Жанр: Электронное издание
rkort_pacientka
...а потом наклонилась к его уху, так, чтобы Арчи не увидел ее лица, и с придыханием прошептала:
— Разве что в номер.
Они покинули бар почти сразу, и Нэнси уже рисовала себе самые страшные картины возмездия, представляя чертова мерзавца в самых унизительных и болезненных положениях, какие только могла вообразить. Но лишь у стойки портье к ней пришло настоящее решение — само собой.
Нэнси принялась рыться в сумочке, вытащила целую пачку денег, а потом сунула портье сотню и, не дождавшись, когда он ее возьмет, отпустила.
Сотенная зеленая бумажка осенним листком скользнула куда-то под стойку, но портье даже не дрогнул и только преданно улыбался, якобы ожидая распоряжений. И тогда она выпустила из рук всю пачку.
Портье рухнул на колени и кинулся собирать хрусткие зеленые купюры, а она схватила с доски ключ с тяжеленным брелоком, рывком забрала то, что сумел собрать разогнувшийся портье, и, уцепившись за локоть красавца Арчи, стремительно двинулась к лестнице. Взлетела на второй этаж, быстро провела его по пустынному коридору и повернулась к двери — точно напротив двери своего номера. Сунула ключ, повернула, вошла в точно такой же, как у нее, но «зеркально» развернутый номер, и, едва Арчи попытался включить свет, положила ладошку ему на плечо.
— Не надо, Арчи. Пусть все будет как есть.
Тот шумно вздохнул.
— Давай в душ, а я постель расстелю, — по возможности мягким тоном распорядилась она. — У меня тоже не слишком уж много времени.
Арчи вздохнул еще шумнее и начал раздеваться. Скинул пиджак, затем расстегнул и стянул с себя брюки, и Нэнси с некоторым сожалением отметила, что фигура у него — то, что надо. И тут же перед ней возникло исполненное значительности видение Левадовски с растопыренными, как у рыбака, в разные стороны руками и исполненным восхищением перед фаллической мощью мужчины лицом.
— Давай помогу, — отгоняя навязчивый и от этого еще более неприятный призрак именитого психотерапевта, предложила она и расстегнула пуговицы белеющей в полутьме рубашки. Но едва Арчи двинулся в душ, нежно схватила его за широкое запястье. — Все снимай... все. Я хочу видеть.
Арчи удивленно хмыкнул и подчинился. Ничего не стесняясь, он снял плавки и носки и, поигрывая мускулами и явно гордясь своей действительно замечательной фигурой, тронулся к душевой. Включил свет, зашел, регулируя температуру воды, принялся скрипеть барашками кранов, а едва до Нэнси донесся шум воды, она сорвалась с места. Мгновенно собрала в кучу и сунула под мышку всю его одежду, схватила остро пахнущие чужим мужиком туфли, неслышно выскользнула в коридор и тихо-тихо повернула ключ.
— Ну вот и все, Арчи, — шепотом выдохнула она. — Прелюдия кончилась. Теперь начнется любовь!
Зажав скомканные вещи под мышкой, Нэнси повесила ключ обратно на доску, стремительно шмыгнула в женский туалет и запихнула тряпье в бачок для мусора. Быстро и решительно прошла в игорный зал и отыскала взглядом хозяйку номера. Тучная, с тремя подбородками дама все еще пыталась выиграть в покер, но по лицу было видно — не везет.
Нэнси подбежала к ней и склонилась к обремененному гигантской серьгой уху.
— В вашем номере вор.
Тетка вздрогнула.
— Советую немедленно вызвать управляющего и полицию, — прошептала Нэнси. — Он может быть опасен.
Тетка побагровела и немедленно поднялась из-за стола. Торопливо собрала оставшиеся фишки и бегом, тряся необъятным телом, помчалась к стойке портье. Нэнси проводила ее внимательным взглядом, двинулась к выходу, а когда вышла под черное звездное небо, удовлетворенно вздохнула. Ей нравилось, как прошел сегодняшний день, — весь, от начала и до конца.
Замерший в начале коридора Бергман терпеливо дождался, когда Нэнси выйдет из казино, и спокойным уверенным шагом прошел в подсобное помещение администрации. Сдержанно кивнул настороженно привставшему управляющему, жестом распорядился очистить помещение, поднял телефонную трубку и быстро набрал номер.
— Дежурный по управлению лейтенант Шеридан, — доложили из трубки. — Что вас...
— Это Бергман, — оборвал лейтенанта начальник полиции. — Срочно передать всем постам: с настоящего момента вводится особое положение. Итальянские точки контролировать минимум до полуночи, пока все не разойдутся. Возможны эксцессы. Все понятно?
В трубке послышалось напряженное сопение.
— Я спрашиваю, ты все понял?!
— Так точно, сэр! — ошарашенно отрапортовал дежурный и вдруг уже тише добавил: — Неужто колумбийцы все-таки начнут?..
— Не суй свой нос не в свое дело, лейтенант, — обрезал парня Бергман. — Целее будет.
Домой Нэнси мчалась, как на крыльях. Состоявшееся возмездие грело ее душу ничуть не хуже, чем какое-нибудь общественно полезное дело — вроде помощи богадельне или организации гонок на велосипедах. Кровь энергично струилась по ее венам, отдаваясь горячей пульсацией в висках, настроение было приподнятым, и она вдруг подумала, что и с Джимми надо довести дело до конца. Именно так: до конца!
Джимми давно уже не видел в ней ничего, кроме жены, то есть некоего молчаливо-послушного существа, которое моет, стирает, готовит, выслушивает, утирает сопли и безропотно исполняет свой супружеский долг — естественно, когда муж в настроении. Но теперь она чувствовала, что с сегодняшнего дня все должно измениться, — она ведь помнила его другим!
Впереди появились огни родного городка, и Нэнси придавила педаль газа. Она собиралась расставить все точки над «i» сегодня же, немедленно!
«Никакого ужина! — метались в голове суматошные, горячечные мысли. — Пока не поговорим обо всем!» Нэнси торопливо глянула на часы — 22.15 — и переключила скорость. Ворвалась на окраину, гудками распугивая греющихся на вечернем асфальте ящериц, промчалась по пустынным улицам и в считанные минуты добралась до своего квартала. Бросила машину возле цветущей живой изгороди и бегом ворвалась в дом.
Ронни и Энни, как всегда, сидели возле телевизора с распахнутыми ртами.
— Где отец?! Джимми! Ты здесь?!
— Папа позвонил и сказал, что Бергман приказал их всех на службе задержать, — нехотя оторвался от телевизора Рональд. — Минимум до полуночи.
«Что они с этими колумбийцами цацкаются?! — стиснула зубы Нэнси. — Поступали бы, как в Китае, давно порядок бы навели!» И тут же решила, что больше ждать не будет. Тринадцать лет более чем достаточный срок. Выскочила из дома, завела машину, доехала до кольца, развернулась и помчалась в сторону школы.
«Он должен понимать, что это — не жизнь! — крутилось в голове. — Он должен понимать, что мы должны все изменить. Все!» Впереди показался темный силуэт школы, и Нэнси утопила педаль газа до упора.
«Мы обязательно должны все изменить! Немедленно! И с Ронни, и между собой!» Чуть не проскочив перекресток, она резко развернулась и, едва сбросив скорость, подрулила к школе и ударила по тормозам. Несильно ткнулась бампером в черно-желтую полосатую оградку и тут же увидела торчащий из-за кустов передок патрульной машины Джимми. Выскочила, хлопнула дверцей, задрала подол своего роскошного алого платья, перебралась через оградку и, обогнув округлую клумбу и чуть не упав, подбежала к машине.
— Джимми?!
В голубом свете молодой луны прямо за лобовым стеклом патрульной машины, словно второе полуночное светило, сияла голая задница ее мужа.
Нэнси непонимающе моргнула, нахмурилась и подошла ближе. Рванула дверцу и в ужасе прижала руки к груди. Под испуганно моргающим Джимми, расставив крепкие полные ноги в стороны, лежала его верная напарница Роуз.
Все то время, пока Джимми насупленно, словно виня во всем не вовремя появившуюся Нэнси, натягивал штаны, она стояла возле машины и механически перебирала в голове все, что можно было бы сказать. И не находила. И только когда они оба, все так же молча, оделись, тихо произнесла:
— Бергманы на барбекю меня и тебя пригласили. С нас пиво.
Развернулась и пошла прочь, к машине.
Дома, отмахнувшись от Рональда с его выполненными и готовыми для демонстрации уроками, она уложила Энни и впервые за много-много лет не стала ни резать овощи на салат, ни ставить в духовку цыпленка. Нэнси просто ждала. А потом пришел насупленный, хмурый Джимми, и она вдруг вспомнила, что в подвале, в коробке из-под обуви так и лежит даже не разряженная «беретта».
Джимми бросил быстрый взгляд на пустой кухонный стол, затем с тайной надеждой глянул в сторону духовки, сердито шмыгнул носом и сел на привычное место.
— Ты... лучше успокойся... Нэнси. Вон, таблетку выпей. И это... чего Бергман-то от меня хочет? Что за барбекю?
Нэнси издала невнятный звук, махнула рукой и, стараясь не думать о лежащем в подвале пистолете, выскочила в холл. Накинула прямо поверх своего роскошного платья белый плащ, торопливо сунула ноги в старые, привычные туфли и со всего маху хлопнула входной дверью. Глянула в небо и горько расплакалась. Звезды в черном весеннем небе были так же прекрасны, как и пару часов назад, когда она вышла из казино. Вот только внутри все было иначе.
Утирая на ходу слезы и бормоча проклятия, она выбежала к дороге и двинулась по обочине: сначала через весь их район, затем мимо школы, в которой учится Рональд и рядом с которой, как оказалось, занимается любовью со своей напарницей ее муж, потом пошли высокие четырехэтажные здания центра... Однако Нэнси даже не замечала, куда идет. Перед глазами, сменяя друг друга, стояли только мистер Левадовски, Джимми, пышноусый охранник магазинчика и греховно красивый то ли вор, то ли альфонс Арчи. А вскоре все они смешались в ее голове в одно почти неразличимое целое.
Сегодня они и были для нее, словно братья-близнецы — одной крови и одной сути, ибо каждый из них видел в Нэнси одно и то же: простоватую, хотя и все еще аппетитную тридцатидвухлетнюю мать двоих детей из маленького провинциального городка, которую можно использовать ровно в той мере, в какой им потребуется.
И вот здесь что-то не сходилось. У Нэнси не было подходящих к случаю слов, но она твердо знала, что все поставлено с ног на голову, а должно быть с точностью до наоборот. Она — настоящая — не могла быть использована, как тапочки или бутылка пива. И не далее как сегодня кое-кто испытал это на собственной шкуре.
Эта мысль заставила ее остановиться. Нэнси огляделась по сторонам и с трудом сообразила, что находится уже на другом конце города возле новенького двухэтажного здания с яркой неоновой надписью: «Маньяни Фармацевтик».
Именно об этой итальянской фирме, скупающей все аптеки в округе, говорили дамы из женского клуба, вот только Нэнси вспомнила другое: братьев Маньяни, не так давно подмявших под себя Рональда и поручивших ему доставку пакетика с героином, и то, как вечно испуганный Джимми предложил ей принять таблетку от нервов. Ее перекосило от ярости.
— Я вам покажу «успокоиться»! — зло пробормотала она, пошарила глазами по земле, наклонилась и не без труда вывернула из обрамления клумбы увесистый бетонный кубик. Неловко размахнулась и швырнула его в стильную стеклянную дверь.
Стекло охнуло, распалось и с пронзительным шорохом осыпалось на крыльцо. Нэнси оторопела. Звук, отозвавшийся в ее груди томяще сладостным и одновременно болезненным толчком, оказался на удивление знакомым — что-то из детства.
Она восхищенно хмыкнула, вывернула из клумбы еще один кубик, подошла ближе и уже увереннее швырнула его во вторую — тоже стеклянную — дверь. И снова тот же звук и тот же сладкий и болезненный толчок в груди. Растягивая удовольствие, Нэнси прикрыла глаза, а когда все прошло, оглядела пустынную ночную улицу, махнула рукой и решительно взбежала по ступенькам.
— Я вам покажу «успокойся»! — покусывая губы, бормотала она. — Я вам покажу...
Офис был совсем еще новый. Часть дверей оказалась открыта, но сломать в совершенно пустых кабинетах было решительно нечего. Настроение у Нэнси снова съехало вниз.
— Он мне говорит «успокойся»... — растерянно повторяла она. — Ну, положим, я успокоюсь. А что потом? Что потом, Джимми?
Ответа не было. И тогда она вернулась к выходу, подняла с пола усыпанный осколками стекла тяжелый металлический фрагмент окантовки разгромленного парадного входа и, стиснув зубы, ударила им в ближайшую дверь.
Никакого результата.
Она ударила еще раз. И еще раз! И еще!!!
И тогда внутри у двери что-то жалобно хрустнуло, и Нэнси рассмеялась и рванула скосившуюся набок золоченую рукоятку на себя.
Даже в полумраке было видно, что развернуться вполне можно: большие двухтумбовые столы, аккуратные шкафчики для хранения документов, а главное — стеллажи. У каждой из четырех стен стояли высоченные, от пола до потолка, застекленные шкафы с маленькими цветастыми коробочками — образцами медикаментов — внутри. Нэнси хищно усмехнулась, взяла металлический фрагмент двери наперевес и пошла на приступ.
Это удовольствие оказалось просто запредельным! Едва она наносила удар, стеклянные дверцы стеллажей сладострастно вскрикивали и осыпались вниз единой оргаистической волной. Забыв обо всем на свете, Нэнси наносила удар за ударом, тут же прикрывала глаза, дожидаясь сладко екающего отклика изнутри, а затем удовлетворенно вздыхала и стремительно переходила к следующему стеллажу.
Ей всегда приходилось быть осторожной с вещами, особенно с чужими: не разбей, не урони... Сначала в детстве, затем уже самой. Этому же она учила и Энни с Рональдом, и — бог мой! — как же ей все это обрыдло!
Стеллажи внезапно закончились, и она, растерянно оглядевшись по сторонам, мгновенно подыскала им замену. Постанывая от удовольствия, вдребезги раскроила две фарфоровые вазы, переломала полки всех трех шкафов для документов, сломала выдвижной ящик большого начальственного стола и вот здесь обнаружила, видимо, забытую боссом тяжеленную связку ключей.
«Ух, ты!»
Нэнси огляделась и тут же отыскала сейф. Подошла, с третьей попытки подобрала ключ, открыла тяжелую дверцу и вывалила себе под ноги целую кипу, вероятно, ужасно ценных бумаг, мстительно потопталась прямо по ним и вдруг замерла... Из разверстой пасти сейфа прямо на нее смотрели аккуратные банковские упаковки купюр.
Нэнси облизнула губы и глуповато хохотнула.
— Ну и что мне с вами делать? — поинтересовалась она у пачек и вытащила одну.
Это были сотенные.
Нэнси растерянно шмыгнула носом и, капая кровью из порезанной руки, достала еще одну — двадцатки. В следующей — снова сотенные! И еще! И еще!.. Она переложила все шесть пачек на стол и замерла. Нэнси знала, что не возьмет этих денег себе — просто из самоуважения, но и оставлять их лежать в сейфе не собиралась.
Она сгребла деньги в кучу, жадно огляделась по сторонам, ища, что бы еще сломать напоследок, и с некоторым сожалением констатировала, что все, что можно, уже разрушено. Хрустя битым стеклом, прошла в коридор, спустилась по лестнице и, всем телом ощущая сладостную истому от того, что ее могут увидеть, двинулась по дороге. Вспомнила, что так и держит в руках несколько пачек с деньгами, рассмеялась, сорвала упаковку с одной и запустила ее вверх. Пачка пыхнула, веерообразно распалась и начала оседать вниз — на голову, на плечи, на придорожные кусты...
Нэнси завороженно проводила зеленый «дождь» взглядом и торопливо сорвала упаковку со следующей пачки. Швырнула ее как можно выше, задрала подбородок и с замирающим сердцем уставилась на то, как целое состояние над ее головой вдруг затрещало, рассыпалось и, шелестя и кувыркаясь, заскользило по ее груди и плечам.
«Купаюсь в деньгах...» — подумала Нэнси и снова рассмеялась.
Денег вечно не хватало. Денег не хватало ее бабушке и ее маме. А уж как порой денег не хватало ей самой! И вовсе не потому, что Джимми мало зарабатывал, а она много тратила, нет... просто этот вечный самоконтроль...
Нэнси мстительно разорвала очередную упаковку и что есть силы швырнула пачку вверх.
Она действительно устала от вечных подсчетов. Костюмчик Рональду равен ее двухмесячной потребности в косметике и моющих средствах. А уже пора как-то втискивать в расчеты и нарастающие потребности Энни...
Нэнси смачно выругалась и, чтобы поскорее разделаться с деньгами, — одну за другой — сорвала упаковки с последних пачек и обеими руками подбросила их вверх. И снова, все то время, пока деньги кружились и оседали, испытывала сладкое ощущение всемогущества и силы, — целых десять, а то и пятнадцать секунд она была выше всех этих мелочных забот, так, словно родилась королевой.
А потом последний листок упал на усыпанный купюрами асфальт, и она печально вздохнула и, даже не уступив дороги выскочившему из-за угла и объехавшему ее по газону автомобилю, пошла вперед — без цели и, в общем-то, без каких-либо желаний.
Салли медленно ехал по темной пустынной улице, внимательно разглядывая небольшие зеленые дворики перед старыми облупленными домами. Он понимал, что в таком небольшом городе шанс встретить ту, ради которой он сюда и приехал, достаточно велик — вопрос времени и труда. Но примерно с полчаса назад отдыхающие после суетного и насквозь пронизанного греховностью дня горожане все как один покинули свои террасы и отправились в постели — грешить дальше.
Он обогнал завернувшую за угол женщину в белом плаще и выглядывающем из-под него алом платье, лениво подумал о том, что вообще-то следовало бы наказать и ее... но... на сегодня он уже был сыт. Пора было ехать отсыпаться.
Там, впереди, резко затормозил автомобиль, из него вывалилась возбужденно галдящая группа парней, и Салли насторожился: во-первых, он с детства не любил этих шумных и наглых компаний, а во-вторых, парни вели себя как-то странно. Все четверо один за другим попадали на четвереньки и напрочь перегородили ему дорогу.
Салли недовольно крякнул, начал напряженно выглядывать, куда бы свернуть, но перекрестка все не было, а перекрывшие дорогу парни становились все ближе.
«Что они там делают?» — настороженно подумал Салли, и в следующий миг легкий порыв горячего пустынного ветра прилепил к лобовому стеклу автофургона так хорошо узнаваемую купюру с широким лицом Бенджамина Франклина.
Салли ударил по тормозам и, удивленно озираясь, вышел из машины. Дорога — метров на двадцать вперед — была усеяна деньгами, и парни, восторженно гогоча и подначивая один другого, похоже, собирались подобрать их все.
— Они ваши, ребята? — не без труда преодолев порыв подключиться к парням, поинтересовался Салли и на всякий случай огляделся по сторонам. И тут же увидел, что денежный «след» ведет к зияющему пустотой вместо дверей офису с неоновой надписью «Маньяни Фармацевтик». «Ограбление?» — Иди отсюда, ублюдок! — отозвался кто-то из стоящих на четвереньках парней. — Пока я тебе мозги не вправил!
Внутри у Салли что-то дрогнуло, и он вдруг ясно вспомнил точно таких же, еще в школе... Их тоже было четверо, и они зажали Салли под лестницей, чтобы вытрясти его собственные пятьдесят центов. В голове зазвенело.
— Они ведь чужие, ребята... — глухо напомнил Салли. — Не ваши...
— Иди отсюда, пока в рожу не схлопотал! — рявкнул тот же парень и с угрожающим видом поднялся с четверенек.
Салли поджал губы и, стараясь не глядеть в сторону этих четверых, но и не поворачиваясь к ним спиной, отступил и сел в автофургон. Его переполняли горечь и гнев.
— Двигай отсюда, кретин! — добавил все тот же парень, и Салли, включив заднюю скорость, медленно тронулся назад. Подъехал к перекрестку, свернул под защиту кустарника, заглушил машину и погасил свет.
Начальника городской полиции капитана Теодора Бергмана подняли с постели, едва он стал засыпать, — в половине второго ночи. Звонил дежурный по управлению лейтенант Шеридан.
— Сэр, у нас неприятности.
— Что там еще, лейтенант? — потирая мгновенно занывший от нехороших предчувствий висок, глухо поинтересовался Бергман.
— Все пошло, как вы предупреждали...
Бергман бросил взгляд на мирно посапывающую Маргарет, взял тяжелый телефонный аппарат и, стараясь не зацепить длинным шнуром за стул, побрел в соседнюю комнату.
— Так, лейтенант, хватит загадок. Говори как есть.
— Вы эту новую итальянскую фирму знаете? «Маньяни Фармацевтик».
Сердце Бергмана ухнуло вниз.
— Черт! — не выдержал он и рассвирепел. — Ну? Говори! Что там стряслось?!
— В общем, у них офис разгромили. Вдребезги. Стекла, двери, шкафы... как Аттила прошел!
— Может, ограбление? — ухватился за соломинку Бергман. — Вы проверяли? Деньги они там не хранили?
— В том-то и дело, что хранили... И теперь эти деньги по всему кварталу рассыпаны. Наши ребята собирают.
Бергман даже взмок. Это слишком было похоже на месть со стороны Карлоса. Или даже на объявление войны.
— И много было денег? — утирая лоб рукавом пижамы, на всякий случай поинтересовался он.
— Управляющий говорит, сорок четыре тысячи.
— Твою мать! — не выдержал начальник полиции, но быстро взял себя в руки. — А собрали много?
— Тысяч двадцать, наверное. Но мы там не одни были. Соседи говорят, молодежь там до нас минут десять копошилась... Наши ребята спугнули.
Бергман тяжело задумался. Это действительно мог быть ответный удар на убийство колумбийской проститутки. Карлос часто бывал излишне тороплив... Он глянул на часы — половина второго ночи, — а дело об убийстве юной колумбийки зарегистрировали ровно в девять; так что у Карлоса было время и узнать об убийстве, и принять решение, и послать своих ребят.
Он представил, что теперь начнется, и стиснул зубы.
— Значит, с управляющим фирмой вы уже говорили...
— Да.
— И что? Версии у него есть? — на ходу соображая, что теперь делать с Карлосом, спросил Бергман.
— Управляющий говорит, что нет, — вздохнул дежурный. — Но вы же сами знаете, он пока со своими итальяшками все не обсудит, колоться не станет.
Бергман болезненно поморщился.
— Ладно, скажи ребятам, я выезжаю, — буркнул он и повесил трубку.
— Что случилось, Тедди?
Бергман обернулся. В дверном проеме в длинном розовом пеньюаре стояла встревоженная Маргарет.
— Офис «Маньяни Фармацевтик» разгромили, — тяжело вздохнул Бергман. — Придется ехать...
— Я бутерброды приготовлю, — понимающе кивнула Маргарет.
Утром Нэнси проснулась другой. Впервые за последние тринадцать лет она не стала провожать Джимми на работу, а, лежа в кровати, дождалась, когда муж уйдет на службу, подозвала Рональда, поручила ему приготовить себе и Энни бутербродов, пожелала удачи на сдаче последних перед весенними каникулами тестов и снова закрыла глаза — страшно хотелось спать. И лишь к обеду, когда третий раз за утро отчаянно затрезвонил телефон, Нэнси заставила себя покинуть постель.
«Надеюсь, это не Джимми», — подумала она и подняла трубку.
— Миссис Дженкинс?
Нэнси удивилась. Голос был мужской, на удивление знакомый, но кто ей звонит, она бы сказать не взялась.
— Да, это я...
— Вас беспокоит Скотт Левадовски.
Нэнси удивленно подняла брови и вдруг вспомнила, что сама же надиктовала секретарше свой адрес и номер телефона.
— А-а-а... чего вы от меня хотите?
— Вы сегодня не приехали на сеанс, — сварливо напомнил Левадовски, — а ведь я вам назначил на десять утра, самой первой...
— Я передумала, — спокойно отмахнулась Нэнси.
— Вы не понимаете, — с явным напряжением в голосе произнес Левадовски. — Терапию нельзя бросать на полпути. Ее следует довести до конца.
Нэнси криво улыбнулась. Она уже понимала, что на самом деле Левадовски хочет лишь одного: чтобы Нэнси стала той, кем он ее видит: тридцатидвухлетней провинциальной домохозяйкой — безропотной, по возможности безмозглой и — так же, как и он сам, — совершенно раздавленной космическим величием каждого встречного фаллоса.
— А не пойти бы вам к черту, мистер Левадовски?
Психотерапевт взволнованно задышал.
— Вы не понимаете, миссис Дженкинс... вы не можете все время закрывать глаза на свои проблемы! И я, как опытный, квалифицированный специалист, гарантирую, что пока вы не посмотрите своим страхам и проблемам в лицо, вы от них не избавитесь! Вы слышите меня, миссис...
Нэнси аккуратно положила трубку на рычаги, села в кресло и вдруг задумалась. Пожалуй, в чем-то дипломированный специалист был прав, и если бы тот же Джимми сумел посмотреть своим страхам в глаза... многое пошло бы иначе, лучше. Но вот она сама... — Нэнси надолго замерла, погрузилась глубоко в прошлое и спустя четверть часа удовлетворенно тряхнула головой, — сколько бы она ни копалась в себе, обнаружить проблему, которой она не сумела бы посмотреть в лицо, не удавалось.
Она покинула кресло, сходила в ванную, где приняла ледяной душ, и, как была, прямо в халате, на ходу вытирая волосы розовым махровым полотенцем, вышла во двор. Яркое весеннее солнце было ослепительным и яростным, почти в точности отражая то, что происходило у нее внутри. И едва она стала это обдумывать, как увидела идущего от дороги навстречу ей Рональда.
— Как тесты? Сдал? — дружелюбно поинтересовалась Нэнси.
Ронни угрюмо кивнул и сунул ей табель. Нэнси развернула бланк и удовлетворенно прищурилась. Оценки были более чем приемлемые.
— А что такой невеселый?
Ронни повесил голову и — точь-в-точь, как это делала она сама — прикусил губу.
— Ма, у тебя пятьдесят долларов есть? Нэнси обмерла. Похоже, происходило как раз то, о чем ее специально предупредила Маргарет. Братья Маньяни требовали компенсации за утраченный пакетик с героином.
— Срочно? — мгновенно охрипшим голосом спросила она.
Рональд кивнул — еще угрюмее.
Нэнси заметалась. Она знала своего сына и понимала: раз уж он сам не признался, расспрашивать бесполезно — упрется. Но она понимала и другое. Если Ронни не вырвется сейчас, то, скорее всего, так и будет всю свою жизнь кому-нибудь платить — не этим, так другим.
— Хорошо. Я дам тебе эти деньги, — сухо согласилась она. — Но ты должен отделаться от этих ребят.
Рональд поднял глаза и, было видно, понял, что она знает, что происходит.
Если бы разговор происходил при отце, он наверняка бы втянул голову в плечи, начал бы лгать, изворачиваться... но ма
...Закладка в соц.сетях
