Жанр: Электронное издание
1. У истоков русского циклизма
1. 1. Научные школы и смена научных парадигм
Познание неисчерпаемо. Путь научной мысли извилист, неравномерен и
противоречив. Она не может стоять на месте, исповедуя и пропагандируя уже
известные истины: тогда это уже не наука.
Пытливые исследователи, накапливая новые факты, наблюдения,
результаты экспериментов, обобщения, периодически выдвигают новые идеи,
гипотезы, некоторые из которых, пройдя жесткую логическую и
экспериментальную проверку, имеют шанс стать научными теориями. Время от
времени свершаются научные открытия, которые становятся источником
кластера изобретений; с помощью базисных и улучшающих инноваций они
преобразуют технологию, экономику, экологию.
Для каждой эпохи (мировой цивилизации) характерно преобладание
научной парадигмы, картины мира, позволяющей истолковать происходящие в
природе и обществе процессы и находить решение постоянно возникающих
проблем (по Томасу Куну - головоломок). С развитием познания и
6
усложнением общества выясняется, что преобладающая парадигма
исчерпывает свой познавательный и практический потенциал, накапливается
все большее количество фактов, не укладывающихся в рамки этой парадигмы,
и практических задач, к решению которых она не пригодна, ослабевает ее
прогностическая функция. Приходит время научной революции, суть которой -
в смене общей и частных (по отраслям знаний) парадигм, в выработке
обновленного взгляда на мир, повышающего адекватность и дееспособность
научного познания. Именно такой период кризиса науки и развертывания
великой научной революции приходит в конце XX - начале XXI веков; он
завершится сменой преобладавших индустриальных парадигм
постиндустриальными, адекватными реалиям XXI века.
Формирование новой парадигмы начинается с возникновения научных
школ - групп единомышленников, сплоченных вокруг той или иной базовой
теории, разрабатывающих, детализирующих, распространяющих и
применяющих ее для решения практических задач. Возникает противоборство
с традиционными научными школами, которые представляют и разрабатывают
уходящую с исторической сцены парадигму. Это противоборство может
затянуться на десятилетия, прежде чем новая парадигма утвердится, станет
преобладающей, войдет в учебники и будет принята на вооружение новыми
поколениями (хотя уходящая еще долго может находиться в реликтовом
состоянии, особенно среди представителей старшего поколения, которому
трудно расстаться с привычным стереотипом, сложившейся системой
взглядов).
Каждая научная школа имеет свой жизненный цикл. Она рождается в
недрах сложившихся научных школ или вне их вокруг сильного лидера,
выдвигающего парадоксальную с точки зрения господствующих взглядов
научную теорию. Сперва она подвергается осмеянию или отвергается
большинством как еретическая или как нереальная. Но постепенно получает
все больше адептов, разворачивается по разным направлениям,
детализируется и главное - проходит строгий отбор через практику
применения, подтверждаемость основанных на ней прогнозов. За этим
трудным периодом следует фаза быстрого распространения, признания все
более широкими слоями общества, пока новая парадигма не становится
общепризнанной (вызывая вопрос: "А кто же этого не знает?"). Растет число
ее сторонников, они занимают ключевые позиции в исследовательских
организациях, образовательных учреждениях, научных журналах,
издательствах. Фаза зрелости -опасный возраст научной школы, она
приобретает черты монополизма, теряет свежесть мысли и боевитость, не
терпит инакомыслия. Кончается это, как правило, отрывом от быстро
меняющейся жизни, догматизацией привычных положений, отторжением
радикальных идей и инноваций. На этом фоне неизбежно появляются молодые
умы или представители иных специальностей, которые активно ищут
принципиально новые подходы и идут на смену догматизированной,
устаревшей школе (которая, однако, может еще довольно долго продержаться,
особенно если она пользуется поддержкой правящих кругов).
Такова в общих чертах схема жизненного цикла научных школ,
реализующая процесс формирования, развития и смены научных парадигм.
Этот процесс детально описан Томасом Куном в его книге "Структура научных
революций". Под парадигмой он понимал "признанные всеми научные
достижения, которые в течение определенного времени дают научному
сообществу модель постановки проблем и их решений" (1.С. 11). Процесс
смены парадигм находит выражение в периодически возникающих кризисах
науки и научных революциях. Революции в науке могут быть малыми и
большими, затрагивающими интересы только членов узкой профессиональной
группы или меняющей мировоззрение всего научного сообщества (Там же.
С.76). Кризис в науке является прелюдией к возникновению новых теорий,
которые порывают с зашедшей в тупик научной парадигмой и вводят новую,
осуществляемую посредством других правил и в другой области рассуждений
(Там же. С. 121); кризис способствует умножению новых открытий,
расшатывает стереотипы научного исследования и в то же время увеличивает
количество данных, необходимых для фундаментального изменения в
парадигме. (Там же. С. 125). "В результате переход к новой парадигме является
научной революцией" (Там же. С. 126-127).
Именно в период кризиса и следующей за ним научной революции
происходит массовая замена научных школ, радикальное изменение структуры
научного сообщества и исповедуемых им теорий, лежащих в основе системы
научных парадигм - относящихся ко всей науке или к отдельной ее части. (2.
С. 13-14). Однако школы школам рознь. Одни из них группируются вокруг
научной теории, развивающей и детализирующей утвердившуюся,
общепризнанную парадигму; они носят эволюционный характер, объединяют
группу единомышленников в рамках одной отрасли и обычно локализируются в
одном городе, университете, научном учреждении. Таких школ множество,
жизненный цикл их нередко короток. Возникновение других школ носит
революционный характер, они меняют господствующую парадигму в
определенной отрасли науки либо группе отраслей, охватывают ученых разных
городов и стран, имеют несколько лидеров; жизненный цикл этих школ более
длителен. Наконец в периоды общенаучных революций возникает небольшое
число научных школ, которые носят междисциплинарный характер, радикально
меняют картину мира или значительную часть этой картины, становятся
основой системы теорий и парадигм, образующих научный фундамент той или
иной мировой цивилизации (античной, средневековой, прединдустриальной,
индустриальной или постиндустриальной). Именно к последней группе
относится школа русского циклизма, закладывающая фундаментальные
основы циклично-генетической теории как одного из важнейших краеугольных
камней постиндустриальной общенаучной парадигмы, время преобладания
которой придет в XXI веке.
1.2. Предтечи русского циклизма (Н.Я. Данилевский, М.М. Ковалевский,
М.И. Туган-Барановский).
Идея циклов (от греческого kykios-круг) как периодически
повторяющихся процессов в природе и обществе известна с глубокой
древности. Сперва она нашла выражение в мифах, однако с Платона и
Аристотеля, Полибия и Сына Цяна, аль Бируни и ибн Халдуна, Дж. Вико и Ш.
Фурье, У. Джевонса и Т. Мальтуса, К. Маркса и Ф. Энгельса они вошли в состав
многих теорий эволюции природы и общества, не образуя, однако,
самостоятельной научной школы. Первоначально преобладало представление
о цикле как о замкнутом кругообороте одних и тех же повторяющихся
процессов или явлений; однако постепенно утверждался взгляд на цикл как на
спираль развития.
Школа русского циклизма складывалась на фоне подъема общественной
мысли во второй половине XIX - первой трети XX веков - "золотого века"
российского обществоведения. Великая научная революция, развернувшаяся в
Западной Европе с середины XV в. до конца XVII в., получила отклик в России с
XVIII в., результате реформ Петра I и просветительской деятельности
Екатерины II и Е. Дашковой, особенно после открытия Академии наук (1724) и
ряда университетов. Вершиной первой волны подъема научной мысли стала
многогранная деятельность российского Леонардо да Винчи - М.В.
Ломоносова.
Вторая волна динамики российской науки поднялась с середины XIX
века. Наряду с крупными достижениями в области естественных наук, на
первый план стали выходить общественные и гуманитарные науки - как ответ
на острейшие проблемы выбора исторического пути России на фоне
стремительного становления и распространения индустриальной цивилизации
в Западной Европе и Северной Америке. Сформировались научные школы
славянофилов и западников, народников и марксистов; последние, в свою
очередь, разделились на ряд противоборствующих течений. В этом бурлящем
котле научной мысли сформировались крупные ученые мирового уровня - А.И.
Герцен, Н.Г. Чернышевский, М.М. Ковалевский, Д.И. Менделеев, Г.В. Плеханов,
В.И. Ульянов (Ленин) и другие.
Предтечами формирования школы русского циклизма можно считать
Н.Я. Данилевского, М.И. Туган-Барановского и М.М. Ковалевского,
представлявших три различных течения российской научной мысли.
Николай Яковлевич Данилевский (1822-1885) в своем главном труде -
"Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения
славянского мира к германо-романскому" (1869) заложил основы
цивилизационного подхода к динамике культурно-исторических типов
(локальных цивилизаций). Яркий представитель славянофилов, искавших
своеобразные пути России в мировом историческом процессе, он считал идею
славянства высшей идеей - выше науки, свободы, просвещения, выше всего
земного (3.С.127). Н.Я. Данилевский отрицал наличие общечеловеческой
цивилизации: "Всечеловеческой цивилизации, к которой можно было бы
примкнуть, ... не существует и не может существовать, потому что это
недостижимый идеал, или, лучше сказать, идеал, достижимый
последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических
типов, своеобразной деятельностью которых проявляется историческая жизнь
человечества в прошедшем, настоящем и будущем" (Там же. С. 124).
Такой подход родился из противостояния течению западников,
отождествлявших европейскую цивилизацию с общечеловеческой. Н.Я.
Данилевский полагал, что естественная система истории должна заключаться в
различии культурно-исторических типов развития. Он выделял следующие
культурно-исторические типы, или самобытные цивилизации, расположенные в
хронологическом порядке: египетский; китайский; ассирийско-вавилонофиникийский,
халдейский, или древнесемитический; индийский; иранский;
еврейский; римский; новосемитический или аравийский; германо-романский,
или европейский. Два американских типа (мексиканский и перуанский) погибли
насильственной смертью, не успев совершить своего развития (Там же. С. 87 -
88).
Н.Я. Данилевский выделяет четыре основных критерия или основы, на
которых строится выделение культурно-исторического типа: религиозная,
культурная (научная, эстетически-художественная, технически-промышленная),
политическая и общественно-экономическая (Там же. С. 471-472), и приходит к
делению этих типов на несколько групп (то, что позднее А. Тойнби называет
поколениями цивилизаций): первичные или аутохтонные (египетская,
китайская, вавилонская, индийская, иранская); последовавшие за ними
цивилизации, каждая из которых развила одну из сторон культурной
деятельности - религиозную (еврейская), собственно-культурную (греческая) и
политическую (римская); соединение этих видов деятельности в европейской,
или германо-романской цивилизации (Там же. С. 472, 477, 479). Будущее он
видел за славянской цивилизацией, которая воспринимает и синтезирует все
четыре основы предшествующих ей цивилизаций: "славянский культурноисторический
тип в первый раз представит синтезис всех сторон культурной
деятельности в обширном значении этого слова, сторон, которые
разрабатывались его предшественниками на историческом поприще в
отдельности или в весьма неполном соединении. Мы можем надеяться, что
славянский тип будет первым полным четырехосновным культурноисторическим
типом". (Там же. С. 508).
Таким образом, у Николая Данилевского мы находим в первичной
(пионерной) постановке то, что позднее было в значительной мере повторено в
нашумевшей книге Освальда Шпенглера "Закат Европы" (4) (1918) и в учении
Арнольда Тойнби о локальных цивилизациях (5), - кроме, естественно,
признания особой роли и первенства в будущем славянской цивилизации. Но
именно последний момент вдохновляет современных последователей Н.Я.
Данилевского - Олега Платонова (6) и Александра Панарина (7).
У Н.Я. Данилевского сформулирована и идея цикла развития каждого
культурно -исторического типа, который проходит через определенные стадии -
длительный период формирования (этнодемографический), короткий период
цивилизации ("Под периодом цивилизации разумею я время, в течение
которого народы, составляющие тип,... проявляют преимущественно всю
духовную деятельность во всех тех направлениях, для которых есть залоги в их
духовной природе"... - Там же. С. 106) и период дряхления, когда иссякает
творческая деятельность, наблюдается апатия самодовольства. "Ни одна
цивилизация не может гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку
развития в сравнении с ее предшественницами или современницами, во всех
сторонах развития" (Там же. С. 109). Чтобы быть последовательным, нужно
было бы отнести это положение и к славянской цивилизации.
Другое течение общественной мысли, находившееся у истоков школы
русского циклизма, скорее можно отнести к западникам, к ученым, которые
глубоко изучали стадии исторического развития в древнем мире и в Западной
Европе и считали неизбежным прохождение через эти стадии и России.
Наиболее заметной фигурой в этом плане был Максим Максимович
Ковалевский (1851-1916), признанный в мире как первый русский социолог,
создавший в 1901 г. в Париже русскую высшую школу общественных наук
(первый российский факультет социологии) и первую в России кафедру
социологии в частном Психоневрологическом институте (1908). Он был знаком
с К. Марксом и Ф. Энгельсом, которые высоко ценили его вклад в науку, с Г.
Плехановым, И. Мечниковым, его учениками и помощниками были Питирим
Сорокин и Николай Кондратьев (8.Т.1. С. 8-10).
Среди интересующих нас идей М.М. Ковалевского, которые можно
отнести к истокам русского циклизма, стоит отметить следующие.
М.М. Ковалевский вслед за Огюстом Контом отмечал, что социология
является наиболее обобщающей из всех общественных наук (включая и
историю цивилизаций), наукой о порядке и прогрессе человеческих обществ,
иными словами - о законах социальной статики и социальной динамики (Там
же. С. 35-41) Он выделял также генетическую социологию как ту часть науки об
обществе, его организации и поступательном ходе, которая занимается
вопросом о происхождении общественной жизни и общественных институтов
(там же. С. 272). Ученый отмечал многообразие факторов, определяющих
прогресс общества, выступал против попыток сведения его к уравнению с
одним неизвестным и подчеркивал: "Все стороны общественной жизни тесно
связаны между собой и воздействуют друг на друга. Раскрыть это
взаимодействие в прошлом и объяснить зарождение верований и учреждений
и составляет ближайшую задачу всякого социолога, всего же более того, кто
посвятил свой труд генетической социологии" (Там же. С. 286). Его
капитальные труды - "Происхождение современной демократии" (4 тома,
1895), "Очерк происхождения и развития семьи и собственности" (1896),
"Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства"
(3 тома, 1898), "Развитие народного хозяйства Западной Европы" (1898) и
другие являются примером применения сравнительно-исторического метода,
который позднее нашел блестящее применение в трудах Фернана Броделя и
других представителей французской исторической школы Анналов и в
последние десятилетия стал развиваться на Западе Дж. Нортом и другими
последователями современного институционализма и клиометрии.
М.М. Ковалевский не исследовал прямо теорию циклов, но был близок к
ней, разрабатывая теорию эволюции, прогресса общества, отмечая
периодическую смену общественных и политических укладов: "Через всю
историю человечества красной нитью проходит смена общественных и
политических укладов. Государственные порядки вместо того, чтобы быть
предметом свободного выбора, оказываются обусловленными всем
предшествующим ходом общественного развития, в свою очередь стоящего в
тесной связи с ростом знаний, техники и происходящими отсюда переменами в
народном хозяйстве" (Там же. С. 79).
Важнейшим фактором общественного прогресса, развития учреждений и
институтов М.М. Ковалевский считал углубление сферы солидарности между
народами, социальными группами, - то, что теперь называется партнерством.
Он отмечал, что "сходство учреждений у двух или нескольких народностей
имеет источником всего чаще общность их культурных условий, прохождение
ими одинаковых стадий развития солидарности" (Там же. С. 97).
Немаловажное значение имеет вывод об особенностях действия
общественных законов во времени: "Так называемые законы политической
экономии ограничены категорией времени,... для различных стадий развития их
сила и значение сказывается с разной интенсивностью, а на некоторых
стадиях развития той или иной закон может вообще не действовать. (Там же.
С. 129). Эту особенность действия закономерностей социально-экономической
динамики позднее отмечал Н.Д. Кондратьев (9.С. 241-242).
M.M. Ковалевский разделяет представление Л. Гумпловича об
универсальном законе развития, его правильности (закономерности),
"прохождении целой серии однохарактерных или схожих фазисов развития
разными народами и в разное время" - но возражает против представления о
периодичности последнего, допущения "неизбежности фазисов не только
зарождения, но также роста и упадка всякого общественного отношения" (Там
же. Т. II. С. 114).
Третьим предшественником школы русского циклизма является Михаил
Иванович Туган-Барановский (1865-1919), который стал одним из лидеров
разработки теории промышленных кризисов. В 1894 он защитил в Московском
университете магистерскую диссертацию о промышленных кризисах, которую
опубликовал в 1894 г. (10); в доработанном виде, с изложениями общей теории
кризисов книга была опубликована в 1914 г. (11) и переиздана только в 1997 г.
(12).
Молодой ученый поставил перед собой цель - разгадать загадку
периодических промышленных кризисов: "Какая сила управляет этой
поразительной сменой оживления и застоя торговли, расширения и
сокращения производства? Почему промышленный подъем с такой же
неизменностью, с какой ночь идет за днем и отлив следует за приливом,
постоянно приходит к промышленному упадку, за которым наступает новый
подъем? На какой основе возникает ритмическая пульсация колоссального
организма капитализма, - пульсация, напоминающая по своей правильности
явления не социального, но биологического или неорганического порядка?"
(12.С. 55).
Глубоко изучив промышленные кризисы в Англии в XIX в., осмыслив
взгляды ученых разных школ на природу и причины кризисов, М.И. ТуганБ
арановский выдвинул оригинальную концепцию кризисов, основанную на
теории кругооборота общественного капитала и неспособности капитализма и
рынка обеспечить пропорциональность воспроизводства, что ведет к
периодическому переполнению каналов товарного обращения (всеобщему
перепроизводству), резким колебаниям цен (прежде всего на средства
производства), денежного обращения, кредита, который усиливает амплитуду
колебаний промышленного производства, к волнам безработицы. Причины
этого в том, что "в капиталистическом хозяйстве накопление капитала создает
постоянную тенденцию к расширению производства"; однако при хаотичности,
неорганизованности капиталистического хозяйства расширение производства
"под влиянием накопления капитала создает постоянную тенденцию к
перепроизводству" (Там же. 314,315).
Промышленные кризисы являются неизбежной фазой экономических
циклов. Правда, периодичность кризисов не имеет характера математической
периодичности: "промышленный цикл может растягиваться и стягиваться в
зависимости от конкретных условий данного момента... Капиталистическое
развитие периодично в том смысле, что оно слагается из чередующихся
моментов оживления и застоя, подъема и упадка. Капиталистический цикл
отнимает приблизительно (но только приблизительно) десятилетие... как
показывает история английских кризисов, капиталистический цикл охватывает
период 7-11 лет". (Там же. С, 312-313).
Предложенная теория кризисов, по мнению М.И. Туган-Барановского,
позволяет прогнозировать кризисы: "Развиваемая в этой книге теория кризисов
объясняет, какие факторы благоприятствуют увеличению и снижению
продолжительности промышленного цикла. Поэтому не трудно, исходя из
названной теории, формулировать признаки приближения промышленного
кризиса... Таким образом, теория приобретает большое практическое
значение: она дает возможности предвидения в чрезвычайно важной
хозяйственной области" (Там же. С. 57-58). Подтверждением этому явились
прогнозы автора о промышленных кризисах начала XX века, а также
учреждение в 1912 г. правительством Франции "Постоянного комитета для
предвидения промышленных кризисов" (Там же. С. 58).
Туган-Барановский придавал большое значение социальному
предвидению. В книге "Очерки из новейшей истории политической экономии и
социализма" он подчеркивал: "Сознательная деятельность предполагает
познание, - и чем глубже познание, тем плодотворнее работа... И тем не
менее... полное и абсолютное познание будущего лишило бы всякого смысла
нашу деятельность и потому в корне убило бы нашу сознательную волю...
Такое полное предвидение, однако, недостижимо для нашей познавательной
способности, заключенной в рамках опыта. Наше познание будущего навсегда
обеспечено быть частным, открывая, таким образом, широкий простор для
нашей воли... Чем обширнее наше предвидение, тем целесообразнее
направляются наши усилия, тем менее сталкиваются они с естественным и
необходимым ходом вещей, тем больше шансов на победу" (Цит. По:
14.С.181).
Развивая идею углубления солидарности М.М. Ковалевского, закон
взаимной помощи и солидарности П.А. Кропоткина, М.И. Туган-Барановский
разработал теорию кооперации как основного содержания будущего
общественного строя: "Кооперация представляет собой более высокий
социальный тип, чем коллективизм, ибо коллективизм является организацией,
основанной на принудительной власти большинства над меньшинством, между
тем как кооперация типом вполне свободного хозяйственного и общественного
союза... Этот новый, свободный хозяйственный строй возник, в виде
кооперации, уже в пределах капиталистического хозяйства... Но что будет,
когда капитализм сойдет с исторической арены и коллективизм вытеснит
капитализм, - не остановится ли тогда всемирная история? Каков будет
следующий исторический день после того светлого "завтра", которое уже
бросает свои лучи на сумрак нынешнего дня? Нет, всемирная история никогда
не прекратится. Дальнейшее развитие будет заключаться в постепенном
вытеснении в общественном строе более грубого и насильственного начала
коллективизма более высоким и свободным началом кооперации. Общество
должно до конца превратиться в добровольный союз свободных людей - стать
насквозь свободным кооперативом. Таков социальный идеал, который
полностью никогда не будет достигнут, но в приближении к которому и
заключается весь исторический процесс человечества" (15.С. 449).
Этому предвидению ученого не суждено было сбыться в XX веке. Но
общее движение в XXI веке к постиндустриальному обществу и партнерству
цивилизаций, вероятно, позволит приблизиться к этому идеалу.
Монография М.И. Туган-Барановского была издана за рубежом и
получила признание в мировой науке, хотя и вызвала возражения ряда
оппонентов. Проф. Жан Лескюр (Франция) назвал книгу "самым оригинальным
и самым значительным произведением во всей экономической литературе
настоящего времени" (Цит. по: 12.С.56). Много позднее классик кейнсианства
Э. Хансен высоко оценивал вклад М.И. Туган-Барановского в развитие теории
экономических циклов: "Он пробился сквозь джунгли к новым горизонтам. Он
положил начало новой трактовке проблемы" (16.С.81). И далее: "Господствуют
над циклом и управляют им, таким образом, колебания размеров инвестиций;
потребление же поднимается и падает в результате этих колебаний. Такова в
высшей степени оригинальная и по существу новая для того времени теория,
выдвинутая Туган-Барановским" (Там же. С. 90).
Н.Д. Кондратьев, вслед за ним Йозеф Шумпетер и их современные
последователи пошли дальше, показав, что в основе волнообразной динамики
инвестиций лежит периодическая смена поколений машин и технологических
укладов, воплощающих волны открытий и изобретений. Материальная основа
периодичности кризисов в виде массового обновления основного капитала, на
что указывал К. Маркс, осталась вне поля зрения исследователя. Тем не менее
вклад ученого в формирование теории русского циклизма неоспорим, что
подчеркивал Н.Д. Кондратьев: "Михаил Иванович в области экономической
теории был первым, кто заставил европейскую мысль серьезно прислушаться к
движению ее на Востоке, в России... Он стал не только в уровень с эпохой, не
только в уровень с научно-экономической мыслью передовых стран, но он
содействовал прогрессу ее... Михаил Иванович является символом
нарастающей мощи русской экономической мысли и фактором ее" (Цит по:
12.С.4). .
Можно было бы назвать немало других имен, идеи которых
способствовали созданию предпосылок для формирования школы русского
циклизма. Но ограничимся названными выше тремя именами, которые
свидетельствуют о подъеме русской (в широком смысле слова, включая все
пространство Российской империи: любопытно отметить, что М.М. Ковалевский
и М.И. Туган-Барановский окончили юридический факультет Харьковского
университета и преподавали на юридическом факультете Петроградского
университета, их учениками были П.А. Сорокин и Н.Д. Кондратьев) науки в
конце XIX - начале XX веков, что подготовило почву для грядущего прорыва
следующего поколения в 20-30 годы.
Однако было бы ошибочным полагать, что предпосылки для
возникновения школы русского циклизма самобытно выросли в России. На
много десятилетий раньше исследованием экономических циклов и кризисов
занялись ученые Западной Европы, где после промышленной революции
периодически повторяющиеся торговые, кредитные, промышленные кризисы
стали пугающей реальностью и вынудили ученых изучать природу и искать
причины этого загадочного явления. Формирование западноевропейской школы
экономических циклов и кризисов описано У. Митчеллом (17) и Э. Хансеном
(18).
Уже в "Новых принципах политической экономии" Сисмонди (1819)
говорится о промышленном кризисе, который переживает Европа (15.С.5);
Альберт Галатин в 1841 г. отмечал, что все активные предприимчивые
торговые страны неизбежно подвержены торговым кризисам (16.С.11). Джон
Стюарт Милль в "Основаниях политической экономии" (1848) пишет о
периодически повторяющихся торговых кризисах.
В "Коммунистическом Манифесте" К. Маркса и Ф. Энгельса торговые
кризисы оценивались как доказательство обреченности буржуазного строя:
"Достаточно указать на торговые кризисы, которые, возвращаясь
периодически, все более и более грозно ставят под вопрос существование
всего буржуазного общества. Во время торговых кризисов каждый раз
уничтожается значительная часть не только изготовленных продуктов, но даже
созданных уже производительных сил" (17. Т.4.С.429-430).
Вильям Лэнгтон (1857) говорит о повторяющейся через каждые десять
лет волне экономических потрясений. В книге французского экономиста
Клемента Жугляра "О торговых кризисах и об их периодическом повторении во
Франции, в Англии и в Соединенных Штатах" (1860) употребляется термин
цикл как чередование фаз процветания, кризиса и ликвидации, следующих друг
за другом в том же порядке. (16.С. 12).
В.С. Джевонс (1866) связывает периодические торговые бедствия и
затруднения с колебаниями урожаев, вызванных десятилетними солнечными
циклами (Там же. С. 13, 14). В 1967 г. Джон Милль сделал доклад о кредитных
циклах и периодах торговой паники, разделяя кредитный цикл на четыре фазы:
сокращения торговли, расширения торговли, перевозбужденной торговли и
кризиса (Там же. С. 14-15). В "Началах политической экономии" Альфред
Маршалл объясняет кризис безрассудным расширением капитала и
рассматривает депрессию, следующую за кризисом, как состояние
дезорганизации торговли (Там же. С. 15).
К. Маркс видел материальную основу капиталистического цикла в
периодическом обновлении основного капитала:... "охватывающим ряд циклов
взаимно связанных между собой оборотов, в течение которых капитал
закреплен своей основной частью, дана материальная основа периодических
кризисов, причем в ходе цикла деловая жизнь последовательно переживает
периоды ослабления, среднего оживления, стремительного подъема... Кризис
всегда образует исходный пункт для крупных новых вложений капитала...
создает новую материальную основу для следующего цикла оборотов"
(17.Т.24.С.208).
Российские ученые, безусловно, были знакомы с трудами своих
западноевропейских коллег по циклам и Кризисам и опирались на них, хотя в
России характерные для капиталистической экономики цикличные колебания
стали ощутимыми лишь с конца XIX века.
Закладка в соц.сетях
