Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 5
Либерализм и легитимация
национальных государств:
историческая интерпретация
Идеологическую базу, лежавшую в основе развития капиталистической
мироэкономики в период с 1789 по 1989 гг., составлял либерализм
(вместе с вытекающим, но не производным от него научным подходом).
Эти даты совершенно точные. Французская революция знаменует собой
выход либерализма на всемирную политическую арену в качестве важного
идеологического течения. Падение коммунистических режимов в 1989 г.
знаменует собой уход либерализма с этой арены.
Насколько эти утверждения правильны, очевидно, зависит от того,
что мы подразумеваем под сущностью либерализма. Словари нам в этом
особенно не помогут, так же, как и огромное число книг, посвященных
либерализму, поскольку само понятие либерализм чрезвычайно расплывч
атое. И дело здесь не в том, что оно имеет много определений; так обычно
происходит с любой значимой политической теорией. Суть проблемы
заключается в том, что эти определения настолько сильно отличаются
друг от друга, что самому понятию придаются диаметрально противоположные
значения. К числу самых показательных примеров недавнего
времени можно отнести тот факт, что когда президенты Рейган и Буш
в Соединенных Штатах в своих политических выступлениях обрушивались
на либерализм с яростными нападками, в публицистических работах
европейских обозревателей их самих нередко называли "неолибералами".
Скорее всего, кто-то скажет, что такие словесные манипуляции объясняются
тем, что политический и экономический либерализм следует
рассматривать как две разных интеллектуальных позиции или даже два
разных направления общественной мысли. Как же тогда получилось, что
для обозначения и того, и другого мы пользуемся одним и тем же термином?
И как тогда быть с категорией культурного либерализма? А хиппи,
выступающих против культуры, нам тоже следует причислить к либер
алам? А борцы за свободу личности - тоже либералы? Рассуждения
такого рода можно было бы продолжить, но в этом нет никакого смысла.
Объяснение этой лингвистической путаницы было бы слишком простым
выходом из положения, поскольку на самом деле либерализм всегда
проявлялся во всех сферах человеческой деятельности. Чтобы разумно
применять термин "либерализм", необходимо разобраться в его сути.
Либерализм следует рассматривать в его историческом контексте,
который, как я уже отмечал, ограничен периодом 1789 - 1989 гг. Либерализм
интересует меня как идеология, при этом под термином "идеология"
я понимаю всеобъемлющую долгосрочную политическую программу, напр
авленную на мобилизацию большого числа людей. В этом смысле,
как я уже отмечал ранее 1), до изменения геокультуры капиталистической
мироэкономики, которое произошло в ходе Французской революции
и последовавшей за ней наполеоновской эпохи, идеологические учения
не были ни нужны, ни возможны.
До Французской революции, как и при других исторических систем
ах, в рамках господствующего мировоззрения капиталистической мироэкономики
нормальным положением вещей считалась политическая
стабильность. Суверенитет принадлежал правителю, а право правителя
на правление определялось неким набором правил, связанных с получением
власти, обычно по наследству. Против правителей, конечно, часто
плелись заговоры, иногда их даже свергали, но новые правители, занявшие
место смещенных, всегда проповедовали ту же веру в естественность
стабильности. Политические перемены были явлениями исключительными,
и оправдывались они в исключительном порядке; и это происходило
вовсе не для того, чтобы создать прецедент для дальнейших перемен.
Политические перемены, начатые Французской революцией - перемены,
которые были ощутимы во всей Европе и за ее пределами, -
изменили этот менталитет. Теперь сувереном стал народ. И все усилия,
предпринимавшиеся "реакционерами" с 1815 по 1848 гг., даже в малой
степени не смогли пробить брешь в новом взгляде на жизнь. После 1848 г.
никто даже не пытался выступить всерьез с новыми попытками таких
перемен 2), по крайней мере, до сего дня. И действительно, перемены, -
любые перемены, включая политические, - стали "нормальным" явлением.
Именно потому, что этот новый взгляд на мир распространился
так быстро, и возникли идеологические течения. Они представляли собой
1) См., в частности: The French Revolution as a World-Historical Event //
Unthinking Social Science. Cambridge: Polity Press, 1991. P. 7 - 22.
2) "К 1830-м годам революционеры-романтики почти буднично говорили о le
people, das Volk, Il popolo или lud, как о некоей возрождающей жизненной силе
истории человечества. Новые монархи, пришедшие к власти после революции 1830
года, - Луи-Филипп и Леопольд I, скорее искали поддержки "народа" как короли
"французов" и "бельгийцев", чем как правители Франции и Бельгии. Даже
реакционный царь Николай I три года спустя после подавления польского
восстания 1830 - 1831 годов заявил о том, что его собственная власть зиждется
на "народности" (а также самодержавии и православии), причем слово, которое он
использовал, - народность, также означающее "дух народа", было точным
переводом польского термина narodowosc". Billington James H. Fire in the
minds of Men: Origins of Revolutionary Faith. London: Temple Smith, 1980.
P. 160.
политические программы, за выполнение которых надо было бороться
в условиях нормальности политических перемен и с учетом распространения
идеи народного суверенитета.
Вполне логично, что первой реакцией на изменившееся положение
вещей стал консерватизм. Сегодня мы относим к числу классических
две работы основоположников консервативного мировоззрения: "Considerations
sur la France" ("Размышления о Франции") (1789) Жозефа де Местр
а и "Reflections on the Revolution in France" ("Размышления о революции
во Франции") (1790) Эдмунда Берка, написанные в самый разгар первых
дней революции. В целом, противники Французской революции стремились
доказать, что результатом узаконения нормальности изменений
могут стать одни лишь социальные беды. Тем не менее, вскоре они поняли,
что отсутствие гибкой позиции в отношении к общественной жизни
невозможно. В период с 1789 по 1848 гг. позиция консерваторов эволюциониров
ала от полного отрицания нового мировоззрения к тому, что
можно назвать господствующей на протяжении последних 150 лет консерв
ативной идеологии: "нормальные" изменения должны проводиться
насколько возможно медленно и только в тех случаях, когда в результате
всестороннего рассмотрения они были сочтены необходимыми для того,
чтобы предотвратить еще большее расстройство общественного порядка.
Либерализм стал идеологическим ответом консерваторам. Сам термин
liberal 'либерал' (в форме имени существительного), как мы знаем,
возник только в первом десятилетии XIX столетия. Вообще говоря, в период,
предшествовавший 1848 г., существовала широкая, но достаточно
расплывчатая категория людей, которые явно (или тайно, как это было
в Англии) поддерживали идеи Французской революции. К ним относили
приверженцев разных течений, тех, кого называли республиканцами,
радикалами, якобинцами, социальными реформаторами, социалистами
и либералами 3).
Во всемирной революции 1848 г. на самом деле было только два
лагеря - партия порядка и партия движения, представлявших, соответственно,
консервативную и либеральную идеологии, или, если использов
ать другую терминологию, восходящую корнями к Французской
революции, - правые и левые. И только после 1848 г. возник социализм
как самостоятельное идеологическое течение, которое наделе отличалось
от либерализма и противостояло ему. Именно тогда миросистема вступила
в эпоху господства идеологического спектра, состоящего из трех идеологических
течений, с которыми мы все хорошо знакомы. Либерализм
стал представлять центр политического полукруга, заняв, таким образом,
и центральное положение на политической арене (мы намеренно ставим
на этом акцент, слегка изменив метафору).
3) Прекрасное описание этой аморфной массы людей применительно к июльской мон
архии во Франции можно найти в работе: Plamenatz John. The Revolutionary
Movement in France. 1815 - 1879. London: Longman Green, 1952. P. 35 - 62.
В период расхождения двух идейных течений основное различие
между либерализмом и социализмом состояло не в желательности или
даже неизбежности изменений (или прогресса). По сути дела, такой
подход к переменам их не разделял, а объединял. Различия же носили
скорее идеологический характер; точнее говоря, различия наблюдались
в их политических программах. Либералы полагали, что ход общественных
изменений к лучшему был, или должен был быть, постепенным,
и основываться он должен как на разумной оценке специалистами
существующих проблем, так и на непрерывных сознательных усилиях
политических лидеров, руководствующихся этими оценками в своей деятельности,
направленной на проведение разумных социальных реформ.
В программе социалистов весьма скептически расценивалась возможность
осуществления реформистами каких-либо значительных преобразований
лишь на путях разума и доброй воли и без чьей-либо помощи. Социалисты
стремились продвигаться вперед быстрее и доказывали, что без значительного
давления со стороны народных масс этот процесс не увенчается
успехом. Движение по пути прогресса неизбежно настолько, насколько
неизбежно давление масс. Сами специалисты сделать ничего не могут.
Всемирная революция 1848 г. стала поворотным пунктом в развитии
политической стратегии всех трех идеологических течений. Из поражений
1848 г. социалисты сделали вывод о том, что достижение каких бы
то ни было положительных результатов через спонтанное политическое
восстание или массовые действия весьма сомнительно. Государственные
структуры были слишком прочными, применять репрессивные меры было
несложно, и они оказывались весьма действенными. Лишь после 1848 г.
социалисты стали всерьез относиться к созданию партий, профсоюзов
и рабочих организаций в целом, взяв курс на долгосрочное политическое
завоевание государственных структур. В период после 1848 г. зародилась
социалистическая стратегия двух этапов борьбы. Эту стратегию разделяли
два основных течения в социалистическом движении - Второй
интернационал, объединявший социал-демократов, и Третий коммунистический
интернационал, который возник позднее. Сущность этих двух
этапов была достаточно проста: на первом этапе обрести государственную
власть; на втором воспользоваться государственной властью, чтобы
трансформировать общество (или прийти к социализму).
Консерваторы также извлекли урок из событий 1848 г. Восстания
рабочих стали реальной политической возможностью, и, несмотря
на то, что в 1848 г. они были сравнительно легко подавлены, будущее
представлялось теперь не столь безоблачным, как раньше. Более того,
консерваторы обратили внимание на то обстоятельство, что социальные
и национально-освободительные революции, будучи на деле далеко
не одинаковыми явлениями, могли развиваться в опасном направлении
дополнения и усиления друг друга в рамках миросистемы в целом. Отсюд
а следовало, что необходимо было предпринять какие-то шаги для
предотвращения такого рода восстаний до того, как они могли вспыхнуть.
Эти шаги можно было бы назвать построением более интегрированных
национальных обществ.
Если внимательнее приглядеться к этим новым стратегиям социалистов
и консерваторов, можно увидеть, что каждая из них, по сути дела,
все более сближалась с либеральным подходом к понятию развития как
управляемых, разумных и нормальных перемен. В чем состояла в то время
стратегия либералов? Либералы в те годы искали подходы к воплощению
в жизнь двух основополагающих идей, направленных на проведение управляемых,
разумных и нормальных перемен. Очевидная для всех основная
проблема состояла в том, что индустриализация Западной Европы и Северной
Америки влекла за собой неизбежные процессы урбанизации при
долговременной тенденции к превращению бывшего сельского населения
в городской пролетариат 4). Социалисты предлагали организовать
этот пролетариат, и события 1830-х и 1840-х гг. свидетельствовали о том,
что такая задача была достижима.
Решение, которое мог предложить либерализм в ответ на эту угрозу
общественному порядку, а потому и рациональному общественному
развитию, сводилось к предоставлению рабочему классу ряда уступок -
к ограниченному допуску его к политической власти и передаче ему определенной
доли прибавочной стоимости. Проблема, тем не менее, состояла
в том, на какие уступки рабочему классу было достаточно пойти, чтобы
удержать его от разрушительных действий, учитывая при этом, что эти
уступки не должны были быть настолько значительными, чтобы создать
серьезную угрозу процессу непрерывного и все более расширяющегося
накопления капитала, являющемуся raison d'etre 5) капиталистической
мироэкономики и главной заботой правящих классов.
В период между 1848 и 1914 гг. о Либералах - Либералах с большой
буквы "Л", которые воплощали идеи либерализма как идеологии
с маленькой буквы "л", - можно было сказать, что все это время они
находились в постоянном смятении, поскольку никогда не знали, как
далеко они осмелятся зайти, никогда не были уверены в том, что уступок
было сделано слишком много или слишком мало. Политическим
результатом этого смятения стала утрата политической инициативы Либер
алами с большой буквы "Л" в ходе того процесса, который привел
либерализм с маленькой буквы "л" к окончательной победе в качестве
господствующей идеологии миросистемы 6).
4) "К 1840 г. присущие индустриализации социальные проблемы - новый
пролетариат, ужасы неуправляемой опасной урбанизации, развивавшейся
чрезвычайно быстрыми темпами, - стали постоянным предметом серьезных
обсуждений в Западной Европе и кошмаром для политиков и чиновников". Hobsbawm
Eric J. The Age of Revolution, 1789 - 1848. New York: World, 1962. P. 207.
5) Смысл существования (фр.). - Прим. издат. ред.
6) Подробнее я останавливался на этой теме в очерке "Три идеологии или одна?
Псевдобаталии современности" (см. настоящее издание).
То, что произошло с 1848 по 1914 гг., было удивительно вдвойне.
Во-первых, представители всех трех идеологических течений перешли
от теоретических антигосударственных позиций на позиции упрочения
и усиления государственных структур самыми разными способами. Вовторых,
либеральная стратегия начала проводиться в жизнь благодаря
совместным усилиям консерваторов и социалистов.
Сдвиг от правителя к народу как локус теоретического суверенитета
поставил на повестку дня вопрос о том, отражает ли какое-то конкретное
государство волю народа. В этом заключалась сущностная основа
классической антиномии - государство или общество, - господствов
авшей в политической теории XIX столетия. Не могло быть и тени
сомнения в том, что логика народного суверенитета означала предпочтение
общества государству в любом конфликте. На деле общество и воля
народа были синонимами. И действительно, представители всех трех
идеологических течений выступали (прямо или косвенно) в поддержку
идеи народного суверенитета, то есть в первую очередь отстаивали интересы
общества, тем самым подразумевая свое враждебное отношение
к государству.
Очевидно, все три идеологические направления предлагали различные
объяснения враждебности к государству. С точки зрения консерв
аторов, государство представлялось актором настоящего, то есть
при проведении в жизнь каких-либо новшеств, предполагалось, что
оно выступает против традиционных оплотов общества и социального
порядка - семьи, общины, церкви и, конечно, монархии. Наличие
в этом перечне монархии уже само по себе было молчаливым
признанием господства идеи народного суверенитета; если бы король
был истинным сувереном, его правление было бы узаконено к настоящему
времени. И действительно, оппозиция легитимистов Людовику
XVIII, не говоря уже об их оппозиции Луи-Филиппу, основывалась
именно на этой посылке 7). Поскольку эти два короля приняли идею
Хартии, легитимисты полагали, что они согласились с тезисом о возможности
государства принимать законы, направленные против традиции.
В силу этого, во имя традиционной королевской власти они
выступали против существовавшей в то время реальной власти короля
и государства.
Теоретическая враждебность либерализма к государству настолько
существенна, что большая часть авторов считает определяющей характеристикой
либерализма его роль ночного сторожа доктрины государства.
Их главный принцип - laissez-faire. Все знают, что либеральные идеологи
и политики постоянно и настойчиво выступают с заявлениями о том, насколько
важно не допускать государственного вмешательства в рыночные
отношения, а иногда, хотя и не так часто, они призывают государство воз7)
"Оппозиция легитимистов июльской монархии была оппозицией знати существующему
порядку..." Tudesq Andre-Jean. Les grands notables en France (1840 -
1849). Paris: Presses Univ. de France. 1964. P. 1, 235.
держиваться от посягательств на принятие решений в социальной сфере.
Основанием для серьезного недоверия государству является первоочередное
внимание, уделяемое личности, и подход, в соответствии с которым
суверенный народ состоит из личностей, обладающих "неотъемлемыми
правами".
И, наконец, мы знаем, что социалисты всех направлений всегда выступ
али с позиций защиты потребностей и воли общества от тех действий
государства, которые они считали деспотическими (и продиктованными
классовыми интересами). Тем не менее, в равной степени важно подчеркнуть,
что на практике все три идеологические течения выступали
за реальное усиление государственной власти, эффективности процесса
принятия решений и государственное вмешательство, что в совокупности
составляло историческую траекторию развития современной миросистемы
в XIX и XX столетиях.
Все знают, что на практике социалистическая идеология вела к усилению
государственных структур. В "Манифесте Коммунистической партии"
об этом говорится вполне определенно:
Мы видели... что первым шагом в рабочей революции является превращение
пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.
Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы
вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать
все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата,
организованного как господствующий класс, и возможно более быстро
увеличить сумму производительных сил 8).
Далее, на пути к "первому шагу", как сказано в "Манифесте":
"Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролет
арских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение
господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти".
Последнее намерение воплощается в жизнь не только марксистами
из социал-демократических партий, но и социалистами-немарксистами
(в частности, лейбористской партией): они постоянно оказывают давление
на государство с тем, чтобы оно усилило вмешательство в регулиров
ание условий труда, создало структуры для перераспределения
доходов, а также узаконило организационную деятельность рабочего
класса.
А разве похоже, чтобы консерваторы на практике в меньшей степени
поддерживали расширение роли государства? Можно оставить в стороне
исторические связи консервативных политических сил, связанных
с землевладельцами, и их последовательные выступления в поддержку
различных мер государственной защиты интересов землевладельцев, унаследов
анных от предыдущей эпохи. Разве не выступали консерваторы
8) Здесь и далее цит. по рус. пер. - Прим. издат. ред.
в защиту государственного вмешательства в развивавшиеся процессы индустри
ализации и их социальные последствия с тем, чтобы предотвратить
то, что они считали распадом общества? Конечно, выступали. Лорд Сесиль
очень точно выразил суть отношения консервативной идеологии
к государству: "Постольку, поскольку государство не предпринимает неспр
аведливых или тиранических действий, нельзя утверждать, что его
существование противоречит принципам консерватизма" 9). Проблема,
стоявшая перед консерваторами, была очень проста. Чтобы как можно
больше приблизить общество к тому социальному порядку, который они
считали предпочтительным, особенно учитывая быструю эволюцию соци
альных структур после 1789 г., им было необходимо вмешательство
государства 10).
А разве либералы относились когда-нибудь серьезно не на словах,
а на деле к своей идее ночного сторожа государства? Разве они с самого
начала своей деятельности не рассматривали государство в качестве оптим
ального инструмента для рациональной деятельности? Разве не лежала
эта мысль в основе философского радикализма Иеремии Бентама 11)?
Разве Джон Стюарт Милль - само воплощение либеральной мысли -
приводил иные доводы? В то самое время, когда либералы в Великобритании
выступали за то, чтобы не допускать государственного вмешательства
в аграрный протекционизм, они стремились вовлечь государство в разработку
фабричного законодательства. Лучше всего, на мой взгляд, реальн
ая практика либералов в отношении государства была сформулирована
Л. Т. Хобхаузом:
Таким образом, представляется, что подлинное различие состоит
не в саморегулировании и других регулирующих действиях, а в принудительных
и не принудительных действиях, функция государственного
принуждения заключается в преодолении индивидуального принужде9)
Cecil Hugh, lord. Conservatism. London: Williams and Northgate, 1911. P.
192.
10) Эту дилемму очень точно сформулировал Филипп Бенетон: "По сути дела, самой
большой слабостью консерватизма был традиционализм. Консерваторы
сталкивались с противоречиями тогда, когда традиция, защитниками которой они
выступали, прерывалась на длительный период и/или уступала дорогу другим
(не консервативным) традициям...
Эти противоречия объясняют... определенные колебания консервативной политической
мысли... между фатализмом и радикальным реформизмом, между ограничением
государственной власти и призывами к усилению государства". Beneton Ph.
Le conservatisme. Paris: Presses Univ. de France, 1988. P. 115 - 116.
11) Хотя немногие либералы были столь же последовательны, как Бентам, Бребнер
показывает, как от индивидуалистической антигосударственной позиции можно
перейти на позицию коллективистскую. Основная проблема здесь заключается в
том, как общество определяет совокупность индивидуальных интересов. Как писал
Бребнер, для Бентама ответ заключался в том, что "индивидуальный интерес
должен быть искусственно определен или создан всемогущим законодателем,
применяющим удачный расчет "самого большого счастья для самого большого числа
людей"". В результате Бребнер приходит к выводу: "Кем же тогда были фабианцы,
как не сторонниками Бентама более поздней эпохи?" Brebner J. Barlett.
Laissez-Faire and State Intervention in Nineteenth-Century Britain // The
Tasks of Economic History. Supplement VIII, 1948. P. 61, 66.
ния и, конечно, принуждения, оказываемого любым объединением
отдельных личностей в рамках государства 12).
Именно это сходство позиций всех трех идеологических течений
по вопросу об усилении государственных структур привело к ликвидации
самостоятельной политической роли Либералов с большой буквы "Л".
Во второй половине XIX в. консерваторы стали либерал-консерваторами,
а социалисты - либерал-социалистами. Какое же место в этих условиях
осталось либерал-либералам?
Развитие политической реальности можно рассматривать не только
сквозь призму эволюции риторики, но и в рамках эволюции самого политического
процесса. Цель либералов, состоявшая в расширении участия
в политической жизни рабочего класса, была направлена на предоставление
всеобщего избирательного права. Цель либералов, заключавшаяся
в том, чтобы позволить рабочим участвовать в распределении прибавочной
стоимости, была направлена на создание государства благосостояния.
И, тем не менее, самый большой прорыв в этих двух направлениях, -
ставший для всей Европы образцом для подражания, - был достигнут
благодаря деятельности двух "просвещенных консерваторов": Дизраэли
и Бисмарка. Именно они пошли на то, чтобы провести в жизнь эти
важные преобразования, на которые либералы никогда не решались.
Очевидно, что просвещенные консерваторы пошли на эти изменения
под давлением социалистов. Рабочий класс требовал участия в голосов
ании и тех преимуществ, которые мы сегодня называем социальным
обеспечением. Если бы он никогда этих преобразований не требовал,
вряд ли консерваторы на них бы пошли. Чтобы укротить рабочий класс,
просвещенные консерваторы шли на временные уступки, тем самым интегрируя
пролетариат и снижая степень его радикализма. Ирония истории
заключалась в том, что социалистическая тактика вполне укладывалась
в рамки этих правильных представлений просвещенных консерваторов.
И последняя идея либералов была воплощена в жизнь их соперник
ами. Либералы первыми попытались реализовать народный суверенитет
через осуществление идеи национального духовного начала. В теории
настрой консерваторов и социалистов был более радикальным. Понятие
нации не относилось к числу традиционных консервативных общественных
категорий, а социалисты выступали за антинационалистический
интернационализм. Теоретически только либералы рассматривали нацию
в качестве совокупного выразителя воли отдельных личностей.
12) Hobhouse L. Т. Liberalism. London: Oxford University Press, 1911. P. 146.
Именно вывод Бентама/Хобхауза, к которому они пришли в отношении либеральной
идеологии, объясняет, почему Рональд Рейган обрушивался с нападками на
"либерализм", хотя на деле сам принадлежал к одному из направлений либеральной
идеологии. Является ли подход Бентама и Хобхауза типичным? Они дают более
точную оценку практики либералов, чем другие либеральные идеологи. Как
отмечает Уотсон: "Ни об одной политической партии Англии в девятнадцатом веке
нельзя сказать, что она верила в [доктрину ночного сторожа государства] или
пыталась воплотить ее на практике". Watson George. The English Ideology:
Studies in the Language of Victorian Politics. London: Allan Lane, 1973.
P. 68 - 69.
Тем не менее, по мере того, как XIX столетие набирало обороты,
именно консерваторы перехватили лозунги патриотизма и империализма.
А социалисты, кроме того, первыми в высшей степени успешно интегриров
али "удаленные" области своих национальных государств. Свидетельством
тому служат сильные позиции британской лейбористской партии
в Уэльсе и Шотландии, французских социалистов в Провансе, а итальянских
- в южных районах страны. Национализм социалистических
партий в итоге проявился и подтвердился, когда в августе 1914 г. все они
собрались под знаменами своих государств. Европейский рабочий класс
продемонстрировал свою лояльность либеральным государствам, которые
шли ему на уступки. Он узаконил существование своих государств.
Как отмечает Шапиро, "когда девятнадцатый век исторически завершился
в 1914 году, либерализм стал общепринятой формой политической
жизни в Европе" 13). Но либеральные партии начали отмирать. Все страны
центра капиталистической мироэкономики двигались в направлении
фактического идеологического раскола: с одной стороны, - на либер
ал-консерваторов, с другой - на либерал-социалистов. Этот раскол
обычно с большей или меньшей отчетливостью отражался на партийных
структурах.
Реализация программных положений либералов достигла впечатляющих
успехов. Рабочий класс центральных стран на деле был интегрирован
в развивавшийся национальный политический процесс таким образом,
что не представлял угрозы функционированию капиталистической мироэкономики.
Конечно, это относилось только к рабочему классу ведущих
стран. Первая мировая война вновь поставила этот вопрос в масштабе
всего мира, где весь ход событий должен был повториться заново.
В масштабе всего мира консерваторы вернулись к тем позициям,
которые они занимали в период до 1848 г. Имперское право на земли
других стало считаться благотворным для местных жителей и желательным
как для мирового сообщества, так и для конкретной метрополии. Более
того, не было никаких причин считать, что такому положению вещей
когда-нибудь настанет конец. Империя, по мысли консерваторов, была
вечной, по крайней мере, для варварских районов. Если у кого-то есть
на этот счет сомнения, можно обратиться к концепции мандатов класса
"C" в структуре Лиги наций 14).
13) Schapiro J. Salwyn. Liberalism and the Challenge of Fascism. New York:
McGraw Hill, 1949. P. vii.
14) Мандатная система была учреждена Лигой Наций для юридического оформления
статуса бывших заморских колониальных владений Германии и ряда территорий бывшей
Оттоманской империи на Ближнем Востоке. Непосредственное администрирование
мандатных территорий поручалось конкретным державам-победительницам в Первой
мировой войне. Мандатные территории подразделялись на три группы, или
класса, - , "B" и "C" - сообразно с уровнем их экономического и
политического развития и с их географическим положением, что определяло
степень их зависимости от государств-мандатариев. В класс "C" включались
Юго-Западная Африка (теперь территория Намибии, мандатарий - Южно-Африканский
Союз), бывшая германская
Социалистическая идеология, направленная против либерализма,
была возрождена революцией в России и созданием марксизма-ленинизм
а в качестве новой политической программы. Суть ленинизма состояла
в осуждении других социалистов за то, что они превратились в либер
ал-социалистов и потому уже не являлись антисистемной силой. Это
положение, как мы уже отмечали, было вполне правильным. Поэтому
ленинизм в основном был призывом к возвращению к изначальной соци
алистической программе - используя давление народа, идти дальше
и быстрее по пути неизбежных общественных преобразований. Конкретно
эта программа нашла свое отражение в нескольких революционных
тактических лозунгах, поддержанных Третьим интернационалом и воплощенных
в 21 условии 15).
Либерализм, утративший в основном свою политическую функцию
в качестве независимой политической силы на национальной арене
центральных стран, восстановил свою роль, выступив с программой
развития отношений с народными классами периферийных государств,
которые теперь называют Югом. Его глашатаями выступили Вудро Вильсон
и Франклин Рузвельт. Вильсон и Рузвельт взяли на вооружение две
главных идеи либералов середины XIX в. - всеобщее избирательное
право и государство благосостояния - и применили их во всемирном
масштабе.
Призыв Вильсона к самоопределению наций стал всемирным эквив
алентом всеобщего избирательного права. Как каждый гражданин госуд
арства должен был иметь равные со всеми права на участие в выборах
в своем государстве, так и каждое государство должно было быть суверенным
в мировой политике. Рузвельт обновил этот призыв во время Второй
мировой войны и добавил к нему необходимость того, что со временем
получило название "экономического развития развивающихся стран",
которое влекло за собой "техническую поддержку" и "помощь". Такая
программа была призвана стать функциональным эквивалентом государств
а благосостояния в мировом масштабе, попыткой достичь частичного
и ограниченного перераспределения прибавочной стоимости, но теперь
уже мировой прибавочной стоимости.
Новая Гвинея (мандатарий Австралия), Западное Самоа (мандатарий Новая
Зеландия), Науру (коллективный мандатарий Австралия, Великобритания и Новая
Зеландия) и тихоокеанские острова к северу от экватора - Каролинские,
Марианские и Маршалловы (мандатарий Япония). Территории класса "C" управлялись
по законам государства-мандатария в качестве составной части последнего.
Государствам-мандатариям вменялось в обязанность гарантировать права коренного
населения и запрещалось создавать на мандатных территориях военную
инфраструктуру, но в остальном контроль управляющих государств над
территориями этого класса фактически ничем не ограничивался. - Прим. перев.
15) Присоединение партий к Третьему Интернационалу (иначе: Коммунистический
Интернационал, или Коминтерн) было подчинено ряду критериев, которые
излагались в составленном В.И. Лениным документе, известном как "Условия
приема в Коммунистический Интернационал", или "21 условие". - Прим. перев.
В определенном смысле история повторилась. Либералы выдвинули
программу, которая привела их самих в смятение. В итоге она была
воплощена в жизнь объединенными усилиями социалистических народных
движений (прежде всего, национально-освободительным движением)
и решительными преобразованиями просвещенных консерваторов, таких,
в частности, как де Голль. В ходе этого процесса, развивавшегося с 1917
по 1960-е гг., консерваторы превратились на мировой арене в либералконсерв
аторов. Они стали ратовать за деколонизацию и "развитие". Выступ
ая в парламенте ЮАР в 1960 г., Гарольд Макмиллан назидательно
указал на необходимость согнуться под "ветром перемен". Тем временем
в ходе процесса, который достиг своего апогея при Горбачеве, но начался
еще при Сталине и Мао Цзэдуне, социалисты превратились в либералсоци
алистов. Ленинизм утратил свой радикализм за счет двух основных
элементов: постановки цели построения социализма в одной отдельно
взятой стране, которую можно назвать процессом догоняющей индустри
ализации; и стремления к национальному могуществу и достижению
преимуществ в рамках межгосударственной системы.
Таким образом, как консерваторы, так и социалисты, приняли либер
альную программу самоопределения во всемирном масштабе (также
называемую национальным освобождением) и программу экономического
развития (иногда называемую построением социализма). Тем не менее,
во всемирном масштабе программа либералов не могла увенчаться такими
же успехами, которые были достигнуты в национальном масштабе
в ведущих странах в период с 1848 по 1914 гг., и еще более значительными
успехами в период после Второй мировой войны. Это не могло произойти
по двум причинам.
Во-первых, во всемирном масштабе нельзя было обеспечить третий
компонент национального "исторического компромисса" - национального
единства, - который сдерживал развитие классовой борьбы. Этот
третий компонент придавал завершенность национальным либеральным
программам всеобщего избирательного права и государства всеобщего
благоденствия в Западной Европе и Северной Америке. В теоретическом
плане национализм во всемирном масштабе невозможен именно потому,
что ему некому противостоять 16). Во-вторых, однако, и что более
существенно, перевод средств, необходимых для создания государства
благосостояния в центральных странах, стал возможен, поскольку общая
сумма переводимых средств была не настолько велика, чтобы грозить
процессу накопления капитала во всемирном масштабе. Аналогичный
процесс в рамках всего мира просто невозможен, особенно если принять
во внимание имманентно поляризованную природу процесса капиталистического
накопления.
16) Более детально я рассматриваю эту проблему в очерке: The National and the
Universal: Can There Be Such a Thing as World Culture? // Geopolitics and
Geoculture. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 184 - 199.
Должно было пройти какое-то время, чтобы невозможность преодоления
разрыва между Севером и Югом во всемирном масштабе стала
понятной людям во всем мире. Действительно, в период после 1945 г.
поначалу сложилась некая атмосфера бодрящего оптимизма. Проходившие
по всему миру процессы деколонизации, наряду с невероятным
развитием мироэкономики и теми преимуществами, которые в связи
с этим постепенно возникали, привели к тому, что пышным цветом расцвели
радужные надежды на реформистские преобразования (особенно
заманчивые постольку, поскольку реформистская тактика маскировал
ась революционной риторикой). Важно подчеркнуть, что именно в тот
период так называемый социалистический блок служил мировому капит
ализму в качестве фигового листка, сдерживая чрезмерное недовольство,
в частности, и посулив незабываемое хрущевское: "Мы вас похороним".
В 1960-е гг. царивший тогда дух ликования еще препятствовал трезвой
оценке капиталистической действительности. Мировая революция 1968 г.,
как мы собираемся показать далее, продолжалась на протяжении двух
десятилетий и закончилась крахом коммунистических режимов в 1989 г.
На мировой исторической арене события 1968 и 1989 гг. представляют
собой единое великое свершение 17). Его значение состоит в подрыве
либеральной идеологии и завершении двухсотлетней эпохи.
Каков был характерный признак того духа реальности, который отр
азили события 1968 г.? Именно об этом мы здесь говорим, - он показал,
что история миросистемы на протяжении более столетия была историей
триумфа либеральной идеологии, а также то, что участники старых
левых антисистемных движений стали тем, что я называю "либерал-соци
алистами". Революционеры 1968 г. выступили с первым серьезным
интеллектуальным вызовом модели тройственной идеологии - консерв
ативной, либеральной и социалистической, - доказывая, что на деле
все эти течения представляют собой лишь разновидности либерализма,
и поэтому подлинной "проблемой" является именно либерализм.
По иронии судьбы первым следствием этого подрыва легитимности
либерального консенсуса стало оживление как консервативной, так
и социалистической идеологии. Вдруг стало казаться, что как неоконсерв
ативные, так и неосоциалистические идеологи обрели значительное
число сторонников (например, многочисленные маоистские группировки
1970-х гг.). Вскоре, однако, подъем 1968 г. стал спадать, выступления были
подавлены. Тем не менее, распавшегося либерального Шалтая-Болтая
уже нельзя было собрать. Более того, теперь время уже работало против
либерального оптимизма. Мироэкономика вступила в затяжную фазу "Б"
экономического застоя, который начался в 1967 - 1973 гг. и не завершился
по сей день. Здесь не место для детального рассмотрения истории
экономической системы в 1970-е и 1980-е гг. - шока от подъема цен
на нефть и последующего перераспределения централизации капитала,
17) Этот вопрос рассматривается в работе: Arrighi G., Hopkins Т. K., and
Wallerstein I. 1989: Continuation of 1968 // Review 15, #2, Spring 1992.
P. 221 - 242.
долгового кризиса, охватившего сначала третий мир (и социалистический
блок), а потом Соединенные Штаты, и перемещения капитала
от производственных предприятий к финансовым спекуляциям.
Кумулятивный эффект от потрясения революции 1968 г. и крайне
отрицательных последствий длительного спада мироэкономики в двух
третях стран мира оказал огромное воздействие на менталитет народов
планеты. В 1960-е гг. оптимизм достигал такого подъема, что Организация
объединенных наций провозгласила 1970-е гг. "десятилетием развития".
На деле результат оказался диаметрально противоположным. Для большинств
а стран третьего мира это было время движения вспять. Одно
за другим государства приходили к осознанию того факта, что в обозримом
будущем разрыв не будет преодолен. Государственная политика стала
сводиться к просьбам о подачках и займах, а также к воровству, без чего
стало невозможно удержать бюджеты от краха.
Общие экономические трудности имели более серьезные последствия
для идеологии, нежели для политики или экономики. Самый тяжелый
удар нанесли те, кто громче всего проповедовал идеологию либерального
реформизма - прежде всего радикальные национально-освободительные
движения, а затем так называемые коммунистические режимы. Сегодня
во многих (может быть, во всех) этих странах у всех на устах лозунги
свободного рынка. И, тем не менее, - это лозунги отчаяния. Сегодня
немногие действительно верят (или еще долго будут верить), что это чтонибудь
изменит, а те, кто еще в это верит, будут сильно разочарованы.
Скорее здесь можно вести речь о молчаливом уповании на сострадание
мира и благотворительность, но, как мы знаем, такие упования редко
имели серьезные исторические последствия.
Политики и публицисты ведущих стран настолько заворожены собственной
риторикой, что верят в крах чего-то, что называлось коммунизмом,
и отказываются верить в тот факт, что на самом деле крах потерпели
обещания либералов. Последствия этого не замедлят на нас сказаться,
поскольку либерализм как идеология, по сути дела, опирался на "просвещенный"
(в отличие от своекорыстного) подход к интересам высших
классов. А он, в свою очередь, определялся давлением со стороны народа,
которое по форме своей было одновременно и сильным, и сдержанным.
Такое сдержанное давление, в свою очередь, зависело от доверия нижних
слоев населения к ходу развития событий. Все эти обстоятельства
были теснейшим образом переплетены. Потеря доверия в этих условиях
означает утрату давления в его сдержанной форме. А в случае утраты
подобной формы давления утрачивается и готовность господствующих
классов идти на уступки.
На основе нового мировоззрения, возникшего в ходе Французской
революции, сложился ряд новых идеологических течений. Мировая революция
1848 г. привела в движение исторический процесс, который,
в свою очередь, привел к победе либерализма как идеологии и к интеграции
рабочего класса. Первая мировая война вновь поставила на повестку
дня те же проблемы, но уже в масштабе всего мира. Процесс повторился,
но на этот раз безрезультатно. Мировая революция 1968 г. разрушил
а идеологический консенсус и на протяжении двадцати последующих
лет доверие к либерализму было подорвано, кульминационным пунктом
этого процесса стал крах коммунистических режимов в 1989 г.
Если подойти к проблеме с позиции мировоззрения, мы вступили
в новую эпоху. С одной стороны, она характеризуется страстным призывом
к демократии. Этот призыв, тем не менее, означает не выполнение
обещаний либерализма, а его отрицание. Он сводится к констатации того
факта, что нынешняя миросистема не демократична, поскольку экономическое
благосостояние распределяется неравномерно, и политическая
власть на деле распределена неодинаково. Нормальным положением
начинают считать социальную дезинтеграцию, а не прогрессивные преобр
азования. А в условиях социальной дезинтеграции люди, естественно,
ищут защиты.
Как некогда они обратились к государству в поисках защиты от происходивших
изменений, так теперь они обращаются к групповой солид
арности (всем типам объединений), чтобы их защитили. А это уже
совсем другая ситуация. Как она будет развиваться на протяжении последующих
пятидесяти лет или около того, очень трудно себе представить
как в связи с тем, что мы пока не видели эти механизмы в действии,
так и потому, что степень возможных колебаний в условиях дезинтегр
ации миросистемы очень велика. Мы наверняка не сможем спокойно
преодолеть этот период, если не будем отдавать себе отчет в том, что
ни одно из идеологических течений, - то есть, программ политических
действий, - определявших наши поступки в течение последних двухсот
лет, на протяжении грядущего периода не будет нам служить надежным
помощником.
Кризис в Персидском заливе обозначил начало периода нового мирового
беспорядка. Беспорядок не обязательно хуже (или лучше), чем
порядок. Тем не менее, он требует иного подхода к действию и противодействию.
Вряд ли было бы правильно называть такое положение
порядком или триумфом либерализма, что, по сути дела, одно и то же.
Закладка в соц.сетях
