ОПЫТ ИЗУЧЕНИЯ М. М. КОВАЛЕВСКИМ
ИНСТИТУТА КРОВНОЙ МЕСТИ
СИНЮТИН М. В. (Санкт-Петербург)
Существует ряд любопытных и немаловажных особенностей того
исторического периода, когда социология в России вышла на академическую
арену, стала не только признанной научной дисциплиной,
но и необходимой составляющей международной социологической
жизни. Большое число отечественных деятелей социологии сформиров
ались как ученые в лоне правоведения. И, между прочим, именно
они принадлежали к так называемой социологической школе права.
В центре внимания этой школы были вопросы социальной детермин
ации юридических институтов. Руководство позитивистской методологией,
в особенности историко-сравнительным и типологическим подход
ами, а также акцент на проблемах социальной причинности и
закономерности привели к тому, что важнейшими понятиями социологии
стали категории социальных институтов. Нельзя забывать, что
как раз в эту эпоху назрела потребность в утверждении буржуазного
правопорядка. В тех условиях важно было не просто отказаться от
препятствующих данному движению остатков прежних правовых систем,
но и, как красноречиво заявлял Б. А. Кистяковский, преодолеть
пережитки архаических форм юридического мировоззрения, утвердив
цивилизованные (конкретно, буржуазные) представления о правах и
свободах личности.* Этот, сам по себе не простой процесс усложнялся
в России широким распространением общинно-родовых порядков и
взглядов. Осознавая это М. М. Ковалевский приходил к убеждению,
что насильственная замена общинного начала индивидуальным ведет
к социальным потрясениям. Создавая простор личной инициативе она
оставляет беззащитными индивидов, которые не подготовлены к самостоятельной
правовой жизни. " Поражает не просто понимание
М. М. Ковалевским существа вопроса, но и его востребованность в
новых исторических условиях, спустя столетие.
' См. Кистяковский Б. А. В защиту права. // Сб. Вехи. Из глубины.
М., 1991.
^ Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход и последствия
его разложения. Ч. 1, М., 1879. С. 237.
348 Синютин М. В.
Прежде основным социальным источником безопасности человека
были общинно-родовые узы. К концу XIX в. в науке было общепризн
анно, что правовое развитие народов, которые подводились под
определение "классических", началось с господства кровных союзов.
Сама система безопасности всегда была лишь одной из составляющих
более общего и сложного понятия общественного строя. Общественный
строй, по почти единодушному мнению русских социологов-позитивистов
прошлого века, развивался последовательно в трех основных
исторических формах: общинно-родовой, феодально-сословной, всесословно-гр
ажданской. Центральное место в ряду исследователей закономерностей
этих форм безусловно должно быть отведено Максиму
Максимовичу Ковалевскому. Такое суждение будет тем более верно,
если вести речь об общинно-родовом строе.
При использовании генетического метода М. М. Ковалевского категория
общественного строя является ведущей для рассмотрения
любых социологических фактов, независимо от их природы. Другое
дело, что влияние строя зачастую сложно опосредованно. Надо только
суметь разобраться в комбинациях явлений. Данный подход позволял
соединить в своих исследованиях вместе интересы социолога, этногр
афа, правоведа и историка. С другой стороны, подход Ковалевского
был обращен к установлению связи социальных институтов со структурой
интересов их породивших и поддерживающих. В дальнейшем
требовалось выявить психологическую природу социальных институтов,
а именно субъективное восприятие и эмоциональное принуждение.
Ковалевский имел также в виду возможные искажения получаемых
данных. Многие явления, зафиксированные в народных обычаях и
фольклоре, со временем видоизменились. Поэтому требовалось найти
несущественные связи и формы, чтобы отвлечься от них и руководствов
аться в дальнейшем анализе наиболее достоверными материалами.
Ярчайший пример запутанности фактов различного временного и
культурного происхождения давала кавказская этнография. Даже сам
Ковалевский признавал уникальность случая. Хотя сложность и объем
материала лишь предвещали перспективность научного анализа. Народы
Кавказа были предметом исследования со времен античности и
интерес этот не прерывался. Можно было сопоставить материалы,
проследить эволюцию социальных явлений. Кроме того Кавказ выгодно
отличался многообразием и самобытностью народов. Важно
еще, что многие народы сохранились, пройдя сквозь сложные повороты
истории. В результате даже сам по себе систематический сбор данных
давал картину поэтапного и в целом закономерного развития общественных
порядков. Совершенно справедливо Ковалевский полагал,
что в богатстве современных ему горских обычаев отражается пестрота
исторической эволюции жизни народов Кавказа.

Масштаб исследований Ковалевского был энциклопедически огромен.
Он использовал богатейший документально-исторический матеОпыт
изучения М. М. Ковалевским института кровной мести 349
риал. Да это и не удивительно, когда он работал в лучших библиотеках
России, Германии, Великобритании. Большую пользу принесли научные
экспедиции, в особенности совместные с В. Ф. Миллером поездки
на Кавказ. В его обобщениях нашли отражение факты из жизни
славянских и кавказских народов, жителей Индии и Скандинавии,
Германии и Северной Африки, Америки и Швейцарии. В итоге на
суд научной общественности было вынесено удивительно большое
количество статей и ряд фундаментальных трудов.^ Идеи Ковалевского
по поводу общинно-родового строя стали откровенным подарком как
для отечественных, так и для зарубежных ученых. Стоит отметить,
что материалы данной направленности публиковались Ковалевским
на протяжении более четверти века. Такими обстоятельствами лишь
подтверждается устойчивый интерес Максима Максимовича к общинно-родовой
тематике.
Ковалевский рассматривает общинно-родовой строй в качестве
общеисторического явления, выделяя этапы его возникновения, развития
и разложения. Направление эволюции рода выражается в движении
от кровно-родственного, когнатического союза к сельскому,
агнатическому, где кровная солидарность сменяется хозяйственной.
Наиболее показательное определение родового образования Ковалевский
представил в работе "Родовой быт в настоящем, недавнем и
отдаленном прошлом": "Из кровного родственника, каким он рисов
ался некогда нашему воображению, родоначальник нисходит до роли
смелого удачника, сумевшего сгруппировать вокруг себя большее или
меньшее число неродственных ему семей, объединить их общностью
преследуемых целей, к которым в ближайших поколениях присоединяется
новое условие, скрепляющее единство - общий культ этому
удачнику. В своей совокупности эти два начала - экономическое и
религиозное - ведут постепенно к развитию той солидарности, какой
держится родовая организация. Проявлением ее служит, с одной
стороны, общность владения, остатком которой в позднейшую эпоху
является право совместного пользования, а также право предпочтительной
покупки и родового выкупа, с другой - круговая порука не
только в отношении обид, но и в ответственности за всякого рода
действия, личные или имущественные, совершаемые частным лицом
в интересах рода или на средства родового капитала"^
" Наиболее значительные работы М. М. Ковалевского по данному предмету:
Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения.
Ч. 1, М., 1879; Первобытное право. Вып. 1- 2, М., 1886; Современный
обычай и древний закон. Т. 1-2, М., 1886 ; Закон и обычай на Кавказе.
Т. 1-2, М., 1890; Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом.
Вып. 1-2, СПб., 1905.
* Указ. работа. С. 87.
350 Синютин М. В.
Организационные институты рода, так или иначе, исходят из
существования двух начал - руководящего (старейшины) и совещательного
(собрание). Их появление отражает потребность выделения
власти. Первоначально эти изменения существенно не влияют на
порядок и правила поведения сородичей. Безопасность деятельности
рода гарантируется системой круговой поруки и взаимной ответственности.
Эта система в концепции Ковалевского наделяется методологическими
качествами, поскольку выражает родовую солидарность и
охватывает основные отношениях сородичей внутри и вне своего
сообщества. И даже эволюционные изменения самого родового устройств
а отражаются в первую очередь на характере круговой поруки
и взаимной ответственности. От этого характера напрямую зависят
главные сферы родовой жизнедеятельности: брачные отношения, трудовые
отношения, имущественные отношения. Логика указанной системы
определяет также набор прав и обязанностей членов рода.
Помимо этого данный порядок выступает средством ограничения произвол
а и взаимной гарантией соблюдения правил общежития. Здесь
наиболее четко проявляется зависимость свобод индивида от социальной
группы, к которой он принадлежит.
Итак, социальная ответственность членов рода состояла в обязанностях
сохранения единства рода, попечительства сородичам, мести
за ущерб, судебного поручительства. Ковалевский считал их вытекающими
из одного начала, взаимодополняющими и переплетающимися.

Следовательно, по его мнению, ключевой социальный интерес рода
требовал строгого выполнения указанных порядков. Хотя не стоит
отрицать и того обстоятельства, что для выживания и сохранения род
нуждается, помимо "юридической" образованности, в способности
защитить свои интересы.
В зависимости от тех задач, которые стоят перед обществом, типы
ответственности за поведение принимают различные формы. На примитивных
ступенях общественного развития, когда господствуют арх
аические представления о справедливости, основу такой формы сост
авляет способ социального воздаяния именуемый местью. Этимологическ
ая точка зрения на месть имеет в виду целенаправленное ответное
действие, в котором чередуются субъект и объект. Причем уже в
определении данного вида расплаты за вред неизменно выделяется
чувственно-эмоциональный элемент поведения.' Как писал современник
Ковалевского, знаток древнеславянских правовых порядков
И. М. Собестианский, право примитивных народов принимает форму
инстинкта, когда "высшие способности духа подавлены дикой чувственностью".^
Оригинальное суждение об особенностях данного ин"
См.: Словарь по этике // Под ред. И. С. Кона. М., 1983. С. 181-182.
^ Собестианский И. М. Круговая порука у славян по древним памятник
ам их законодательства. Харьков, 1888. С. 5.
Опыт изучения М. М. Ковалевским института кровной мести 351
стинкта высказал Ф. Ницше. Он считал, что "вера в причину и
следствие коренится в сильнейшем из инстинктов: в инстинкте мести"-^
Имея значительную эмоциональную окраску, термин месть подразумев
ает сильную зависимость ответного действия от субъективного
восприятия отвечающего лица, от его представлений, характера и
мотивационной сферы. Ф. Ницше отмечал, с одной стороны, пагубность
для человеческой природы сдерживания мщения. С другой
стороны, он ставил месть в зависимость от ведущей, по его мнению,
обязанности "хорошего общества" - обязанности благодарности, котор
ая является возмущением действительно "могущественной личности"
за вторжение благодетеля в свою сферу. *
Типичные для второй половины XIX в. взгляды на природу мести
выражали С. М. Шпилевский и Ф. Миклошич. Последний с характерным
оттенком антропологизма воспринимал это явление как универс
альный институт, основанный на общих свойствах человеческой
природы. " А С. М. Шпилевский, ничего не говоря о мстительном
характере людей, отмечал, что месть является представлением о потере
индивидом мира с окружающей средой. В условиях грубости нравов
и слабости общественной власти месть, по его мнению, выступает
естественной потребностью самосохранения. 'ш Однако, в виде институ
ализированного инструмента социальной ответственности, последов
ательное мщение занимает свое историческое место лишь в родовом
строе, встречаясь в иных обстоятельствах исключительно в качестве
анахронизма. Одним из примеров последнего случая выступает поведение
луддитов. Для характеристики же института возмездия при
родовом строе обычно используется устоявшееся название - "кровная
месть".
Согласно утверждениям Ковалевского, понятия о кровной мести
формируются вследствие осознания кровного родства как основы соци
альных связей. Неслучайно эта первая форма представлений о
взаимозависимости людей охватывает круг лиц по материнской линии.
Ограничения и императивы поведения, вытекающие из кровно-родственной
социальной системы, формировали организованный и регулируемый
порядок общения. Кровно-родственная принадлежность не
только диктовала механизмы ответственности, но и выступала основой
социального положения. В этом отношении Ковалевский пользовался
термином "система классового родства".
" Ф. Ницше. Соч. в 2-х томах. Т. 1. М., 1990. С. 732.
ш Там же, см.: Человеческое, слишком человеческое.
" CM.: F. Miklosich. Die Blutreche bei den Slaven. Wien, 1887.
'ш CM.: Шпилевский С. М. Союз родственной защиты у древних германцев
и славян. Казань, 1866.
352 Синютин М. В.
Ковалевский, вероятно, считал институт кровной мести столь хар
актерным атрибутом родового устройства, что не брался анализиров
ать его изолированно. И действительно, природа данного института
в значительной мере обусловлена закономерностями общинно-родового
целого. Именно поэтому нельзя ограничиваться исключительно идеями
Ковалевского по поводу кровной мести как таковой, но следует рассм
атривать также всю совокупность положений его концепции родового
строя.

Что касается вопроса происхождения мести, то его Ковалевский
считал метафизическим. "Вопрос, для последовательного решения
которого, - рассуждал он, - надо обратиться к проблеме происхождения
чувств, следует называть побочным с точки зрения социологии".
Ему гораздо важнее показать процесс институализации, превращение
чувств в долг и обязанность. Ковалевский подчеркивает, что исследов
ать следует не просто претерпеваемое фактическое отношение, а
явление упорядоченности, регулируемости. Сложно однозначно отметить,
какие характеристики мести Ковалевский считал метафизическими.
Указание на процесс появления мстительных чувств говорит о
невозможности познать этот процесс, руководствуясь опытными социологическими
средствами.
Все важнейшие разработки проблемы мести на тот момент были
сделаны либо в античной традиции, где восходили к понятию timoria,
либо в богословских учениях средневековья, либо в естественно-правовой
концепции Нового Времени. Но к началу XX в. эти идеи уже
не только не удовлетворяли критериям научности, предъявляемым к
социологическому знанию, но и не соответствовали как общественному
строю, так и общественным идеалам.
Из современников Ковалевского многие ученые и мыслители зад
авались вопросом о человеческой мстительности. Однако в большинстве
случаев ни их подходы, ни их ответы не вписывались в социологическую
картину, приемлемую для Ковалевского. Быть может,
действительно заслуживают упоминания лишь гораздо более поздние
труды Э. Фромма. Он не ограничился рамками примитивных соци-
альных групп, но объяснил причины появления мести в цивилизов
анных сообществах. Применяя методы психоанализа, Э. Фромм попыт
ался вскрыть поведенческие закономерности, которые заложены
в формах человеческой агрессии и типах насилия. Само насилие в
его рассуждениях объясняется механизмами мщения. Так, стремление
к убийству у примитивных людей связано с господствующей полярностью
жизни. Вдобавок, месть проявляется не только коллективно,
но и индивидуально. Причем стремление отомстить тем выше, чем
меньше сила, продуктивность и психическое здоровье субъекта, а
См.: Э. Фромм. Душа человека. М., 1995.
Опыт изучения М. М. Ковалевским института кровной мести 353
также, чем группа беднее экономически и культурно и чем выше ее
нарциссизм. И наоборот, творчески активный человек обладает множеством
направлений самореализации. Поэтому он не нуждается в
том, чтобы направить свою жизненную энергию в сферу мести. Главным
носителем чувства мести в современных цивилизованных обществ
ах выступает, по убеждению Фромма, мелкая буржуазия. Первей-
шими результатами культивирования мелкобуржуазного чувства мести
являются расистская и националистическая идеологии.
Ковалевский руководствовался тем, что социология не должна
ограничиваться одним поведенческим актом, даже в прямой связи с
сопутствующими обстоятельствами. Своего коллегу Е. В. де-Роберти
он критиковал как раз за то, что тот ограничивался сферой внутренних
закономерностей морального поведения. Поэтому исследование психологических
составляющих института кровной мести Ковалевский
осуществлял, выводя религиозную форму института из роли религии
в родовом сообществе. Для того чтобы последовательно вести анализ
института кровной мести, Ковалевскому приходилось возвращаться к
более детальному исследованию общинно-родового строя.
Всесторонне изучая родовое устройство, Ковалевский констатиров
ал спорный характер ряда основополагающих вопросов. В первую
очередь к их числу он относил область имущественных отношений,
среди которых выделял поземельные. Трудность он объяснял тем,
что этнографические и исторические факты давали картину культивиров
ания в родовом сообществе многообразных форм хозяйствования
и собственности, диктуемых условиями жизни. Не менее разнородным,
а, следовательно, неопределенным был, по мнению Ковалевского,
характер родовой организации суда и управления. Подобные сложности
явно не способствовали распространению серьезного анализа
института кровной мести по этим направлениям жизнедеятельности
рода.

Гораздо более определенно, хотя не всегда последовательно, Ков
алевский связывает родовой строй с религиозным типом, а именно
с расцветом анимизма. Влияние религии на формирование социальной
основы рода оказывается сильнее других факторов. Социальную базу
родового строя Ковалевский объяснял тем, что этот строй рассчитан
на удовлетворение потребностей всех сородичей и либо подчиняет
отдельные интересы родовому, либо отвергает их. Ковалевскому становится
очевидно, что родовой образ жизни сам уже есть нарушение
прежнего генеалогического единства. Проявляется же этот новый порядок
совместной деятельности как постоянный союз круговой поруки
и как культ единого предка. Гибкости и шаткости хозяйственного и
кровного единства рода Ковалевский противопоставляет устойчивость
религиозных порядков. Религиозный интерес ставится выше других,
поскольку закрепляет в ритуально-символической форме (столь важной
для примитивного сознания) начало родовой организации. Религия
12 Зак. 3209
354 Синютин М. В.
играет роль своего рода катализатора всякого процесса институализ
ации на данном этапе эволюции общественного строя. Здесь основу
религиозных порядков и переживаний составляет культ домашнего
очага. Такая роль определяется непосредственной связью с общественной
организацией рода, а также тем, что культ домашнего очага
поддерживает ее и находит в ней свое ближайшее основание.
Ковалевский выяснил, что обычаи кавказских горцев обособляют
религиозный интерес до степени наивысшего. Он близок к тому,
чтобы представлять примитивные религиозные культы средствами
воспроизводства социальных связей сородичей. Сакраментальность
религиозного действия призвана связать совесть и ограничить свободу
воли членов рода. Господствующие религиозные понятия накладывают
отпечаток на ту правовую форму, какую принимают родовые отношения
в каждом конкретном случае. Когда Ковалевский наблюдает
установление системы мер обид и возмещений у разных народов, то
он отмечает, что всякий раз это закрепляется в религиозных предст
авлениях о примирении с душами обиженных и в приобщении к
культу предков пострадавшего рода.
Действие религиозных мотивов проступает, на взгляд Ковалевского,
в стремлении правонарушителя вернуть мир путем самоуничижения.
И. М. Собестианский поддерживал этот взгляд при исследовании
славянского обряда "покорны"." Он полагал, что причинами покорны
являются не трусость или стяжательство, а верховная ценность мира.
Причем для примирения необходима обоюдная заинтересованность в
отказе от кровной мести. Формально смирение может выражаться как
траур, сдача, плата и пр. Но при любых обрядово-религиозных дей-
ствиях, по замечанию И. М. Собестианского, конфликт предотвращ
ается лишь при возмездии (пусть даже не эквивалентном, но принятым
традицией).
В концепции Ковалевского прослеживается тенденция различать
материальные (имущественные пожертвования) и символические (личное
унижение) типы помилования. Примирение в дальнейшем выраж
алось в подчеркнутом уважении к роду пострадавшего, вплоть до
добровольного подчинения ему нарушителя. Важность культа предков
и домашнего очага отразилась даже на средствах измерения степени
нанесенного ущерба или оскорбления и размера последующей расплаты.
Так, по описаниям Ковалевского, обычаи горцев Кавказа определяли
эти меры в зависимости от того, насколько далеко от домашнего
очага было совершено правонарушение.
В одной из работ Н. Д. Иванишева при анализе института кровной
мести использовалось, принятое в среде славянофилов и распростра"
См.-. Н. М. Собкгтианский. Круговая порука у славян по древним
памятникам их законодательства. Харьков, 1888.
Опыт изучения М. М. Ковалевским института кровной мести 355
няемое чешскими, сербскими, русскими историками права, противопост
авление славянских и германских социальных порядков. Если
месть "по-славянски" выводилась из религиозного чувства, обязующего
мстить ради спокойствия и блаженства души убитого,^ то у
немцев месть имеет основанием частное удовлетворение и наказание
за нарушение закона.^ Даже весь целиком порядок круговой поруки
первые исследователи славянского права (А. А. Майков, Ф. Палацкий,
В. А. Мацейевский) объясняли национальным характером славян,
а именно, солидарностью, основанной на естественной справедливости.

Ввиду того, что М. М. Ковалевский, С. М. Шпилевский и
др. сторонники сравнительно-исторического метода стремились искать
сходства, а не различия, общие основания, стадии развития, то их
выводы оказались более конструктивными.
Родовое устройство предполагает строгое разделение порядка поведения
на отношения внутри рода между его членами и на отношения
членов одного рода к посторонним лицам. Как отмечалось, институализ
ация внутриродовой зависимости предполагает отношения круговой
поруки и взаимной ответственности. Взаимная ответственность членов
рода сохраняет за каждым право и возможность узнавать о всех
действиях и поведении сородича, требуя открытости мотивов и поступков.
Поэтому ни одно дело, которое может иметь правовые последствия,
не совершается без ведома родственников. Они не просто
свидетели и пособники, но и ответчики. "Все отвечают за одного и
все получают одинаковые выгоды от действий каждого" - таков девиз
родового союза. Состояние взаимной ответственности заставляет бороться
при каждом ущемлении своих для рода интересов извне. Долгответственности,
как полагал Ковалевский, воспроизводится в предст
авлении о мщении. Этот долг приобретает как светский, так и
религиозный характер. А сакраментальность требует мстить, чтобы
души обиженных не стали мстительными к своим сородичам. Иногда,
как в Югославии, обычай отводил на исполнение "совета" (т. е.
кровной мести) один год. В других случаях традиция сохраняла
исключительно родственное право получения возмездия до первого
народного собрания, после чего должны были вступить другие соци-
альные механизмы ответственности. Однако пока важно подчеркнуть,
что месть в примитивных родовых сообществах всегда была правовым,
законным делом. Если воспользоваться терминологией 71. И. Петражицкого,
то правила кровной мести будут становиться правовыми в
случаях их признания всеми заинтересованными и задействованными
^ Иванишев Н. Д. Оплата за убийство в древнерусском и древних
славянских законодательствах в сравнении с германскою верою. Киев, 1840.
С. 34.
'" Там же. С. 31.
356 Синютин М. В.
сторонами." А, следовательно, воспрепятствовать им на пути к легитимной
форме можно лишь путем индивидуального непризнания и
сопротивления им как беззаконным, произвольным. В современной
цивилизованной системе это надо дополнить обращением к помощи
гражданской власти. "Правовая" месть по обычаю была определенная,
явная, гласная, публично признанная. Это своего рода приведение в
исполнение родового судебного приговора в обычном порядке.
С. М. Шпилевский указывал, что такая легальная месть отличается
от даже аналогичных по характеру, но беззаконных действий.^ Ввиду
того, что в условиях родового быта имеет место пестрота правовых
воззрений и, следовательно, почти невозможно содержательно провести
границу между правом и неправом, то легче следовать логике
родовой солидарности.
Когда интересы рода и религиозные чувства нарушены поведением
среди сородичей, то вся система круговой поруки и взаимной ответственности
становится неприемлема. Горские обычаи Кавказа (адат)
практикуют в подобных случаях или нравственное подчинение авторитет
ам, или изгнание, выведение за рамки социальной общности.
Случаи последнего зафиксированы в институте абречества.^ В русской
истории аналогом абрека выступает изгой. В ряде случаев данный
статус может сопровождаться отказом рода от ответственности за
поведение своего члена. Обычно это бывает лишь при угрозе существов
анию рода со стороны истцов-кровников. Исключение из рода
еще не обязывает отлучника покинуть свое поселение; часто он вправе
сохранить выделенное имущество за собой. Скрываться такого человек
а заставляет то обстоятельство, что за него уже больше никто не
вступится. Причем почти всегда это совпадает с угрозой возмездия
со стороны других родов.
Поиск причин отсутствия кровомщения среди сородичей помог
сделать Ковалевскому открытие, которое затем окончательно обоснов
ал историк англосаксонского права Себом. Выводы Ковалевского
заключаются в следующем: "Внутренний мир в пределах рода был
бы немыслим при допущении кровного возмездия в случаях убийств
и других преступлений, совершенных друг над другом членами одного
рода. Вот почему такие деяния обыкновенно сопровождаются только
насильственным удалением виновного из родственной среды, "пото"
См.: Л. И. Петражицкий. Теория права и государства в связи с теорией
нравственности. Т. 1-2, СПб., 1909.

" Шпилевский С. М. Союз родственной защиты у древних германцев и
славян, Казань. 1866. С. 45.
" См.: Ковалевский М. М. Закон и обычай на Кавказе. Т. 1-2. М.,
1890.
Опыт изучения М. М. Ковалевским института кровной мести 357
ком" (т. е. разделом имущества и семьи правонарушителя - прим.
С. М.) или истреблением его жилища и движимости".^
Не имея возможности регулировать конфликты внутри рода, институт
кровной мести становится нормой взаимоотношений между
родами. В этом факте фиксируется, что образ жизни родоплеменных
сообществ имеет тенденцию к внутреннему примирению и к постоянному
внешнему столкновению интересов. Поэтому питательной почвой
для кровной мести служит как раз активная "внешняя политика"
родов. Во-первых, усиливается общественное разделение и продуктивность
труда, а значит интенсивность внешних интересов. И вовторых,
контакты ведут к противоречиям интересов и конфликтам
сообществ. Нарушения, происходящие в результате столкновения интересов
различных родов вызывают нерегулируемое самоуправство.
Стремление родов к самосохранению вынуждает их не нарушать
сложившуюся систему равновесий и ответственности. С этой позиции
главная опасность для баланса интересов происходит от перемещения
лиц и имуществ. Нетрудно понять, почему особое значение приобрет
ают акты бракосочетания, наследования, имущественных разделов.
Невзирая на то, что Ковалевский отрицал существование предопределенности
института кровной мести хозяйственными порядками,
историческая эволюция данного явления подводила его к мысли о
наличии между ними связи. Примеры правовой истории показывали
зависимость между обязанностью родовой мести и правом наследов
ания имущества. Резонно допустить предположение о способностях
типов хозяйствования поддерживать или нет институт кровной мести.
Использование кровной мести, помимо соответствия определенным
ступеням развития социальных связей, религиозных, правовых и политических
практик, всякий раз подпитывается слабо организованным
в рамках общественного целого, присваивающе-захватным, экстенсивным
хозяйственным укладом. При таких обстоятельствах можно легко
взять, не производя самому. Здесь цена и правовая защищенность
труда малы, а основной хозяйственный акт - отобрать полезность
для себя v окружающего мира. Частью этого мира выступают все
чужие люди, инородцы. Права в подобных условиях следует рассматрив
ать как права присваивающих, а не видоизменяющих субъектов,
то есть доисторических субъектов. Почти целиком этой сути генетически
соответствуют хозяйственные системы собирательства, охоты,
скотоводства. Но пережитки и причудливые формы кровной мести
встречаются, как справедливо отметил Э. Фромм, и позднее.
Логика общественной жизни вела к усилению общественного хар
актера социальной ответственности, а следовательно, к преодолению
^ Ковалевский М. М. Родовой быт в настоящем, недавнем и с.тдаленном
прошлом. Вып. 1-2, СПб., 1905. С. 74.
358 Синютин М. В.
замкнутости правовых обязательств исключительно в кругу непосредственных
участников. Постепенно формировался самостоятельный общественный
интерес. Еще Г. В. Ф. Гегель теоретически показал потребность
в третьей стороне, которая бы опосредовала судебные разбир
ательства, обладала публичной властью, а в итоге, была способна
выставлять в качестве довода только всеобщее и, затем, его исполнять.
Именно тогда создается возможность осуществлять возмездие не как
движимый чувством и субъективными побудительными причинами акт
мести, а как акт наказания. При этом третья, общественная сила
должна контролировать систему социальной ответственности, как заинтересов
анная не в формальном, а в действительном ее функциониров
ании"
Исторически необходимость посредничества назрела в процессе
упорядочивания социальной ответственности и межродовых разбирательств
- сначала назначаемого для каждого конкретного случая,
потом опирающаяся на родовые авторитеты. Ослабление родственной
солидарности, сужение круга ответственности, практика искусственного
родства, дробление родов, переход к сельской общине, индивиду
ализация собственности и другие более частные факты понижали
родовую правоспособность, вели к созданию автономной от родов
личности. Прежде, чем сильнее был род, тем правомочнее его члены.

Типично было стремление иметь много родственников и поддерживать
родственные связи. Поэтому размером присягающих родственников
обеспечивалась вся деятельность, которая затрагивала интересы других
родов. Разложение родового строя не породило правового произвола
лишь благодаря организации общественной власти нового типа.
Первым, действительно сильным, противником кровной мести выступ
ало, выступает и должно выступать государство со своими силовыми
и идеологическими средствами. В числе последних, по мнению
Ковалевского, самыми действенными стали религиозные системы христи
анства и мусульманства. В качестве представителя общественной
власти государство впервые нарушило монополию родственников постр
адавшего на право получения возмездия. Политика государства в
отношении института кровной мести зависела от соотношения сил и
интересов, культурных, национальных и классовых особенностей конкретного
сообщества. Часто правительству было выгодно сохранить
взаимную ответственность общинно-родовой среды. Она активно использов
алась в феодальных порядках, которые фактически пролонгиров
али ее существование. В другом случае, в 1879 году на Кавказе
для борьбы с уголовными преступлениями было введено закрепление
за родами обязанности обеспечивать порядок на их территории. По"
Г. В. Ф. Гегель. Работы разных лет в двух томах. Т. 2, М., 1971.
С. 47-48.
Опыт изучения М. М. Ковалевским института кровной мсти 359
добно древней "вире" (штраф в пользу князя за преступление закон
а - прим. С. М.) эти меры носили фискальный характер. "Обложенные"
роды отвечали либо денежным штрафом, либо административной
ссылкой, либо содержанием караулов. Все эти действия не
опровергают, а лишь подтверждают то, что обязанности охраны правопорядк
а и справедливости почти, безусловно, переходят к государству.
Интересно, что среди многих ученых XIX в. бытовало мнение о
двух формах круговой поруки. Известный немецкий специалист в
области права А. Фейербах разделял нецивилизованную круговую
поруку на почве родового быта и полицейские меры государства по
созданию учреждений круговой поруки с целью поддержания общественной
безопасности. И. М. Собестианский продолжал, что принципи
ально важно, когда круговая порука поддерживается добровольным
волеизъявлением членов, а когда навязывается их воле правительственным
принуждением.^ Однако при государственной протекции
взаимной ответственности кровная месть исключалась как тип
правового разбирательства.
Только сильная власть способна создать ситуацию в обществе,
когда люди стремятся за обиду искать удовлетворения путем обвинения
в гражданском судебном порядке. Когда власть государства слаба и
бессильна противодействовать беспорядкам и самоуправству (а история
дает массу подтверждений этому - эпоха смуты в России, эпоха
Каролингов в Западной Европе, эпоха покорения "дикого запада",
и т. п.), начинается господство "кулачного права". Но и сама власть,
чтобы служить общественной справедливости, должна носить характер
позитивного правопорядка. Для этого, если руководствоваться идеями
современного немецкого мыслителя О. Хеффе, ей следует реализов
аться в трех формальных отношениях к принципам справедливости:
в их позитивировании, институализации, а также в увязке с культивирующей
их властью.^
Основа государственного интереса по противостоянию кровной
мести и кулачному праву заключается в потребности гражданского
общества обеспечить функционирование системы правовой защиты
цивилизованных форм производства, обмена, распределения и потребления.
Однако именно в эту сферу экономических отношений стремятся
вклиниться данные порядки, когда государство не занимается
их организацией. Такие, по современным понятиям, криминальные
явления, как правило, возникают в эпоху господства утилитарной
^ См.: Собестианский И. М. Круговая порука v славян по древним
памятникам их законодательства. Харьков, 1888.
^ О. Хеффе. Политика. Право. Справедливость. Основоположения критической
философии права и государства. М., 1994. С. 269-272.
360 Синютин М. В.

морали вокруг борьбы за экономические ценности или же за господствующее
положение в экономической структуре.
Было бы глубоко ошибочно представлять Ковалевского исключительно
кабинетным ученым, погруженным в далекий от общественных
реалий исследовательский материал. Напротив, Максим Максимович
был активен и в научной, и в преподавательской, и в политической,
и в общественной деятельности. Анализируя родовые порядки и, в
частности, институт кровной мести, Ковалевский учитывал практические
цели, диктуемые потребностями гражданского общества. Критикуя
российскую политику на Кавказе, он обосновал требования,
которые необходимо применять в отношении обычного права горцев.
И можно только сожалеть, что, как это часто бывало в России, голос
ученого был не услышан за общей массой сиюминутных политических
интересов.
^ См.: Максим Ковалевский. Ученый, государственный и общественный
деятель и гражданин. // Сб. статей. Пг., 1917.

Закладка в соц.сетях