Жанр: Электронное издание
adversary4
...-то!
- Мне просто интересно. Когда мы ужинали на прошлой неделе, мне показалось,
что ты убедился в отцовстве Хэнли и собирался прочесать весь особняк, чтобы
выяснить, кто твоя мать.
Голос Джима оставался хриплым.
- Да, верно, может быть, я тогда не знал всего, а думал, что мне уже все известно.
О чем это он?
- Прости, Джим, не понимаю.
Но Джим ушел от этой темы.
- Минутку, - сказал он, - что, это Кэрол поставила тебя в известность?
- Ну, она беспокоится, Джим. Она...
- Вое в порядке, Билл. Я знаю, что она беспокоится. Я вел себя с ней нечестно, но
я сегодня же все исправлю... Надеюсь.
- Могу я чем-нибудь помочь?
- Думаю, мне никто ничем не может помочь.
Билл ощутил на том конце провода безысходную, всесокрушающую печаль.
- Ну, наверняка...
- Мне пора, Билл. Спасибо. Пока.
Он положил трубку.
Билл понуро сидел у телефона, горько сожалея о том, что его старый друг нашел
корни, которые так долго искал, и то, что он обнаружил, разрывает ему сердце.
3
Подъехав по набережной к особняку Хэнли, Джерри Беккер увидел, что чугунные
ворота с остроконечными пиками заперты, а на подъездной дорожке не видно
машины. Но это не означало, что Стивенса нет в доме. Джерри остановился у обочины,
но некоторое время продолжал сидеть за рулем, глядя на большой дом; приятно
пригревало послеполуденное солнце, по радио диск-жокей болтал что-то в
промежутках между записями.
Беккер посидел еще немного, наслаждаясь ощущением весны, исходившим от
ясного мартовского неба, пока диск-жокей не поставил "Он верит в мечты" в
исполнении "Монков". Четверо придурков прямо с улицы, эти "Монки", получили
деньги и славу на блюдечке. Точно как Джим Стивенс. Обидно!
Он решил: хватит тянуть, пора приниматься за дело, надо довести до конца
задуманное.
Придется поесть дерьма.
Он толкнул ворота, прошел по дорожке, поднялся на крыльцо и, собравшись с
духом, позвонил.
Ему ужасно не хотелось все это затевать. Ведь этот псих вчера набил ему морду.
Возможно, с его стороны было не очень тактично подать результаты своих трудов, на
которые он убил целый день, именно в такой форме. Но это не давало Стивенсу права
бросаться на него с кулаками. Что же, он думает, ему все дозволено, раз он теперь
богат?
Но он, Джерри, должен сохранить хорошие отношения со Стивенсом. Он не
собирается из-за одного недоразумения отказываться от своего очерка и возможности
попасть в сообщения пресс-агентств. Если ему придется съесть сегодня немного
дерьма, чтобы получить эксклюзивные права на эту историю, что ж, передайте
горчицу.
Но когда все это кончится и очерк будет напечатан за его подписью, он пошлет
Джима Стивенса куда подальше.
Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился Джим Стивенс.
- Какого черта тебе нужно? - спросил он.
Тон его был враждебным, но в глазах стояло что-то другое. Беккер не совсем
понял, что именно.
- Я приехал извиниться.
- Все уже забыто.
- Нет, послушай. Я вел себя очень глупо, просто невероятно бестактно.
- Выбрось это из головы, - произнес он ровным тоном, почти равнодушно.
Смотри-ка, все идет лучше, чем он мог надеяться. Вполне гладко и особо
унижаться даже не надо. Хорошо бы войти в дом - на улице холодновато, но Стивенс
лишь чуть приоткрыл дверь и не собирался приглашать его войти.
- Спасибо. Очень благородно с твоей стороны, Джим. Нашел ты что-нибудь
новенькое для нашего очерка?
В глазах Джима снова появилось это странное выражение. Он сказал:
- Можешь выбросить из головы мысль об этом очерке, Джерри.
Беккер онемел.
- Не понимаю тебя, - проговорил он, обретя дар речи.
- Я хочу сказать, что не желаю больше видеть тебя здесь.
- Но мы же договорились!
- У тебя уже есть материал для очерка.
- Только половина.
- Это все, что ты можешь получить. Об остальном забудь!
- Мы ведь собирались выяснить, кто была твоя мать! Без этого очерк получится
незаконченным.
При упоминании о матери странное выражение в глазах Стивенса стало еще
заметнее.
- Мне очень жаль. Тебе придется обойтись тем, что ты имеешь. Или еще лучше
вообще откажись от этого очерка.
- Ни за что на свете, сукин ты сын! Этот очерк - мой счастливый билет,
возможность бросить к чертовой матери "Экспресс". Ты не отнимешь ее у меня!
- До свидания, Джерри!
Он захлопнул дверь. В ярости Беккер пнул ее ногой и поспешил назад через ворота
к своему "битлу", готовый заорать от бешенства. И тут он понял, что было во взгляде
Стивенса.
Он боится меня?
Эта мысль ему сразу понравилась. Он не мог вспомнить случая за всю свою жизнь,
чтобы его боялись. Было так приятно почувствовать себя сильным.
Поведению Стивенса могло быть лишь одно объяснение: он нашел в своем
прошлом какие-то факты, которые не хотел разглашать. Все дело в этом.
Джерри Беккер поклялся не мытьем, так катаньем добраться до этих фактов.
- Джим?
Никакого ответа.
Похоже, дома его нет. Кэрол поняла это, как только вошла, но все же окликнула
Джима.
Так тихо! В лучах послеполуденного солнца, светившего в окна фасада, блестели
и кружились пылинки. Кэрол поискала записку. Не найдя ее, она сразу направилась к
телефону звонить в особняк.
Кэрол по-настоящему рассердилась. Она не в силах больше все это переносить.
Этот день должен был стать одним из самых радостных в ее жизни. Она проводила
счастливого и благодарного Додда и его дочерей домой - он будет жить у Морин, а
Кэтрин будет брать его на уик-энды. Кэрол чувствовала бы себя на седьмом небе, если
бы не все эти тайны и увертки Джима.
Она уже хотела набирать номер, когда услышала какой-то шелест из кабинета.
Сделав всего один шаг и вытянув шею, она увидела профиль Джима: он сидел на
диван-кровати.
Джим смотрел в пространство. Он выглядел таким потерянным, таким несчастным,
что она чуть не расплакалась. Шагнув к нему, Кэрол увидела, что он закрыл глаза и
откинул голову на спинку дивана. Дыхание его замедлилось и стало ровным, с лица
исчезло напряженное выражение - он уснул.
Несколько минут Кэрол смотрела на мужа. У нее не хватило духу разбудить его.
По крайней мере на время он убежал от тех демонов, что преследовали его.
А потом она увидела, откуда взялись эти демоны - дневники из сейфа лежали на
подушке рядом с Джимом. Ее первым движением было схватить их и самой выяснить,
что могло так потрясти его, но она заколебалась. Вдруг он проснется и увидит, как она
крадется из комнаты, унося эти дневники? Что он тогда подумает о ее попытке
вторгнуться в нечто глубоко личное для него?
Но, черт возьми, это ведь касается и ее!
На цыпочках она подошла к дивану и тихонько стащила папки с подушки. В
какой-то момент, когда она поднимала всю кипу папок, маленькая черная книжка
почти выскользнула у нее из рук и чуть не упала на колени Джиму, но она удержала ее
и бесшумно выскользнула из комнаты, не разбудив его.
Она понесла дневники в спальню и дрожащей рукой стала перелистывать одну из
серых папок.
Джерри Беккер остановился у тротуара через улицу примерно в пятидесяти футах
от дома Стивенсов. До этого он ехал за Джимом, когда тот шел пешком из особняка
Хэнли. Беккера так и подмывало разогнать машину и переехать чванливого ублюдка.
Это положило бы конец всему дерьмовому делу. Он мог завершить свой эксклюзивный
очерк некрологом.
Но тогда слишком много вопросов осталось бы без ответа.
Поэтому он немного поездил после того, как жена Стивенса вернулась домой, а
теперь, когда хорошенько стемнело, вернулся на прежнее место. Он решил сидеть
здесь на холоде и наблюдать за домом, пока не станет ясно, что супруги отправились
спать. А потом на рассвете он вернется с термосом кофе, чтобы вести слежку, ездить
вокруг, не теряя Стивенса из виду и терпеливо ожидая, не выдаст ли он себя чемнибудь.
Джерри закурил сигарету с марихуаной и завернулся во взятое с собой шерстяное
одеяло. Он не спускал глаз с освещенных окон, убежденный, что, если будет здесь
рядом достаточно долго, его время придет. Он был уверен, что стоит ждать.
Прошло много часов, а Джим все еще крепко спал, возможно, впервые с
понедельника. И слава Богу, потому что Кэрол ничего не удавалось найти. Она в
отчаянии встряхнула головой, берясь за очередную серую папку. Записей было
слишком много и, не имея представления, что именно она ищет, Кэрол могла до утра
разбирать трудный почерк Хэнли, так ничего и не узнав.
Она открыла посредине черную книжку, и у нее перехватило дыхание при виде
обращения на первой странице текста. Она инстинктивно почувствовала - это то, что
она искала.
Кэрол стала читать.
6 января 1963
"Дорогой Джим!
Сегодня день твоего совершеннолетия. Тебе исполнился двадцать один год. Я
намерен в течение нескольких ближайших дней писать тебе это письмо, которое, я
молю Бога, ты никогда не прочтешь.
Но если ты сейчас держишь его в руках, значит, случилось нечто ужасное.
Я очень об этом сожалею.
Ты не должен был ничего знать о своем происхождении. Ты должен был жить
нормальной, счастливой, созидательной жизнью, а потом, может быть, повторяю -
может быть, после того, как я давно буду покоиться в могиле, а ты умрешь
естественной смертью, то, что ты сейчас узнаешь, будет обнародовано.
Но, если ты читаешь это письмо, значит, меня нет в живых, и Дерра тоже, и все,
что я задумал, приняло совсем неожиданный оборот.
Вот почему я пишу это письмо. Пишу, чтобы поставить все на свои места. В
папках, запертых в шкафу, ты найдешь те же факты, записанные день за днем гораздо
более подробно, но почти или вовсе не дающие понятия о перспективах. (Обращаясь к
прошлому, скажу: представляй я тогда эти перспективы, вряд ли зашел бы так далеко.)
Это письмо - краткое изложение всего, что произошло.
То, что ты сейчас прочтешь, покажется тебе совершенно невероятным. Если ты
решишь этому не поверить, я буду только рад. Возьми папки с записями и это письмо и
сожги их, ничего дальше не читая. Твоя тайна останется нераскрытой. Но я знаю тебя
лучше, чем кто-либо другой, и поэтому уверен, что ты на это не согласишься. Ты
станешь искать и копать, гоняться за фактами и не успокоишься, пока не найдешь все
ответы. В конце концов, именно так поступил бы я.
Для меня все началось в 1939 году.
Уверен, что правительство к этому времени уже несколько лет вынашивало
подобную идею. Не надо было быть евреем, чтобы не остаться равнодушным к
гитлеровскому бряцанию оружием в тридцатые годы и бесконечным
разглагольствованиям о тысячелетнем рейхе во главе с чисто арийской расой господ.
Все это беспокоило многих в нашей стране, в том числе и меня. Вопросы евгеники
(этот термин вышел из употребления в наши дни, он означает совершенствование рода
человеческого путем селекции), так вот, эти вопросы тогда очень занимали меня и,
полагаю, нередко обсуждались на приемах и коктейлях в Госдепартаменте.
Вот таким образом и стала формироваться идея исследовать возможность
селекционировать совершенного (или, по крайней мере, наилучшего) американского
солдата. Возможно, что это ни к чему бы не привело, не напиши я летом 1939 года
письмо на эту тему президенту Рузвельту и не выйди Гитлер за границы своего
государства.
Не хочу хвастать, Джим, но в расцвете сил я был личностью. Родился я в 1901
году, значит, в ту пору мне еще не исполнилось сорока, но я уже составил себе
состояние (и, учти, в период Великой депрессии), запатентовав несколько
диагностических методик для коммерческих лабораторий. Я также произвел большой
шум среди тогдашних биологов своими работами о генной инженерии путем селекции
и экспериментами по искусственному оплодотворению яйцеклеток приматов.
О, в те годы я был самоуверенным малым. А почему бы и нет? Мир принадлежал
мне... Я никогда не знал бедности, упорный труд и интуиция сделали меня богатым и
независимым в то время, как люди вокруг разорялись. Это был период, когда ум
человеческий мог вооружиться всеми (подчеркиваю - всеми) имеющимися знаниями
в такой области, как генетика, и прорваться в еще неизведанные ее сферы.
У меня были деньги, слава и известность, я вовсю наслаждался жизнью богатого
холостяка. Поэтому, когда я почувствовал сильную озабоченность тем, что Гитлер
занялся генетической чисткой (если можно так выразиться) в масштабах всей страны,
я не стал обращаться к посредникам, а написал прямо президенту. Я сообщил ему, что,
возможно, Америка в состоянии создать превосходного в генетическом отношении
солдата, не прибегая к погромам и концлагерям. Требовались только достаточные
ассигнования, преданность делу и подходящий человек, чтобы возглавить проект, а
именно доктор философии Родерик С. Хэнли.
Я вовсе не знал, что в тот момент Альберт Эйнштейн пишет подобное же письмо
Рузвельту относительно разработки атомной бомбы.
Как я уже сказал, все это ни к чему бы не привело, сиди Гитлер в своей Германии.
Но его нападение на Польшу в сентябре того года подвигло Рузвельта начать два
секретных исследовательских проекта. Атомный проект получил кодовое название
"Манхэттен" и был передан для разработки Оппенгеймеру, Ферми, Теллеру и Бору.
Евгенический проект был поручен твоему покорному слуге и талантливому молодому
врачу по имени Эдвард Дерр. Наш проект получил название "Генезис".
Мне не выделили больших ассигнований, но это не имело значения. Когда не
хватало государственных денег, я добавлял свои. Я занялся этим не ради денег. У меня
их было больше, чем я мог потратить. Я занялся этим ради самого дела.
Мне так важно, Джим, чтобы ты понял этот аспект моей личности. Это была новая
область, целина, терра инкогнита. Как Руальд Амундсен, первым ступивший на снега
Южного полюса, я хотел быть первооткрывателем. Кто-то может назвать это духом
пионерства, кто-то - манией величия. Назови это, как хочешь, я мечтал сделать то,
что никто до меня еще не делал.
Когда я начинаю исследования, меня ничто не может остановить. Проект
"Генезис" не составлял исключения. Я даже заразил Дерра своей одержимостью. Мы
работали как заведенные, иногда оставаясь сутками без сна, неделями без передышки.
Правительство нас не торопило. До Пёрл-Харбора оставалось еще два года. Нам никто
не поставил конечного срока, мы сами подгоняли себя.
Видишь ли, в известном смысле мы пытались заново изобрести колесо. Сначала
мы обратились к естественному отбору, то есть к тому, как сама природа создала
наиболее приспособленных особей и поместила их в экологические ниши, и пытались
перенести это на тип человека-воина. Мы быстро разработали теорию и возможные
решения проблемы выведения суперсолдата путем селекции, для проверки которых
потребовались бы поколения.
А посему мы отвергли эту теорию.
Меня больше не удовлетворяла сама идея селекции. Несомненно, в основе этой
неудовлетворенности лежала моя нетерпеливая натура. Я хотел результатов
немедленно, а не через несколько поколений. Но еще более важной оказалась
непредсказуемость генетического скрещивания, представлявшаяся непреодолимым
барьером.
Позволь преподать тебе азы генетики. Каждая клетка человеческого организма
диплоидна, это означает, что она имеет 46 хромосом. Сочетание и расположение генов
в этих хромосомах образует генотип, который в свою очередь определяет фенотип,
физические проявления этих генов: имеются в виду физические характеристики
каждого индивида - пол, цвет кожи, телосложение, в известной мере даже свойства
натуры. Если бы наличия одного гена было достаточно для того, чтобы создать
суперсолдата, не возникло бы никакой проблемы: евгеника дала бы нам высокий
процент успеха.
К сожалению, дело обстоит иначе. Фенотип суперсолдата может появиться только
при наличии очень специфического и чрезвычайно сложного генотипа,
определяющего такие характеристики индивида, как крупный скелет, сильная
мускулатура, подвижные мышцы, быстрые рефлексы, высокий болевой порог,
послушный и в то же время агрессивный характер и так далее.
Это означает, что становится неприглядной сама идея селекции. Мы,
млекопитающие, размножаемся путем соединения женской половой клетки
(яйцеклетки) с мужской половой клеткой (сперматозоидом). Каждая половая клетка
гаплоидна; это означает, что она имеет только 23 хромосомы (половину нормального
набора). Соединившись, они образуют совершенно новую диплоидную личность с 46
хромосомами. Трудность для нас, будущих селекционеров, состояла в том, что, когда
диплоидная клетка распадается на две гаплоидные половые клетки, мы не можем
контролировать, какие гены попадут в каждую из них. Это беспорядочный
(случайный) процесс. Поэтому возможно всякое. Это чудесная возможность дать
человеческому роду почти бесконечное разнообразие в пределах параметров нашего
вида, таким образом позволяя нам приспосабливаться к различной среде и разным
обстоятельствам. Но это создает адские трудности для всякого, кто пытается
многократно воспроизводить один и тот же генотип и фенотип.
Вот тебе наглядный пример: давай спарим гунна Атиллу с Жанной д'Арк. Мы
могли бы получить сильного, смелого, свирепого идеального солдата. Или анемичного
бухгалтера весом в 98 фунтов. У Атиллы и Жанны, независимо от того, насколько они
сильны, смелы и агрессивны, в хромосомах могут таиться рецессивные гены
анемичного бухгалтера, и, если мы возьмем у каждого из них гаплоидную половую
клетку с большим числом генов анемичного бухгалтера и спарим их, мы можем
получить такого бухгалтера. Соединение любых случайных половых клеток каждого
из них может привести к возникновению чего угодно между двумя этими крайностями.
Перевес может быть в нашу пользу при тщательном изучении родословного древа, но в
любом случае это остается случайностью, как в азартной игре. И поскольку люди не
плодятся, как мыши или кролики, потребуется много поколений, чтобы вывести
армию суперсолдат.
Требовалось найти способ переносить желаемый генотип нетронутым из одного
поколения в другое (и слово нетронутый имеет здесь первостепенное значение).
Другими словами, мы должны были найти метод сотворения двойняшек, тройняшек
или любого числа близнецов в поколении, следующем за тем, с которого начали.
Нам требовалось создать серию существ, генетически идентичных своему
родителю. (Обрати внимание на единственное число.)
Если хочешь, клонов.
Мы должны были найти способ произвести на свет бесполым путем человеческое
существо, человека-клона.
Теперь, когда отвлекаешься от азарта тех поисков и рассматриваешь эту затею без
лишних эмоций, она представляется пугающей. Но в ту пору мы с Дерром были
целиком захвачены азартом. Нами двигала страсть и пыл первооткрывателей. Нас
ничто не пугало. Проблемы этики и чувство ответственности не волновали нас.
Единственным волновавшим нас вопросом было "как это сделать".
Выращивание культуры тканей исключалось. Человеческий организм - сложная
система, состоящая из множества различных тканей. Мы не могли выращивать
отдельные органы, а потом собирать их воедино на манер современного
Франкенштейна.. Нам нужен был способ побудить человеческий яичник образовать
яйцеклетку с диплоидным, а не с гаплоидным ядром. В результате путем девственного
размножения появится клон, но только женского пола. Однако будет положено
начало. И вот случайное замечание Дерра толкнуло нас на верный путь: "Очень плохо,
что мы не можем взять яйцеклетку и поместить в нее нужный нам генотип".
Это был один из редких моментов взаимного озарения. Вы удивленно смотрите
друг на друга, вскакиваете на ноги, бегаете по комнате и, как безумные, выкрикиваете
различные идеи. Так было с Дерром и со мной.
Оглядываясь сегодня назад, я думаю, что мы действительно лишились рассудка.
Но это было восхитительное безумие. Нет слов, чтобы описать охватившее нас
возбуждение. Я не променял бы то незабываемое время ни на что на свете. Нас обоих
охватило чувство "всеспособности". Не знаю, есть ли в словаре такое слово, но если
нет, его надо придумать.
Мы чувствовали, что стоим на пороге чего-то эпохального, что совсем близко от
наших ищущих рук лежит разгадка тайны творения.
И эта разгадка принадлежит только нам двоим. Именно это обстоятельство было
особенно волнующим. Только Дерр и я владели Великим открытием. С нами, конечно,
работали лаборанты, но задачи каждого из них были узко ограничены. Мой
трехэтажный городской дом мы частично превратили в две лаборатории. Одни
сотрудники работали в лаборатории на третьем этаже, другие - в лаборатории в
подвале. Только мы знали цель отдельных исследований. Результат в целом
представлял собой нечто значительно большее, чем сумма его отдельных частей.
Мы начали с малого, стали искать водяную яйцеродную рептилию с достаточно
большими яйцами. Мы остановились на земноводных. Это была идея Дерра. Он учился
в Европе, где для опытов часто используются лягушки. Мы приобрели большой запас
лягушек - зеленых и чисто белых альбиносов. Можно было приступать к работе.
После многих проб и ошибок мы разработали технику удаления гаплоидного ядра
из яйцеклетки зеленой лягушки и замены диплоидным, взятым из клетки альбиноса.
Теперь вся генетическая информация из лягушки-альбиноса находилась в яйцеклетке
зеленой. В известном смысле эта яйцеклетка была оплодотворена. После многих
неудач и срывов нам наконец удалось получить то, что мы хотели. Вскоре мы были
буквально завалены белыми головастиками.
Это было открытие, которое вызвало бы скандал в научных кругах (и, конечно,
также в религиозных и философских). Подумай только: мы добились размножения, не
прибегая к половому контакту. Это было грандиозным достижением.
Но мы не могли его опубликовать. Все, что мы делали в рамках проекта "Генезис",
классифицировалось как сверхсекретное. Наша работа в полном смысле этого слова
принадлежала правительству. Не скажу, что нас это не огорчало. Безусловно, мы
огорчались, но считали, что можем подождать. Мы не имели права опубликовать
результаты немедленно, но когда-нибудь сможем это сделать. В тот момент мы
совершенно искренне считали, что слишком заняты для того, чтобы тратить время на
подготовку документов, которые потребуются для публикации нашей работы.
Усовершенствовав нашу микрометодику, мы перешли к млекопитающим. Я не
стану утомлять тебя скучными деталями относительно каждого вида, с которым мы
работали, - все это день за днем задокументировано в серых папках. Достаточно
сказать, что после казавшейся нам бесконечной повседневной утомительной работы
мы сочли, что готовы заняться яйцеклеткой человека.
Естественно, что первостепенной проблемой являлось получение исходного
материала. Нельзя просто послать заказ на гросс человеческих яйцеклеток в магазин,
снабжающий лабораторным оборудованием и материалами. Мы вступили на очень
зыбкую почву. Нам пришлось бы продвигаться вперед очень осторожно, даже если бы
мы ни от кого не зависели, но дополнительное бремя секретности, взваленное на нас
правительством, связало нас по рукам и ногам.
Тут мне пришла в голову блестящая мысль обратиться за помощью к самому
правительству. Я сказал нашему куратору из военного министерства, что нам нужны
человеческие яичники. Полковник Лофлин был одним из немногих в правительстве,
знавших о существовании проекта "Генезис". Он помолчал буквально мгновение,
потом спросил:
- Сколько?
Очень скоро мы были обеспечены регулярными поставками человеческих
яичников в замороженном физиологическом растворе. Некоторые из них были
поражены раком, но многие оказывались только кистозными и давали нам небольшое
количество жизнеспособных нормальных яйцеклеток. Мы занимались
микропересадкой, поместив их в питательную среду.
Оказалось, что яйцеклетка человека не переносит большого количества
манипуляций. Двойная травма при извлечении ядра и введении вместо него другого
оказалась непосильной нагрузкой для клеточной оболочки. Мы разрывали одну
яйцеклетку за другой. Тогда мы разработали метод инактивации генетического
материала внутри яйцеклетки с помощью ультрафиолетового облучения. Теперь мы
могли оставлять старое гаплоидное ядро на месте и вводить новое в цитоплазму
непосредственно рядом с ним.
Наконец пришло время найти диплоидные ядра человека для трансплантации их в
яйцеклетки. С этим должны были возникнуть проблемы. В ходе работы, когда мы с
Дерром постепенно продвигались через исследование тканей млекопитающих к
человеческим тканям, мы выяснили, что не можем использовать любое ядро из любой
клетки в организме млекопитающего. Как только такая клетка полностью
дифференцируется (то есть становится частью кожи, печени или другого органа), ее
ядро теряет способность регенирировать организм в целом. Пришлось обратиться к
первоисточнику половой клетки - к диплоидной клетке, которая делится на две
гаплодные половые клетки, то есть сперматоциты первого порядка. А чтобы получить
его, мы должны были проникнуть в здоровое функционирующее яичко человека.
Я добровольно согласился на это.
Назови это проявлением охватившего нас безумия. Или прагматизмом.
Полковник Лофлин прислал нам все яички, какие мог, но они не годились. Найти
нетронутые здоровые яички было трудно.
Кроме того, у меня был ряд причин желать введения в яйцеклетку моего
собственного генотипа. Первая из них - эгоцентризм. Я признаю это, не извиняясь.
Весь проект был задуман мною. Я хотел, чтобы моя работа имела результатом
появление целого поколения новых Родериков Хэнли. Вторая причина носила более
практический характер: мне нужна была уверенность в расовой принадлежности
генотипа донора. Не вставай на дыбы, не обвиняй меня в расизме, узнав это. Я имел на
то свои причины, и скоро ты их узнаешь.
Через полковника Лофлина мы привлекли армейского уролога для иссечения под
местной анестезией кусочка моего левого яичка. (Он также перевязал беспокоившую
меня вену семенного канатика, так что, с его точки зрения, вся эта процедура была не
бесцельной.) Дерр взял иссеченную ткань и отобрал сперматоциты первого порядка.
Помещенные в питательную среду, они оставались живыми и активными, и мы могли
перейти к следующему этапу работы.
Пришло время найт
...Закладка в соц.сетях
