ИССЛЕДОВАНИЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ:
ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

СВЕРКУНОВА Н. В. (Иркутск)

Сегодня в западной, и вообще, в мировой социологии актуальна
модернизационная тематика, причем очень часто берется во внимание
и исследуется культурная компонента: или как динамический преобр
азующий общества фактор, или в виде концепций культурной самобытности,
подчеркивающих в процессах общественного развития роль
собственного культурного наследия.

Все модернизационные теории реабилитируют диахронный принцип
в социологии, тем самым историческая социология, где данный
принцип лежит в основе ее методологии, позволяя успешно решать
большой круг задач, является перспективной наукой. Особенно это
подчеркивает И. Уоллерстайн, активный поборник исторического подход
а в наше время.

В западной социологии за исторической социологией давно закреплено
достойное место, в отечественной же она находится в фазе
начального становления, выдерживая интенсивную экспансию со стороны
исторической науки. И если в западной традиции Э. Дюркгейм
вообще требовал трансформировать историю после освоения ею сравнительного
метода в историческую социологию и лишь после этого
считать нормальной наукой, то в нашей стране историческая социология
в понимании отечественных социологов всего лишь "стыковая
зона" между этими двумя дисциплинами. Такое положение естественно.
Несмотря на жесткие идеологические ориентиры, история в советский
период не теряла своего приоритета среди гуманитарных наук;
социология же, возродившись в СССР лишь в 50-е годы, не смогла
охватить достаточно широкое исследовательское поле - мешал "малый
уровень генетической зависимости в большинстве явлений",' так как
изучаемые явления были синхронны переживаемому периоду: либо
функционирование производственных коллективов, либо состояние
современной социально-профессиональной структуры...

' Громыко М. М. О некоторых задачах исторической социологии //
Известия СО АН СССР. Серия общ. наук. ь II, вып.З, 1967. С. 115.

11 Зак. 3209

322 Сверкунова Н. В.

Но такие социологические ориентации не давали и не дают результ
атов в выявлении закономерностей и важнейших компонент общественного
развития, трансформации массового сознания и социальных
стереотипов, культурных изменений.

Ныне большую значимость обретает категория "особенного", даже
в социологических исследованиях вопросы, например, субъективности
общностей или социальных групп выходят на первый план. Многочисленные,
в том числе и фундаментальные разработки разных сторон
общественного бытия лишь констатируют его сложность, а разнообр
азные научные системы бессильны наиболее адекватно его отображ
ать, несмотря на появление достаточного их числа в последнее
столетие. Но именно элементы особенного делают социальные структуры
неповторимыми, трудно изучаемыми и в некоторой степени
определяющими те или иные тенденции их развития. Имеются в виду
элементы культурные, ментальные, духовные, ценностные и т. д. Все
они нормируются длительно, очень часто их подавляют современные
реалии другой общественно-значимой заданности, но тем не менее
никак не актуализируемые, не фиксируемые общественным сознанием
и идеологией они влияют на поведение людей, вырываясь, по словам
Ф. Броделя "из темниц долгого времени" и с этим приходится счит
аться.

Если субъективность этнической общности почти всегда достаточно
выражена, то этого нельзя сказать об общности региональной. Существует
некоторое общее представление об "арабскости", есть не четко
обозначенное явление "европеизма", причем еще на XI Международном
конгрессе исторических наук было предложено провести комплекс
исследований для изучения понятия "Европа".

При рассмотрении такого эмпирического объекта, как "сибирская
региональная общность", можно обнаружить и ее специфические социокультурные
особенности, сформированные исторически: и хотя
выражены они чрезвычайно слабо, проявляются, скорее, латентно,
находятся, вероятно, в фазе исчезновения, все-таки являются, как
показывают социологические исследования, значимыми для части населения
Сибири, а это доказывает наличие региональной идентичности
в крае и в наше время.

Сибирская идентичность может быть изучаема как генетическими
методами, так и структурными. Она является маркером региональной
самобытности общности, как объекта долговременного существования,
поэтому правомерен как интерпретативный подход в ее исследовании,
так и количественный, фиксирующий ее современный уровень.

Метод исторической реконструкции позволяет отобразить процесс
становления сибирского самосознания, его этапы, особенности, влияние
на общественную жизнь; появление группового самосознания всегда
приводит и к идентификации, в нами исследуемом варианте - сибирской
региональной идентификации.

Исследование региональной идентичности... 323

При изучении Сибири следует отметить большую роль объективных
факторов (природных, географических, социально-экономических, демогр
афических, административных) в формировании местных форм
социального взаимодействия, условий жизнедеятельности, психологии
людей, которые вырабатывали определенное самосознание локальной
общности, выделяющееся на общем российском фоне.

Историк Н. И. Козьмин считал, что уже к середине XVII в. начал
складываться этнографический тип сибиряка, как тогда выражались
- "сибирянина". В "Краткой Сибирской Летописи" можно
найти слова о том, что "прежде всего попечение иметь мы должны
в том, чтобы сибирство наше пребывало вовеки".^

Г. Н. Потанин появление сибирского самосознания датировал 40ми
годами XIX столетия (Словцов, Ершов, Мордвинов). "Тенденция
(областническая - Н. С.) вышла из чувства обособленности, которое
бессознательно чувствовало сибирское крестьянство", местная интеллигенция
лишь выразила ее.^

Во 2-й половине XIX в. идеологами областнического движения
были сформулированы положения о сибирской общности и сибирской
самобытности. Г. Н. Потанин считал Сибирь особым "физическим
организмом": "У территории Сибири... все-таки свой физический
организм, и люди, живущие в зависимости от этого особого организма,
должны чувствовать солидарность между собой и в то же время
чувствовать, что эта солидарность связывает их между собою прочнее,
чем с жителями других областей империи".^

Чертами самобытности Сибири считались: отсутствие капиталистических
отношений; представление о крае, как о крестьянской общности,
где господствовали народные общественные начала; бесклассовость,
социальная однородность, демократизм; наличие особого типа
сибиряка; игнорирование этнических разграничений. Вероятно, основ
аниями сибирской идентичности в тот период могли являться: 1 ) общность
территории; 2) общность исторического прошлого; 3) регион
альные (областные) интересы; 4) психологические черты населения.

Этнографический тип сибиряка, психологические черты жителя
Сибири оказывались интереснейшим индикатором сибирской регион
альной идентичности.

Понятие "этнографический тип сибиряка" не вызывал больших
дискуссий. Даже академик А. Н. Пыпин, этнограф и филолог, писал,

" Козьмин Н. И. Очерки прошлого и настоящего Сибири. СПб., 1910.
С. 162.

^ Потанин Г. Н. Областническая тенденция в Сибири. Томск, 1907.
С. 8.

* Потанин Г. Н. Нужды Сибири // Сибирь, ее современное состояние
и ее нужды. СПб., 1906. С. 262.

324 Сверкунова Н. В.

что Сибирь "в своем русском населении представляет этнографический
тип, которого нельзя отождествить с господствующим типом русской
народности в Европейской России", и что "в русском населении
Сибири мало-помалу сложился особый характер, физический и бытовой".^

Бблыыие же сложности возникли вокруг определения "типа сибиряк
а", как обобщенного образа представителя сибирской общности.
Обширность территории этой восточной окраины страны, по мнению
многих, размышлявших и писавших в разное время о Сибири
(А. Н. Радищев, А. А. Кауфман и др.), не позволяла ставить проблему
поиска типа сибирского жителя.

Но строго научно вопрос о типе, представителе определенной
общности, как о единой модели, и не может быть поставлен. В процессе
определения "стандартизованной идентичности" социальные характеристики
не должны быть жесткими, но в меру гибкими.

"Тип сибиряка" так и остался научно не обозначенным, несмотря
на попытки его описания А. П. Щаповым и Н. М. Ядринцевым. Но
созданные ими "типы" и конструкции личностных качеств сибиряка,
которые создавали и сторонние информаторы, и исследователи уклада
жизни населения этого края, позволяют увидеть своеобразного человек
а (в сравнении с жителем европейской России).

"Всякий, даже поверхностный наблюдатель скажет, что сибиряк
во многом отличен от своего собрата "великоросса", от "российского
человека", писал уже в 1917 г. И. И. Серебрянников, краевед и
общественный деятель.^

Большинство историков и этнографов считают, что преобразование
русского человека в сибиряка происходило с самого начала освоения
этой весьма отдаленной части государства. Только к началу XVIII в.
население этого края "устоялось", смешавшись отчасти по окраинам
с коренными народностями Сибири. В этот период оно состояло -
на '/з - из потомков землепроходческо-казачьих групп, наполовину
- из крестьян, остальную часть составляли коренные жители
Сибири. Кроме того, были и случайные элементы, перебравшиеся
сюда из центра страны.

Сибирская общность в фазе ее становления формировалась в
соответствии с реалиями жизни основных социальных групп населения:
"государевой службой", "государевым тяглом", домашним укладом,
личной психологией, верой, мировоззрением, интересами. И титанический
труд их, и создаваемая ими социальность стали фундаментом,

^ Пыпин А. Н. Сибирь и исследования ее // Вестник Европы, 1888.
Т. 2, кн. 4. С. 686.

* Ждан Л. А. К вопросу об идеологии сибирского областничества (19071916)
// Из истории общественно-политической жизни Сибири. Томск:
Изд-во Томск, ун-та, 1981. С. 23.

Исследование региональной идентичности... 325

который удерживал сибирскую общность впоследствии столь долго и
устойчиво.

Исследователи считают, что каркас сибирского характера достался
жителю этого края от землепроходцев, которых и устная и письменная
традиции наделяют героически-положительными чертами, особенно в
их психологическом аспекте.

Проанализировав многие исторические источники периода XVII -
XIX вв., с нашей точки зрения, вполне уместно при исследовании сибирской
идентичности ввести понятие "ценностно-поведенческий комплекс",
характеризующее население края как в дореволюционную
эпоху, так и в современную, но имеющее два содержания, так как очевидно,
что в последнее время это население существенно изменилось.

Первое соответствует понятию "тип сибиряка". О типе сибиряка
говорили и спорили, часто употребляли это словосочетание в досоветский
период, когда представителя сибирской общности можно было
пытаться подвести под "тип", т. е. сибирская субъективность была
тогда достаточно выражена.

Второе содержание - индикатор сибирской идентичности в современных
условиях - "сибирский характер". Это скорее не аналог
характера землепроходца, а больше слово, полуметафора, фрагмент
и недоминирующая переменная, которая вобрала в себя "осколки"
типа; о последнем же в наше время речи идти не может: слишком
изменилось как население Сибири, так и России; и то и другое
приобрело новые социальные качества, формируемые соответственно
новому социальному настрою. "Сибирский характер" сегодня выступ
ает символом сибирской самобытности, постепенно исчезающей.

Анализ нарративных материалов - путевых заметок, дневников,
писем, воспоминаний, публицистики, архивных данных XIX в. позволяет
выявить процесс "открытия" сибиряка жителю Европейской
России и констатировать, что он был чрезвычайно противоречивым.

Первые публикации о сибиряках в периодической печати, а также
первые отдельные издания о них появились во 2-й четверти XIX столетия.
Почти все информаторы о быте и нравах сибиряков в 1-й половине
прошлого века отмечают следующие качества, характерные
для жителей Сибири (черты личностные и черты уклада жизни):

Во-первых: гостеприимство, хлебосольство, щедрость, миролюбие,
милосердие, религиозность, нравственность.

Во-вторых: трудолюбие, зажиточность, обилие продуктов питания,
чистота и опрятность (причем опрятность - "коренная добродетель
сибиряков", чаще всего упоминаемое качество).

В-третьих: независимость характера, чувство собственного достоинств
а, гордость.

В-четвертых: насмешливость, юмор, хитрость.
Во 2-й половине XIX в. изображения сибиряков изменились, доминирующими
стали другие черты. Усилились негативные моменты,

326 Сверкунова Н. В.

крайне отрицательную характеристику жителю Сибири дал А. П. Щапов,
согласно которой сибиряк простоват, грубоват, диковат; он любозн
ателен, но ум его малорасторопен и гибок; он предприимчив, но
имеет крайнюю неразвитость высших человеческих чувств; у него
преобладают своекорыстные интересы...^

У А. П. Щапова появилось множество оппонентов, но часть обл
астников (Н. М. Ядринцев, П. М. Головачев и др.) и столичных
публицистов усвоили предложенную схему и, несколько смягчив, созд
авали в соответствии с ней свои обобщенные портреты обитателей Сибири.
Черты характера этих обитателей были полностью обусловлены
тяжелыми природными условиями. Сибиряк стал "приземистым" и
"коренастым", "в развитии чувств и восприимчивости впечатлений сибиряк
выработал, а отчасти получил от инородца многие изощренные
способности как, например, чуткость уха и зоркость".^ "Коренной сибиряк
издавна привык к упорной борьбе с суровой окружающей его
природой. Он один на один выходит на дикого зверя... Эта жизнь...
цепко привязала сибиряка к земле и, сосредоточив в ней все его интересы,
лишила его духа, парящего ввысь и стремящегося в созерцании духовного
идеала забыть все тягости земного существования...""

Сравнивая материалы о жителях Сибири первой половины XIX
столетия и второй его половины, особенно последней четверти века,
можно предположить, что население края основательно изменилось.
Но более строгий анализ источников все ставит на свои места. Сибиряк
не изменился. Просто информаторы первой половины века запечатлев
али нравы и быт жителей наиболее заселенных и освоенных земледельческих
территорий Сибири, а поездки на северные окраины
были редки. Во второй половине прошлого столетия положение стало
иным. Приезжие люди начали чаще проникать в "таежные углы",
проснулся интерес к своей российской экзотике, и сибиряки севера
со своей своеобразной жизнью рядом с полукочевыми народностями
удовлетворяли любопытство читающей публики. Увеличивались потоки
ссыльных, направляемые в плохо обжитые местности по Лене,
Енисею, Вилюю и т. д., многие из них писали статьи, оставили
воспоминания. Наконец, в это время уже систематически работали
этнографические экспедиции восточно-сибирского и западно-сибирского
отделов Императорского Русского географического общества, ко"
Щапов А. П. Историко-географические и этнологические заметки о
сибирском населении. Собр. соч. Дополнит, том. Иркутск: Вост.-Сиб. обл.
Изд-во, 1937. С. 147-148.

' Ядринцев Н. М. Сибирь как колония в географическом, этнографическом
и историческом отношении. СПб., 1896. С. 102.

^ Куломзин. Всеподданнейший отчет статс-секретаря Куломзина по поездке
в Сибирь для ознакомления с положением переселенческого дела. СПб.,
1896. С. 122.

Исследование региональной идентичности... 327

торые также направлялись в северную тайгу, притундровую и тундровую
зоны. А. П. Щапов сам был участником такой экспедиции и
собирал этнографический материал о сибиряках в отдаленном даже
по сибирским понятиям Туруханском крае.

Сибиряк не стал другим. Просто на протяжении всего прошлого
века фиксировались быт, нравы, различные стороны жизнедеятельности
населения Сибири разных мест проживания.

Исходя из такого представления, можно сделать вывод, что описыв
ались сибиряки:

1. Земледельцы так называемой "культурной полосы" Сибири
(преимущественно в первой половине XIX в.)

2. Жители северной окраины этой полосы, зоны северной тайги,
где большое распространение имели охота, рыболовство, промыслы.

3. "Притундровые" сибиряки, живущие в самых тяжелых природно-клим
атических условиях, где их поселения терялись среди кочевий
аборигенов, и где наблюдалось значительное влияние последних
на быт и занятия самых северных русских сибирских старожилов.

Причем земледельцы "культурной полосы" Сибири составляли
большинство Сибирского крестьянского населения (в начале XX в. -
70% всего населения края), тип же, описанный А. П. Щаповым, на
этом фоне был весьма малочисленным.

К началу XX столетия была широко распространенной следующая
характеристика жителя Сибири: сибиряк - это выносливый, предприимчивый
человек, в нем хорошо выработалась привычка полагаться
на самого себя, он трудолюбив, любознателен, суров, щедр, обладает
расовой непредубежденностью.

Сибирская общность с ее некоторыми особенными социокультурными
чертами оказалась устойчивой общностью. В 1914 году переселенцы,
прибывшие в Сибирь из Европейской части страны во время
колонизационной волны второй половины XIX-начала XX в., составили
48,9% населения этого края. Но региональные особенности бытия
не сгладились, "сибирскость" выстояла, адаптировав к себе миллионы
новоселов. Публицисты и социологи того времени хорошо зафиксиров
али в своих статьях и исследованиях, как это происходило.
Сегодня Сибирь - рядовой провинциальный регион страны.
Но в 1993 г. представитель центра экономических реформ при
правительстве Российской Федерации пишет об "интегризме массовых
групп населения Сибири" и замечает, что сибиряки осознают себя
"совершенно особой, отдельной и специфической составляющей населения
России",'" и как будто в подтверждение его слов 82,7%
опрошенных жителей одного из городов Восточной Сибири отмечают,

'ш Павленко С. Центр-регионы: кто кого? // Международная жизнь,
ь 4. 1993. С. 92.

328 Сверкунова Н. В.

что чувствуют свое отличие от населения европейской части страны,
а более половины из них считают, что "в полной мере" обладают
сибирским характером.

Это еще раз доказывает стойкость и глубокую укорененность
выработанных многими поколениями ценностно-поведенческих структур.
Сегодня сибирская региональная идентичность еще существует.

Закладка в соц.сетях