Жанр: Электронное издание
aksenov4
...рыском фамилии пон, выболтал бандиту
Мизераблесу семейную тайну. Тайна странным образом уходила с тропического
архипелага в далекую, непостижимо холодную Россию. Оказалось, что в разгар
битвы с пиратами глава тогдашних понов Маркус передал семейную реликвию
врачу русского клипера мичману Фогель-Кукушкину. Оказалось также, что уже в
начале нашего века прелестный отпрыск понов, юная Никовера, подарила
"флейточку" из дерева Сульп своему возлюбленному, опять же русскому,
молодому офицеру и поэту Павлу Конникову.
Итак, бандиты, заполучив в свое распоряжение тайну благородного
семейства, стали фантазировать: что же там стучит, в этом проклятом
сундучке? Стучит, конечно, какой-то замечательный атомный бриллиант, решили
невежественные бандиты. Этот бриллиант можно толкнуть в Лондоне или
Нью-Йорке миллиончиков за десять и погужеваться в свое удовольствие.
"Свиньи, - сказала им их предводительница, - не видите перспектив! Вам лишь
бы толкнуть и погужеваться, а между тем, захватив невиданные космические
сокровища, мы можем стать властелинами мира".
Эта дама редкой красоты и коварства собрала информацию и разработала
план. Она выяснила, что фамилия Фогель-Кукушкиных распалась, что многие
Фогели разлетелись по разным странам. Мафия пустилась на поиски ничего не
подозревающих мирных Фогелей и отмечала косыми крестиками на карте следы
своих преступлений. Последний крестик они поставили на атолле ГФ-39. Теперь
они взяли на мушку ленинградского Кукушкина.
Герман Николаевич вдруг вспомнил дом своего двоюродного брата,
невзрачный четырехэтажный дом на Екатерининском канале возле мостика,
который держали в зубах четыре льва с золотыми крыльями. Более того, он
вспомнил портрет своего предка, флотского лекаря, висящий возле камина, и
кожаный переплет его дневника. Более того, обострившаяся от переживаний и
физических мучении память обнаружила в своих глубинах и маленький желтый
сундучок с таинственной монограммой... Так вот, значит, что! Значит, эти
мерзкие отродья вышли на правильный след?! Герман Николаевич стиснул зубы и
дал себе слово помешать злодейским замыслам. Когда упившиеся в стельку
бандиты затихли, он перегрыз зубами свои путы, выполз из хижины, добрался до
оружейного склада, оставленного на атолле желтолицыми моряками, и стал
забрасывать свою хижину гранатами и обстреливать ее светящимися пулями из
пулемета.
Началась великая паника. Бандиты оказались трусами. Они не приняли боя
и, кое как отстреливаясь, ринулись к своему вертолету. Фогель не успел
подстрелить вертолет, бандиты скрылись.
Что делать? Как сообщить в Ленинград о грозящей опасности? Что там в
этом сундучке - материальные или культурные ценности? Это неважно. Важно,
что он стал целью мафии, а это повлечет за собой цепь преступлений.
Герман Фогель развернул свои таблицы. В них значились имена и позывные
сотен радиолюбителей, с которыми он собирался установить контакт, пока
аккумуляторы его станции не выдохлись. Вскоре он нашел в таблицах несколько
ленинградцев и среди них ленинградского коротковолновика Геннадия
Стратофонтова.
Стратофонтов! Это имя вспыхнуло, как молния, в ожившем от спячки мозгу
островитянина. Да ведь это же потомок командира моего предка капитана
первого ранга Стратофонтова, человека широких, прогрессивных взглядов! Он
вспомнил даже эпизоды своего петербургского детства и вспомнил, с каким
уважением, если не благоговением, произносилась за семейным столом фамилия
Стратофонтовых.
Герман Николаевич составил тогда радиограмму следующего содержания.
СТРАТОФОНТОВУ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ МАФИЯ ИЩЕТ СУНДУЧОК КОТОРОМ ЧТО-ТО СТУЧИТ
НАХОДИТСЯ ЕДИНСТВЕННОГО ПОТОМКА МИЧМАНА ФОГЕЛЬ-КУКУШКИНА ЕСЛИ ПАМЯТЬ НЕ
ИЗМЕНЯЕТ ЕКАТЕРИНИНСКИЙ КАНАЛ ГДЕ ЛЬВЫ ЗОЛОТЫМИ КРЫЛЬЯМИ БЕСКОНЕЧНО НАДЕЮСЬ
СПАСИТЕ ОТ МАФИИ ЦЕННОСТИ КУНСТА МЕНШЕН ЛЕБЕН ДИНСТ УНД ЧЕСТЬ ГФ-39
Он посылал эту радиограмму в эфир, пока не погасли последние огоньки в
его рации...
Члены экипажа зурбаганского лайнера и два молодых леопарда с удивлением
следили за действиями юного мальчика, которого они уже успели узнать и
полюбить.
Геннадий Стратофонтов, весь во власти своей интуиции, стоял, прижавшись
ухом к теплому, чуть ли не горячему боку дерева Сульп, а пальцами правой
руки держал свою левую руку за пульс. Губы его слегка шевелились - он явно
считал. Пульс-сульп, пульс-сульп...
Эврика! Счет пульса и счет ударов в глубине таинственного дерева
совпадали!
Это таинственное дерево обладало таинственным свойством - это было
дерево-резонатор! Так вот, значит, что стучит в глубине легендарного
сундучка - собственный пульс персоны, которая прислоняет к нему свое ухо.
Пульс, усиленный особыми резонаторными свойствами деревянной ткани!
Гена обошел дерево вокруг. Пожалуй, прогулка во круг основания
Останкинской телевизионной башни заняла бы ненамного больше времени. Он еще
раз посмотрел вверх. Дерево было прямым и каким-то устремленным в небо.
Могучие ветви и кора показались вдруг мальчику чем-то посторонним.
Невероятная мысль мелькнула в его голове: а вдруг это дерево суть та самая
ракета кассиопейцев, превратившаяся за бесчисленные века в легендарное
дерево Сульп? Гена улыбнулся и отбросил эту невероятную идею. Какие только
невероятные идеи не приходят в голову в период переходного возраста!
В одном лишь Гена был уверен: дерево это помнило стародавние времена,
может быть, даже времена прародителя пона с его сыновьями Мисом, Маком и
Тефя. Думая об этом. Гена вдруг обнаружил, что идет вверх по дереву. Именно
идет - не лезет, не карабкается, а идет, потому что под его ногами не что
иное, как ступени, выдолбленные в могучей коре. Когда? Когда были выдолблены
эти ступени? Они напоминали ступени в пещерах кроманьонского человека.
Он поднялся по этим ступеням до третьего яруса ветвей и здесь увидел
небольшую площадку, вроде бы балкон. Он вздрогнул: над балконом слабо
вырисовывалась та самая монограмма, которая, по описаниям Юрия Игнатьевича,
украшала таинственный сундучок. Это было утро молниеносных догадок.
Очередная пронзила Геннадия: он разгадал монограмму! Читаем слева направо
или справа налево: первая "М" - это Мис; далее идет ствол буквы "Т" и
одновременно I - это означает пон и его третий сын Тефя; и, наконец,
последнее "М" - Мак. Ура!
Сундучок - изделие прародителя пона, и уж не из этой ли выемки в коре
Сульпа вырезал старый катамаранщик материал для своего изделия?
Гена чувствовал какой-то необычный даже для него подъем интуиции и
вдохновения. Итак, теперь уже ясно окончательно: сундучок с заключенными в
нем ценностями - культурными или материальными - принадлежит архипелагу, а
следовательно, и народу Больших Эмпиреев. И он будет возвращен народу, где
бы ни забыл или ни припрятал его хитрюга или растяпа Сиракузерс!
Однако, подумал мальчик и тут же вспомнил о "флейточке". Как
подсказывает ему его интуиция, без "флейточки" из дерева Сульп не откроется
сундучок из дерева Сульп, а "флейточка"... Гена непроизвольно крякнул и
потрогал не вполне еще рассосавшуюся гематому на подбородке. "Флейточка" в
руках мадам Н-Б...
- Эврика! - вскричал он, в который уже раз за это утро.
Смешно грустить о "флейточке" из дерева Сульп, стоя на самом дереве
Сульп! Гена побежал по одной из ветвей третьего яруса, словно по корабельной
рее, и добежал до самого ее конца, где имелись нежные отростки. Вынуть
верный складной нож, срезать нежный отросток, выбить из него сердцевину и
сделать в коре три дырочки - все это было для мальчика делом десяти минут.
Через десять минут в руках у него была "флейточка". Он дунул, и... странный,
протяжный, вроде бы не очень и земной звук вылетел из "флейточки".
Гигантское монументальное дерево ответило на этот звук каким-то чрезвычайно
странным рокотом, трепетом, подергиванием всей коры от макушки до корней,
словно живое существо. Гена был теперь уверен, что у него есть ключ к
сундучку. Он сунул "флейточку" за пазуху и потуже затянул пояс джинсов.
Он чувствовал, что чудеса сегодняшнего дня еще не кончились, что
основные события впереди. Спрыгнув прямо с третьего яруса в пружинистый
дерн, он взобрался на скалу и вгляделся в морскую даль, сверкающую уже под
молодым оранжевым солнцем. Внизу, на страшной глубине, под обрывом он
увидел, что поверхность моря рассекают шесть пенных бурунчиков, словно идут
ромбом шесть торпедных катеров. Дельфины? Метрах в двухстах под ногами
Геннадия плавала в воздухе крупная чайка. Что-то знакомое сквозило в манере
полета этой птицы, что-то родное, домашнее... Так летают крупные чайки-самцы
в дельте любимой Невы. Ей-ей, парящая внизу чайка чем-то напоминала дружищу
Виссариона.
- Виссарион! - крикнул вниз Геннадий шутки ради.
Прошло несколько секунд, прежде чем голос его долетел до чайки. И тут
же птица взметнулась и, стремительно набрав высоту, опустилась на скалу
рядом с Геннадием. Это и в самом деле был Виссарион.
"Что? Как? Каким образом? Дружище Виссарион, вы ли это? И если это вы,
а не ваш океанский двойник, то как вам удалось за столь короткий срок
покрыть столь гигантское расстояние? И какова цель вашего прилета на остров
Фео?"
Все эти вопросы готовы были сорваться с языка Геннадия, но не успели
сорваться, потому что Виссарион предварил все эти вопросы одним лишь
поворотом головы. Он повернул голову влево и чуть вверх, и Геннадий увидел
на шее у сильной птицы кожаное кольцо с кнопкой. Виссарион со спокойным
дружелюбием приглашал своего старого приятеля (если птица может так сказать
о тринадцатилетнем мальчике) расстегнуть эту кнопку. Геннадий последовал за
этим приглашением и извлек из кожаного кольца письмо, адресованное ему.
Письмо было от Питирима Кукк-Ушкина. Оно гласило:
=====================================================================
"Привет из Ленинграда!
Многоуважаемый товарищ Геннадий Эдуардович!
Во имя всего, что дорого человеку, во имя высоких, благородных
принципов нашей цивилизации сообщаю Вам срочные новости. На следующий день
после отбытия вашего многоуважаемого семейства на праздник дружественной нам
малой нации мне позвонили из "Интуриста" и сообщили, что во время санитарной
обработки в номере отбывшего ранее по собственному желанию иностранного
подданного Сиракузерса А. С. найден искомый Вами и ранее принадлежавший мне,
а ныне братскому эмпирейскому народу предмет.
В присутствии участкового уполномоченного был составлен акт и предмет
был передан мне для дальнейшего пользования. Счастлив Вам сообщить, что
сундучок пребывает в неповрежденном состоянии и в нем по-прежнему что-то
стучит. Прошу передать эту новость всему миловидному народу Больших
Эмпиреев, за свободу которого бились наши предки под одними парусами.
Кстати, не прорастает ли на их территории растение "гумчванс"? Вы знаете,
зачем оно мне...
Геннадий Эдуардович, до Вашего возвращения, во избежание каких-либо
повторных эксцессов, я укрыл сундучок в очень надежном месте. На всякий
случай, если я вдруг забуду (чего не может быть), запомните четыре цифры,
дату Грюнвальдской битвы..."
=====================================================================
Из за плеча Геннадия на письмо опустилась рука в черной кожаной
перчатке. Вторая точно такая же рука каким то дьявольским стальным зажимом
сдавила его горло.
- Какая приятная встреча, Джин Стрейтфонд, сэр! - Владелица этих двух
рук, мадам Накамура-Бранчковска, издевательски засмеялась.
Гена почувствовал себя беспомощным: при малейшем движении стальной
зажим сильнее сдавливал его горло.
Между тем мадам Н-Б, спрятав письмо в укромном месте своего костюма, с
силой, удивительной для женщины, повлекла тело Геннадия в расселину между
скал.
Товарищи Геннадия, Фил, Эсп, Зит, Гала и Акси не видели происходящего,
занятые наблюдением за единственной стороной склона, по которой бандиты
могли бы предпринять штурм вершины. Чайка Виссарион бесстрашно, не
соразмеряя сил, бросилась на защиту своего друга, но силы были явно неравны
- мадам увлекала мальчика в расселину. Однако в самый решающий момент в бой
неожиданно вступил один из молодых красивых леопардов. Он прыгнул на спину
хищнице рода человеческого и спас таким образом Гену Стратофонтова, то бишь
Джина Стрейтфонда, от увлечения в расселину, где его, конечно, ждали
серьезные неприятности.
Освободившись от стального зажима. Гена отпрыгнул в сторону и увидел
перед собой запоминающуюся картину: на ярко-зеленом ковре мха катались,
сплетаясь, женщина в черной коже и пушистый леопард. Женщина была страшнее.
Каким-то неженским усилием она отшвырнула леопарда, вскочила на ноги, дважды
выстрелила в Гену и скрылась в темной расселине.
Пули прошли мимо но, словно в ответ на эти выстрелы, заговорили внизу
автоматы гангстеров.
Гена бросился к своим. Все три летчика и две стюардессы заняли боевые
позиции в скалах. Они ждали команды своего юного командира. Гена выглянул
из-за скалы и увидел, как по желтому крутому склону лезут вверх Грумло и
Пабст, Мизераблес и Латтифудо, Буллит и Тиу-Чан и еще не менее двух десятков
мерзавцев. Эта атака напомнила ему эпизод из любимой когда-то, в
детсадовский период, книги "Остров сокровищ": атака пиратов на крепость
капитана Смолетта. Вспомнив этот эпизод, он подумал, что их положение
гораздо серьезнее, чем у героев Стивенсона, - их окружает целый взвод
суперсолдат, вооруженных современным оружием и умеющих им пользоваться.
Помощи ждать неоткуда, помощь не предвидится. Кроме чайки Виссариона, у
них здесь только два союзника - два молодых неопытных леопарда. Кстати, где
же эти леопарды? Он оглянулся и ахнул.
По стволу гигантского дерева на лужайку спускались молодые леопарды, но
не два, а шесть! Шесть грациозных и сильных зверей с умными и какими-то
очень знакомыми глазами. Очередная догадка молнией промелькнула в голове
мальчика. Он посмотрел внимательно на столь знакомую ему
важно-благожелательную осанку, и расцветку шерсти не очень-то леопардью, а
скорее просто кошачью, на пушистые хвосты этих животных и понял, что это -
дети Пуши Шуткина, достославного боевого кота, которому он в течение
последнего года имел честь предоставлять стол и кров.
- Уж не детей ли своего друга Шуткина я вижу перед собой?! - воскликнул
Гена, и молодые леопарды тут же подтвердили его догадку.
При имени своего достославного родителя они радостно замяукали,
запрыгали, и каждый из шести счел своим долгом дружески потереться головой о
Генин бок, отчего бок стало немного саднить. Затем леопарды выгнули спины,
подняли трубами свои пушистые хвосты (ну, вылитый папа!) и всем своим видом
показали, что они готовы принять участие в битве.
- Друзья, - сказал Геннадий летчикам. - Эти молодые животные - наши
союзники! Кроме того, в нашем распоряжении чайка-связной. - Он повернулся к
Виссариону и обратился к нему с просьбой: - Дружище Виссарион, сможете ли вы
имитировать человеческую фразу "Чаби Чаккерс, на помощь!"?
- Чаби Чаккерс, на помощь! - проорал Виссарион довольно похоже.
- Браво, дружище! В таком случае летите к морю и кричите эту фразу без
остановки. А мы попробуем прорваться. - Он посмотрел на часы: - У нас в
запасе ноль часов пять минут.
- Ах, Гена, - проговорили Гала и Акси, внимательно глядя на него своими
большими зурбаганскими глазами. - Какой вы удивительный, удивительный,
просто удивительный мальчик!
Гена собрал все силы, чтобы не побагроветь под этими взглядами, но
все-таки побагровел.
- Мисс Гала и мисс Акси, - сказал он учтиво, но все-таки звенящим от
волнения голосом, - я самый обыкновенный, самый обыкновенный,
обыкновеннейший подросток.
Ну, вот вам, дорогой читатель, дополнительный штрих к портрету нашего
героя. Каково? По излюбленному выражению Валентина Брюквина, как говорится,
"ноу комментс".
Справившись с волнением. Гена сделал знак леопардам, и они все семеро
(молодые Шуткины плюс Стратофонтов) собрались в кружок, голова к голове, как
это делают шведские хоккеисты перед началом игры.
Гена что-то шепнул леопардам, и те мгновенно исчезли. Оставшиеся
секунды Гена потратил на совещание с летчиками.
Мерзавцы, надо и им отдать должное, умели брать штурмом вершины гор и
даже укрепленные замки. Они очень даже замечательно умели применяться к
местности, маскироваться, ползти по-пластунски, прикрывать огнем перебежки и
перебегать открытые для обстрела пространства. Они знали, что самую большую
опасность для них представляет крутой и открытый склон, поросший желтыми
цветами. Им необходимо было пересечь этот склон для того, чтобы скрыться
затем в узком ущелье между скал и оттуда уже сделать решающий бросок. Они
рассчитывали на неопытность своих противников и решили ошеломить их
массированным огнем, как только выйдут на желтый склон. Кроме того, они
знали, что их страшный вождь, мадам Н-Б, каким-то дьявольским, доступным
только ей одной путем проберется в тыл к окруженным. Не знали мерзавцы, что
мадам-вождь, стеная от боли, висит сейчас, зацепившись за корни дерева Сульп
над живописной, но ужасной пропастью.
Итак, они быстро шли вверх по желтому склону и вели страшный огонь по
вершине, то и дело вставляя новые кассеты в свои автоматы. Странное дело: им
не отвечали. Они прошли уже половину склона - ни одного выстрела сверху.
Наконец они ринулись вперед и добрались до спасительных скал. Быть может, у
беглецов уже нечем стрелять?
- Сейчас, ребята, мы их возьмем тепленькими, - прохрипел Пабст. -
Бифштекс, три картошки и два помидорчика...
Он захохотал, похлопывая себя по ляжкам, и вдруг завопил от ужаса. На
него со скалы, растопырив страшные лапы и жутко шипя клыкастой пастью, падал
леопард. Спасительные скалы оказались западней для гангстеров. Шесть
леопардов бросились на них и взялись терзать мерзавцев без всякого разбора.
В тесноте скального убежища пустить в ход огнестрельное оружие было
невозможно. Один за другим вылетали растерзанные, обезумевшие от боли и
страха мерзавцы назад на желтый склон, и здесь они попадали под огонь
отступающего маленького отряда смельчаков. Маленький отряд благополучно
пересек желтый склон и углубился в джунгли. Они бежали что есть силы к морю.
Море, превращавшее остров в естественный капкан, могло стать и дорогой к
спасению.
...Прошло немало времени, прежде чем они увидели бухту. Там был длинный
дощатый пирс и возле него несколько лодок и большой мореходный катер, на
котором, вероятно, и прибыла вчера на остров атаманша. Несколько парней в
плавках беспечно валялись на пирсе в окружении множества жестянок из-под
пива.
Застать их врасплох? Попытаться захватить катер? Опасно. Кто знает,
сколько охраны внутри катера и на берегу? Шансов на успех очень мало, однако
и других вариантов не видно...
Как вдруг Геннадий схватил за руку командира экипажа:
- Стоп, Фил! Не стреляй! Взгляни-ка!
В северной части бухты, затененной прибрежными скалами, бороздили воду
шесть дельфиньих плавников, а над ними кружил не кто иной, как Виссарион, не
кто иной, как чайка-посыльный Виссарион. Он кружил и кричал, и кричал, и
кричал, но за шумом пальм его не было слышно. Что касается дельфинов, то они
явно плавали не просто так, они плавали отчетливыми кругами, и в конце круга
каждый из них высоко выпрыгивал из воды, явно показываясь.
Геннадий внимательно вглядывался в крутые лбы и лукавые клювы этих
морских человеков. Он заметил, что они очень молоды, хоть и огромны. Что-то
чрезвычайно знакомое и милое почудилось ему в манере их прыжков, и вдруг
очередная молниеносная догадка (какая уже по счету за этот день!) пронзила
его.
- Друзья мои, мы спасены! Перед вами дети моего старого друга Чаби
Чаккерса! Они посланы нам на помощь!
- Сколько же вам теперь лет, Герман Николаевич? - спросила Даша
Вертопрахова одинокого гиганта островитянина, который, несмотря на свою
чрезмерно длинную растительность, от общения с людьми приобрел уже
человеческий облик, более того - облик русского человека.
- Не знаю, малютка, - вздохнул гигант и погладил девочку бронзовой
рукой по золотистой голове.
- Могу сказать лишь, что чувствую себя сейчас значительно лучше, чем на
купании в Баден-Бадене, малютка.
Они вдвоем, бронзовотелый старый гигант и стройная девочка переходного
возраста, прогуливались, беседуя, по восточному берегу ГФ-39, по маленькой
плантации каких-то странных кактусообразных растений, от коих исходил весьма
приятный аромат.
- Любопытно было бы узнать, что за растения вы выращиваете в своем
уединении, любезный Герман Николаевич? - поинтересовалась Даша.
- О, это чрезвычайно редкие растения, малютка, - сказал Фогель, - и
выращиваю я их не из плотоядных побуждений, а лишь ради их запаха и дивной
смолы, так напоминающей родную Прибалтику. Это растения "гумчванс", малютка.
Я привез их семена еще из Перу в 1917 году...
- Как! - вскричала Даша. - Да, знаете ли вы, любезный Герман
Николаевич...
И она рассказала одинокому островитянину об изысканиях его
ленинградского родственника Питирима в области идеальной еды" Сообщение это
очень взволновало Фогеля. Как?! Его трудолюбивый двоюродный племянник
нуждается лишь в каких-нибудь нескольких граммах смолы "гумчванс" для
завершения своих гениальных опытов, а у него здесь этой смолы в избытке?..
Даше даже показалось, что одинокого островитянина потянуло куда-то вдаль,
может быть, даже в родной город, на канал Грибоедова... Вдруг!
- Пароход! - закричала, едва ли не завизжала Даша. - Герман Николаевич,
взгляните - на горизонте пароход!
Штормило. Косматые волны шли чередой с юго-востока и разбивались о
коралловые рифы в километре от острова, но тем не менее на горизонте
действительно было отчетливо видно белое пятнышко - пароход!
- Удивительно, - сказал Фогель. - Вот уже десять цветений "гумчванс" я
не видел на горизонте ни одного парохода. Мой остров, малютка...
"Малютка" его не слушала. Она неслась со всех ног к штабу экспедиции,
где вот уже несколько часов разбирались различные варианты спасения.
Юрий Игнатьевич Четверкин, Г. А. Помпезов, Фуруруа Чуруруа, папа
Эдуард, баба Маша и мама Элла вкупе с английским пастором, итальянским
коммивояжером и отцом семейства хиппи совещались, потягивая напиток,
настоенный на смоле "гумчванс". Обстановка была идиллическая, а положение
между тем вполне серьезное. Пищевых ресурсов атолла ГФ-39 хватило бы всем
пассажирам "ЯКа-40" на 3-4 полновесных обеда и на столько же завтраков.
Разумеется, рядом был океан с его неистощимыми ресурсами, но для того, чтобы
обеспечить всех рыбой или моллюсками, нужна была бы целая артель рыбаков
такого класса, как Фуруруа Чуруруа. Кроме этого вопроса первичной важности,
всех, разумеется, беспокоили и другие важные вопросы. Ведь не моллюсками же
одними, не кокосами, не рыбой же жив человек. В частности, необходимо было
довести до сведения человечества весть о преступлении международной мафии, о
захвате бандитами национального достояния Больших Эмпиреев. Короче говоря,
надо было выбраться. Каким образом? Разбирались два основных варианта.
Первый заключался в том, что вождь Фуруруа Чуруруа на своем стремительном
каноэ скользит к ближайшим центрам цивилизации и вызывает помощь. Второй
состоял в строительстве на атолле собственного плавсредства, способного
вместить всех пострадавших. Надо ли говорить о том, сколько минусов было у
этих двух вариантов? И, между прочим, главный минус был у всех перед глазами
- лохматые валы, свирепеющий с каждым часом океан.
И вдруг прибежала Даша Вертопрахова с криком: "Пароход, пароход!" Все
вскочили, взбежали на малый холм ГФ-39 и впрямь увидели среди волн какое-то
белое судно.
Увы, оно было слишком далеко и по всем признакам не собиралось
подходить ближе. Сигнализировать выстрелами? Бессмысленно. В шуме океана
моряки не услышали бы даже голоса солидной пушки. Ракетами? Но ракет не
было. Дымом, как в старину? Что ж, можно и попробовать, но увидят ли? И,
наконец, плыть к этому далекому белому пароходу, который по неизвестной
причине дрейфует на траверзе ГФ-39... Такая задача была по плечу лишь одному
человеку, и все молча повернулись к интеллигентному вождю Фуруруа Чуруруа.
Но даже этот незаурядный человек, в мужестве которого нам не приходится
сомневаться, усомнился в своих возможностях.
- Медам и мсье, я могу попытать счастья на своем стремительном каноэ,
но, увы, я не уверен, удастся ли мне преодолеть рифовое кольцо, а оставлять
вас одних...
Все обратили теперь взоры к кипящему в белой пене рифовому кольцу и
ахнули: в этих ужасающих водоворотах мелькала темноволосая голова и
оранжевый спасательный жилет одинокого пловца.
- Кто этот удивительный смельчак? - вскричали все присутствующие.
- Это Валентин Брюквин, наш одноклассник, - тихо сказала Даша
Вертопрахова. Лицо ее было чрезвычайно бледным, но круглый, как солнечный
зайчик, румянец гордости за свой класс прыгал с одной бледной щеки на другую
и освещал ее синие глаза.
...Это был "звездный час" Валентина Брюквина. Фыркая и отплевываясь, он
плыл вольным стилем, уже за страшным рифовым кольцом, но
...Закладка в соц.сетях
