Жанр: Электронное издание
Koontz37
..., мы погибнем.
Он не обиделся, понимая, что пока не заслужил ее абсолютного доверия.
- Ты говорила, что у нас есть пять вариантов.
- Второй: попытаться спрятаться.
- Где?
- Я не знаю. Поискать офис, который забыли запереть, и закрыться там.
- Вряд ли кто-нибудь забыл запереть офис.
- Может, продолжить играть с ним в кошки-мышки?
- Но как долго?
- Пока новая смена охранников не обнаружит убитых.
- А если он не убил охранников, тогда новая смена не узнает, что происходит
здесь, наверху.
- Верно.
- Кроме того, мне кажется, они дежурят по двенадцать часов в сутки, четыре раза
в неделю. Я знаком с одним из девяти охранников. Я слышал, как он однажды
проклинал длинные дежурства и в то же время с одобрением отзывался о восьми
сверхурочных часах, которые ему достаются каждую неделю. Тогда если они
заступают на дежурство в шесть, то не уходят до шести утра.
- До половины восьмого.
- Слишком долго для игры в догонялки в шахте лифта и на лестницах. Особенно с
моей хромой ногой.
- Третий, - сказала она, - разбить одно из окон в твоем офисе и позвать на
помощь.
- С сорокового этажа? Даже в хорошую погоду тебя вряд ли кто-нибудь услышит
на улице. А при таком ветре тебя не услышат и через два этажа.
- Я знаю это. И в такую ночь вряд ли кто-то будет проходить рядом.
- Тогда почему ты это предлагаешь?
- Пятый вариант тебя удивит, - пояснила она. - Когда я дойду до него, я хочу,
чтобы ты понял: я продумала каждую возможность.
- И какой же пятый?
- Сперва четвертый. Мы открываем окно офиса и выбрасываем мебель, тем
самым стараемся привлечь внимание тех, кто проезжает по Лексингтон-авеню.
- Неужели кто-то ездит в такую погоду?
- Возможно, одно-два такси.
- Но если мы выкинем кресло, мы не сможем учесть воздействие ветра.
Невозможно определить, куда оно упадет. Что, если оно угодит в лобовое стекло
автомобиля и убьет кого-нибудь?
- Я думала и об этом.
- Мы не можем так поступить.
- Я знаю.
- А что за пятый вариант?
Она соскользнула со стола и подошла к груде альпинистского снаряжения.
- Нам придется экипироваться во все эти вещи.
- Экипироваться во что?
- Ботинки, жакеты, перчатки, веревки - снаряжение.
Он был поражен.
- Зачем?
Ее глаза были огромны, как у испуганной лани.
- Чтобы спуститься.
- Как?
- По наружной стене. Пока не встанем на землю.
Часть четвертая
Пятница, 22.30 - суббота, 04.00
30
Ровно в 22.30 Билли выехал из служебного двора за высотным зданием.
За последние полчаса снегопад усилился, ветер дул резче. Метавшиеся в свете фар
хлопья снега стали плотными, как туман.
В конце переулка он свернул на боковую улицу, колеса заскользили по
обледеневшему асфальту. Автомобиль резко развернуло в сторону тротуара. Он
повернул руль в направлении скольжения, ему удалось остановить занос автомобиля
буквально в нескольких сантиметрах от грузовика, припаркованного у обочины.
Он ехал слишком быстро и даже не замечал этого, пока чуть было не попал в
аварию. Это было непохоже на него. Он считал себя аккуратным человеком и никогда
еще не опускался до безрассудства. Никогда. Он разозлился на самого себя за утрату
контроля.
Билли направился к проспекту. На светофоре горел зеленый свет, ближайший
автомобиль находился на расстоянии трех-четырех кварталов, его одинокие фары
тускло светили сквозь пелену снега.
Еще сотня метров, и он подъехал к главному входу в "Бовертон билдинг".
Папоротники и цветы, посаженные в прямоугольные четырехметровые бронзовые
ящики, завершали каменную кладку над четырьмя вращающимися дверьми. Через них
была видна часть огромного вестибюля, казавшегося пустынным. Билли медленно
проехал около бордюра, оглядывая здание, тротуары, выбеленную улицу в поисках
чего-нибудь настораживающего, но ничего не обнаружил.
Как бы то ни было, план провалился. Что-то произошло. Плохо, очень плохо.
Будет ли Боллинджер давать показания, если его схватят? Билли одолевали
тяжелые мысли. "Впутает ли он меня?"
Ему придется отправиться на работу, не узнав, провалился ли Дуайт. Не выяснив,
схватила ли уже или схватит позже Боллинджера полиция? Он понимал, что ему будет
трудно сосредоточиться на своей работе сегодня вечером; но, если он собирается иметь
алиби, чтобы противостоять возможным обвинениям со стороны Дуайта, ему
необходимо быть спокойным, таким, как обычно, старательным и дотошным,
соответствовать ожиданиям тех, кто его знает.
Франклина Дуайта Боллинджера охватило беспокойство. Он покрылся
бисеринками липкого пота. Пальцы, сжимавшие рукоятку пистолета, затекли. Он
следил за аварийными выходами больше двадцати минут, но не было никаких
признаков появления Харриса и женщины.
Билли должен был уехать сейчас, график полетел к черту. Боллинджер надеялся
спасти план. Но теперь он понял, что это невозможно. Ситуация ухудшилась, надо
убить их и убираться побыстрее.
"Где же Харрис? - размышлял он. - Неужели он почувствовал, что я караулю его
здесь? Может, он использовал свое проклятое ясновидение, чтобы предвидеть мои
действия?"
Он решил подождать еще пять минут. Затем ему придется отправиться за ними.
Взглянув из окна на мрачную панораму гигантских заснеженных зданий и неясных
огней, Грэхем произнес:
- Это невозможно.
Конни, стоявшая позади него, дотронулась до его руки:
- Почему невозможно?
- Потому что невозможно.
- Это не объяснение.
- Я не смогу подняться.
- Но это не подъем.
- Что?
- Это спуск.
- Не имеет значения.
- Можно это сделать?
- Только не мне.
- Ты же поднялся по ступенькам шахты.
- Это совершенно другое.
- Почему?
- Кроме всего прочего, ты никогда не занималась подъемами.
- Ты можешь научить меня.
- Нет.
- Уверена, что сможешь.
- Ты не можешь учиться на отвесной стене сорокаэтажного здания, да еще в
метель.
- Я уверена, ты чертовски хороший учитель, - возразила она.
- Да. Тот, кто не занимался восхождением в течение пяти лет.
- Ты же все помнишь. Ты не забыл.
- Я не в форме.
- Ты сильный мужчина.
- Ты забыла о моей ноге.
Она отвернулась от окна и, продолжая разговаривать, подошла к двери послушать,
не крадется ли Боллинджер.
- Помнишь, Аберкромби и Фиш нанимали человека, чтобы подняться по их
зданию и тем самым сделать рекламу новому виду альпинистского снаряжения?
Он не мог отвести взгляда от окна. Ночь завораживала его.
- Ну и что?
- Тогда ты сказал, что тому человеку в действительности было не так уж и трудно.
- Неужели?
- Ты говорил, что здание со всеми его поперечными балками и выступами
является более легким для подъема в сравнении с любой горой.
Он ничего не ответил. Вспомнив, что говорил ей это, он знал, что тогда был прав.
Но он никогда бы не подумал, что ему надо будет повторить то же самое. Образы горы
Эверест и госпитальной палаты возникли в его воображении.
- Это снаряжение ты выбрал для рекламы?
- А что?
- Это самое лучшее, да?
- Лучшее или подобное ему.
- Мы будем превосходно экипированы.
- Если мы попытаемся сделать это, мы погибнем.
- Мы погибнем, если останемся здесь.
- Может быть, нет.
- Я уверена в этом. Абсолютно.
- Может, есть какие-то варианты?
- Я уже все их перебрала.
- Может быть, мы сможем спрятаться от него?
- Где?
- Не знаю. Но...
- Мы не можем прятаться семь часов.
- Это безумие, черт возьми!
- Ты можешь придумать что-нибудь получше?
- Дай мне время.
- Боллинджер будет здесь в любую минуту.
- Внизу на улице скорость ветра, наверное, около восемнадцати метров в секунду.
По крайней мере, во время порывов. Значит, двадцать два метра в секунду на этой
высоте.
- Он снесет нас?
- Нам придется бороться с ним за каждый сантиметр.
- А разве мы не закрепимся веревками?
Он отвернулся от окна:
- Да, но...
- И разве мы не наденем это? - Она показала на страховочные крепления,
лежавшие поверх груды снаряжения.
- Там будет чертовски холодно, Конни.
- Мы наденем утепленные жакеты.
- Но у нас нет стеганых штанов. На тебе обыкновенные джинсы. Как и на мне.
Они нас не согреют. Это равносильно тому, что мы будем совершенно раздеты.
- Я смогу выдержать холод.
- Но не очень долго. И не такой пронизывающий холод, как там.
- Сколько времени нам понадобится, чтобы спуститься на улицу?
- Я не знаю.
- У тебя должны быть какие-то соображения.
- Час, может, два.
- Так долго?
- Ты же новичок.
- А мы не можем совершить скоростной спуск?
- Скоростной спуск? - Он изумился.
- Это кажется так легко. Раскачиваешься из стороны в сторону, спускаешься на
несколько метров с каждым раскачиванием, отталкиваешься от камня, танцуешь на
стене здания.
- Так только кажется.
- Но зато быстро.
- Господи! Ты никогда раньше не поднималась, а хочешь совершить скоростной
спуск.
- У меня есть сила воли.
- Но не здравый смысл.
- Хорошо, - согласилась она. - Не будем совершать скоростной спуск.
- Мы точно не сделаем это.
- Будем спускаться медленно и легко.
- Мы вообще не будем спускаться.
Не слушая его, она сказала:
- Я могу выдержать на холоде два часа. Я знаю, что смогу. И если мы будем
двигаться, может быть, не замерзнем сильно.
- Мы промерзнем до смерти. - Он отказывался принимать этот вариант.
- Грэхем, у нас простой выбор. Пойти или остаться. Если мы будем спускаться,
может быть, мы разобьемся или замерзнем насмерть. Если мы останемся здесь, мы
будем убиты, это точно.
- Я не думаю, что это так просто.
- Ты знаешь.
Он прикрыл глаза. Он был зол на самого себя, ему было больно от своей
нерешительности принять реальную действительность, рисковать жизнью, встретиться
лицом к лицу с собственным страхом. Спуск будет опасным. Предельно опасным. Он
может даже оказаться полнейшим безрассудством; они могут погибнуть в первые
минуты спуска. Но она была права, когда сказала, что у них нет выбора, кроме как
испробовать этот.
- Грэхем! Мы напрасно тратим время.
- Ты знаешь действительную причину, почему спуск невозможен?
- Нет, - ответила она. - Скажи мне.
Кровь бросилась ему в лицо, он покрылся краской:
- Конни, ты не оставляешь мне ни капли достоинства.
- Я никогда не отбирала его у тебя. Ты сам брал его у себя, - на ее милом лице
отразилось сожаление. Он видел, что ее ранил такой прямой и открытый разговор с
ним. Она прошла через комнату и провела рукой по его лицу: - Ты сам отказывался от
своего достоинства и самоуважения. Шаг за шагом, - она говорила тихо, почти
шепотом, ее голос дрожал. - Я боюсь за тебя, боюсь, что, если ты не перестанешь
отбрасывать его, у тебя ничего не останется. Ничего.
- Конни... - Ему хотелось плакать. Но у него не было слез для Грэхема Харриса.
Он прекрасно понимал, что сделал с собой. У него не было жалости. Он презирал того
человека, каким стал. Он чувствовал там, глубоко внутри себя, что всегда был трусом и
падение с Эвереста завершило победу страха над ним. Тогда почему он не обратился к
психиатру? Каждый из его докторов предлагал сделать психоанализ. Он чувствовал,
что ему было удобно загородиться страхом; и это ослабило его:
- Я боюсь собственной тени. Я не смогу помочь тебе там.
- Ты испуган сегодня не так, как вчера, - мягко произнесла она. - Этой ночью
тебе здорово досталось. Чего стоит одна только лифтовая шахта? Сегодня утром сама
мысль о спуске по тем ступеням ошеломила бы тебя.
Он колебался.
- Это твой шанс, - сказала она. - Ты можешь победить свой страх. Я знаю, ты
сможешь.
Он нервно облизнул губы, подошел к сложенному снаряжению:
- Хотел бы я иметь хоть половину твоей уверенности во мне.
Проследовав за ним, она сказала:
- Я понимаю, о чем тебя прошу. Я знаю, это будет самым трудным из всего, что
ты когда-либо делал.
Он живо вспомнил свое падение. Он мог закрыть глаза в любое время - даже в
переполненной людьми комнате - и снова переживать это: его ноги соскользнули,
резкая боль в груди, когда страховка затянулась вокруг него, боль внезапно ослабла,
когда веревка оборвалась, дыхание перехватило, словно непрожеванный кусок мяса
застрял в горле, затем падение, падение и падение. Оно продолжалось около шести
метров и закончилось в глубоком сугробе снега; но казалось, это была целая миля.
Она повторила:
- Если ты останешься здесь, то умрешь; эта смерть будет легче. В то мгновение,
когда Боллинджер увидит тебя, он выстрелит. Он не станет колебаться. Для тебя все
закончится за какую-то секунду. - Она тронула его за руку. - Но со мной будет не
так.
Он оторвал взгляд от снаряжения и посмотрел на нее. Ее серые глаза излучали
животный страх, такой же парализующий, как и его собственный.
- Боллинджер изнасилует меня, - сказала она.
Он не мог говорить.
- Он зарежет меня, - продолжала она.
Непрошеный образ Эдны Маури возник перед его мысленным взором. Она
держала свой окровавленный пупок в руке.
- Он изуродует меня.
- Может быть...
- Он Мясник. Не забывай. Не забывай, кто он.
- Господи, помоги мне, - прошептал он.
- Я не хочу умирать. Но если мне суждено умереть, я не хочу, чтобы это было так.
- Она содрогнулась: - Если мы не собираемся спускаться, если мы будем ждать его
здесь, тогда я хочу, чтобы ты убил меня. Ударь меня по затылку чем-нибудь. Ударь
меня сильно.
Вздрогнув, он произнес:
- Что ты такое говоришь?
- Убей меня, прежде чем Боллинджер доберется до меня. Грэхем, ты мне обязан
многим. Ты должен сделать это.
- Я люблю тебя, - тихо произнес он. - Ты для меня все. У меня больше ничего
нет.
Она напоминала плакальщицу на своей собственной казни.
- Если ты любишь меня, тогда ты понимаешь, почему тебе следует убить меня.
- Я не могу этого сделать.
- У нас мало времени, - сказала она. - Или мы прямо сейчас готовимся к
спуску, или ты убьешь меня. Боллинджер появится здесь в любую минуту.
Посмотрев на главный выход и убедившись, что около него никого не было,
Боллинджер пересек мраморный зал вестибюля и открыл белую дверь. Он стоял на
площадке северного аварийного выхода и прислушивался. Ничего не было слышно: ни
шагов, ни голосов, никакого шума. Он взглянул вверх, в узкое открытое пространство,
но не увидел никакого движения на винтовых перилах.
Он побежал к южному выходу.
Там тоже было пустынно.
Он взглянул на часы: 22.38.
Припомнив несколько стихов Блейка, чтобы успокоиться, он пошел к лифту.
Хорошие ботинки - существенный элемент в снаряжении настоящего альпиниста.
Они имеют высоту десять-пятнадцать сантиметров, изготовлены из лучших сортов
кожи, отделаны кожей ручной выделки с язычком, подбитым поролоном. Но самое
главное, подошва должна быть тяжелой и упругой, с жесткими выступами.
Грэхем обул именно такую пару ботинок. Они были великолепно подогнаны и
больше походили на перчатки, чем на обувь. Хотя процесс их одевания и
зашнуровывания приближал момент, которого он ждал с ужасом, он нашел ботинки
удивительно удобными и успокаивающими. Его привычка к ним, к альпинистским
принадлежностям в целом казалась тем пробным камнем, где он мог пройти испытание
на прежнего Грэхема Харриса, проверку на мужество, которое у него было раньше.
Обе пары обуви среди снаряжения были на четыре номера больше размера,
необходимого Конни. Она не могла их обуть. Если она даже набьет бумагу в носки и
по бокам, то будет чувствовать себя как в бетонных колодках. Из-за этого она может
оступиться в самый критический момент во время спуска.
К счастью, они нашли пару пригодных ботинок, называемых в переводе с
немецкого "туфли для подъема". Они были легче, прочнее, более гибкие и не такие
высокие, как стандартные альпинистские ботинки. У них была каучуковая подошва, и
ранты не выступали, что давало возможность их владельцу поставить ногу даже на
самый узкий выступ. Несмотря на все явные достоинства, эти ботинки не подходили
для предстоящего спуска. Они были сделаны из замши и промокали. Ими следовало
пользоваться в хорошую погоду, а не в снегопад.
Чтобы защитить ноги от промокания и неизбежного тогда обморожения, Конни
надела носки и обмотала их пластиком. Носки были из толстой, серой шерсти; они
доходили до середины икр. Пластик обычно использовался для того, чтобы сохранить
сухой еду, которую альпинисты берут с собой в рюкзаке. Грэхем завернул ей каждую
ногу в два слоя пластика и закрепил резинками этот водонепроницаемый материал на
ее лодыжках.
Они оба надели тяжелые ярко-красные куртки с капюшонами, которые
застегивались под подбородком. Под наружной нейлоновой поверхностью и
внутренней нейлоновой подкладкой его жакет имел утепление, достаточное для
осенних подъемов, но не для такого холода, который ждал их этой ночью. Ее куртка
была намного лучше качеством, но он и словом не обмолвился ей, боясь, что она
настоит на том, чтобы ее надел он, - ведь она была утеплена гусиным пухом. Это
делало ее самой теплой одеждой, подходящей Конни по размеру и весу.
Поверх куртки каждый из них надел клеттергюртель, альпинистскую страховку для
защиты в случае падения. Эта часть снаряжения была значительно усовершенствована
по сравнению с поясом, которым раньше пользовались альпинисты; в случае падения
пояс иногда затягивался так сильно, что сердце и легкие получали повреждения.
Простая кожаная страховка распределяла давление по всему телу, уменьшая риск
серьезного повреждения, и, в сущности, гарантировала альпинисту, что он не
перевернется вниз головой.
Клеттергюртель произвел впечатление на Конни. Когда он закрепил все на ней, она
сказала:
- Это замечательное страхование, правда. Если даже ты сорвешься, оно удержит
тебя.
Конечно, если она только соскользнет или неверно поставит ногу. Но если
оборвется трос и она будет на одной веревке, страховка не спасет ее от падения.
Однако Конни не придется беспокоиться об этом, он предусмотрел чрезвычайные
меры для ее безопасности: она будет спускаться по двумя отдельным тросам. В
дополнение к главному тросу он прикрепил ее ко второму, который он будет заводить
на всем пути вниз.
В то же время у него не было троса, чтобы заводить его, страхуя себя. Ему
предстоит спускаться по одной веревке.
Он не объяснял ей всего. Когда она выйдет наружу, единственная ее забота -
использовать все возможности, чтобы остаться живой. Напряжение необходимо для
альпиниста, но слишком большое напряжение может привести его к совершению
ошибок.
Их доспехи имели добавочные петли на поясе. У Грэхема там были костыли,
карабины, растяжные болты, молоток и компактная дрель на батарейках размером с
две пачки сигарет. Конни несла целый набор различных костылей и карабинов. Кроме
снаряжения, закрепленного на петлях, они оба были нагружены веревками. У Конни
было по тридцать метров веревки на каждом бедре. Они были тяжелые, но так
аккуратно свернуты, что не стесняли ее движений. У Грэхема было свернуто
дополнительно еще тридцать метров на правом бедре. Они отложили два более
коротких отрезка, чтобы воспользоваться ими для первой части пути вниз. В
последнюю очередь они надели перчатки.
На каждом этаже Боллинджер выходил из лифта. Если этаж занимала одна фирма,
он проверял, заперты ли двери аварийных выходов. Если этаж был открыт, он выходил
из кабины и осматривал коридор.
На каждом пятом этаже он осматривал не только коридор, но и заглядывал на
лестницы и проверял лифтовые шахты. На первых двадцати этажах здание
обслуживали четыре шахты для лифтов; с двадцатого по тридцать пятый этаж - две
шахты; с тридцать пятого до сорок второго - всего одна шахта. На первую половину
своего вертикального обследования он затратил гораздо больше времени, чем
рассчитывал, ведь он открывал аварийные двери всех этих шахт.
В 22.50 он был на пятнадцатом этаже.
Не обнаружив никаких следов, он уже начал сомневаться, правильно ли он ведет
поиски. Правда, в тот момент он не видел иного способа сделать это.
Он поехал на шестнадцатый этаж.
Конни дернула за тяжелый шнур и раздвинула портьеры в офисе.
Грэхем отпер среднее окно. Два прямоугольных стекла сначала не двигались с
места, затем внезапно громко заскрипели и открылись внутрь, как окна каземата.
Ветер ворвался в комнату. У него был голос живого существа, с пронзительными,
демоническими криками. Снежинки кружились вокруг Грэхема, танцевали на круглом
столе и таяли на его полированной поверхности, украшали, словно бусы, зеленый
ковер.
Наклонившись над подоконником, он посмотрел вниз, на стену "Бовертон
билдинг". Верхние пять этажей с четырехэтажными декоративными башенками были
на два метра уже, чем нижняя часть тридцать седьмого этажа. Тремя этажами ниже
располагался двухметровый выступ, который окружал все здание. Остальная
поверхность здания находилась под выступом и была вне пределов видимости.
Снег падал так густо, что едва можно было различить уличные фонари на дальней
стороне Лексингтон-авеню. Под фонарями не было видно даже маленькой части
улицы.
За несколько секунд, пока он оценивал ситуацию, а ветер бил ему прямо в лицо,
ничем не защищенное лицо быстро обветрилось.
- Чертовски холодно! - Когда он говорил, его дыхание прерывалось, он
отвернулся от окна. - Мы сильно обморозимся.
- Мы все равно должны идти, - сказала она.
- Я знаю. Я не пытаюсь отступить.
- Мы можем прикрыть наши лица?
- Чем?
- Шарфами...
- Ветер сорвет все, чем бы мы ни повязались, затем может закрыть лицо так, что
трудно будет дышать. К несчастью, журнал не рекомендует никаких масок для лица в
своей рекламе. Иным способом, но у нас будет именно то, что нам нужно.
- Что мы можем сделать?
Его осенила идея. Он подошел к своему столу. Содержимое среднего ящика
свидетельствовало о его ипохондрии, которая была главным компонентом его страха:
анальгин, аспирин, полдюжины средств от простуды, капсулы с тетрациклином,
леденцы для горла, термометр, на всякий случай... Он взял небольшой тюбик и показал
его ей.
- Вазелиновая помада? - спросила она.
- Подойди сюда.
Она подошла к нему.
- Это средство для потрескавшихся губ. Если мы собираемся обморозиться, зачем
беспокоиться о такой мелочи, как треснувшие губы?
Он отвернул крышку тюбика и нажал на него, выдавив восковую полоску крема на
руку. Он намазал ей все лицо - лоб, виски, щеки, нос, губы, подбородок:
- Даже тонкий слой этого крема защитит твое лицо, ветру понадобится больше
времени, чтобы вытянуть из тебя тепло. Это сохранит твою кожу мягкой. Потеря тепла
составит только две трети опасности в пути. Но потеря влаги вместе с потерей тепла
может привести к серьезному обморожению. Влага при очень холодном морозе не
повлияет на твою кожу. Но резкий холодный ветер может высушить твое лицо так же,
как воздух пустыни.
- Я была права, - сказала она.
- Права в отношении чего?
- В тебе что-то есть от Ника Чарлза.
В двадцать три часа Боллинджер вошел в лифт, включил его и нажал на кнопку
двадцать второго этажа.
Оконная рама была очень крепкой, не алюминиевой, как большинство рам в
зданиях, построенных за последние тридцать лет, а стальной. Средняя стальная стойка
достигала трех сантиметров толщиной и могла выдержать нагрузку в несколько сот
килограммов и при этом не согнуться, не выломаться из оконного переплета.
Харрис прицепил карабин к стойке.
Эта часть металлического снаряжения была одной из самых важных среди тех,
которые использовали альпинисты. Карабины делались из стали или сплава и имели
несколько форм - в виде овального полукруга или с немного изогнутой стороной
полукруга, то есть в форме груши или замочной скважины. Овальные использовались
гораздо чаще. Их размеры колебались от двух до девяти сантиметров. Они были
похожи на кольцо для ключей или на вытянутое звено цепочки. Упругий запор
открывал одну сторону овала, давая возможность альпинисту прицеплять карабин к
ушку костыля; он мог также прикреплять петлю веревки к металлическому кольцу.
Карабин, который иногда называют "защелкивающееся звено", можно использовать,
чтобы соединить два троса в любой их точке. Это особенно важно, когда концы тросов
закреплены вверху и внизу. Жизненно важные функции хорошо отполированного
защелкивающегося звена состояли и в том, чтобы предотвратить перетирание одного
троса другим, их перетирание на неровностях, в шероховатых ушках костылей и на
острых поверхностях скал; карабины спасали жизни.
По указанию Грэхема Конни сняла скрепляющую пластиковую тесьму с
двадцатипятиметрового мотка красно-голубого витого нейлонового шнура.
- Он не выглядит достаточно крепким, - сказала она.
- Однако он выдерживает до двух тысяч килограммов.
- Такой тонкий?
- Толщиной в один сантиметр.
- Полагаю, ты знаешь, что делаешь.
Он приободряюще улыбнулся.
- Расслабься.
Завязав узел на одном конце шнура, он сделал двойную петлю и закрепил ее поверх
узла, затем протянул шнур через клапан карабина, прикрепленного к стойке окна.
Про себя он удивился, как быстро работал и с какой легкостью завязал сложный
узел. Ему казалось, что он действовал больше инстинктивно, нежели сознательно. За
пять лет он ничего не забыл.
- Это будет твой спасательный трос, - сказал он ей.
Карабин был одним из тех, что имели металлические застежки, которые
устанавливались поверх клапана, чтобы предотвратить возможность случайного
открытия. Он поставил застежку на место.
Подняв веревку и размотав ее, он быстро отмерил десять метров. Достал складной
нож из кармана куртки и перерезал веревку, оставив одну половину на полу. Конец
более короткого куска веревки он привязал к ее страховке, так что она оказалась
прикрепленной к стойке рамы десятиметровой пуповиной. Он поднял конец другого
отрезка веревки и завязал его вокруг талии, используя беседочный узел.
Находясь у подоконника, он сказал:
- Садись сюда.
Она села к нему, спиной к снегу и ветру.
Харрис выбросил десятиметровую веревку из окна, и петля ослабнувшей веревки
от стойки до страховочного пояса на Конни закачалась на ветру.
Он разложил пятнадцатиметровый кусок на полу, аккуратно свернул его, чтобы тот
не запутался, и, наконец, прикрепил свободный конец к своему поясу.
Он намеревался заводить ее в положении стоя. На горе, ес
...Закладка в соц.сетях
