Жанр: Электронное издание
junction
...- Будет обидно, если мы испортим тебе отпуск.
- Вы мне уже его испортили.
- Да ладно тебе, не расстраивайся. Что-нибудь мы для тебя придумаем.
Например, у нас пока нет дирижера на проект оперы Шимановского . Мы вели
переговоры со Слаттервортом, но старик слег с сердечным приступом.
- Шимановского? Ушам не верю! Что вы хотите сказать, мисс Бензино: что
других дураков не нашлось выучить целую оперу в спешном порядке, месяцев так за
шесть, за те деньги, которые вы предлагаете?
- Просто ты очень ответственный человек.
- Мне почти семьдесят лет, - сказал Стивен. - И я хочу записать Восьмую
симфонию Малера.
- Ну, честно оказать, у нас есть Солти, Моррис, Хейтинк, Левин, э... и продажи
твоих записей Второй и Пятой симфоний были... ну, скажем так: мы рассчитывали на
большее... а Восьмая, она самая дорогая с точки зрения производства, и...
- Все ясно. Прибыль прежде всего, - мрачно заключил Стивен. Они уже
свернули с шоссе я въехали в Лондон - серый город, который казался еще серее из-за
бесконечной унылой мороси.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимал все это именно так, но знаешь,
Стивен, что я тебе скажу. Тебе еще повезло, что у тебя был пятилетний контракт с
Diadem.
Он отключился и перестал ее слушать. Закрыл глаза и принялся насвистывать
мотив "Вампирского Узла".
- О Господи, Стивен! Я и не знала, что ты слушаешь такую дрянь.
- Но ты сама же узнала мотив, стерва ты лицемерная. - Теперь, когда Стивен
понял, что его самая дорогая мечта ускользает, утекает меж пальцами, он отбросил
всяческое притворство и позволил себе говорить, что он думает.
- Ну, на самом деле моя дочь постоянно крутит эту песню. Все молоденькие
девчонки обожают такой вот идиотизм.
Машина остановилась.
Стивен увидел, что это был не Палас-Отель на Оксфорд-стрит, рядом с
музыкальным магазином EMI, куда его обычно селила Diadem Records. Швейцар в
элегантной ливрее уже открывал дверцу машины. На его головном уборе было
написано "Савой".
- Как это понимать? - спросил он у Терезы, которая по-прежнему избегала
смотреть ему в глаза. - С чего бы вдруг мне такие почести? Раньше меня не селили в
"Савой".
Она упорно молчала.
И тут Стивена наконец осенило:
- Вы и вправду со мной расстаетесь.
Он повернулся к Терезе спиной и прошел мимо швейцара в холл.
Взял у портье ключ и несколько писем, которые уже успели прийти на адрес
отеля, потом поднялся к себе в номер. Его багаж был уже там. Он сбросил плащ,
уселся на кровать и принялся перебирать письма.
Письмо из Diadem, где черным по белому изложены все дурные новости, которые
он только что узнал. Он нашел пепельницу, достал свою золоченую зажигалку
Данхилл, скомкал письмо и поджег его. На секунду его охватило радостное
возбуждение, как всегда, когда он смотрел на огонь. Но пламя быстро угасло.
Он сжег все письма одно за другим.
Последним шел бледно-лиловый конверт. Когда Стивен его надорвал, оттуда
пахнуло сладким ароматом сухих цветов и горечью пряных трав. Это был запах
прошлого. И прошлое захватило его - то самое прошлое, от которого он бежал всю
жизнь.
Стивен достал сложенный пополам листок. Почерк был заостренным, колючим и
нервным, как будто писали рукой, сведенной артритом.
Письмо оказалось предельно кратким. Мьюриел Хайкс-Бейли. Придешь на чай?
Сегодня? Дальше шел адрес в Мэйфэре.
Хватит ли ему духу пойти? Он говорил с Локком и Пратной, а теперь... теперь oн
вспомнил ее, Мьюриел. Рыжая из Гертона , одна из немногих девушек-студенток в
Кембридже и единственная женщина в братстве Богов Хаоса. Уже тогда она называла
себя ведьмой. И она тоже была там, со всеми - в ту ночь, в часовне Святой Сесилии.
Я сожгу это письмо, решил он, как все остальные. Я сожгу его и забуду, что оно
вообще было. И я не поеду в Таиланд. Я поеду в Байрёт и заменю там нескольких
дирижеров, еще более древних, чем я, и может быть, кто-то из критиков даже
заметит...
Через час он уже был одет к выходу. Достал из портфеля пачку старых программок
из таубергской оперы - тех спектаклей, где играл давно уже мертвый мальчик,
Конрад Штольц - и свежие вырезки из "ТВ-Гид" с фотографиями Тимми Валентайна.
Потом он спустился вниз, вышел на улицу и поймал такси.
*потерянная девчонка*
У кованых железных ворот сегодня вечером настоящее столпотворение. Звоны,
бряцание, лязг петель. А ведь солнце еще только-только зашло.
Лайза крадется вдоль кирпичной стены. Ей нужно как-то пробраться туда, внутрь.
Там ее ждут богатство и слава. Она думает про себя: сейчас у меня ясная голова. Я
колес не глотаю уже неделю. Ни единой таблеточки. И я хочу есть.
От голода кружится голова. У нее нет денег купить поесть. Один раз какой-то
мужик накормил ее обедом, и ей пришлось сделать с ним "что-то, что нравится
папочке". Все мужики одинаковые, размышляет она. Мне нужно попасть туда, внутрь.
И я стану богатой и знаменитой.
Подъезжает очередная машина. Лайза смотрит через решетку. На подъездной
дорожке к дому уже нет места - все забито машинами. Высокий мужик в форменной
куртке, совершенно отвратительный с виду, показал жестами, чтобы шофер ставил
машину снаружи. Машина новенькая, сияющая. Лайза видит свое отражение на
отполированной дверце. Красивая машина. Как в телевизоре - для богатых и
знаменитых. Она скучает без телевизора. Больше всего она любит фильмы про акул.
Однажды их крутили по кабельному целую неделю - по фильму в день. Она любит
смотреть, когда акула кого-то жрет.
Вот было бы здорово, если бы акула пришла к ним домой, размышляет она. Акула
в Аризоне! Но если бы она меня сожрала, мне бы не пришлось делать "что-то, что
нравится папочке".
Из машины вышли двое. Мужчина в смокинге, как на вручении "Оскара", и
женщина, вся в мехах, таких легких и мягких... таких легких и мягких... ей так хочется
их потрогать... и духи... как в телевизоре... духи были как в телевизоре... прием у них
очень плохой, картинка постоянно срывается... и ее все равно накажут за то, что ей не
хочется делать то самое с папочкой... но это так больно, знаешь... может быть, с кемто
богатым и знаменитым... с кем-то, как Тимми Валентайн, это будет не больно...
ничто в телевизоре не бывает по-настоящему больно... акула пожирает людей, но
потом они снова - живые, правильно?.. по кабельному постоянно показывают одни и
те же фильмы, где они снова живые...
Она выхватывает обрывки разговоров этих роскошных людей, словно вышедших
из фантазий. Они идут к дому, они беспечно болтают.
- Интересно, а что он сейчас будет делать, когда он закончил писать альбом?.. Я
слышал, он собирается делать концертный тур по стране... пригласили на телеток-шоу
и... такой популярный, девочки от него просто плачут, моя дочь исходит секрециями
всякий раз, когда он...
Так говорят только богатые и знаменитые.
Дядя Брайен. Он уже ни во что не верит; он не верит в жизнь из телевизора, и он
не верит в то самое "что-то, что нравится папочке", но он все равно ее любит даже без
"что-то, что"... сейчас, может быть, он ее ищет, потому что отец не станет ее искать,
потому что ему будет стыдно... что скажут соседи... да и с работы его не отпустят... и
он скажет так: Брайен - никчемный писатель и атеист, вот пусть он и ищет ее... пусть
он ищет...
Она долго смотрела на свое отражение в дверце машины. Потом подъехал еще
один автомобиль, и оттуда высыпала целая куча народу. У них были какие-то ящики
на тележке. Они подкатили ее к воротам, и ворота открылись, и она была рядом, и
просто вошла, и подумала: они меня не видят, и весь дом сияет огнями, как
рождественская елка, и мне нужно только найти Тимми Валентайна, и я тоже буду
богатой и знаменитой... а когда она перебегала через темную лужайку, она думала про
отца, который вечно молился и рассуждал о грехе, и прощении, и искуплении грехов.
Она думала про то самое "что-то, что нравится палочке", и вспоминала его слова,
которые он никогда не произнес бы на людях: отдеру тебя шлюха сучка засажу тебе
чтобы впредь неповадно было искушать папочку своей дыркой я богобоязненный
человек это все ты виновата сучка ты меня искушаешь маленькая проблядушка... но
теперь это все позади, потому что я стану богатой и знаменитой, и я не дам тебе
делать со мной вот это, ни тебе, ни вообще никому, только Тимми, вот так-то, и я
напущу на тебе акулу, большую хищную акулу, она выйдет прямо из телевизора, так
что лучше тебе его не включать...
*ведьма*
Он входит в прихожую и снова чувствует этот запах - легкий сухой аромат
горьких трав. Он вешает плащ на вешалку, ставит зонтик и ждет, что кто-нибудь
выйдет к нему и проводит в комнату. Но никто не выходит. Только откуда-то из
глубины квартиры слышится голос:
- Майлс, Майлс.
Он раздвигает синие бархатные портьеры и входит в комнату. Китайский ковер на
полу со стилизованным изображением дракона, который глотает свой собственный
хвост. В дальнем углу - ширма из слоновой кости с рельефными резными
картинками: пагоды, реки, горы и бамбуковые рощи, оттененные мягкой пастелью,
давно облупившейся и поблекшей. По стенам развешаны маски: маски африканских
племен, сакральные маски балийской Рангды с выпученными глазами и длинными
волосами, маски тайской оперы с их рядами голов в коронах, карнавальные маски из
Испании и Южной Америки... все в плохом состоянии, пыльные, исцарапанные,
потрескавшиеся.
За ширмой - сухой женский смех, надтреснутый, старческий.
- Мьюриел?
- Сколько лет, сколько зим, Стивен Майлс! - проскрипел голос за ширмой. -
Ты, наверное, не понимаешь, чего я прячусь. Может быть, думаешь, я боюсь
показаться тебе на глаза такой, какой я теперь стала? Мои когда-то роскошные рыжие
волосы все повылезли, а лицо стало как старая мятая тряпка.
- Не знаю на самом деле. Я вообще ни о чем не думаю. Зачем ты меня позвала на
чай? Как ты вообще узнала, что я в Лондоне?
- Я практикующая ведьма, Стивен, если ты вдруг забыл. Тебе, кстати, ничего не
нужно в плане бытовой прикладной магии? Может быть, приворотное зелье? Или
навести порчу на кого-нибудь из врагов... например, на Терезу Бензино?
Стивен Майлс стоял, нервно переминаясь с ноги да ногу. Он себя чувствовал
маленьким мальчиком. Но почему? Сейчас она просто старуха, и похоже, что
выжившая из ума. И он уже не десятилетний малыш, который всего боится и которого
она шпыняла только так. Я давно уже исчерпал всю свою вину. Мьюриел, и сэр
Фрэнсис Локк, и принц Пратна... теперь они надо мной не властны.
- Ладно, - сказала она. - Приподнимем мистическую вуаль и узрим верховную
жрицу.
Стивен шагнул к ширме и сложил ее одним движением руки. Крошечная
ссохшаяся старушка глянула на него снизу вверх из инвалидной коляски. В руках у
нее была маленькая жаровня, в которой стоял медный горшок с каким-то бурлящим
варевом - источник горького запаха, пропитавшего всю квартиру; запаха непонятных
трав, в котором было что-то тревожное. Мьюриел колдовала над ним, засыпая в
кипящую жидкость какой-то черный порошок. Рядом с коляской стояла высокая
деревянная этажерка, забитая пожелтевшими свитками. На верхней полке
выстроились в ряд пожелтевшие же черепа и глядели на Стивена пустыми глазницами.
Но самая любопытная вещица стояла на полке на уровне глаз: половина статуэтки
какого-то восточного божка. Именно половина, потому что фигурка была расколота
по вертикали - от головы до ног - четким зигзагом, как бы символизирующим удар
молнии. Статуэтка была в высоту дюймов шесть; единственная рука протянута в жесте
благословения, а половина лица являла собой образчик ангельской красоты, ясной и
безмятежной.
- Что это? - спросил он.
Мьюриел Хайкс-Бейли опять рассмеялась.
- Скоро мы это узнаем. Я собираюсь найти недостающую половину. Она из ЮгоВосточной
Азии. И это действительно древняя вещь. И подлинная.
- Юго-Восточная Азия? - переспросил Стивен с сомнением. - Что-то не очень
похоже на Юго-Восточную Азию.
- Ее обнаружили в Юго-Восточной Азии, но не факт, что она происходит именно
оттуда, - сказала Мьюриел. - Человек, который мне ее продал, говорил, что она
происходит из Древней Персии и как-то связана с дуалистическим огненным культом
Ахурамазды. Это верховное божество зороастрийцев. Что-нибудь слышал про эту
секту?
- Только то, что они были огнепоклонниками. - В свое время Стивен очень
внимательно и углубленно изучил предмет, который любил и которого боялся больше
всею на свете. Но сейчас ему не хотелось в это углубляться.
- Она могла попасть в Азию вместе с армией Александра Македонского... мне
кажется, если найти недостающую половину и сложить их вместе, это будет источник
великой силы. Истинной силы. Если ты понимаешь, что я имею в виду. Хотя, если
судить по тому, как ты дирижерствуешь...
- То есть, как я понимаю, ты приняла приглашение Пратны.
- Я ведьма, Стивен. И я умираю. Целыми днями сижу в инвалидной коляске и
смешиваю травы. Ты удивишься, когда я тебе расскажу, кто ко мне ходит. Эта
мадемуазель Бензино, например...
- Что?!
- Я делаю всё, мой мальчик. Я... шарлатанка, само собой. Но знаешь, пенсии
покойного мужа мне не хватает. В Англии все очень дорого. Так что приходится мне
профанировать древние формулы, чтобы обманывать богатеньких идиотов.
Приворотные зелья варю, к примеру. Прорицаю, гадаю...
- Что ты ей сказала? - Стивен начал подозревать, что он стал жертвой какого-то
заговора.
- Ничего такого, чего она не знала сама. Вот послушай.
Она нажала на кнопку в подлокотнике коляски. Комната наполнилась музыкой.
Вторая симфония Малера. Запись из его серии.
- Неужели ты сам не слышишь? В этой музыке нет жизни... она бледная, Стивен.
В ней нет огня. Нет огня! Огонь! Огонь! Ага, Стивен, кажется, я все-таки произнесла
волшебное слово?
Да, все правильно, думает Стивен. Великого музыканта из меня не вышло. Музыка
Малера вздымалась волной. Теперь он слышал, что он делал неправильно и как надо
было сделать. Здесь - побольше настойчивости у струнных. Здесь - небольшое
рубато , чтобы мелодия задышала. И без этого закостенелого напряжения. Это
невыносимо, подумал он. По прошествии стольких лет. Они знают, знают... и они
снова тянут меня в западню.
- Давай фотографии. - Мьюриел протянула руку, иссохшую кость, обтянутую
желтой кожей.
Он показал ей Конрада Штольца и Тимми Валентайна. Похоже, она нисколечко не
удивилась.
- Мне страшно снова встречаться с Богами Хаоса, - сказал он.
- Нам всем страшно. Но ты должен поехать. Вот из-за этого. А я должна
разыскать недостающую половину фигурки. И все мы, Стивен, должны вновь разжечь
пламя наших сердец прежде, чем мы умрем.
Потом они обнялись.
Холодные объятия, не приносящие утешения.
*охотница*
В доме громыхала музыка. Мария вышла на улицу, чтобы позвать Руди, который
по обыкновению стоял у своего черного лимузина. На его отполированных туфлях и
на козырьке фуражки вспыхивали отражения красных и синих огней светомузыки,
мерцающих в окнах дома. Гости были повсюду; кое-кто вышел пройтись по лужайке и
подышать свежим воздухом. Элегантные мужчины в смокингах и дамы в вечерних
платьях прогуливались рука об руку со стильно оборванными неформалами - и
попутно выпивали, курили и нюхали кокаин.
- Руди, - шепнула она. - Пойдем со мной. В рощу с надгробием.
- Тебе, наверное, нужно вот это. - Он достал из кармана и протянул ей
распятие.
- Да, спасибо. Давай быстрее! А то кто-нибудь нас увидит.
Они поспешили к центру лужайки, где была рощица и могила Конрада Штольца со
статуей поющего ангела. Луч лунного света, пробившийся сквозь густую листву,
освещает...
- Я так и знала, - шепчет Мария и выставляет перед собой распятие.
На могильной плите - распростертое тело. Тучный мужчина в смокинге. Ворот
рубашки расстегнут, галстук-бабочка лежит на груди. Струйка крови стекает с шеи и
пачкает накрахмаленный воротничок.
- Надо его побыстрее того, - говорит Руди.
- Погоди. - Мария прикасается к лицу трупа. - Помоги мне его приподнять.
Взявшись с обеих сторон, они перекладывают бездыханное тело в более или менее
удобное положение.
Вялая толстая рука внезапно вцепляется Марии в горло...
- Господи! Он живой.
- Просто пьяный в ломину, - говорит Руди.
Лицо пьяного мужика расплывается в рассеянной улыбке.
- И что нам теперь делать? Китти его пила.
- Но немного, так что она не успела его изменить. Если этого не повторится, то с
ним, вероятно, все будет в порядке. Ладно, давай - помоги мне. Отнесем его в дом.
- На сегодня она успокоилась, интересно?
- Я думаю, да. Хотя... у него в крови один алкоголь. Ей мог не понравиться вкус.
Может быть, он поэтому...
- Еще жив? - Как мне повезло, размышляет Мария, что мой мертвый сын такой
внимательный и тактичный. За ним, конечно, приходится убирать, но он никогда не
пьет там, где кто-то может наткнуться на его выпитых жертв. Какой у меня
замечательный сын... А эта Китти... она вообще не умеет себя вести. Да и сама вся
противная. Лучше бы Тимми не брал ее в дом, но что теперь говорить... страдание -
удел матерей...
- Ладно, женщина, - говорит Руди, - давай помоги мне. Пока нас никто не
увидел.
*потерянная девчонка*
Смотри, Лайза, смотри. Они все здесь, рядом. Как в телевизоре... и я тоже теперь в
телевизоре... Она стоит в большой зале и никто ее не прогоняет и не говорит, чтобы
она знала свое место, и ей никто не угрожает. Симпатичный мужчина предложил ей
бокал вина, а другой симпатичный мужчина дал затянуться дурью...
Она идет как в тумане. На том конце зала - Тимми. Такой серьезный, улыбается
только краешком губ. Вокруг него суетятся какие-то люди. Интересно, а он ее видит?
Он знает, что она здесь и что они будут богатыми и знаменитыми вместе? Многие из
гостей одеты просто шикарно, но есть и народ в драных джинсах. Как будто самые
разные люди из телевизора собрались все вместе, в одном большом шоу... она замечает
девушку из того фильма про акулу-убийцу. Так что все правильно. Ее сожрали не
насовсем. Понарошку. Лайза подходит поближе и улыбается девушке из кино. Она
совсем не стесняется пластинок на зубах. Это все ерунда - пластинки. А вдруг эта
девушка ее помнит, потому что Лайза смотрела фильм тысячу раз, и эта девушка
должна была видеть ее через экран. Ведь люди, которые в телевизоре, должны видеть,
что происходит по ту сторону экрана, правильно?
Но девушка из кино про акулу не улыбнулась в ответ. У нее был остекленевший,
рассеянный взгляд, как будто она наглоталась колес.
Все казались такими счастливыми, все смеялись... и Тимми наконец рассмеялся
вместе со всеми...
Потом Лайза увидела другую девушку. Совсем молоденькую, чуть постарше ее
самой. У нее было очень красивое платье, как у девушек-вампирок из фильмов про
Дракулу. Но Лайза ее не узнала. Эта новая девушка подошла к ней и ласково
прикоснулась к ее руке... рука у нее была очень холодной. Как телевизор, пока его не
включили.
- Меня зовут Китти, - сказала девушка и улыбнулась. И Лайза увидела, что это
действительно была девушка из вампирских фильмов, потому что у нее были
вампирские клыки. Так что все хорошо. Лайза не помнит ее просто потому, что всех
невозможно упомнить. Слишком их много, людей в телевизоре.
Вампирская девушка взяла ее за руку и потянула за собой. Но Лайзе совсем не
хотелось никуда идти. Ей хотелось быть здесь и смотреть на Тимми.
- Нет, - говорит она. - Я лучше останусь здесь, где столько счастливых людей.
Но вампирская девушка не хочет, чтобы она оставалась. Она говорит:
- Но я хочу тебе кое-что показать. Тебе понравится, обещаю.
О Боже, думает Лайза. Так всегда говорит отец, когда ему хочется сделать с ней
это самое. Лайза знала, что нельзя делать это с другой девчонкой. Это великий грех, за
который ты будешь гореть в аду миллион лет. Я сберегу себя для Тимми, думает она. Я
буду хорошей, богобоязненной девочкой.
Она понимает, что это не очень вежливо - говорить "нет" вампирской девчонке,
- но она очень смелая, и она все-таки говорит.
Вампирская девочка превращается в черную кошку и убегает в сад. Замечательный
фокус. Но Лайза видела это по телевизору, и ее это не впечатлило.
*охотница*
Эрик Кенделл по прозвищу Бритва пробирался сквозь толпу с бокалом
шампанского в одной руке и макетом обложки альбома - в другой. Он нашел Тимми
в одной из гостиных, на мягком удобном диване, в окружении старлеток и
восторженных почитательниц.
- Хочу тебе показать обложку. - Он говорил вроде бы беззаботно и
ненапряженно, хотя в окружении этих людей чувствовал себя крайне неуютно. Он
протянул Тимми макет. Одна из девчонок восторженно охнула.
Тимми забрал макет, взглянул на него и вздохнул.
- Почему меня всегда изображают вампиром?
- Потому что маркетинговые эксперты считают, что надо пользоваться этим
твоим хитом и выжимать из него все что можно. Они говорят, что его одного
достаточно для раскрутки еще одного-двух альбомов.
- Кровопийцы! - заключил Тимми. Девчонки-поклонницы подобострастно
захихикали. Бритва бесцеремонно согнал их с диванчика и уселся рядом с Тимми.
- Сдается мне, замечательное будет лето, - заявил он, рассеянно теребя
пальцами серьгу-бритву, как-то даже и незаметную на фоне его великолепного
одеяния, синий бархатный сюртук, широкий шелковый кушак диковатой
психоделической расцветки и галстук-бабочка, как у актеров из комической оперы. -
Через пару недель у тебя начинается тур, а потом выйдет альбом, на самом, так
сказать, пике. И мы уже договорились с телевизионщиками. Шесть ток-шоу, на разных
каналах.
- Ага. Ненавижу сниматься по телевизору. Знаешь, есть люди, которые верят, что
телевизор - это реальность. - Тимми сказал это так, как будто имел в виду какого-то
конкретного человека, которого сейчас не было рядом. - Но я, разумеется, не
отказываюсь, - поспешно добавил он.
- Отлично. Я им передам.
Бритва ненавидел детей. И особенно - тех детей, с которыми ему приходилось
работать. Таких вот красивых, как будто бесполых мальчиков с красивыми, почти
женскими голосами... однако надо признать, что Тимми был не такой, как все. Бритва
еще не встречал ни одного мальчишки, который бы не любил сниматься на
телевидении. А Тимми действительно не любил. И еще: временами Бритве казалось,
что Тимми - совсем не ребенок. Потому что он рассуждал очень по-взрослому, как
уставший от жизни старик. Это нервировало и пугало. Но Блейд знал, на чем можно
сделать деньги. У него было чутье на перспективных исполнителей, которые
непременно "раскрутятся". Это чутье приносило ему неплохой доход, ради которого
можно было и поступиться душевным комфортом.
- Слушай, Тимми, ты бы выпил чего-нибудь или нюхнул кокаинчику, -
проворковала одна из девиц. - А то ты весь вечер сидишь, ничего не пьешь.
- Не могу, - сказал Тимми. - Я и так возбужден до предела.
- По какому поводу возбужден? - полюбопытствовал Бритва.
- Насчет моих поездов. Сегодня утром пришла посылка. Линия Яманота, из
Японии.
- Каких еще поездов? А... игрушечных.
- Ага.
Вот тоже загадка. Бритва решил, что с него хватит Тимми Валентайна. Он
поднялся с диванчика - рой шаблонных красавиц тут же сомкнулся вокруг Тимми,
скрывая его из виду - и направился обратно в центральный зал.
Маленькая холодная ручка потянула его за рукав.
- Я занят. Отстань. Что такое... - И тут он увидел девчонку. Лет шестнадцатьсемнадцать.
Фигуристая. И что самое интересное: она явно не собиралась
присоединяться к толпе восторженных почитательниц Тимми.
- Ты не из этих... поклонниц?
- Нет. Я Китти Бернс. Классная у тебя бритва, мне нравится.
- У меня есть еще кое-что классное. Хочешь глянуть? - подмигнул девушке
Бритва, который был женат дважды, развелся и со второй женой тоже и ни разу не
воспользовался своим правом видеться с детьми.
- А ты времени зря не тратишь, - заметила Китти. - Пойдем наверх? Там есть
комната...
- Но это как бы его дом...
- Я здесь живу.
- Ага. Вот поэтому ты не поклонница. Хочешь чего-нибудь выпить?
- Потом. У меня есть задумка поинтереснее.
Она смотрела ему прямо в глаза. Ее нельзя было назвать красивой и даже
хорошенькой, но у нее была неплохая фигура. И ему нравилось, как она держится -
напористо и нахально. Как будто явилась сюда прямиком с Бульвара или с Таймссквер.
Ее маленькие острые грудки вызывающе торчали под полупрозрачной белой
футболкой в обтяжку. Ярко-красная помада на губах только что не светилась.
- Ну, сегодня мне есть что праздновать, - сказал он. - Благодаря нашему
общему другу Тимми я заработаю хренову кучу денег.
- Ну так пойдем.
- Куда?
- Наверх. Не побоишься?
- Конечно, я не побоюсь. Я сегодня гуляю.
Она взяла его за руку и повела вверх до лестнице. Ему вдруг стало не по себе... она
с такой силой вцепилась ему в руку... и что-то было такое в этом прикосновении,
отчего пробивала дрожь... смутное чувство гадливости... и еще - ее рука была очень
холодной. Наверное, я перебрал с наркотой, решил Бритва. Все ощущения сбились.
А потом - тесная комнатушка, больше похожая на чулан. Каменные стены. Чуть
ли не средневековая атмосфера. Узкая кровать... как будто и не кровать, а гроб.
- Ты как относишься к... некоторым извращениям? - спросила Китти Бернс,
потянув его за галстук.
- К каким, например?
- Например, если я буду кусаться.
- Погоди.
Она медленно сняла с себя джинсы. Белья она не носила. Сквозь туман алкоголя и
наркоты Бритва почувствовал, как у него встает - буквально все разбухает. Он
легонько прикоснулся к ее плечу кончиками пальцев, как будто боялся, что его
тряхнет током. Такая холодная... как будто отлитая из затвердевшего лунного света.
- Дай я тебя укушу, - страстно выдохнула она.
- Я уже чувствую: нам будет жарко, - усмехнулся он, сбросил камзол и
расстегнул рубашку.
Она прикоснулась к его щеке. Провела рукой по волосам и принялась играть с
серьгой-бритвой.
- Ты ее лучше не трогай, - испугался он. - Она настоящая, можно порезаться.
- Или порезать тебя.
И она так и сделала. Воткнула бритву ему в шею. А потом приникла губами к ране
и стала слизывать кровь. Да уж, подумал он, девочка знает толк в извращениях.
Постепенно она осмелела и буквально присосалась к его шее. Это больше уже не
казалось забавным. Его охватила сонливость... вязкая д
...Закладка в соц.сетях
