Жанр: Философия
Трактат о принципах
...нной истиной, которую могут доказать без всякого
исключения. Если достоверно, что первичные качества неразрывно связаны с другими
ощущаемыми качествами, от которых не могут быть даже мысленно абстрагированы, то
отсюда ясно следует, что они существуют лишь в духе. Но я желал бы, чтобы ктонибудь
сообразил и попытался через мысленное абстрагирование представить себе
протяжение и движение какого-либо тела без всяких других ощущаемых качеств. Что
касается меня, то для меня очевидно, что не в моей власти образовать идею
протяженного и движущегося тела без снабжения его некоторым цветом или другим
ощущаемым качеством, о котором признано, что оно существует только в духе.
Короче, протяжение, форма и движение, абстрагированные от всех прочих качеств,
немыслимы. Итак, они должны находиться там же, где и прочие ощущаемые качества,
т.е. в духе, и нигде более.
11. Далее, большое и малое, быстрое и медленное, несомненно, не существуют вне
духа, так как они совершенно относительны и меняются сообразно изменению
строения и положения органов чувств. Следовательно, протяжение, существующее вне
духа, ни велико, ни мало; движение ни быстро, ни медленно, т.е. они суть
совершенно ничто. Но, скажете вы, они суть протяжение вообще и движение вообще;
тут мы видим, в какой мере учение о протяженной, подвижной субстанции вне духа
зависит от странного учения об абстрактных идеях. И я не могу не указать в этом
случае, как близко смутное и неопределенное описание материи или телесной
субстанции, к которому приводят новых философов их собственные основания,
походит на то устаревшее и многократно осмеянное понятие о materia prima, с
которым мы встречаемся у Аристотеля и его последователей. Без протяжения не
может быть мыслима вещественность; поэтому, если доказано, что протяжение не
может существовать в немыслящей субстанции, то же самое справедливо и о
вещественности.
12. Что число есть всецело создание духа, хотя бы было допущено, что прочие
качества существуют вне духа, станет очевидным каждому, подумавшему о том, что
одна и та же вещь получает различное числовое обозначение, сообразно различным
отношениям, в которых рассматривается духом. Так, например, одно и то же
протяжение есть 1, 3, 36, смотря по тому, рассматривается ли оно по отношению к
ярду, к футу или к дюйму. Число настолько очевидно относительно и зависимо от
человеческого познания, что странно было бы подумать, чтобы кто-нибудь мог
приписать ему абсолютное существование вне духа. Мы говорим: одна книга, одна
страница, одна строчка и т.п. - все они равно единичны, хотя одни из них
заключают в себе несколько других. Во всех случаях ясно, что единица означает
особую комбинацию идей, произвольно составляемую духом.
13. Мне известно, что иные полагают, будто единица есть простая или несложная
идея, сопровождающая в нашем духе все прочие идеи [7]. Я не нахожу, чтобы у меня
была такая идея, соответствующая слову "единица", и полагаю, что я бы не мог не
найти ее, если бы она была у меня; напротив, она должна была бы быть наиболее
родственной уму, если она, как утверждают, сопровождает все прочие идеи и
воспринимается всеми путями ощущения и рефлексии. Словом, это абстрактная идея.
14. К сказанному я прибавлю, что, подобно тому как новые философы доказывают,
что некоторые чувственные качества (цвета, вкусы и т.п.) не существуют в материи
или вне духа, можно то же самое доказать относительно всех прочих чувственных
качеств. Так, например, говорят, что тепло и холод суть лишь состояния духа, а
отнюдь не отпечатки действительного бытия, существующие в телесных субстанциях,
которыми они возбуждаются, ибо одно и то же тело кажется одной руке теплым, а
другой - холодным. Отчего же не можем мы с таким же правом заключить, что форма
и протяжение не суть отпечатки или подобия качеств, существующих в материи, так
как одному и тому же глазу в разных положениях или глазам различного строения в
одном и том же положении они являются различными и поэтому не могут быть
изображениями чего-нибудь находящегося и определенного вне духа? Далее
доказывается, что сладость заключается в действительности не во вкушаемой вещи,
так как без изменения вещи сладость превращается в горечь, например при
лихорадке или другом изменении органа вкуса. Разве не так же обоснованно
сказать, что движение не происходит вне духа, так как если смена идеи в духе
ускоряется, то движение, как известно, представляется более медленным без
какого-либо изменения во внешнем предмете.
15. Короче, пусть кто-нибудь взвесит те аргументы, которые считаются несомненно
доказывающими, что цвета и вкусы существуют лишь в духе, и он найдет, что они с
такой же силой могут служить доказательством того же самого относительно
протяжения, формы и движения. Правда, должно сознаться, что этот способ
аргументации доказывает не столько то, что нет протяжения или цвета во внешнем
предмете, сколько то, что мы не познаем посредством ощущения истинных протяжения
или цвета предмета. Но предыдущие аргументы ясно показывают невозможность
существования вне духа какого-либо цвета, протяжения или иного чувственного
качества в немыслящем субъекте без духа или, правильнее, невозможность
существования такой вещи, как внешний предмет.
16. Но остановимся еще немного на рассмотрении преобладающего мнения. Говорят,
что протяжение есть модус или акциденция материи, а материя есть субстрат,
который его несет. Я желал бы, чтобы мне было объяснено, что следует понимать
под приписываемым материи несением протяжения. Если вы мне скажете: я не имею
идеи материи и поэтому не могу этого объяснить, то я отвечу: если у вас нет
положительной идеи материи, то, коль скоро вы имеете о ней какое-либо мнение, у
вас должна быть по крайней мере относительная идея материи; хотя бы вы не знали,
что она такое, должно предполагать, что вам известно, в каком отношении она
находится к своим акциденциям, и что следует понимать под выражением "нести их".
Очевидно, что нельзя в этом случае понимать слово "нести" в его обыкновенном или
буквальном смысле, вроде того, как мы говорим, что столбы несут здание. В каком
же смысле надо понимать его? Со своей стороны я вовсе не способен найти какойнибудь
смысл в применении к этому выражению.
17. Если мы исследуем, что именно, по заявлению самых точных философов, они сами
разумеют под выражением материальная субстанция, то найдем, что они не связывают
с этими словами никакого иного смысла, кроме идеи сущего вообще вместе с
относительным понятием о несении им акциденций. Общая идея сущего представляется
мне наиболее абстрактной и непонятной из всех идей; что же касается несения
акциденций, то оно, как было сейчас замечено, не может пониматься в обыкновенном
значении этого слова; оно должно, следовательно, быть понято в каком-нибудь
другом смысле, но в каком именно - этого они не объясняют. Поэтому, рассматривая
обе части или ветви значения слов материальная субстанция, я убеждаюсь, что с
ними вовсе не связывается никакого отчетливого смысла. Впрочем, для чего нам
трудиться рассуждать по поводу этого материального субстрата или носителя формы
движения и других ощущаемых качеств? Разве он не предполагает, что они имеют
существование вне духа? И разве это не есть прямое противоречие, нечто
совершенно немыслимое?
18. Но если допустить возможность существования вне духа вещественных, имеющих
форму и подвижных субстанций, соответствующих нашим идеям о телах, то как было
бы возможно для нас знать о них? Мы должны были бы знать это либо с помощью
чувств, либо с помощью рассудка. Что касается наших чувств, то они дают нам
знание лишь о наших ощущениях, идеях или о тех вещах, которые, как бы мы их ни
называли, непосредственно воспринимаются в ощущениях, но они не удостоверяют нас
в том, что существуют вне духа невоспринятые вещи, сходные с теми, которые
восприняты. Это признается самими материалистами. Следовательно, остается
допустить, что, поскольку мы обладаем каким-нибудь знанием внешних предметов,
это знание приобретается благодаря рассудку, умозаключающему об их существовании
из того, что непосредственно воспринято в ощущении. Но я не вижу, какой рассудок
может привести нас к выводу о существовании тел вне духа, исходя из того, что мы
воспринимаем, поскольку даже сами защитники материи не пытаются утверждать,
будто существует необходимая связь между ней и нашими идеями. Я говорю, что
всеми допускается возможность (то, что происходит во сне, бреде и т.п., ставит
это вне сомнения), что нам присущи все идеи, которыми мы теперь обладаем, хотя
бы вне нас не существовало тел, сходных с ними. Следовательно, очевидно, что
предположение внешних тел не необходимо для объяснения образования наших идей,
так как допускается, что они часто появляются и, может быть, могут всегда
появляться в том же порядке, в каком мы их находим налицо без содействия внешних
тел.
19. Хотя для нас есть полная возможность иметь все наши ощущения без внешних
тел, но, может быть, легче представить себе и объяснить способ возникновения
идей при предположении существования внешних тел, сходных с ними, чем иным
путем; и, таким образом, в конце концов может показаться по крайней мере
вероятным, что существуют такие вещи, как тела, возбуждающие в нашем духе идеи о
них. Но и этого отнюдь нельзя сказать потому, что если мы уступим материалистам
их внешние тела, то материалисты, по их собственному признанию, также мало будут
в состоянии узнать, как производятся наши идеи, так как они сами признают себя
неспособными понять, каким образом тело может действовать на дух или как
возможно, чтобы идея запечатлевалась в духе. Отсюда очевидно, что возникновение
идей или ощущений в нашем духе не может служить основанием для предположения
материи или телесных субстанций, так как это возникновение остается одинаково
необъяснимым как при таком предположении, так и без него. Следовательно, если бы
даже существование тел вне духа было возможно, то убеждение в таком
существовании было бы очень шатко, так как это значило бы предположить, что бог
без всякого основания создал бесчисленное множество вещей, бесполезных и не
служащих ни для какой цели.
20. Короче, если существуют внешние тела, то мы никоим образом не можем
приобрести знание об этом, а если их нет, то мы имеем такие же основания, как и
теперь, допускать их существование. Предположите - возможности чего никто не
может отрицать - ум, который без содействия внешних тел воспринимает такой же
ряд ощущений или идей, как и вы, запечатлеваемый в нем в том же порядке и с
такой же живостью. Я спрашиваю: разве этот ум не имеет такого же основания
верить в существование телесных субстанций, представляемых его идеями и
возбуждаемых в нем ими, какое можете иметь и вы для того, чтобы иметь такую же
веру? Сказанное не подлежит сомнению, и достаточно одного этого рассуждения для
того, чтобы каждый здравомыслящий человек усомнился в силе аргументов, какого бы
рода они ни были, в подтверждение существования тел вне духа.
21. Если необходимо прибавить еще дальнейшие доказательства против существования
материи, то я мог бы указать на некоторые заблуждения и затруднения, чтобы не
сказать нечестия, которые вытекают из этого предположения. Оно вызвало
бесчисленные разногласия и споры в философии и немало имеющих еще большее
значение в религии. Однако я не стану вдаваться здесь в подробности, отчасти
потому, что полагаю, что доказательства a posteriori не необходимы для
подтверждения того, что, если я не ошибаюсь, достаточно подтверждается a priori,
отчасти потому, что я буду иметь еще далее случай сказать об этом кое-что.
22. Я боюсь дать повод думать, что излишне многословен в рассуждениях по этому
предмету, ибо к чему распространяться о том, что может быть с полнейшей
очевидностью доказано в одной или двух строках каждому, кто мало-мальски
способен к размышлению? Вам стоит только вникнуть в свои собственные мысли и
испытать таким образом, в состоянии ли вы представить себе возможным, чтобы
звук, форма, движение и цвет существовали вне духа, или невоспринятые. Этот
простой опыт покажет вам, что ваше утверждение заключает в себе полнейшее
противоречие. Сказанное в такой степени верно, что я согласен поставить решение
всего вопроса в зависимость от результата этого опыта. Если вы найдете возможным
лишь представить себе, будто протяженная подвижная субстанция, или вообще какаянибудь
идея, или нечто сходное с идеей может иметь иное существование, чем в
воспринимающем их духе, то я охотно откажусь от защиты своего положения. А что
касается всех тех спутников внешних тел, которых вы признаете, то я допущу их
существование, хотя вы не будете в состоянии привести мне ни оснований, по
которым вы думаете, что они существуют, ни указать цели, которой они должны
служить, если предположить, что они существуют. Я говорю, что простая
возможность истины вашего мнения будет признана мной за доказательство его
истины.
23. Но, скажете вы, без сомнения, для меня нет ничего легче, как представить
себе, например, деревья в парке или книги в кабинете, никем не воспринимаемые. Я
отвечу, что, конечно, вы можете это сделать, в этом нет никакого затруднения; но
что же это значит, спрашиваю я вас, как не то, что вы образуете в своем духе
известные идеи, называемые вами книгами и деревьями, и в то же время упускаете
образовать идею того, кто может их воспринимать? Но разве вы сами вместе с тем
не воспринимаете или не мыслите их? Это не приводит, следовательно, к цели и
показывает только, что вы обладаете силой воображать или образовывать идеи в
вашем духе, но не показывает, чтобы вы могли представить себе возможность
существования предметов вашего мышления вне духа. Чтобы достигнуть этого, вы
должны были бы представить себе, что они существуют непредставляемые и
немыслимые, что, очевидно, противоречиво. Прибегая к самому крайнему усилию для
представления себе существования внешних тел, мы достигаем лишь того, что
созерцаем наши собственные идеи. Но, не обращая внимания на себя самого, дух
впадает в заблуждение, думая, что он может представлять и действительно
представляет себе тела, существующие без мысли вне духа, хотя в то же время они
воспринимаются им, или существуют в нем. Достаточно небольшой доли внимания для
того, чтобы убедиться в истине и очевидности сказанного здесь и уничтожить
необходимость настаивать на каких-либо других доказательствах против
существования материальной субстанции.
24. Если бы люди могли воздержаться от того, чтобы забавлять себя игрой в слова,
то мы скоро, я полагаю, пришли бы к согласию в этом пункте. При малейшем
исследовании наших собственных мыслей весьма легко узнать, можем ли мы понять,
что именно подразумевается под абсолютным существованием чувственных объектов в
себе (objects in themselves) или вне ума. Для меня очевидно, что в этих словах
или заключается прямое противоречие или они ничего не означают. Чтобы и других
убедить в этом, я не знаю более легкого и прямого средства, чем предложить им
спокойно обратить внимание на свои собственные мысли; и если при таком обращении
внимания обнаружится пустота или противоречивость этих выражений, то, конечно,
больше ничего не нужно будет для убеждения этих людей. Именно на таком образе
действия я поэтому и настаиваю для убеждения в том, что безусловное
существование немыслящих вещей суть слова, лишенные смысла или содержащие в себе
противоречие. Я повторяю, твержу и серьезно рекомендую сказанное внимательному
размышлению читателя.
25. Все наши идеи, ощущения, понятия или вещи, воспринимаемые нами, как бы мы их
ни называли, очевидно, неактивны, в них нет никакой силы или деятельности. Таким
образом, идея, или объект мышления, не может произвести или вызвать какое-либо
изменение в другой идее. Нам стоит лишь понаблюдать за своими идеями, чтобы
убедиться в истине этого положения. Ибо из того, что они сами и каждая их часть
существуют лишь в духе, следует, что в них нет ничего, кроме того, что
воспринимается. Но кто обратит внимание на свои идеи, получаемые путем как
ощущения, так и рефлексии, тот не воспримет в них какой-либо силы или
деятельности; следовательно, в них и не заключается ничего подобного. Немного
внимания требуется для обнаружения того, что само бытие идеи в такой мере
подразумевает пассивность или инертность, что невозможно допустить, чтобы идея
делала что-нибудь или, употребляя точное выражение, была причиной чего-нибудь;
точно так же она не может быть изображением или отпечатком какой-либо активной
вещи, как это доказано в §8. Из этого, очевидно, следует, что протяжение, форма
и движение не могут быть причинами наших ощущений. Поэтому несомненно ложно
утверждать, будто последние производятся силами, исходящими от формы, числа,
движения и величины телесных частиц.
26. Мы воспринимаем постоянную последовательность идей; некоторые из них
возникают заново, другие изменяются или совсем исчезают. Следовательно,
существует некоторая причина этих идей, от которой они зависят и которой они
производятся или изменяются. Из предыдущего параграфа ясно видно, что эта
причина не может быть качеством, идеей или соединением идей. Она должна,
следовательно, быть субстанцией; но доказано, что не существует телесной или
материальной субстанции; остается, стало быть, признать, что причина идей есть
бестелесная деятельная субстанция, или дух.
27. Дух есть простое, нераздельное, деятельное существо; как воспринимающее
идеи, оно именуется умом; как производящее их или иным способом действующее над
ними - волей. Поэтому не может быть образована идея души или духа, ибо (vide
§25) все идеи, будучи пассивны или инертны, не могут вызывать в нас через образ
или сходство представление того, что действует. При помощи небольшой доли
внимания каждый может убедиться в том, что совершенно невозможно иметь идею,
сходную с этим деятельным началом движения и смены идей. Природа духа или того,
что действует, такова, что он не может быть воспринят сам по себе, но лишь по
производимым им действиям. Тому, кто сомневается в истине сказанного здесь,
стоит лишь поразмыслить и попытаться образовать идею какой-либо силы или
деятельного сущего и подумать о том, имеет ли он идеи двух главных сил,
обозначаемых именами воли и ума и столь же различных одна от другой, сколько от
третьей идеи, а именно идеи субстанции или сущего вообще, которая связана с
относительным понятием о том, что она есть носитель или субъект вышеназванных
сил и называется душой или духом. Иными признается это, но, насколько я могу
судить, слова "воля", "ум", "душа" и "дух" обозначают не различные идеи или
вообще какую-либо идею, а нечто весьма отличное от идей, что не может быть
сходно с идеей или представлено ею, так как оно деятельно. Однако надо допустить
вместе с тем, что мы имеем известное понятие о душе, духе и душевных
деятельностях, каковы: хотение, любовь, ненависть, поскольку мы знаем и понимаем
значение этих слов.
28. Я нахожу, что могу произвольно вызывать в моем духе идеи и изменять и
разнообразить их вид так часто, как я найду нужным. Мне стоит лишь захотеть, и
немедленно та или иная идея возникает в моем воображении, и той же силой она
устраняется и уступает место другой. Это произведение и уничтожение идей дает
нам полное право называть дух деятельным. Все это известно и основано на опыте,
но когда мы говорим о немыслящих деятелях или о том, что идеи могут быть вызваны
чем-либо иным, кроме воли, то мы тешим сами себя словами.
29. Но какую бы власть я ни имел над моими собственными мыслями, я нахожу, что
идеи, действительно воспринимаемые в ощущении, не находятся в такой же
зависимости от моей воли. Когда я открываю глаза при полном дневном свете, то не
от моей воли зависит выбрать между видением или невидением, а также определить,
какие именно объекты представятся моему взгляду; то же самое относится к слуху и
другим ощущениям: запечатленные ими идеи не суть создания моей воли. Существует,
следовательно, другая воля или другой дух, который производит их.
30. Идеи ощущений определеннее, живее и отчетливее, чем идеи воображения; первые
имеют также постоянство, порядок и связь и возникают не случайно, как это часто
бывает с идеями, производимыми человеческой волей, а в правильной
последовательности или рядах, удивительная связь которых достаточно
свидетельствует о мудрости и благости их творца. Те твердые правила и
определенные методы, коими дух, от которого мы зависим, порождает или возбуждает
в нас идеи ощущений, называются законами природы; мы познаем на опыте, который
учит нас, что такие и такие-то идеи связаны с такими и такими-то другими идеями
в обычном порядке вещей.
31. Это дает нам род предвидения, которое делает нас способными управлять нашими
действиями для пользы жизни. Без такого предвидения мы находились бы в
постоянном затруднении; мы не могли бы знать, что нужно сделать, чтобы доставить
себе малейшее удовольствие или избавиться от малейшей ощущаемой боли. Что пища
питает нас, сон укрепляет, огонь греет, что посев весной есть средство собрать
жатву осенью и что вообще такие-то средства служат для достижения таких-то целей
- все это мы узнаем не через открытие необходимой связи между нашими идеями, но
только через наблюдение установленных законов природы, без которых все мы
находились бы в неуверенности и смущении, а взрослый человек знал бы не более,
чем новорожденный ребенок, как следует поступать в житейских делах.
32. И тем не менее эта постоянная равномерная деятельность, так очевидно
обнаруживающая благость и мудрость того вседержащего духа, воля которого
составляет законы природы, вместо того, чтобы влечь наши мысли к нему,
направляет их к скитанию в поисках за вторичными причинами. Ибо когда мы видим,
что за известными идеями ощущений постоянно следуют другие идеи, и знаем, что
так бывает не вследствие нашей деятельности, то мы немедленно приписываем самим
идеям силу и действие и превращаем одну в причину другой, хотя ничто не может
быть более нелепо и непонятно. Когда мы наблюдаем, например, что, воспринимая
посредством зрения известную круглую светящуюся форму, мы одновременно
посредством осязания воспринимаем идею или ощущение, называемое теплом, то мы
заключаем отсюда, что солнце есть причина тепла. Равным образом, воспринимая,
что движение и столкновение тел соединены со звуком, мы склонны признавать
последний результатом первых.
33. Идеи, запечатленные в ощущениях творцом природы, называются действительными
вещами; вызываемые же в воображении, поскольку они не столь правильны, ярки и
постоянны, в более точном значении слова называются идеями или образами вещей,
копии которых они собой представляют. Но и наши ощущения, как бы ярки и
отчетливы они ни были, суть тем не менее идеи, т.е. они также существуют в духе
или воспринимаются им, как и идеи, им самим образуемые. Идеям ощущений
приписывается более реальности, т.е. они определеннее, сильнее, упорядоченное и
связаннее, чем создание духа; но это не доказывает, что они существуют вне духа.
Так же точно они менее зависят от духа или мыслящей субстанции, которая их
воспринимает, в том смысле, что они вызываются волей другого и более
могущественного духа; но они тем не менее суть идеи, и, конечно, никакая идея,
смутная или отчетливая, не может существовать иначе, как в воспринимающем ее
духе.
34. Прежде чем мы пойдем далее, нам необходимо употребить некоторое время на
рассмотрение тех возражений, которые могут, вероятно, возникнуть по поводу
вышеизложенных принципов. Если, исполняя это, я для людей быстрого ума покажусь
слишком многословным, то надеюсь, что они извинят меня, так как не все одинаково
легко понимают такого рода вещи, а я желаю быть понятым всеми.
Во-первых, могут возразить, что, согласно вышеприведенным принципам, все то, что
реально и субстанциально в природе, изгоняется из мира и заменяется химерической
схемой идей. Все существующие вещи существуют лишь в духе, т.е. только мыслимы.
Во что же обратятся солнце, луна и звезды? Что должны мы думать о домах, горах,
реках, деревьях, камнях, даже о наших собственных делах? Неужели это не более,
как химеры или обманы воображения? Я отвечаю на это и на все подобные
возражения, что, принимая вышеизложенные принципы, мы не теряем ни одной вещи в
природе. Все, что мы видим, осязаем, слышим или так или иначе воспринимаем или
мыслим, останется столь же достоверным и реальным, каким оно когда-либо было.
Существует совокупность rerum naturae, и различие между реальностями и химерами
сохраняет полную свою силу. Это ясно вытекает из §29, 30 и 33, где объяснено,
что именно следует понимать под реальными вещами в противоположность химерам или
нами самими образованным идеям; но и те, и другие существуют равным образом в
духе и в этом смысле суть одинаково идеи.
35. Я вовсе не оспариваю существования какой бы то ни было вещи, которую мы
можем познавать посредством чувства или размышления. Что те вещи, которые я вижу
своими глазами, трогаю своими руками, существуют, - реально существуют, в этом я
нисколько не сомневаюсь. Единственная вещь, существование которой мы отрицаем,
есть то, что философы называют материей или телесной субстанцией. Отрицание ее
не приносит никакого ущерба остальному роду человеческому, который, смею
сказать, никогда не заметит ее отсутствия. Атеисту действительно нужен этот
призрак пустого имени, чтобы обосновать свое безбожие, а философы найдут, может
быть, что лишились сильного повода для пустословия. Но это единственный ущерб,
возникновение которого я могу усмотреть.
36. Если кто-нибудь полагает, что это наносит ущерб существованию или реальности
вещей, то он очень далек от понимания того, что до сих пор было предпослано мной
в самых ясных выражениях, какие только были мне доступны. Я повторю сказанное в
общих чертах. Существуют духовные субстанции, духи или человеческие души,
которые по своему усмотрени
...Закладка в соц.сетях
