Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 9
Геокультура развития
или
трансформация нашей геокультуры?
Развитие - это термин, в области социальных наук и публичной политики
начиная с 1950-х гг. Культура - термин, вновь введенный в употребление
в этих сферах с большой шумихой и новыми акцентами в 1970-е гг.
Не так трудно дать объяснение этой истории терминов. Возникновение
термина "развитие" было прямым последствием политического
появления так называемого третьего мира в период после 1945 г. Народы
периферийных зон миросистемы эффективно организовывались для достижения
двух главных целей: большей политической автономии внутри
миросистемы и повышения благосостояния. Достижение большей автономии
означало политическую независимость для народов, которые были
прежде колонизованы, и более националистически ориентированные
правительства для государств, которые уже были суверенными. Вообще
говоря, эта задача была в той или иной форме решена почти во всех
периферийных зонах в период 1945 - 1970 гг. Легитимность этих целей
и задач была подтверждена не только структурой Объединенных Наций,
но также и широко распространенным признанием концепции "самоопределения
наций" и происходившей параллельно делегитимизацией
"империализма".
Цель повышения благосостояния была признана в равной мере
легитимной. Однако ее обеспечить было гораздо труднее, даже на поверхностном
уровне, чем достичь большей политической автономии. Однако,
и в этом отношении 1945 - 1970 гг., казалось, были благополучными.
Произошла удивительная экспансия мироэкономики, и почти все части
света, похоже, стали жить лучше, чем в период 1920 - 1945 гг. Широкое
распространение получил оптимизм по поводу дальнейшего роста
благосостояния. Хотя было признано наличие серьезного разрыва между
"промышленными" и "аграрными" странами (или между "развитыми"
и "слаборазвитыми" странами, или - в терминах более позднего период
а - между "Севером" и "Югом") - а некоторые уже в 1950-х гг. замечали,
что разрыв рос - все еще верилось, что так или иначе абсолютная (и относительн
ая) нищета периферийных зон может быть преодолена. Процесс
преодоления этого разрыва как раз и стал называться "развитием".
Возможность (экономического) развития всех стран стала всеобщим
убеждением, разделяемым в равной мере консерваторами, либералами
и марксистами. Предметом ожесточенных споров были рецепты, предлаг
аемые для достижения подобного развития, но не сама его возможность.
В этом смысле концепция развития стала основным элементом геокультурной
опоры миросистемы. Это воплотилось в единодушном решении
Объединенных наций объявить 1970-е гг. "десятилетием развития".
Трудно было выбрать менее удачное время. Экспансия мироэкономики,
фаза "А" цикла Кондратьева прошла свой пик. Мироэкономика
вступала в фазу "Б" кондратьевского цикла - фазу стагнации. Стагнация
не означает, что в упадок приходит абсолютное благополучие каждого.
Фаза "Б" - скорее время, когда это верно для большинства людей,
но определенно не для всех. Для некоторых людей и некоторых географических
районов фаза "Б" оказывается периодом большого личного или
местного успеха.
Однако для большинства, страдавшего экономически в 1970 - 1990 гг.
(и эти страдания продолжаются), фаза "Б" стала периодом огромного разоч
арования. Это объясняется тем, что искренне разделяя геокультурную
веру в возможность развития, большинство людей находилось в состоянии
социально-психологического ожидания. Развитие было путеводной
звездой, а теперь оказалось иллюзией 1).
Тут-то на сцену вышло понятие "культуры". Чтобы быть точным,
культура уже обсуждалась раньше, в ходе дискуссий 1945 - 1970 гг., посвященных
развитию, но обсуждалась прежде всего как "препятствие". С точки
зрения многих теоретиков, особенно, хотя и не только, либеральной
направленности, культура представляла собой явление "традиционное",
то есть понятие, противопоставлявшееся "современному". О народах периферийной
зоны говорилось, что они продолжают верить во многие так
называемые традиционные ценности, а это якобы мешает им заниматься
такими видами деятельности, которые дали бы им возможность самыми
быстрыми темпами развиваться. Следовательно, им нужно было "модернизиров
аться". Это считалось непростой задачей. Тем не менее, просвещенные
местные правительства при помощи международных агентств
и правительств уже "развитых" государств могли предпринять реформы,
которые ускорили бы процесс модернизации. Главные формы внешней
поддержки местных реформ получили название "технической помощи".
Слово "техническая" употреблялось, чтобы подчеркнуть две существенные
черты: предполагалось, что помощь самоочевидна с научной точки
зрения, заявлялось, что она не основана на частных интересах. "Техническ
ая" подразумевало "только техническая" и, тем самым, "аполитичная".
1) См. мой очерк: Wallerstein I. Development: Lodestar or Illusion? //
Unthinking Social Science. Cambridge: Polity Press, 1991. P. 104 - 124.
Что касается 1970-х гг., ни техническая помощь, ни проводимые
в рамках государств реформы, казалось, не оправдали себя. Экономическ
ая ситуация в большинстве этих стран заметно ухудшалась. Концепция,
заключавшаяся в том, что "помощь" - это только передача научных
знаний, себя не оправдала. Идея, что помощь не основана на частных
интересах, приобрела горький привкус, поскольку множество стран поп
али в порочный круг очень высокой внешней задолженности, бегства
капиталов и "отрицательного инвестирования".
Одним из результатов стало то, что многие из тех, кто прежде был
среди самых "верных" сторонников концепции развития, начали обращ
аться против ее идеологов. Они сказали, в конце концов, следующее: вы
(вы - политологи, вы - социологи) говорили нам, что экономическое
развитие возможно во всем мире и что путь к нему идет через обдуманные
политические перемены (или через либеральный реформизм, или через
революционные преобразования). Но это оказалось явно неверным. Для
бывших правоверных было характерно ощущение утраты, неподтвердившихся
надежд. Найдите новую надежду! Если перемены в политической
экономии более не считаются многообещающим или хотя бы внушающим
доверие путем, которым следовало бы идти, если (а это так и есть)
развитие, как оно проповедовалось в период 1945 - 1970 гг., в действительности
было иллюзией, тогда, возможно, спасение может быть найдено
в обращении к культуре. "Культура", которая в 1945 - 1970 гг. обсуждалась
как "препятствие", которое следует убрать как можно быстрее, теперь
стала восприниматься как оплот, без которого невозможно противостоять
вырождению, распаду, упадку экономики и политической жизни,
являющихся следствием расширяющегося процесса превращения всего
в товар. "Культура" перестала быть главным злом, она стала добром.
И вот получилось так, что мы участвуем в конференции, коспонсором
которой является ЮНЕСКО, в конференции под названием "Культура
и развитие", причем не просто "развитие", а "устойчивое развитие".
Это же самое ЮНЕСКО в 1953 г. опубликовало исследование Маргарет
Мид, выполненное для Всемирной Федерации психического здоровья
и основанное на совершенно иных подходах к теме. Данное исследов
ание было предпринято во исполнение двух резолюций ЮНЕСКО 2),
и эти резолюции заслуживают того, чтобы их процитировать. Первая,
#3.231 от 1951 г., предлагает ЮНЕСКО "изучать возможные методы,
ослабляющие напряжение, вызванное введением современной техники
в неиндустриализованных странах и в странах, находящихся в процессе
индустриализации". Вторая, резолюция #3.24 от 1952 г., призывает
ЮНЕСКО "для обеспечения социального прогресса народов поощрять
изучение методов, чтобы гармонизировать введение современной техно2)
Стоит попутно заметить, что редакционная группа из 7 человек и
Наблюдательный Комитет из 18 человек (отчасти они совпадали) были созданы,
насколько я могу судить, исключительно из американских ученых. Иллюстрация
состояния социальной науки в 1953 г.
логии в страны, находящиеся в процессе индустриализации, при уважении
к культурным ценностям этих стран".
Эти резолюции говорят сами за себя. В сущности ЮНЕСКО говорит
следующее: современная техника вводится на периферии. Это, конечно,
хорошо, но это создает напряжение - культурное и индивидуальное
(исследование держит в центре внимания индивидуальное психическое
здоровье). Кому-то нужно это "гармонизировать". Грамматика резолюций
ужасна, потому что после этого слова нет предлога "с"; остается неясным,
с чем же необходимо гармонизировать современную технологию. Можно,
однако, предположить, что преследовалась просто цель успокоить
людей. "Культурные ценности" вызывали подозрение, хотя и заслуживали
"уважения". Больше всего ЮНЕСКО хотело обеспечить "социальный
прогресс народам", что бы ни означало это добродетельное намерение.
Сегодня, однако, "культура" - уже не только предмет почитания,
к которому воззвали, чтобы затем игнорировать. Она стала боевым кличем,
провозглашаемым с целью обвинения. Что это такое - "культура",
используемая как боевой клич? Почему мы добавляем к "развитию" определение
"устойчивое"? Разве можно развиваться неустойчивым образом?
Ответы на эти вопросы не самоочевидны с научной точки зрения. Сегодня,
конечно же, по этой проблеме нет всеобщего консенсуса. Ответы
сегодняшнего дня существенным образом различаются в зависимости
от того, откуда вы прибыли.
Первая проблема заключается в том, о чьей "культуре" или "культур
ах" мы говорим? Слово культура употребляется в двух диаметрально
противоположных смыслах. Она обозначает нечто общее, присущее двум
или более индивидуумам, но она обозначает так же и то, что не является
общим для двух или более индивидуумов. Иначе говоря, культура - это
то, что объединяет людей, но также и то, что их разделяет 3). Когда мы
поднимаем сегодня проблему "культуры" в ее отношении к "развитию",
мы используем слово культура в смысле, разделяющем народы. Мы говорим
о том, что "культура" Кореи отличается от китайской "культуры"
и от британской "культуры".
Проблема в том, что же такое корейская, китайская или британская
культура? Является ли она системой ценностей и обычаев, проповедуемых
и каким-то образом почитаемых и соблюдаемых большинством
людей в Корее, или в Китае, или в Великобритании в 1993 г.? Или же это
та часть этих ценностей и обычаев, которая проповедовалась, почиталась
и соблюдалась большинством людей в Корее, Китае или Великобритании
как в 1993 г., так и в 1793 г.? Или как в 1993 г., так и в 993 г.? По меньшей
мере, не самоочевидно, что мы подразумеваем под выражением "корей-
ская", или "китайская", или "английская" культура. Более того, совсем
не самоочевидно, что существует некая единая культура, соответствую3)
Я обсуждал это в работе: Culture as the Ideological Battleground of the
Modern World-System // Geopolitics and Geoculture. Cambridge: Cambridge
University Press, 1991. P. 158 - 183. См. также другие очерки в: Section II,
Geoculture: The Underside of Geopolitics.
щая этим определениям. Культура меняется в зависимости от времени,
от региона внутри названных границ и, конечно же, от класса. Так что,
когда мы говорим, как Маргарет Мид, что следует уважать культурные
ценности, необходимо знать, о чьих или о каких культурных ценностях
мы говорим. В противном случае этот тезис слишком неопределенный.
Точно так же, когда мы говорим "устойчивое развитие", не ясно,
что мы имеем в виду. Если говорится, что Корея, или Китай, или
Великобритания должны "развиваться", идет ли речь на самом деле
о Южной Корее, южном Китае, южных графствах Великобритании или
действительно о стране в целом? Ведь в каждом из этих специфических
случаев в 1993 г. положение дел в экономике лучше обстояло в "южной"
зоне, чем в "северной"; и хотя причины в каждом из этих случаев
были разными, разница между "южной" и "северной" зонами не только
росла в последние 25 лет, но, похоже, будет продолжать расти в течение
по крайней мере следующих 25 лет.
ОСНОВУ ГЕОКУЛЬТУРЫ РАЗВИТИЯ СОСТАВЛЯЮТ ТРИ УБЕЖДЕНИЯ:
(a) что государства, являющиеся настоящими или будущими членами
Организации Объединенных Наций, политически суверенны и, по край-
ней мере потенциально, экономически автономны; (b) что каждое из этих
государств имеет фактически только одну, или только одну преобладающую
и исконную, национальную "культуру"; й что каждое из этих госуд
арств с течением времени может отдельно "развиться" (что на практике,
видимо, означает достижение уровня жизни нынешних членов ОЭСР).
Я считаю, что первые два утверждения не совсем верны, или верны
лишь в том случае, если учитывать их многозначность, а третье - совершенно
ошибочно. Политический суверенитет независимых государств,
на котором основывается первое утверждение, большей частью является
фикцией даже для тех стран, которые достаточно сильны в военном
отношении; более того, концепция экономической автономии - полная
мистификация. Что касается второго утверждения - о существовании
национальной "культуры", одной в каждой стране - несомненно, существует
нечто, что можно определить подобным образом. Но такие
национальные "культуры" - вовсе не последовательные, хорошо определенные
и относительно не изменяемые модели поведения, а скорее
сконструированные и постоянно перестраиваемые мифологии. С уверенностью
можно сказать, что различия между тем, во что люди верят и как
они в среднем ведут себя, между, скажем, Кореей, Китаем и Великобрит
анией, огромны. Но гораздо труднее доказать, что в каждом из этих
государств существует единая национальная культура с относительно
непрерывной исторической преемственностью или что внутригосударственные
культурные различия можно безболезненно игнорировать.
Что касается возможностей национального развития в рамках капит
алистической мироэкономики, просто невозможно, чтобы оно ре-
ализовалось для всех государств. Процесс накопления капитала требует
существования иерархической системы, в которой прибавочная стоимость
распределена неравномерно как в пространстве, так и между классами.
Более того, развитие капиталистического производства в историческом
времени фактически вело к постоянно возрастающей социально-экономической
поляризации населения мира (а на самом деле даже ее требов
ало). Это дополнялось демографической поляризацией. Таким образом,
верно, что, с одной стороны, так называемое национальное развитие
в определенной мере всегда возможно, но оно является циклическим
процессом в системе. В то же время верно и то, что, поскольку неравное
распределение преимуществ как исторически, так и теоретически, постоянно,
всякое "развитие" в одной части мироэкономики на самом деле
имеет своей оборотной стороной "упадок", или "регресс", или "слабор
азвитость" в какой-то другой ее части. Это было не менее справедливо
для 1893 г., чем для 1993 г.; более того, про 1593 г. можно сказать то же
самое. Таким образом, я не говорю, что страна X не может "развиваться"
(сегодня, вчера или завтра). Я утверждаю лишь, что в рамках существующей
системы не существует пути, двигаясь по которому могли бы
одновременно развиваться все (или хотя бы многие) страны.
Отсюда не следует, что какие-либо страны не могут вводить новые
формы механизированного производства или развивать информационные
технологии, или строить высотные здания, или создавать какие-то другие
внешние символы модернизации. В известной степени это могут все.
Но это не обязательно означает, что страна или, по крайней мере, большинство
ее населения будут жить лучше. Состояние страны или населения
может фактически ухудшиться, несмотря на видимое "развитие". Вот почему
мы говорим теперь об "устойчивом развитии", подразумевая нечто
реальное и прочное, а не статистический мираж. Без сомнения, именно
в этой связи мы говорим о культуре. Она предполагает, что не всякое "развитие"
благо, а только то, которое как-то поддерживает, возможно, даже
насильственно возобновляет определенные местные культурные ценности,
которые мы считаем позитивными и чье сохранение является большим
плюсом не только для местного населения, но и для мира в целом.
Вот почему я написал заглавие в форме вопроса: "Геокультура развития,
или трансформация геокультуры?" Потому что геокультура развития
- историческая форма культурного давления во всех государствах
с целью обеспечения программы "модернизации" или "развития", прогр
аммы, которая оказалась бесполезной для этих стран, - эта геокультура
развития привела нас в нынешний тупик. Мы разочаровались в иллюзиях,
связанных с "развитием" в том виде, в каком оно проповедовалось
в 1945 - 1970 гг. Мы теперь знаем, что оно может привести в никуда.
Итак, мы ищем альтернативы, которые, однако, все еще часто формулируются
как альтернативные пути к "национальному развитию". Вчера
это было государственное планирование и замещение импорта, сегодня -
структурная перестройка (или шоковая терапия) и экспортно-ориентиров
анная рыночная специализация. А кое-где - какой-то невнятный
третий путь. Мы движемся от заклинания к заклинанию, безумно, отч
аянно, иногда цинично. В ходе этого процесса у немногих дела идут
хорошо и еще лучше, но у большинства - это не получается. Проведем ли
мы следующие 30 лет в том же беличьем колесе? Я надеюсь, что нет, иначе
мы бы точно сошли с ума и исторгали гневные проклятия. На самом деле,
определенным образом мы уже взрываемся безумным гневом - от Сараево
до Могадишо, от Лос-Анджелеса до Ростока, от Алжира до Пхеньяна.
Вместо бесплодных поисков неубедительных альтернативных решений
невозможных дилемм, поставленных геокультурой развития, мы
должны переключить наше внимание на трансформацию геокультуры,
которая происходит на наших глазах и ставит перед нами вопрос о том,
куда мы направляемся и куда хотим прийти.
РАЗОЧАРОВАНИЕ В ГЕОКУЛЬТУРЕ РАЗВИТИЯ ОЗНАЧАЛО УТРАТУ ВЕРЫ
в государство как проводник реформ и оплот личной безопасности.
Это запустило самоподдерживающийся цикл. Чем меньше легитимности
признается за государствами, тем труднее им навязывать порядок или
гарантировать минимальный уровень социального благополучия. И чем
труднее становилось государствам выполнять эти функции, которые для
большинства людей являются raison d'etre 4) существования государства,
тем меньше легитимности за государствами признавалось.
Перспективы пугают людей. После 500 лет последовательного роста
силы и легитимности государственных структур, к тому моменту, когда
большинство людей отказались от альтернативных гарантий безопасности
и благополучия, государства внезапно начали терять свою ауру. (Конечно,
эти 500 лет можно было насчитать не во всех частях света, множество
зон были введены в современную миросистему совсем недавно; но для
подобных регионов это справедливо в отношении того периода, когда они
уже вошли в современную миросистему.) Испуганные люди ищут защиты.
Они обратились за защитой к "группам" - к этническим группам,
к религиозным группам, к расовым группам, к группам, воплощающим
"традиционные" ценности.
В то же самое время и в тесной связи с общим разочарованием
в реформизме, основанном на действиях государства или его поддержке,
возникла идея "демократизации" - требование политического равенства,
идущего много дальше одного лишь избирательного права. Требование
"демократизации" выдвигалось не только по отношению к авторитарным
государствам, но также и по отношению к государствам либеральным,
поскольку либеральные государства были созданы не для развития демокр
атизации, но фактически для ее предотвращения.
Формой, которую приняло требование "демократизации" в последние
25 лет, стало требование больших прав для "групп": для "большинств
а" внутри любого государства, не являющегося либеральным, и в еще
4) Смысл, разумное основание (фр.). - Прим. перев.
более жесткой форме - для "меньшинств" внутри любых государств, которые
провозгласили себя либеральными. Конечно, понятие "меньшинство"
очень условно. Численность "меньшинств" может составлять более
50% всего населения. Черные в Южной Африке, индейцы в Гватемале,
женщины в любом государстве мира являются такими "меньшинствами",
потому что, какова бы ни была статистика, в политическом и социальном
отношениях они являются угнетаемыми группами. Но, конечно, чернокожие
в США, турки в Германии, курды в Турции, корейцы в Японии
также являются примерами подобных меньшинств (в этом случае как
с социальной, так и со статистической точек зрения).
Таким образом, новый поворот к "группам" имеет два совершенно
различных, почти противоположных, источника. С одной стороны, он пит
ается страхом, дезинтеграцией, и прежде всего - боязнью дезинтеграции
в будущем. А с другой стороны, он питается самоутверждением угнетенных,
их позитивными требованиями мира, действительно основанного
на равенстве. Эта двойственность источника новой надежды на "группы"
может привести к огромным беспорядкам. Ничто не может быть лучшей
иллюстрацией этого, чем распад Югославии. Не надо забывать, что еще
недавно Югославия считалась образцом того, как можно разумно избеж
ать межгруппового конфликта. Сегодня кажется, что мир и все народы
прежней Югославии с ощущением обреченности стоят перед фактом
непрерывно распространяющейся и усиливающейся кровавой резни.
Не являются ли эти "группы", с которыми люди связывали свою веру,
теми же сущностями, которые мы имели в виду, говоря о "культурах"?
Мы освобождаемся, отстаивая отличительные черты нашей культуры. Мы
используем это, чтобы защитить себя, обеспечить наши права, потребов
ать равного отношения. Но в то же самое время каждый раз, когда мы
отстаиваем нашу особость, мы покушаемся на самоутверждение других.
В прежней Югославии, если вернуться к нашему примеру, политический
распад государства начался несколько лет назад, когда Сербия отменил
а автономный статус Косова. В том, что касается Косова, очевидны
два факта. Факт первый - огромное большинство населения там сегодня
исповедует ислам и говорит преимущественно по-албански. Факт
второй - большинство сербов считают Косово историческим сердцем
сербской культуры. Сербия без Косова - это Сербия, лишенная своей
культурной истории. Не просто одновременно удовлетворить требования,
вытекающие из этих двух фактов.
Для сербов Сербия без Косова все равно как Израиль без Иерусалима.
А кстати, это еще один хороший пример! И отличаются ли эти требования,
относящиеся к "культуре", от претензий Ирака к Кувейту? И если да, то
в чем отличие? Как можно вытащить самих себя из того, что угрожает стать
засасывающей трясиной требований и контртребований, которые находят
выражение в бесконечном насилии? Конечно, было бы бесполезно и,
более того, лицемерно отделываться проповедью пацифизма, основанного
на показном универсализме, за которым фактически спрятан призыв
оставить все как есть, в соответствии со сложившимся в данный момент
в мире распределением огневой мощи.
Действительность такова, что мы живем в мире глубокого неравенств
а, и у нас нет морального права просить кого-то воздержаться
от попыток уменьшить это неравенство. Следовательно, мы должны
желать "устойчивого развития" для всех, и мы должны признавать требов
ания "культурной" целостности, предъявленные любой группой, любой
страной. Если эти требования создают для нас сегодня проблемы,
это происходит не потому, что выдвигаются требования, а потому, что
ослабевают репрессивные механизмы миросистемы. Великий всемирный
беспорядок, в который мы вступили, вызван не борьбой угнетенных,
но кризисом структур, которые их угнетают.
В этот период великого всемирного беспорядка, кризиса нашей современной
миросистемы исторического капитализма мы пойдем вперед
только в том случае, если будем в состоянии ясно рассмотреть всю картину.
Поскольку это будет период борьбы двоякого рода - борьбы за сиюминутное
выживание и борьбы за оформление грядущей исторической
системы, которая в конце концов возникнет из нынешнего системного
хаоса. Те, кто пытаются создать новую структуру, повторяя ключевую
черту существующей системы - иерархическое неравенство, сделают все
для сосредоточения нашего внимания на проблеме сиюминутного выжив
ания, чтобы мы не смогли выдвинуть исторические альтернативы
их проекту поддельной трансформации, поверхностной трансформации,
оставляющей в неприкосновенности существующее неравенство.
Тот факт, что историческая система находится в кризисе, не означает,
что люди не продолжают день за днем делать или пытаться делать то же
самое (или, по крайней мере, многое из того), что они делали прежде.
Всемирное производство товаров на рынок будет продолжаться. Государств
а по-прежнему будут иметь армии и вести войны. Правительства попрежнему
будут использовать полицейскую силу для подкрепления своей
политики. Накопление капитала будет продолжаться, хотя и с возрастающими
трудностями, социально-экономическая поляризация миросистемы
будет углубляться. Как государства, так и отдельные индивидуумы
будут по-прежнему искать способы, обеспечивающие им вертикальную
мобильность, направленную вверх в иерархии системы, или по крайней
мере предохраняющие их от движения вниз.
С одним, однако, существенным отличием от того, как все это происходило
500 последних лет! Флуктуации внутри системы будут все более
бурными и болезненными. Между тем, если во времена, когда историческ
ая система была относительно стабильной, крупномасштабные действия
(например, так называемые революции) оказывали относительно небольшое
воздействие на функционирование системы, теперь даже незначительные
действия могут оказать относительно большое влияние - в меньшей
степени на реформирование сегодняшней системы, чем на определение
возможных очертаний системы или систем, идущих ей на смену. Та165
ким образом, вознаграждение за действия человека может быть очень велико,
но и наказание за бездействие или неверные действия тоже велико.
ДАВАЙТЕ, В СВЯЗИ СО СКАЗАННЫМ, Р
Закладка в соц.сетях
