Жанр: Философия
Происхождение семьи, частной собственности и государств
...ась в ней исключительно или хотя бы
преимущественно как любовь супругов друг к другу. Самая природа прочного
единобрачия при господстве мужа исключала это. У всех исторически активных,
то есть у всех господствующих классов, заключение брака оставалось тем, чем
оно было со времени парного брака,- сделкой, которую устраивают родители. И
первая появившаяся в истории форма половой любви, как страсть, и притом
доступная каждому человеку (по крайней мере из господствующих классов)
страсть, как высшая форма полового влечения,- что и составляет ее
специфический характер,- эта первая ее форма, рыцарская любовь средних
веков, отнюдь не была супружеской любовью. Наоборот. В своем классическом
виде, у провансальцев, рыцарская любовь устремляется на всех парусах к
нарушению супружеской верности, и ее поэты воспевают это. Цвет
провансальской любовной поэзии составляют "альбы" (albas), по-немецки песни
рассвета. Яркими красками изображают они, как рыцарь лежит в постели у
своей красотки, чужой жены, а снаружи стоит страж, который возвещает ему о
первых признаках наступающего рассвета (alba), чтобы он мог ускользнуть
незамеченным; затем следует сцена расставания - кульминационный пункт
песни. Жители Северной Франции, а равным образом и бравые немцы тоже
усвоили этот род поэзии вместе с соответствующей ему манерой рыцарской
любви, и наш старый Вольфрам фон Эшенбах оставил на ту же щекотливую тему
три чудесные песни, которые мне нравятся больше, чем его три длинные
героические поэмы.
Заключение брака в современной нам буржуазной среде происходит двояким
образом. В католических странах родители по-прежнему подыскивают юному
буржуазному сынку подходящую жену, и, разумеется, результатом этого
является наиболее полное развитие присущего моногамии противоречия: пышный
расцвет гетеризма со стороны мужа, пышный расцвет супружеской неверности со
стороны жены. Католическая церковь, надо думать, отменила развод, лишь
убедившись, что против супружеской неверности, как против смерти, нет
никаких средств. В протестантских странах, напротив, буржуазному сынку, как
правило, предоставляется большая или меньшая свобода выбирать себе жену из
своего класса; поэтому основой для заключения брака может служить в
известной степени любовь, как это, приличия ради, постоянно и
предполагается в соответствии с духом протестантского лицемерия. Здесь
гетеризм практикуется мужем не столь энергично, а неверность жены
встречается не так часто. Но так как при любой форме брака люди остаютс
такими же, какими были до него, а буржуа в протестантских странах в
большинстве своем филистеры, то эта протестантская моногамия, даже если
брать в общем лучшие случаи, все же приводит только к невыносимо скучному
супружескому сожительству, которое называют семейным счастьем. Лучшим
отражением обоих этих видов брака служит роман: для католического -
французский, для протестантского - немецкий [В издании 1884 года "немецкий
и шведский". Ред.]. В том и другом "он получает ее": в немецком молодой
человек - девушку, во французском муж - пару рогов. Не всегда при этом
ясно, кто из них оказывается в худшем положении. Поэтому-то скука немецкого
романа внушает французскому буржуа такой же ужас, как "безнравственность"
французского романа - немецкому филистеру. Впрочем, в последнее время, с
тех пор как "Берлин становится мировым городом", немецкий роман начинает
менее робко относиться к таким давно хорошо известным там явлениям, как
гетеризм и супружеская неверность.
Но и в том и в другом случае брак обусловливается классовым положением
сторон и поэтому всегда бывает браком по расчету [Дальнейший текст до слов
"Половая любовь может стать правилом" добавлен Энгельсом в издании 1891
года. Ред.]. Этот брак по расчету в обоих случаях довольно часто обращаетс
в самую грубую проституцию - иногда обеих сторон, а гораздо чаще жены,
которая отличается от обычной куртизанки только тем, что отдает свое тело
не так, как наемная работница свой труд, оплачиваемый поштучно, а раз на
всегда продает его в рабство. И ко всем бракам по расчету относятся слова
Фурье:
"Как в грамматике два отрицания составляют утверждение, так и в
брачной морали две проституции составляют одну добродетель"
Половая любовь может стать правилом в отношениях к женщине и
действительно становится им только среди угнетенных классов, следовательно,
в настоящее время - в среде пролетариата, независимо от того,
зарегистрированы официально эти отношения или нет. Но здесь устранены также
все основы классической моногамии. Здесь нет никакой собственности, дл
сохранения и наследования которой как раз и были созданы моногамия и
господство мужчин; здесь нет поэтому никаких побудительных поводов дл
установления этого господства. Более того, здесь нет и средств для этого:
буржуазное право, которое охраняет это господство, существует только дл
имущих и для обслуживания их взаимоотношений с пролетариями; оно стоит
денег и вследствие бедности рабочего не имеет никакого значения для его
отношения к своей жене. Здесь решающую роль играют совсем другие личные и
общественные условия. И, кроме того, с тех пор как крупная промышленность
оторвала женщину от дома, отправила ее на рынок труда и на фабрику,
довольно часто превращая ее в кормилицу семьи, в пролетарском жилище
лишились всякой почвы последние остатки господства мужа, кроме разве
некоторой грубости в обращении с женой, укоренившейся со времени введени
моногамии. Таким образом, семья пролетария уже не моногамна в строгом
смысле этого слова, даже при самой страстной любви и самой прочной верности
обеих сторон и несмотря на все, ка кие только возможно, церковные и
светские благословения Поэтому и постоянные спутники моногамии, гетеризм и
супружеская неверность, играют здесь совершенно ничтожную роль, жена
фактически вернула себе право на расторжение брака, и когда стороны не
могут ужиться, они предпочитают разойтись. Одним словом, пролетарский брак
моногамен в этимологическом значении этого слова, но отнюдь не в
историческом его смысле [Весь дальнейший текст настоящей главы, кроме
заключительного абзаца, начинающегося словами "Вернемся однако, к Моргану"
(см настоящий том с 282) добавлен Энгельсом в издании 1891 года. Ред.].
Наши юристы, впрочем, считают, что прогресс законодательства все
больше отнимает у женщин всякое основание для жалоб. Законодательства
современных цивилизованных стран все более и более признают, во первых, что
брак, для того чтобы быть действительным, должен представлять собой
договор, добровольно заключенный обеими сторонами, и, во вторых, что и в
течение всего периода брака обе стороны должны иметь одинаковые права и
обязанности по отношению друг к другу Если бы эти оба требования были
последователь но проведены, то у женщин было бы все, чего они только могут
желать.
Эта чисто юридическая аргументация совершенно совпадает с той, какой
пользуется радикальный буржуа-республиканец, время от времени призыва
пролетария к порядку. Трудовой договор якобы добровольно заключается обеими
сторонами. Но его считают заключенным добровольно потому, что закон на
бумаге ставит обе стороны в равное положение. Власть, которую различное
классовое положение дает одной стороне, давление, которое в силу этого
оказывается на другую сторону то есть действительное экономическое
положение обеих сторон - это закона не касается. И на время действи
трудового договора обе стороны опять таки должны быть равноправными, коль
скоро ни одна из них определенно не отказалась от своих прав. Закону опять
таки нет дела до того, что экономическое положение заставляет рабочего
отказываться даже от последней видимости равноправия.
В отношении брака даже самый прогрессивный закон вполне удовлетворен,
если заинтересованные стороны формально засвидетельствовали добровольный
характер своего вступления в брак. Что происходит за юридическими кулисами,
где разыгрывается действительная жизнь, как достигается это добровольное
согласие,- об этом закон и юрист могут не беспокоиться. А между тем, самое
простое сравнение права различных стран должно было бы показать юристу, что
представляет собой это добровольное согласие. В странах, где закон
обеспечивает детям обязательное наследование части имущества родителей, где
они, следовательно, не могут быть лишены наследства,- в Германии, в странах
с французским правом и в некоторых других,- дети при вступлении в брак
связаны согласием родителей. В странах с английским правом, где
родительского согласия при вступлении в брак законом не требуется, родители
располагают полной свободой при завещании своего имущества в могут по
своему усмотрению лишать своих детей наследства. Ясно, однако, что,
несмотря на это и даже именно в силу этого, среди классов, где есть, что
наследовать, в Англии и Америке фактически существует ничуть не больша
свобода вступления в брак, чем во Франции и Германии.
Не лучше обстоит дело с юридическим равноправием муж чины и женщины в
браке Правовое неравенство обоих, унаследованное нами от прежних
общественных отношений,- не причина, а результат экономического угнетени
женщины. В старом коммунистическом домашнем хозяйстве, охватывавшем много
брачных пар с их детьми, вверенное женщинам ведение этого хозяйства было
столь же общественным, необходимым для общества родом деятельности, как и
добывание мужчинами средств пропитания. С возникновением патриархальной
семьи и еще более - моногамной индивидуальной семьи положение изменилось.
Ведение домашнего хозяйства утратило свой общественный характер. Оно
перестало касаться общества. Оно стало частным занятием, жена сделалась
глав ной служанкой, была устранена от участия в общественном производстве.
Только крупная промышленность нашего времени вновь открыла ей - да и то
лишь пролетарке - путь к общественному производству. Но при этом, если она
выполняет свои частные обязанности по обслуживанию семьи, она остается вне
общественного производства и не может ничего заработать, а если она хочет
участвовать в общественном труде и иметь самостоятельный заработок, то она
не в состоянии выполнять семейные обязанности. И в этом отношении положение
жен шины одинаково как на фабрике, так и во всех областях деятельности,
вплоть до медицины и адвокатуры. Современная индивидуальная семья основана
на явном или замаскированном домашнем рабстве женщины, а современное
общество - это масса, состоящая сплошь из индивидуальных семей, как бы его
молекул. Муж в настоящее время должен в большинстве случаев добывать
деньги, быть кормильцем семьи, по крайней мере в среде имущих классов, и
это дает ему господствующее положение, которое ни в каких особых
юридических привилегиях не нуждается. Он в семье - буржуа, жена
представляет пролетариат. Но в области промышленности специфический
характер тяготеющего над пролетариатом экономического гнета выступает со
всей своей резкостью только после того, как устранены все признанные
законом особые привилегии класса капиталистов и установлено полное
юридическое равноправие обоих классов; демократическая республика не
уничтожает противоположности обоих классов - она, напротив, лишь создает
почву, на которой развертывается борьба за разрешение этой
противоположности. Равным образом, своеобразный характер господства мужа
над женой в современной семье и необходимость установления действительного
общественного равенства для обоих, а также способ достижения этого только
тогда выступят в полном свете, когда супруги юридически станут вполне
равноправными. Тогда обнаружится, что первой предпосылкой освобождени
женщины является возвращение всего женского пола к общественному
производству, что, в свою очередь, требует, чтобы индивидуальная семь
перестала быть хозяйственной единицей общества.
Итак, мы имеем три главные формы брака, в общем и целом
соответствующие трем главным стадиям развития человечества Дикости
соответствует групповой брак, варварству - парный брак, цивилизации -
моногамия, дополняемая нарушением супружеской верности и проституцией.
Между парным браком и моногамией на высшей ступени варварства вклиниваетс
господство мужчин над рабынями и многоженство.
Как показало все наше изложение, своеобразие прогресса, который
проявляется в этой последовательной смене форм, заключается в том, что
половой свободы, присущей групповому браку, все более и более лишаютс
женщины, но не мужчины. И, действительно, групповой брак фактически
существует для мужчин и по настоящее время. То, что со стороны женщины
считается преступлением и влечет за собой тяжелые правовые и общественные
последствия, для мужчины считается чем-то почетным или, в худшем случае,
незначительным моральным пятном, которое носят с удовольствием. Но чем
больше старинный гетеризм изменяется в наше время под воздействием
капиталистического товарного производства и приспособляется к последнему,
чем больше он превращается в неприкрытую проституцию, тем сильнее его
деморализующее воздействие. При этом мужчин он деморализует гораздо больше,
чем женщин.
Среди женщин проституция развращает только тех несчастных, которые
становятся ее жертвами, да и их далеко не в той степени, как это обычно
полагают. Зато всей мужской половине человеческого рода она придает
низменный характер. Так, например, долгое пребывание в положении жениха в
девяти случаях из десяти является настоящей подготовительной школой
супружеской неверности.
Но мы идем навстречу общественному перевороту, когда существовавшие до
сих пор экономические основы моногамии столь же неминуемо исчезнут, как и
основы ее дополнения - проституции. Моногамия возникла вследствие
сосредоточения больших богатств в одних руках,- притом в руках мужчины,- и
из потребности передать эти богатства по наследству детям именно этого
мужчины, а не кого-либо другого. Для этого была нужна моногамия жены, а не
мужа, так что эта моногамия жены отнюдь не препятствовала явной или тайной
полигамии мужа. Но предстоящий общественный переворот, который превратит в
общественную собственность, по меньшей мере, неизмеримо большую часть
прочных, передаваемых по наследству богатств - средства производства,-
сведет к минимуму всю эту заботу о том, кому передать наследство. Так как,
однако, моногамия обязана своим происхождением экономическим причинам, то
не исчезнет ли она, когда исчезнут эти причины?
Можно было бы не без основания ответить, что она не только не
исчезнет, но, напротив, только тогда полностью осуществится. Потому что
вместе с превращением средств производства в общественную собственность
исчезнет также и наемный труд, пролетариат, а следовательно, и
необходимость для известного, поддающегося статистическому подсчету числа
женщин отдаваться за деньги. Проституция исчезнет, а моногамия, вместо того
чтобы прекратить свое существование, станет, наконец, действительностью
также и для мужчин.
Положение мужчин, таким образом, во всяком случае сильно изменится. Но
ив положении женщин, всех женщин, произойдет значительная перемена. С
переходом средств производства в общественную собственность индивидуальна
семья перестанет быть хозяйственной единицей общества. Частное домашнее
хозяйство превратится в общественную отрасль труда. "Уход за детьми и их
воспитание станут общественным делом; "общество будет одинаково заботитьс
обо всех детях, будут ли они брачными или внебрачными. Благодаря этому
отпадет беспокойство о "последствиях", которое в настоящее время составляет
самый существенный общественный момент,- моральный и экономический,-
мешающий девушке, не задумываясь, отдаться любимому мужчине. Не будет ли
это достаточной причиной для постепенного возникновения более свободных
половых отношений, а вместе с тем и более снисходительного подхода
общественного мнения к девичьей чести и к женской стыдливости? И, наконец,
разве мы не видели, что в современном мире моногамия и проституция хотя и
составляют противоположности, но противоположности неразделимые, полюсы
одного и того же общественного порядка? Может ли исчезнуть проституция, не
увлекая за собой в пропасть и моногамию?
Здесь вступает в действие новый момент, который ко времени развити
моногамии существовал самое большее лишь в зародыше,- индивидуальна
половая любовь.
До средних веков не могло быть и речи об индивидуальной половой любви.
Само собой разумеется, что физическая красота, дружеские отношения,
одинаковые склонности и т. п. пробуждали у людей различного пола стремление
к половой связи, что как для мужчин, так и для женщин не было совершенно
безразлично, с кем они вступали в эти интимнейшие отношения. Но от этого до
современной половой любви еще бесконечно далеко. На протяжении всей
древности браки заключались родителями вступающих в брак сторон, которые
спокойно мирились с этим. Та скромная доля супружеской любви, которую знает
древность,- не субъективная склонность, а объективная обязанность, не
основа брака, а дополнение к нему. Любовные отношения в современном смысле
имеют место в древности лишь вне официального общества Пастухи, любовные
радости и страдания которых нам воспевают Феокрит и Мосх, Дафнис и Хло
Лонга,- это исключительно рабы, не принимающие участия в делах государства,
в жизненной сфере свободного гражданина. Но помимо любовных связей среди
рабов мы встречаем такие связи только как продукт распада гибнущего
древнего мира, и притом связи с женщинами, которые также стоят вне
официального общества,- с гетерами, то есть чужестранками или
вольноотпущенницами в Афинах - накануне их упадка, в Риме - во времена
империи. Если же любовные связи действительно возникали между свободными
гражданами и гражданками, то только как нарушение супружеской верности. А
для классического поэта древности, воспевавшего любовь, старого Анакреонта,
половая любовь в нашем смысле была настолько безразлична, что для него без
различен был даже пол любимого существа.
Современная половая любовь существенно отличается от простого полового
влечения, от эроса древних. Во-первых, она предполагает у любимого существа
взаимную любовь, в этом отношении женщина находится в равном положении с
мужчиной, тогда как для античного эроса отнюдь не всегда требовалось ее
согласие. Во-вторых, сила и продолжительность половой любви бывают такими,
что невозможность обладания и разлука представляются обеим сторонам
великим, если не величайшим несчастьем, они идут на огромный риск, даже
ставят на карту свою жизнь, чтобы только принадлежать друг другу, что в
древности бывало разве только в случаях нарушения супружеской верности. И,
наконец, появляется новый нравственный критерий для осуждения и оправдани
половой связи, спрашивают не только о том, была ли она брачной или
внебрачной, но и о том, возникла ли она по взаимной любви или нет? Понятно,
что в феодальной или буржуазной практике с этим новым критерием обстоит не
лучше, чем со всеми другими критериями морали,- с ним не считаются. Но
относятся к нему и не хуже, чем к другим он так же, как и те, признается -
в теории, на бумаге. А большего и требовать пока нельзя.
Средневековье начинает с того, на чем остановился древний мир со
своими зачатками половой любви,- с прелюбодеяния. Мы уже описали рыцарскую
любовь, создавшую песни рас света. От этой любви, стремящейся к разрушению
брака, до любви, которая должна стать его основой, лежит еще далекий путь,
который рыцарство так и не прошло до конца. Даже переходя от легкомысленных
романских народов к добродетельным германцам, мы находим в "Песне о
Нибелунгах", что Кримхильда, хотя она втайне влюблена в Зигфрида не меньше,
чем он в нее, когда Гунтер объявляет ей, что просватал ее за некоего
рыцаря, и при этом не называет его имени, отвечает просто
"Вам не нужно меня просить как Вы мне прикажете, так я всегда и буду
поступать кого Вы, государь дадите мне в мужья, с тем я охотно
обручусь". [См.: Песнь о Нибелунгах, песнь десятая. Ред.]
Ей даже в голову не приходит, что здесь вообще может быть принята во
внимание ее любовь. Гунтер сватается за Брунхильду, а Этцель - за
Кримхильду, которых они ни разу не видели, точно так же в "Гудрун" Зигебант
ирландский сватается за норвежскую Уту, Хетель хегелингский - за Хильду
ирландскую, наконец Зигфрид морландский, Хартмут орманский и Хервиг
зеландский - за Гудрун, и только здесь последняя свободно решает в пользу
Хервига. По общему правилу, невесту для молодого князя подыскивают его
родители, если они еще живы, в противном случае он это делает сам,
советуясь с крупными вассалами, мнение которых во всех случаях пользуетс
большим весом. Да иначе и быть не могло. Для рыцаря или барона, как и дл
самого владетельного князя, женитьба - политический акт, случай дл
увеличения своего могущества при помощи новых союзов; решающую роль должны
играть интересы дома, а отнюдь не личные желания. Как в таких условиях при
заключении брака последнее слово могло принадлежать любви?
То же самое было у цехового бюргера средневековых городов. Уже одни
охранявшие его привилегии, создававшие все возможные ограничения цеховые
уставы, искусственные перегородки, отделявшие его юридически здесь - от
других цехов, там - от его же товарищей по цеху, тут - от его подмастерьев
и учеников,- достаточно суживали круг, в котором он мог искать себе
подходящую супругу. А какая из невест была паи более подходящей, решалось
при этой запутанной системе безусловно не его индивидуальным желанием, а
интересами семьи.
Таким образом, в бесчисленном множестве случаев заключение брака до
самого конца средних веков оставалось тем, чем оно было с самого начала,-
делом, которое решалось не самими вступающими в брак. Вначале люди
появлялись на свет уже состоящими в браке - в браке с целой группой лиц
другого пола. В позднейших формах группового брака сохранялось, вероятно,
такое же положение, только при все большем сужении группы. При парном
браке, как правило, матери договариваются относительно браков своих детей;
и здесь также решающую роль играют соображения о новых родственных связях,
которые должны обеспечить молодой паре более прочное положение в роде и
племени. А когда с торжеством частной собственности над общей и с
появлением заинтересованности в передаче имущества по наследству
господствующее положение заняли отцовское право и моногамия, тогда
заключение брака стало целиком зависеть от соображений экономического
характера. Форма брака-купли исчезает, но по сути дела такой брак
осуществляется во все возрастающих масштабах, так что не только на женщину,
но и на мужчину устанавливается цена, причем не по их личным качествам, а
по их имуществу. В практике господствующих классов с самого начала было
неслыханным делом, чтобы взаимная склонность сторон преобладала над всеми
другими соображениями. Нечто подобное встречалось разве только в мире
романтики или у угнетенных классов, которые в счет не шли.
Таково было положение к моменту, когда капиталистическое производство
со времени географических открытий, благодаря развитию мировой торговли и
мануфактуры, вступило в стадию подготовки к мировому господству. Можно было
полагать, что этот способ заключения браков будет для него самым
подходящим, и это действительно так и оказалось. Однако - ирония мировой
истории неисчерпаема - именно капиталистическому производству суждено было
пробить здесь решающую брешь. Превратив все в товары, оно уничтожило все
исконные, сохранившиеся от прошлого отношения, на место унаследованных
обычаев, исторического права оно поставило куплю и продажу, "свободный"
договор. Английский юрист Г. С. Мейн полагал, что сделал величайшее
открытие своим утверждением, что весь наш прогресс, сравнительно с
предыдущими эпохами, состоит в переходе from status to contract [ - от
статута к договору. Ред.] - от унаследованного порядка к порядку,
устанавливаемому свободным договором; впрочем,- насколько это вообще
правильно, это было сказано уже в "Коммунистическом манифесте".
Но заключать договоры могут люди, которые в состоянии свободно
располагать своей личностью, поступками и имуществом и равноправны по
отношению друг к другу. Создание таких "свободных" и "равных" людей именно
и было одним из главнейших дел капиталистического производства. Хотя это
вначале происходило еще только полусознательно и вдобавок облекалось в
религиозную оболочку, все же со времени лютеранской и кальвинистской
реформации было твердо установлено положение, что человек только в том
случае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их,
обладая полной свободой
...Поділитися у соцмережах
