своеобразная "мерцающая" личность, лишенная глубинного
начала, зато способная без труда "настраиваться" на любую область
информационного пространства. Словно бабочка, свободно порхающая
среди самых разных информационных полей и поддерживающая таким
образом необходимый уровень информобмена.
Homo Intelligence одновременно оказывается и Homo ludens.
Но игра игре рознь. "Можно разыгрывать встречу с Богом
(пододвигая игрой к действительной встрече) и можно (сознательно
или бессознательно) разыгрывать встречу с бесами" [63]. Фантазия
- одно из ценнейших человеческих приобретений, катализатор
творческого процесса. Для многих именно творчество становится
наиболее доступной "божеской игрой". Ну а если человек надежно
изолирован от "верхних этажей" личности? Творчество при этом
подменяется "симулякром", то есть виртуальностью в чистом виде,
когда среди бесконечного разнообразия недовоплощенных форм нет ни
одной жизнеспособной. К тому же источником фантазмов всегда
является бессознательное, и коль скоро путь "наверх" (на уровень
метаэго) закрыт, произойдет постепенное соскальзывание вниз, на
самое дно человеческой (вернее, дочеловеческой) природы...
Поэтому любое из средств, обеспечивающее уход в ВР - будь то
компьютер, УАН или вакуумный тубусоид, - таит в себе
потенциальную опасность. "Это машинка, которая будит фантазию и
направляет ее куда придется, а в особенности туда, куда вы сами
бессознательно - я подчеркиваю: бессознательно - не прочь ее
направить. Чем дальше вы от животного, тем слег безобиднее, но
чем ближе вы к животному, тем больше вам захочется соблюсти
конспирацию. Сами животные вообще предпочитают помалкивать. Они
знай себе давят на рычаг" [73]. Не отсюда ли проистекает такое
болезненное отношение Посвященных даже к самой незначительной
утечке информации, связанной с "погружением"? Скажем, ради
уничтожения книги, содержащей подобные описания, они "готовы идти
на смерть, на пытки - на все". Среди немногочисленных исключений
- Владыка Урус, который всегда предпочитал действовать открыто.
Как и положено человеку, свободному от животных страстей.
"На первом уровне человек давит в себе зверя. На Втором -
бессмертный сверхчеловек давит в себе человека, и при этом зверь
(частично) возвращается" [7].
Так как "хищники" в ряду человеческих видов расположены к
животным ближе всех, то средства ВР в их случае можно с полным
правом назвать "хищными вещами". Например, чем заняты Посвященные
на Втором уровне? Из рассказа Анны Неверовой создается
впечатление, что они, словно крысы с вживленными электродами,
"знай себе давят на рычаг", то бишь усиленно занимаются сексом. И
ведь действительно: "хочется" им почти всегда, стесняться чего-то
даже в голову не приходит, а секс там, сами понимаете,
божественный... По признанию самой Анны, она не занималась им
разве что в купели с кровью.
Когда-то, наблюдая за нравами Страны Дураков, Жилин пришел к
выводу, что для большинства из обитателей постиндустриального
"рая" мир просто скучен. Отсюда и стремление к максимальной
яркости переживаний, недоступных в обыденной жизни. Но как
показала реальная практика, в мире сверхбыстрых изменений именно
скука становится несбыточной мечтой.
Нет сомнений, что "безблагодатное" в духовном смысле
существование порождает особый внутренний дискомфорт, могущий
довести чувствительные натуры до тяжелой формы депрессии. Но с
нашей точки зрения, одно лишь "томление духа" неудовлетворенного
обывателя не в состоянии объяснить современные масштабы
эскапистских тенденций. Помимо субъективного фактора, не меньшую
роль здесь играют и совершенно объективные обстоятельства.
Во-первых, требуемый уровень мобильности в информационном
обществе может быть достигнут только за счет своевременного
изменения характера поведения. А мы уже отмечали, что такого рода
изменения находятся за пределами контроля со стороны человеческой
психики. С другой стороны, скорость психических процессов имеет
свои пределы, поэтому слишком большое количество сигналов
дезорганизует работу сознания. "Наше представление о реальности
искажается. Это может объяснить, почему испытывая сенсорное
перенапряжение, мы чувствуем замешательство и находимся на грани
между иллюзией и реальностью" [61].
Таким образом, происходит интенсивное выталкивание масс в
виртуальное пространство, где они окончательно потеряют контроль
над ситуацией в реальном мире. В "Заговоре Посвященных" Давид
вполне целенаправленно стремится сделать Посвященными всех поголовно.
"А это НЕМОЖНО".
"Люди, ушедшие в иллюзорный мир, погибают для мира реального. Они
все равно что умирают. И когда в иллюзорные миры уйдут все - а ты
знаешь, этим может кончиться, - история человечества
прекратится..." [73].
Вот и еще один вариант "конца света"...
Глава 15.
Неужели я настоящий,
И действительно смерть придет?
О. Мандельштам.
Логическим завершением "тотальной виртуализации" является полная
атомаризация социального пространства. Общество распадается на
совокупность игроков, каждый из которых играет "на своем поле". В
свое время Жилина подобная перспектива приводила в ужас, но за
прошедшие десятилетия, наряду с целенаправленным движением в сторону
информационной цивилизации, менялось и отношение к подобной
перспективе.
Вполне респектабельные людены, появившиеся в последнем романе
"полуденного" цикла, меньше всего напоминают опустившихся
"слегачей". Римайер оказался прав: "Раз наука дала нам слег, она
позаботится и о том, чтобы слег стал безвреден". Да еще и
многократно увеличит его эффективность. Скажем, Тойво Глумова уже
не возьмешь, как Римайера, под локотки. Недавним начальникам
теперь приходится чуть ли не хоровод водить вокруг бывшего
подчиненного. (По аналогичной причине Микис Золотых откровенно
подобострастничает перед своим же сотрудником Симоном Граем,
узнав о его новом статусе среди Посвященных. Но перед Орлами
пасует даже Владыка Шагор...)
Максим Каммерер, шеф Тойво, вынужден констатировать: "Нам теперь
придется привыкать к совершенно новой ситуации. Не мы теперь
определяем время бесед, не мы определяем тему... Мы вообще
потеряли контроль над событиями" [74].
Особенно трудно привыкнуть к тому, что игровым полем становится
твоя собственная Служба. Поначалу еще сотрудники грешат на
ставшие давно привычными происки соперничающих Служб. "Трио",
например, подозревает в интригах гейковцев, хотя факты
свидетельствуют о совершенно несопоставимой по масштабам
информационной инвазии: "оказалось, что не только нас - и их, и
военную каэр, и каэр флота - вдруг завалили дезой. Прекрасной
дезой! Сверхидеальной дезой! В результате все подозревают всех.
Никто не знает целей" [4]. На самих же Игроков выйти практически
невозможно. Достаточно вспомнить о печальной судьбе спецотдела
КГБ, занимавшегося Посвященными...
Когда в "виртуальном" споре с Жилиным три с лишним десятилетия
назад Римайер предрекал скорый конец человеческой истории, это
выглядело в лучшем случае очередной антиутопической страшилкой.
Сейчас, с легкой руки Френсиса Фукуямы, "конец истории" стал
общим местом. "Борьба за признание, готовность рисковать жизнью
ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая
отваги, воображения и идеализма, - вместо всего этого
экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об
экологии и удовлетворение изощренных запросов потребителей. В
постисторический период нет ни искусства, ни философии; есть лишь
тщательно оберегаемый музей человеческой истории" [75].
Зато, ответили бы "людены", начинается история сверхчеловечества.
А что касается раскола - такая уж специфика у прогресса, особенно
"вертикального" (или "виртуального"). "Что поделаешь! За спиной -
шесть НТР, две технологические контрреволюции, два
гносеологических кризиса - поневоле начнешь эволюционировать..."
[74].
Между тем еще Й. Хейзинга, автор знаменитого "Homo ludens" [76],
предупреждал об опасности абсолютизации игрового начала. Здесь
такая же ситуация, как и с богемой. По существу игровой импульс у
Хейзинги выступает в качестве синонима спонтанности, основе
любого подлинно свободного сознательного акта. Но в сверхдозах
игра начинает подрывать свои же основы: естественная спонтанность
подменяется искусственно генерируемым хаосом. Хейзинга изобретает
даже специальный термин "пуэрилизм" (от латинского "puer" -
ребенок), обозначающий не столько детство, сколько сознательное
ребячество, инфантильный балаган, в который, по его мнению,
постепенно погружается современная цивилизация.
В рамках аналитической психологии Юнга становление здоровой,
зрелой, целостной личности происходит в процессе ИНДИВИДУАЦИИ
[77]. Или не происходит. Но только таким путем возможно для
людей одного и того же вида, типа и т. п. обрести подлинную (а не
наигранную) уникальность.
Юнг рассматривал бессознательное как вместилище архетипов: Эго,
Персона, Тень, Анима (Анимус), Самость... Захват личности любым
из этих архетипов интерпретировался им как состояние одержимости
- источник наиболее глубоких психических комплексов. В частности,
пресловутый западный индивидуализм, порожденный индустриальной
эрой, может служить примером одержимости Эго. Абсолютизация
формального интеллекта привела человека западной культуры к
отрыву от собственного бессознательного. Так что данный архетип,
представляющий центр сознания, оказался в роли единоличного
диктатора, узурпировавшего работу психического аппарата. Лишь
немногие люди, по наблюдению полицейского-философа из "Всех
способных держать оружие...", понимают, "что человек вначале
принимает решение, а потом объясняет его себе и посторонним".
"Если индивидуализм есть болезнь, то индивидуация есть исцеление"
[41]. Индивидуация тесно связана с Самостью - архетипом Целого,
объединяющего сознательное и бессознательное. Самость - это Бог
внутри нас, некая императивная сила, которая "принимает решения".
В этом смысле Эго и Самость соотносятся между собой как движимое
и движитель. Но по своей природе Самость внеморальна и
бессознательна, и одержимость ею ничуть не лучше прочих
комплексов. Этический выбор требует зрелого Эго, в противном
случае человек, даже будучи господином своих тайных и явных
желаний, совершенно утрачивает внутренние ориентиры. Он
оказывается в положении первых обитателей Эдема, которые, при
всей их самодостаточности, начисто лишены понятий добра и зла.
Для наступающей постиндустриальной эры, как уже отмечалось,
характерно прямое обращение к бессознательному, минуя
сознательный контроль. Чтение мыслей, похоже, скоро станет
рутинной технической процедурой. "Любого можно заставить делать
все. <...> Не нужны уже ни пытки, ни наркотики: сажаешь парня
перед экраном, сканер ему на глаз, сенсоры на пальцы - и на
экране возникает то, что он больше всего хочет скрыть" [4].
Но самые радикальные перемены поджидают нас впереди. Все громче
звучат обвинения в адрес рациональной и техногенной культуры
Запада - наследии патриархальной цивилизации. Она объявляется
исчерпавшей себя: заря новой культурной парадигмы отныне восходит
на Востоке. Разве не заманчиво научиться жить в гармонии с
природой и самим собой, окончательно раствориться в нирване
коллективного бессознательного? "Будда выше всех и всяческих
богов, товарищи. Буддизм есть материализм и эмпириокритицизм в
высшей своей стадии" [78]. Во всяком случае подобный вывод
напрашивается при чтении "Заговора Посвященных". Чувствуется, что
учение Сиддхартхи Гаутамы автор для себя открыл совсем недавно и
не в силах сдержать неофитского восторга. В финале романа Будда
вообще появляется собственной персоной - напутствовать Давида и
читателей.
А поскольку женщина, по сравнению с мужчиной, ближе к природе -
больше
...Поділитися у соцмережах
