Жанр: Философия
История античной эстетики
...м, который на наши меры занимал не менее
гектара и в свою очередь тоже был окружен забором. В этом саду росли груши,
гранатовые деревья, яблоки, смоковницы, маслины. За садом следовал
виноградник, за виноградником - огород с двумя источниками, один из которых
орошал сад, а из другого брали воду для питья.
б)Изделия
Больше всего у Гомера указаний на разного рода художественные изделия. Их
поэт, безусловно, любит больше всяких храмов, дворцов и статуй. Мы читаем
описание "точеной" спальни Париса (III 390 - 392) и его точеного ложа (448).
А вот картина работы Одиссея над своей опочивальней (Од. ХХIII 190 - 202):
Пышно олива росла длиннолистая, очень большая,
В нашей дворовой ограде. Был ствол у нее, как колонна,
Каменной плотной стеной окружив ее, стал возводить я
Спальню, пока не окончил. И крышей покрыл ее сверху.
Крепкие двери навесил, приладивши створки друг к другу.
После того я вершину срубил длиннолистой оливы,
Вырубил брус на оставшемся пне, остругал его медью
Точно, вполне хорошо, по шнуру проверяя все время,
Сделал подножье кровати и все буравом пробуравил.
Этим начавши, стал делать кровать я, пока не окончил,
Золотом всю, серебром и слоновою костью украсил,
После окрашенный в пурпур ремень натянул на кровати.
Вот тебе признаки этой кровати, жена!
Эта картина удивляет нас зоркостью поэта и его любовью ко всем мельчайшим
техническим деталям художественной промышленности. Такой же художественной
отдельной отличаются и сиденья, видов которых у Гомера немало. Мы имеем
clismos, "кресло", по-видимому, со спинкой, но без ручек, которое бывает не
только просто "блестящим" (Гимн. V 193) или (Од. I 132) "пестрым", но у Геры
и Афины и "золотым" (Ил. VIII 436) и у Ахилла "искусно-украшенным" (ХХIV -
597). Мы имеем далее clisin, "женский рабочий стул", образцом которого
является стул Пенелопы, работы Икмалиона (Од. ХIХ 55 - 59):
Кресло близко к огню ей поставили. Было искусно
Кресло обложено все серебром и слоновою костью.
Мастер Икмалий сработал его. Он для ног и скамейку
К креслу приделал. Густою овчиной оно покрывалось.
В это кресло, придя, Пенелопа разумная села.
Также читаем о стульях "прекрасно-сбитых" (Ил. IХ 663),
"прекрасно-сделанных" (Гимн. IV 75), "прекрасно-построенных" (Ил. Х 566,
ХIII 240, Од. IV 123 - в конъектурах).
Мы имеем еще clintnr, тоже женский стул, или кресло, но с большой
спинкой, предназначенный для отдыха (Од. ХVIII 190), но, однако, о
художественной отделке его ничего не сказано, хотя даже самый обыкновенный,
домашний стул бедных людей (diphros) бывает тоже "прекрасно-полированным"
(ХVII 602) и "прекрасно-сплетенным" (Ил. ХХIII 335).
Если перейти к "тронам", или более пышным креслам, то, прежде всего, мы
встречаемся с троном Гефеста (ХVIII 388 - 390); Гера обещает подарить Сну
трон "прекрасный, негибнущий, золотой" (ХIV 238); у Зевса "золотой" трон на
Олимпе (VIII 442). Божественным тронам не уступают и человеческие.
Упомянем еще ряд художественных изделий из домашнего быта. Стол, который
накрывала Гекамеда (Ил. ХI 628), - прекрасный, с синими ножками,
прекрасно-обтесанный (полированный), а тот, который накрывали служанки Кирки
(Од. Х 355), "серебряный"; о "прекрасно полированных" столах читаем (ХV 333)
и о просто "тесаных" (VII 174, Х 370, ХV 137, ХVII 93).
Из сосудов для питья славились прежде всего кратеры, предназначенные для
смешивания вина и воды, чтобы потом разливать по отдельным чашам. Кратеры
отличались тоже художественной работой. Они были "серебряные" (Ил. ХХIII
741, Од. Х 356, ХV 103, 121), даже "целиком серебряные" (IХ 203, ХХIV 275),
иной раз с "золотыми краями" (IV 615, ХV 115) и даже просто "золотые" (Ил.
ХХIII 219, Гимн. IV 206), с "цветистыми украшениями" (Од. ХХIV 275). Далее
идут разного рода чаши, бокалы, кубки, чарки, рюмки, из которых укажем на
depos - чашу "золотую" (Ил. IV 3, ХХIII 196, ХХIV 101 и т.д.) или "с
золотыми гвоздями" (Ил. IХ 671, ХI 633) и на cypellon - чашу тоже "золотую"
(III 248, Од. I 142, IV 58, Х 357), как и aleison (Ил. ХI 774, Од. VIII 430,
ХХII 9); в качестве примеров укажем также скипетр Ахилла c золотыми гвоздями
(Ил. I 246) и среброгвоздный меч Агамемнона (II 45); медный меч с серебряной
рукояткой в ножнах из слоновой кости, принадлежащий Алкиною (Од. VIII 403
сл.); вожжи Мидона, блестящие, с отделкой из слоновой кости (Ил. V 583);
сундук Ахилла, подаренный ему матерью (ХVI 221 - 224); огромный троеножный
котел из хозяйства Ареты (Од. VIII 434) и сундук для подарков Одиссею (Од.
VIII 438); знаменитые ворота для снов, одни роговые, другие из слоновой
кости (ХIХ 562); выгнутый медный ключ с рукояткой из слоновой кости у
Пенелопы для ее кладовой (ХХI 6 сл.); покои, купальни, сосуды, прялки и пр.
в доме Менелая. (IV 120 - 135), драгоценные ожерелья из электра и золота (ХV
459 - 462) и т.д. Из более пространных гомеровских описаний произведений
художественной промышленности необходимо отметить изображение подарков от
женихов Пенелопе (Од. ХVIII 292 - 391).
Интересно описание работы Гефеста (Ил. ХVIII 373 - 380):
Готовил он двадцать треножиков разом,
Чтоб их расставить вдоль стен своего благозданного дома.
К ножкам треножников он золотые приделал колеса,
Чтобы в собранье богов они сами собою катились
И чтобы сами домой возвращалися, взорам на диво.
В этом они уже были закончены. Не было только
Ручек красивых; готовил Гефест их и гвозди ковал к ним.
Полный творческих мыслей, трудился он.
А вот перевязь Геракла, на которой изображены (Од. ХI 610 - 610):
...с чудесным искусством
Огненноокие львы, медведи и дикие свиньи,
Схватки жестокие, битвы, убийства изваяны были
Сделавший это пускай ничего не работает больше, -
Тот, кто подобный ремень с таким изукрасил искусством!
Одиссей говорит о самом себе (Од. ХIХ 225 - 232):
Плащ двойной шерстяной имел Одиссей богоравный -
Пурпурный. В этом плаще золотая застежка входила
В парную трубку, а сверху они прикрывалися бляхой:
Пестрый олень молодой под зубами собаки в передних
Лапах ее извивался. Смотреть удивительно было,
Как - из золота оба - собака душила оленя,
Он же ногами отчаянно бил, убежать порываясь.
Также блестящий хитон на теле его я заметил.
Нельзя миновать и знаменитого кубка Нестора (Ил. ХI 631 - 637):
Возле блюда
Кубок поставила чудный, с собой привезенный Нелидом,
Весь золотыми гвоздями обитый; имел он четыре
Ручки; и около каждой из золота по две голубки
Словно бы зерна клевали; внизу его было две ножки.
По столу всякий другой лишь с усилием кубок тот двигал,
Полный вином; но легко поднимал его старец пилосский.
Известен и кратер Федима (Од. IV 613 - 618). А о сидонской чаше, как о
награде на состязаниях, читаем в Ил. ХХIII 741 - 443:
Из серебра превосходный кратер для вина, шестимерный,
Все кратеры на свете своей красотой побеждавший,
Так как сработан он был мастерами Сидона чудесно
Следует упомянуть здесь о гомеровских рукомойниках (например, Од. I 136),
в Од. III 440 рукомойник даже расписан цветами (ср. Од. ХХIV 275). Интересно
и то, как Нестор велел художнику оправить золотом рога приносимой в жертву
телки (Од. III 436 сл.).
Что такое щит Ахилла и какого искусства он потребовал от Гефеста (Ил.
ХVIII), это мы уже знаем. Но чтобы получить представление о гомеровском
проникновении в тончайшие детали металлической отделки и от гомеровского
знания художественной металлической промышленности вообще, следует прочитать
описание вооружения Агамемнона (Ил. ХI 24 - 46).
Не зная ни скульптуры, ни живописи, Гомер слабо чувствует и архитектуру,
но зато он буквально упивается художественным ремеслом, т.е. разного рода
ремесленными изделиями. Читатели Гомера получают подробнейшее представление
о работе плотника, медника, гончара, дубильщика кожи, об обработке золота,
серебра, меди, железа, стали, свинца, олова, глины, камня, слоновой кости.
Можно без всякого преувеличения сказать, что изобразительное искусство у
Гомера вполне тождественно с ремеслом, и нет никакой возможности провести
здесь определенную границу между тем и другим.
Обычно лишь восторгаются этим действительно роскошным миром
художественной промышленности у Гомера. На историк эстетики не может
ограничиться одними восторгами, здесь необходим серьезный анализ.
То, что художественная промышленность здесь целиком относится к
эпическому стилю, ясно само собой: изображаемая художественная обстановка
хотя и не рисует самих героев, но рисует нечто общее, то, в чем они живут и
действуют. А это - обычный для эпоса примат родового над индивидуальным.
Гораздо интереснее другая черта гомеровская художественной
промышленности. Ведь тут мы находим полное совпадение художества и
производства. Изображаемые у Гомера вещи одинаково являются и эстетической
самоцелью и предметом вполне утилитарным, вполне бытовым. Это указывает на
невозможность для Гомера изолированного и вполне "очищенного" от
практической жизни созерцания художественных ценностей, что также вполне
соответствует основным принципам эпического стиля.
Однако бросается в глаза не только сама эта вещественность эстетического
предмета, но и его необычайная изощренность, изысканность, затейливость. Все
эти художественные изделия обычно сияют, блестят, сверкают, светятся. И еще
важнее то обстоятельство, что здесь перед нами не просто художественное
производство, воспроизведенное в литературном памятнике, описанное и
расписанное при помощи слова и, следовательно, воспроизведенное в мысли, в
фантазии, данное при помощи воображения. Ведь известно, что в период
формирования гомеровского эпоса греческое общество вовсе не было так безумно
богато, так роскошно, как это изображено у Гомера. Времена крито-микенской
дворцовой роскоши миновали уже несколько столетий назад. Восходящее
демократическое общество было гораздо скромнее и беднее, и при дворах
тогдашних самых богатых властителей не было и намека на роскошь. Таким
образом здесь перед нами сознательная реставрация крито-микенской роскоши и
реставрация не фактическая, а только при помощи мысли и воспоминания, при
помощи художественного образа и фантазии. Это дает возможность бесконечно
любоваться роскошной художественной промышленностью и бесконечно ею
упиваться. Но в этой роскоши во всей ее изысканности и изощренности нет ни
малейшего намека на разложение, на субъективизм, на психологию гурманства и
смакования. Здесь обычное для Гомера бодрое, молодое и веселое
жизнеутверждение.
3. Мусические искусства
Перейдем к мусическим искусствам, к которым относятся музыка, пение и
танцы.
а)
Музыкальные инструменты у Гомера, как и вообще в Греции, двух типов -
струнные и духовые. К струнным принадлежат форминга (phorminx) и кифара
(citharis). Форминга у греков вообще самый древний струнный инструмент. Это
нечто вроде арфы или, скорее, гуслей, лютни, цитры. Из ее частей упоминается
кобылка (dAygon) и колки (collopes), при помощи которых натягивались струны.
Число струн форминги не известно, и у Гомера говорится о "струне" в
единственном числе. Естественно, что когда пировали боги, не было недостатка
в "весьма прекрасной форминге" Аполлона (Ил. I 603), но весьма искусно умели
обращаться с этим инструментом и люди (Од. ХХI 406 - 409):
Как человек, искусный в игре на форминге и в пеньи,
Может на новый колок струну натянуть без усилья,
Свитую круто овечью кишку у концов закрепивши,
Так натянул Одиссей тетиву без усилья на лук свой.
В Гимнах заметно подчеркивается момент субъективного наслаждения от игры
на форминге. (Гимн. II 5) Аполлон играет на "изогнутой форминге" (6),
"издавая прелестный звук золотым плектром", а (337) он "с формингой в руках
страстно играл", и (III 506) Аполлон и Гермес "наслаждаются формингой".
Для струнных инструментов мы имеем у Гомера еще название citharis (термин
"лира" у Гомера отсутствует). Какая разница между этими инструментами,
сказать трудно. Может быть, форминга отличается от других двух большей
величиной. Есть некоторое основание отождествлять формингу и кифару,
поскольку мы встречаем выражение (Ил. ХVIII 569 сл.) "он кифарил на
форминге". В Од. I 153 сл. сначала глашатай дает Фемию "весьма прекрасную
кифару", а потом Фемий, "формингуя" на ней, "начинает прекрасно петь", и
(159) она - опять "кифара". (Гимн. III 64, 506) речь идет о "форминге", но
этот же самый инструмент (499, 509, 515) называется "кифарой", в 423
"лирой". Слово "кифара", между прочим, употребляется у Гомера и в смысле
"искусство, наука пения с кифарой, или игра на кифаре": в Ил. ХIII 731 боги
одаряют одних способностью к войне, других - к танцу, третьих - "кифарой и
песнью". Лира попадается только в Гимн. III 418, 423.
Из духовых инструментов о флейте (aylos) Гомер упоминает: (Ил. Х 13)
Агамемнон изумляется звукам "флейт и сиринг"; (Гимн. III 452) "страстный шум
флейт"; (ХIV 3) мать богов любит трещотки, бубны и флейты. Об устройстве и
звучании этой флейты у Гомера ничего не известно. Но, судя по позднейшим
материалам, можно предполагать у нее звук вроде кларнета или, может быть,
гобоя. Труба (salpinx) упоминается единственный раз: (Ил. ХVIII 219) крик
Ахилла сравнивается с звуком трубы, зазвучавшей издалека из вражеского
лагеря. И, наконец, о третьем духовом инструменте - о пастушеской свирели,
или флейте, кроме указанного места (Ил. Х 13), читаем еще (ХVIII 525): два
пастуха "услаждаются свирелью".
Таким образом, музыкальные инструменты у Гомера не многочисленны, и
упоминает о них поэт редко. Только форминге и кифаре придано особое значение
ввиду постоянного употребления их на пирах, где она - необходимая
принадлежность39.
б) Певцы и пение
Что касается пения, то оно изображено как творчество так называемых
певцов (aoidoi), суждения Гомера о которых следует указать точно. Известен
текст Гимн. ХХV 3 о происхождении певцов от муз и Аполлона, и, таким
образом, не Гесиод в своей "Теогонии" (94 сл.) впервые высказал это
суждение, а Гомер. Гимн. ХХI 3 ("сладкогласный певец с звонкой формингой")
тоже воспевает Аполлона и в начале и в конце. В Од. VIII 73 "муза внушала
певцу" возгласить о знаменитых вождях. O "божественном (theios) певце"
читаем, кроме того, I 336, VIII 44, 47, 539; ХVI 252, ХХIII 133, ХХIV 439; о
"вдохновенном (thespios) певце" - ХVII 385; о "весьма знаменитом певце" - I
325, VIII 83, 367, 521; о "милом (erinron) певце" - 62, 471; о "голосистом
певце" - ХХII 316, III 267 сл. Агамемнон, отъезжая, в Трою, оставляет
Клитемнестру на попечении певца, но она (270) последнего высылает на
пустынный остров, где его и растерзывают хищные птицы; Одиссей рассказывает
о своих похождениях "как разумный певец" (ХI 369) и т.д.
Приведем в качестве примера два текста. Вот слова Пенелопы к Фемию, певцу
в доме Одиссея (Од. I 337 - 342):
Фемий, ты знаешь так много других восхищающих душу
Песен, какими певцы восславляют богов и героев.
Спой же из них, пред собранием сидя, одну. И в молчаньи
Гости ей будут внимать за вином. Но прерви начатую
Песню печальную; скорбью она наполняет в груди мне
Милое сердце. На долю мне выпало злейшее горе.
На это Телемах возражает матери (346 - 353):
Мать моя, что ты мешаешь певцу в удовольствие наше
То воспевать, чем в душе он горит? Не певец в том виновен, -
Зевс тут виновен, который трудящимся тягостно людям
Каждому в душу влагает, что хочет. Нельзя раздражаться,
Раз воспевать пожелал он удел злополучный данайцев.
Больше всего восхищаются люди обычно такою
Песнью, которая им представляется самою новой.
Дух и сердце себе укроти и заставь себя слушать.
Это место о певце очень важно, поскольку здесь мы находим сразу несколько
существенных особенностей певца: вдохновением певца руководят боги, в
частности, Зевс, и сопротивляться этому они сами не могут; певцы воспевают
славные подвиги богов и героев; их песни то терзают душу слушателей, то дают
им наслаждение.
Еще важнее другое место (VIII 471 сл.), где дан образ Демодока, певца в
доме Алкиноя. Глашатай (471) возвращается в дом с певцом, чтимым у народа.
Певцу сначала предлагают лучшие блюда (472 - 276). Одиссей говорит глашатаю
Понтоною о высокой чести быть певцом (477 - 481). И после того, как певец
насытился, Одиссей опять обращается к нему (488 - 499) с речью о возвышенном
объективизме певца, полученном им от самих богов. Песни Демодока заставляют
плакать Одиссея, и Алкиной просит певца прекратить свою печальную повесть о
Троянской войне (536 слл.).
Певец в этом изображении - есть максимально объективный и невозмутимый
созерцатель великого прошлого, вещающий о крупнейших событиях своего народа.
Этот монументальный объективизм таков, что он вызывает свои - только для
него одного характерные слезы.
Термин aoidn употребляется у Гомера, прежде всего, в значении "песня":
(Ил. ХХIV 721) вокруг Гектора пели горестную песню; (340; III 204) Ахиллу
будет честь и песнь у потомков; (ХХIV 197) о Пенелопе за ее верность будет
прелестная "песня" в потомстве; но (200) о Клитемнестре "ужасная песня".
Интересное суждение высказывает Алкиной о назначении, вернее, о сущности и
происхождении героической песни (Од. VIII 479 - 481), утверждая, что:
Честь певцам и почет воздавать все обязаны люди,
Что на земле обитают: ведь пенью певцов обучила
Муза сама, и племя певцов она любит сердечно.
Песня - "священная" (Гимн. ХХХIV 19), "прекрасная" (Гимн. I 164), и от
нее "радуются" (IХ 7, ХIV 6), ею "умоляют" (ХVI 5, ХIХ 48, ХХI 5; I 173).
Термин aoidn обозначает и "искусство пения". В Ил. II 596 музы отняли у
Фамирида "дар песен". Нам интересен и весь этот миф (594 - 600):
...местность, где некогда Музы богини,
Встретив фракийца Фамира, идущего из Эхалии
От эхалийца Еврита, лишили его песнопений.
Он заявлял, похваляясь, что в пеньи одержит победу,
Если бы даже запели Зевесовы дочери Музы.
В гневе они ослепили его и отняли чудесный
Песенный дар. И забыл он искусство играть на кифаре.
Понимается, наконец, под тем же термином и "процесс пения": См.,
например, Од. I 159, 421, VIII 253, 499, ХII 44, 383, 198, ХVII 606, ХVIII
304, ХХI 406 и т.д.
в) Музыка и танцы
На ступени гомеровского отношения к искусству мы только в порядке
исключения могли бы находить музыку и пение во взаимно-дифференцированной
форме, а музыка и пение, в свою очередь, здесь очень часто не разъединяются
с танцами. Все эти искусства даны здесь на ступени, еще очень близкой к
первобытному синкретизму, хотя ничего "первобытного" у Гомера, вообще
говоря, нет: это - очень развитая культура. Вот, например, что происходит на
пиру Менелая (Од. IV 18 - 19):
И только лишь песню он петь принимался,
Два скомороха тотчас начинали вертеться по кругу.
На пиру у Алкиноя (Од. VIII 258 - 267) следующим образом происходят
пляски:
Распорядители, девять числом, избранцы народа,
Встали. Для игрища все приготавливать было их дело.
Выровняв место, они от площадки народ оттеснили.
Вестник пришел между тем и принес Демодоку формингу
Звонкую. Вышел певец в середину. Его окружили
Юноши в первой поре возмужалости, ловкие в плясках,
И по площадке священной затопали враз. Одиссей же
Взглядом следил, как их ноги мелькали, и духом дивился.
Тот играл на форминге и голосом начал прекрасным
Петь, как слюбились Арес с Афродитой красивовеночной.
Здесь бросается в глаза серьезное отношение гомеровского общества к
пляске, несмотря на то, что она была принадлежностью пиров. Далее, мы
находим у Гомера хороводы, и не простые, а весьма сложные, с разными
сложными фигурами сплетения танцующих, вплоть до акробатики. Таково
замечательное описание хоровода, изображенного на щите Ахилла (Ил. ХVIII 590
- 606):
Также площадку для плясок представил хромец обеногий,
Вроде такой, которую в Кноссе пространном когда-то
Для Ариадны прекрасноволосой Дедал изготовил.
Юноши в хоре и девы, для многих желанные в жены,
За руки взявши друг друга, на этой площадке плясали.
Девушки были одеты в легчайшие платья, мужчины
В тканные прочно хитоны, блестевшие слабо от масла.
Девушки были в прекрасных венках, а у юношей были
Из серебра ремни, на ремнях же ножи золотые.
Быстро они на проворных ногах в хороводе кружились
Так же легко, как в станке колесо под рукою привычной,
Если горшечник захочет проверить, легко ли вертится.
Или плясали рядами, один на других надвигаясь.
Много народу теснилось вокруг, восхищаясь прелестным
Тем хороводом. Певец же божественный пел под формингу,
Стоя в кругу хороводном; и только лишь петь начинал он,
Два скомороха тотчас начинали вертеться средь круга.
Тут перед нами картина очень развитой пляски в соединении с музыкой и
пением, хотя все это происходит в пределах народной и сельской жизни.
г) К вопросу о терминологии
Рассмотрим терминологию Гомера, связанную с пением, музыкой и танцами. Мы
имеем у Гомера термин molpn который обозначает не только "пение" (Ил. I 472,
ХVIII 606, Од. I 159. ХХI 430), но и "игру" (VI 101 - "белолокотная Навсикая
начала игру в мяч"), а также "игру в соединении с пением" (Гимн. ХIХ 24 -
Пан "радует свой дух звонкими песнями с пляской") и, может быть, даже просто
"пляску" (Ил. ХVIII 572). Есть и глагол melpo, означающий не только "пою"
(Ил. ХVIII 604; Од. IV 17, ХIII 27, Гимн. ХIХ 23), но и "прославляю играми,
пением, пляской" (Ил. I 472 - 474).
Melpomai - значит "пляшу в хоре": ХVI 182 - Гермес увидел Полимелу "среди
пляшущих в хоре Артемиды", VII 241 - Гектор умеет "ходить под звуки" Ареса
(Схол. AD: "Melpesthai" собственно значит "играть" или "получать
удовольствие", в данном же случае - как бы "двигаться в сражении легко и с
опытом"). Специально "плясать в хороводе" у Гомера - orcheisthai (Ил. ХVIII
594; Од. VIII 371, 376, ХIV 465, Гимн. II 17). Пляска в хороводе -
orchnthmos (Ил. ХIII 636; Од VIII 263, ХХIII 134, 145, 298; Гимн. I 149),
или - orchnstys (Ил. ХIII 730, Од. I 151, 421, VIII 252, ХVIII 304);
"Плясун" - orchnstnr (Ил. ХVIII 494 или orchnstns ХVI 617); "Пляска",
наконец, или "место для пляски", - choros (III 393, ХV 508, ХVI 180, 183,
ХVIII 590, 603; Од. VI 65, 157, VIII 248, 260, 264, ХII 4, 318, ХVIII 194,
Гимн. III 481, IV 19, 118, 261, VI 13, ХIХ 22, ХХVII 15, IV 19, ХХХ 14).
д)
Коснемся в заключение родов песен, известных Гомеру.
Прежде всего, Гомер упоминает о пэане (painon) - песне в честь Аполлона
(Ил. I 473 и Гимн. II 336 - 341).
О лине (linos) упоминается в ХVIII 570. Лин - печальная песня о гибели
Лина, принадлежащего к кругу тех мальчиков или юношей (Нарцисс, Гиацинт,
Адонис и др.), которых похищает смерть в расцвете их красоты (может быть,
тут связь с периодичностью ухода и возвращения времен года).
О гименее (hymenaios) - брачной песне, которую пели при входе невесты в
дом жениха, читаем все в том же описании Ахиллова щита (Ил. ХVIII 492 -
496):
Из теремов там невест провожали чрез город при свете
Факелов ярких, и звучный кругом гименей распевали
Юноши в поясках кружились, и громко средь них раздавались
Звуки веселые флейт и форминг. И дивились на пляски,
Женщины, каждая стоя в жилище своем на пороге.
Наконец, о погребальных песнях (thrnnos) читаем (ХХIV 720 - 722):
Певцов, зачинателей плача,
Возле него посадили, которые с грустным стенаньем
Песни плачевные пели, а жены им вторили стоном.
Когда же умер Ахилл, то пэан пели ему "прекрасным голосом все девять муз"
(Од. ХХIV 60 - 61).
е)
Эстетическое удовольствие. Следует подчеркнуть еще один важнейший момент
гомеровского эстетического мировоззрения. Пластика, мифология и этика здесь
суть эстетические категории. Несмотря на всю неотличимость гомеровского
искусства от жизни, природы, от жизненно важных потребностей человека,
несмотря на всю его растворенность в творческом потоке жизни вообще (включая
религию, войну, семейный быт, ремесло, экономику, технику и т.д.), искусство
в гомеровском понимании все же остается не чем иным, как искусством,
вызывающим чисто художественные восторги, как будто бы оно только и
создавалось для созерцания, для любования, для наслаждения слушателей. Этот
момент надо особенно подчеркнуть, чтобы в оценке гомеровского отношения к
искусству не сбиться на пошлый натурализм или на ординарный утилитаризм и
прикладничество.
Сами гомеровские греки упивались своим искусством, не взирая ни на какой
легко возникающий здесь (при известных обстоятельствах) формализм и
технологизм. Искусство их радовало, веселило, приводило в неистовый восторг,
а, с другой стороны, также и мучило, взмывало со дна души неведомую тоску и
неподдельное страдание. Давало оно им и то "очищение", о котором так много
будут говорить позднейшие античные теоретики и которое меньше всего нужно
понимать чисто эстетически. От корыстно-жизненной заинтересованности тут
нельзя отделить бескорыстно-эстетическое отдавание себя восторгам и
чувствам, вызываемым предметами искусства. В Ил. ХХIII 10 предлагается
откушать в честь Патрокла, "когда мы насладимся горестным плачем". Приам,
привезя труп Гектора в Трою, говорит (ХХIV 717): "Плачем насытитесь все вы,
как мертвого в дом привезу я". Пенелопа долго рыдает, перебирая вещи
Одиссея, наслаждаясь многослезным плачем (tarphtn - Од. ХХI 57). Да и то
обстоятельство, что Ахилл, бросив ахейцев, "услажда
...Закладка в соц.сетях
