МЕТАМОРФОЗЫ ИНДИВИДУАЛИЗМА
В ЗАПАДНОМ ОБЩЕСТВЕ
СМИРНОВ П. И. (С.-Петербург)
Анализируя совместно особенности развития России, мы с А. О. Бороноевым
пришли в свое время к выводу о существенных преимуществ
ах западной цивилизации по сравнению с российской в темпах и
качестве развития материальной объективно-необходимой деятельности.
К такому заключению нас привело исследование возможностей
достижения социальной значимости, которыми обладает личность в
российском и западном обществах. Мы утверждали, что российское
общество не может развиваться так же быстро и равномерно, как
европейское, поскольку в нем существенно ограничен доступ к ценностям
- модусам социальной значимости, которые неразрывно связ
аны с материальной деятельностью и являются ведущими в западной
цивилизации, т. е. к богатству, хозяйству, отчасти мастерству.'
Одновременно мы утверждали, что сама западная цивилизация
зашла в тупик, а дальнейшее развитие человечества в ее русле чревато
всеобщей гибелью^ Действительно, ведь богатство и хозяйство нужд
аются в материальном носителе. Они должны из чего-то состоять.
И если количество людей, стремящихся утвердить себя в обществе с
помощью этих ценностей, непрерывно растет, а минимально приемлемый
уровень богатства постоянно повышается, то легко представить,
как истощаются природные ресурсы, как ожесточается борьба из-за
них, а человечество движется к экологической катастрофе или самоистребительным
социальным потрясениям.
Несколько позже этот вывод был дополнительно подкреплен сравнением
сходства и различия, достоинств и недостатков домашней
(российской) и рыночной (западной) цивилизаций.^ Иначе говоря,
применяемые нами понятийные средства побуждали нас к не слишком
' Воронове А. О., Смирнов П. И. Россия и русские: характер народа и
судьбы страны. СПб., 1992. С. 55-74, 91-121 и др.
" Там же. С. 15, 135-136 и др.
^ Смирнов П. И. Значимость человека // Человек в зеркале наук /
Ред. А. О. Бороноев. СПб., 1993. С. 61-75.
140 Смирнов П. И.
восторженному отношению к перспективе "вестернизации" России.
Но следует прямо сказать, что помимо чисто логических доводов,
которые стимулировали наше критическое восприятие рыночной цивилиз
ации, имелись еще дополнительные обстоятельства, не позволявшие
нам (в числе многих) с восторгом принять "демократию",
"общечеловеческие ценности", "плюрализм", "рынок" и пр., что в
разгар "перестройки" усиленно навязывалось обществу средствами
массовой информации, создавая даже нечто вроде эйфории в общественном
сознании.
В массовой экспансии западных товаров, искусства, культуры,
информации и т. д., которая происходила в те годы в России, было
нечто такое, что вызывало неприятие Запада, неприятие, вытекавшее
не из ясных аргументов, а из полуинтуитивных ощущений. "Неладно
что-то в их королевстве", - так (если вольно перефразировать Шекспир
а) чувствовали многие из нас, хотя едва ли могли ясно и недвусмысленно
сказать, что именно "неладно".
Сейчас можно с какой-то степенью вероятности определить источники
нашей неприязни. Возможно, один из них заключался в том,
что одновременно с массовой инвазией упомянутых слов, отражавших
западные ценности, произошел распад могучей державы, началось
расслоение общества с параллельным обнищанием большинства населения,
широко распространились явно негативные способы обогащения
- от коррупции до бандитизма, заметно ухудшилась демографическ
ая ситуация. От резких перемен в условиях жизни веяло
опасностью, угрозой коренным интересам обычного человека. Второй
источник, надо полагать, был теснее связан с хлынувшей на наш
нарождающийся рынок западной продукцией, хотя и "вещной" по
своему облику, но отражавшей определенные стороны образа жизни
и духовной культуры людей Запада. Речь идет о западных фильмах,
книгах, журналах, а также о товарах в секс-шопах, наркотиках и пр.

Было во всей этой продукции, особенно в содержании фильмов и
книг, нечто явно соблазнительное, но одновременно, хотя несколько
менее явно, отталкивающее.
Встретившись с этой продукцией на книжных "развалах", кинои
телеэкранах или в киосках с видеокассетами, многие из нас оказались
в ситуации некоего Леонтия, сына Аглайона, о котором рассказывает
Платон. Упомянутый персонаж шел однажды по дороге и заметил,
что у палача под стеной валяются трупы. "Ему и посмотреть хотелось,
и вместе с тем было противно, и он отворачивался. Но сколько он
ни боролся и ни закрывался, вожделение оказалось сильнее - он
подбежал к трупам, широко раскрыв глаза и восклицая: "Вот вам,
злополучные, насыщайтесь этим прекрасным зрелищем!"^
* Платон. Государство // Соч. в 3-х т. Т. 3. Ч. 1. М., 1971. С. 234.
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 141
Вся эта продукция при всей ее соблазнительности и сильном
чувственном эффекте несла в себе нечто противное, отталкивающее,
нечто такое, отчего как бы тянуло мертвечиной. Человеку предлагалось
насладиться насилием и жестокостью, грубой чувственной физиологией
("сексом", не любовью), словить суррогатное удовольствие от наркотиков
("кайф"), освободиться от трудных, даже порой мучительных,
но живых и естественных отношений с другим человеком с помощью
резиновых кукол или механических приспособлений. Проглядывало
в этой продукции стремление обеспечить одинокого, автономного,
"свободного" человека убогими удовольствиями "на одного", причем
технический уровень этого убожества был великолепен. Как и всякая
новинка, подобная продукция вызывала любопытство и интерес, но
чувствовалось, что это не вполне здоровые любопытство и интерес.
Ясно, однако, что наша основанная на ощущениях интуиция хотя
и способна руководить индивидуальным поведением, предостерегая
от "дьявольских соблазнов" и просто дурных поступков, далеко недост
аточна, когда речь идет о коллективном осмыслении ситуации,
когда требуются рациональные аргументы, позволяющие коллективно
и сознательно принять или отвергнуть те или иные вещи, действия,
мысли, тот или иной стиль поведения или даже образ жизни. К сож
алению, с рациональной аргументацией в ту пору, да, пожалуй, и
сейчас дела обстояли и обстоят не самым лучшим образом.
Совершенно справедливо указывалось на развращающее влияние
вседозволенности в массовых искусстве и культуре Запада и, как
результат, на отрицательные последствия этого для телесного и духовного
здоровья отдельного человека, а также пагубности для норм
ального протекания общественных процессов^ Но для адекватной
оценки любого явления недостаточно указать, что его наличие пагубно
влияет на существование других явлений (странно было бы упрекать
тигра, что его существование опасно для жизни оленей и косуль).
Для корректной оценки явления желательно исследовать его основу
и, если это возможно, показать ущербность ее по сравнению с основой
"полноценного" явления.
В нашем случае требуется исследовать глубинную основу западной
культуры, выявить естественные тенденции ее развития и, если это
окажется возможным, сравнить с основой "гармонично развитой"
культуры. Только тогда, когда нам удастся теоретически показать
возможность подобной культуры, мы сможем аргументированно говорить
об ущербности западной культуры.
Учитывая сказанное, в задачу настоящей статьи входит:
^ Козин А. Л. Образ мира. Искусство в культуре XX века. СПб., 1991.
С. 162 и др.; Семенов В. Е. Искусство как межличностная коммуникация.
СПб., 1995. С. 110-131 и др.
142 Смирнов П. И.
- предложить логически замкнутую концепцию полноценного существов
ания человека в обществе;
- показать, что в логике этой концепции одной из глубинных и
естественных тенденций западной цивилизации является "вампиризм"
как закономерное следствие "одномерности" западного человека (отпр
авные моменты этой концепции содержатся в коллективной статье,
посвященной проблемам моделирования общества)^
- теоретически наметить средства противодействия этой тенденции.

В качестве исходной для построений указанной выше концепции
выбрана категория "деятельность", поскольку деятельностная связь,
включающая обмен деятельностями, признается специфически общественной
связью. Можно сказать, что здесь в модифицированном виде
используется методология Н. Я. Данилевского, который предложил
эту категорию для оценки основ культурно-исторических типов. В соответствии
с выделенными им разновидностями деятельности (религиозной,
культурной, политической и общественно-экономической)
теоретически возможны одно-, двух-, трех- и четырехосновные культурно-исторические
типы, существующие на различных комбинациях
названных разновидностей деятельности^ В принципиальном отношении
подобная точка зрения при исследовании обществ разного типа
представляется безупречной. Но следует заметить, что религиозная,
культурная и т. д. разновидности деятельности сами по себе слишком
сложны и неоднородны, чтобы их было можно класть в основу
изучения общества. Нужны более простые, "элементарные" разновидности
деятельности как для выделения возможных типов обществ,
так и для построения логически замкнутой концепции полноценного
существования человека, о которой речь шла выше. Какие же разновидности
деятельности следует считать элементарными?
Ответ на этот вопрос зависит от того, что мы сочтем фундамент
альной чертой или характеристикой деятельности. Вероятно, строго
логически доказать, что одна из характеристик деятельности является
более фундаментальной, чем другая, весьма непросто. И можно допустить,
что в зависимости от выбора фундаментальной характеристики
(признака, черты) деятельности появятся разные классы элемент
арных разновидностей ее. Это весьма интересная и сложная
проблема, но в данной статье она решаться не будет. Дальнейшее
исследование основано на утверждении, что одной из самых фундамент
альных черт деятельности является то, что она совершается для
^ Воронове А. О., Письмак Ю. М., Смирнов П. И. Моделирование
социальных систем: концепция и основные понятия // Проблемы теоретической
социологии. Вып. 2 / Под ред. проф. А. О. Бороноева. СПб.: Изд-во
СП6ГУ, 1996. С. 85-87.
" Данилевский Н. Я. Россия и Европа. СПб.: Глаголь, 1995. С. 400 и
ДР.
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 143
кого-то или для чего-то, т. е. для субъекта, объекта или процесса,
обеспечивая их существование.
Если мы согласимся с этим допущением, то окажется, что базовых
разновидностей деятельности три, и только три. Ибо простейший
перебор логических возможностей дает нам только три варианта,
исчерпывающих всю полноту выбора:
- деятельность может совершаться деятелем для себя, основная
цель ее - обеспечить существование деятеля, удовлетворить его потребности,
вообще принести ему какую-то выгоду. Можно назвать эту
разновидность "для-себя-деятельностью" или "эгодеятельностью";
- деятельность может совершаться деятелем ради другого, причем
этим "другими может быть любой субъект или объект - человек,
общество, Бог, природа и т. д. Назовем эту разновидность "для-другого-деятельностью",
"альтердеятельностью" или "служебной деятельностью",
"службой", "служением". Ясно, что эта разновидность деятельности
может вступать в конфликт с эгодеятельностью;
- деятельность может совершаться деятелем ради самого процесса
деятельности (т. е. для нее же самой). Вполне логично назвать эту
разновидность "игровой деятельностью" или просто "игрой";
Полноценная деятельность ("жизнедеятельность") человека с непреложностью
должна включать в себя все три разновидности в
качестве своих моментов. Для-себя-деятельность обеспечивает удовлетворение
самых разнообразных потребностей субъекта (и матери-
альных, и духовных) и делает возможным его существование. Длядругого-деятельность
придает смысл существованию субъекта, связыв
ая его с миром и освобождая от бессмысленности одиночества (Если
я один и для себя, то зачем я?) Эта деятельность хотя бы отчасти
позволяет человеку преодолеть конечность земного бытия, "продолжить"
себя в другом. Игра привносит в существование деятеля радость.

Она возможна в минуты самодостаточности субъекта, когда тот, освободившись
от потребления мира или служения ему, свободно расходует
свои жизненные силы в своем особом, сотворенном для себя
мире, в котором деятель отчасти подобен Богу, поскольку свободно
сотворил для себя свой собственный мир и свободно действует в нем.
Полноценная деятельность в идеале должна состоять из гармоничного
и ритмичного чередования этих трех разновидностей, ибо
каждая из них несет особую функцию и требует чистого и полного
ее выполнения. Если использовать гетевско-юнговский образ бьющегося
сердца,^ то деятельность-для-себя напоминает расширение сердца
(деятель, "расширяясь", захватывает мир, втягивает его в себя, овл
адевает миром), деятельность-для-другого подобна сжатию сердца
' Юнг К. Г. Психологические типы. СПб.: Ювента - М.: ПрогрессУниверс,
1995. С. 32-33.
144 Смирнов П. И.
(деятель "выбрасывает" накопленную им мировую энергию или информ
ацию на пользу другому), игра же отчасти подобна паузе между
сокращением и расширением, ибо в ней деятель "отдыхает" от забот
о себе и другом. (Возможно, ритмичная пульсация представляет собой
некий универсальный механизм существования любых субъектов. Ведь
даже жизнь отдельного живого существа можно с высокой степенью
правдоподобия сравнить с одноразовой пульсацией - "расширение"
с момента рождения, "сжатие" до нуля в смерти, на фоне которой
происходит множество пульсаций более низкого уровня.
К сожалению, гармоничная деятельность формируется не у каждого
человека. У многих одна из разновидностей деятельности начинает
господствовать над остальными, подчиняя их себе. Происходит процесс,
аналогичный тому, что происходит при формировании типичных
экстра- и интровертивных установок и который описал Юнг^ В человеческой
душе каким-то не вполне понятным образом происходит
"слияние" трех конечных определителей базовых разновидностей деятельности
(существования, смысла и радости). Иначе говоря, для
человека становятся тождественными или неразличимыми все эти три
определителя деятельности. Существование, радость и смысл сливаются
для него в синкретическую целостность, причем один из определителей
становится господствующим. На этой основе прекращается
ритмическое чередование деятельностей, деятель как бы "застывает"
в одной из них и живет ею, в ней и для нее.
Так, у одного господствующей разновидностью деятельности может
стать деятельность-для-другого (служба). Тогда человек находит
смысл, радость и само свое существование лишь в служении другому.
Возникает тип "служителя", который имеет массу разновидностей -
от "преданного раба" (пушкинский Савельич) до "истинного служителя
науки" (физик Гусев из фильма "9 дней одного года"). "Служителем"
может быть назван "истинный влюбленный", "рыцарь без
страха и упрека" и т. д.
У другого ведущей и господствующей разновидностью может стать
игра. Такой человек находит в ней смысл, радость и само свое
существование. Вероятно человеком игрового типа был Пирр, царь
Эпира, если верен анекдот о его беседе с Кинеем, учеником Демосфена.
(Пирр, рассказывая своему собеседнику о планах завоевания мира.
назвал конечной целью всех своих побед возможность проводить
жизнь в мире, веселье, спокойствии и дружеских беседах. На что
Киней резонно спросил, зачем все опасности, тяготы и кровопролития,
если царь уже сейчас может жить в мире, веселье и спокойствии,
наслаждаясь дружескими беседами за пиршественным столом?) Че"
Там же. С. 32-33.
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 145
ловеком такого же типа был и шведский король Карл XII. Для
подобных людей важен сам процесс борьбы, войны и пр.
Для третьего ведущей разновидностью становится эгодеятельность,
а в продлении своего духовного, социального или физического существов
ания он находит и смысл, и радость. Спектр подобных деятелей
также весьма широк - от собирателей коллекций и накопителей
богатства (всевозможные "скупые рыцари") до фанатиков, преданных
идее вечного (индивидуального) спасения или продления земного
существования. В какой-то степени к этому типу относятся все лица,
претендующие на чрезмерную социальную значимость.

Душевный механизм, с помощью которого у отдельного человека
происходит "стягивание" смысла, радости и существования в синкретическое
целое не вполне ясен. Но логично допустить, что относительн
ая распространенность того или иного типа деятеля в конкретном
обществе будет зависеть от разновидности деятельности, господствующей
в нем. В цивилизации домашнего типа, основанной на служебной
деятельности, будет относительно широко представлен тип "служителя"
(хотя необязательно это будет "честный служитель"). Напротив,
в рыночной цивилизации, где основной является эгодеятельность (выступ
ающая в обличье "рыночной" деятельности), следует ожидать
сравнительно широкого распространения "эгодеятелей" или "эгоистов-индивиду
алистов". Иначе говоря, должна наблюдаться корреляция
между господствующей разновидностью деятельности и наличием адекв
атного ей типа деятеля.
Нетрудно подобрать примеры обществ, развивавшихся в русле
рыночной или домашней цивилизаций. В частности, по типу домашней
цивилизации развивались Древний Египет, Китай почти на всем протяжении
своей истории, Россия со времен Московского царства. Эти
общества функционировали и развивались на основе служебной деятельности.
Европа, очевидно, развивалась по типу рыночной цивилиз
ации. Но вопрос о реальном существовании игровой цивилизации
остается открытым, хотя, несомненно, игра в любом обществе занимает
важное место.'"
Нет, по-видимому, нужды подробно доказывать "индивидуалистичность"
западного общества, открыто провозглашенную Великой
Французской революцией. Ибо сама суть этой революции состояла в
том, что "самовластие человеческого я" было возведено в политическое
и общественное право и в силу этого права стремилось "овладеть
обществом"." Теоретики современного капитализма также недвусмыс'"
Хейзинга И. Homo Ludens. Опыт определения игрового элемента культуры.
М.: Прогресс, 1992.
" Тютчев Ф. И. Русская звезда. Стихи. Статьи. Письма. М.: Русская
книга. 1993. С. 273.
146 Смирнов П. И.
ленно указывают, что основой "свободного общества" (капитализма)
"является принцип индивидуальных прав" и всячески отстаивают этот
принцип.^ Масса эмпирических фактов показывает, что подобные
утверждения во многом справедливы.
Однако для понимания процессов, происходящих в недрах западной
цивилизации, недостаточно указать на индивидуалистичность как
на ее фундаментальную характеристику. Необходим анализ возможных
метаморфоз самой индивидуалистичности. И если в западном
искусстве столь широко распространен образ вампира, причем эти
существа рисуются с явной симпатией, то правомерно поставить вопрос:
"Не стремится ли подсознательно западный человек стать "вампиром",
выражая это стремление в художественных образах? Иначе
говоря, не превращается ли индивидуалистичность западного общества
в "вампиристичность""? И чтобы ответить на эти вопросы, нужно
проследить логически возможный переход индивидуализма в "вампиризм",
выяснить, как и при каких условиях индивидуалист способен
стать "вампиром".
Думается, метаморфоза индивидуалистичности в "вампиристичность"
предстанет перед нами как вполне естественная тенденция,
если мы учтем два обстоятельства.
Во-первых, не следует упускать из виду особенности протестантской
(в частности, кальвинистской) этики, ставшей духовной опорой
капиталистического общества. Ибо сама эта этика, толкая людей на
ожесточенную конкуренцию между собой, в известном смысле провоцирует
явление, которое можно назвать "социальным вампиризмом".
Главная ценность в протестантизме - вечная жизнь, которая дается
только избранным и только в "персональном порядке". А если так,
то очевидно ничтожество всех земных связей, очевидна тщета всех
усилий, направленных на помощь ближнему или служение обществу.
Это пустая трата времени. Когда же вдобавок допускается, что о
своей избранности можно узнать по успехам в делах, в частности, в
накоплении богатства законным путем, тогда "честная конкуренция"
(фактически стремление уничтожить конкурента как социальное существо,
присвоив его деньги и имущество - "выпив и пожрав его
социальные плоть и кровь"!) возводится в закон жизни. Ибо пуританин
по существу занят только собой и помышляет только о своем спасении."
Вечная жизнь - слишком высокая ставка, чтобы рисковать
ею во имя кого бы то ни было. И ради нее, конечно же, допустим
"социальный вампиризм" - присвоение собственности ближнего своего.

" Рэнд А. Концепция эгоизма. СПб., Макет, 1995. С. 45 и др.
" Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 186 и др.
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 147
Во-вторых, следует помнить об успехах атеизма, опосредованно
связанных с научным прогрессом и рационализацией производства.
При этом атеизм крайнего материалистического толка с непреложностью
влечет отрицание вечной жизни, из чего не всегда обоснованно
выводится культ тела. Получение же телесных удовольствий возводится
в цель жизни земной, а здесь атеизм смыкается с рыночным
производством. Ведь смысл и предназначение последнего в удовлетворении
по преимуществу телесных нужд. Атеизм другого рода,
признающий существование индивидуального духа как особой реальности,
склонен культивировать "манию величия" и провоцирует необузд
анную и мрачную игру фантазии этого духа, поскольку тот знает
о своей неизбежной гибели. В результате индивидуальный дух часто
попадает в ситуацию соблазна, когда смыслом его существования
становится доказательство пусть временного превосходства над себе
подобными за счет их уничтожения или покорения. Подобная идея
отражена в фильме режиссера Пола Андерсона "Смертельный бой"
("Mortal combat"), где "злой" буквально поглощает чужие души,
усиливая себя таким путем. Если же речь идет о превосходстве живого
тела, в котором слиты воедино смертные дух и плоть, тогда философ
(Ницше) способен употребить выражение "сверхчеловек", а писатель
(Д. Лондон. Морской волк) использовать образ "большого куска
закваски".
Таким образом, изначальная установка протестантизма на индивиду
альную вечную жизнь сперва провоцирует "социальный вампиризм"
- стремление обогатиться за счет другого, а затем укоренившийся
индивидуализм по мере успехов материализма и атеизма побужд
ает (по крайней мере, в фантазии) к "биологическому вампиризму".
Ведь если вечная жизнь невозможна, а существование других
людей и общества в целом не может быть предметом служения и
целью индивидуальной свободной деятельности (к этому просто нет
привычки), то единственным смыслом жизни и источником радости
становится собственное существование. Продлить его любыми средств
ами - единственная задача, на решение которой стоит тратить силы.
Конечно, по большому счету, эта установка остается мечтой, причем
не всегда осознанной. Но именно на ее основе возникают романы о
Дракуле или о других вампирах ("Голод" У. Стрибера и др.), а
также многочисленные фильмы, где эти существа изображаются с
откровенным сочувствием. В подобных произведениях часто звучит
тоска по вечной земной жизни, желание изобрести средства, чтобы
замедлить или вообще исключить старение. Эта же установка подстегив
ает медицинскую науку на разработку методов замены изношенных
органов. И насколько можно судить по массовой печати, не всегда
подобная замена совершается в рамках закона. Во всяком случае,
попытка завладеть здоровыми органами своих собратий вполне естественн
а для тех, кто ценит собственную жизнь превыше всего. А рынок
148 Смирнов П. И.
в принципе способен обеспечить любой спрос соответствующим предложением.
Кроме того, та же (хотя несколько модифицированная) установка
обостряет всяческую погоню за удовольствиями, причем преимущественно
телесными, поскольку они ^надежнее^, "реальнее", нежели
духовные. Ибо если тело смертно, а продлить его существование
трудно, то надо постараться получить максимум удовольствий в отведенный
срок. Отсюда вытекает рыночная эксплуатация сексуальных
и иных чувственных потребностей, вплоть до различных форм извращения,
которые постепенно перестают считаться таковыми (привычные
телесные удовольствия "надоедают", и требуется нечто более острое
и возбуждающее). По этим же мотивам распространяется алкоголизм,
употребление наркотиков и пр. (Можно представить, насколько опасно
проникновение индивидуализма в атеистически настроенную россий-
скую молодежь.)
В настоящее время существует и внешняя причина, усиливающая
погоню за удовольствиями - страх перед экологической катастрофой.
Он лишает человека естественного стремления продлить свою жизнь
в детях, т. е. еще более обессмысливает ее. Причем следует твердо
помнить, что сама угроза катастрофы вызвана деятельностью тех,
кого с полным правом можно назвать "социальными вампирами" -
людьми, стремящимися к неограниченному богатству.

Индивидуальная жизнь как высшая ценность, а также основа
морали и права пропагандируется не только в художественных, но и
в теоретико-философских сочинениях. Утверждается, что "существует
только одно основополагающее право (все остальные являются его
следствиями или выводами): право человека на его собственную жизнь.
Жизнь - совокупность действий, имеющих целью самосохранение и
самосовершенствование. Право на жизнь означает свободу действий
для поддержания, улучшения, удовлетворения и наслаждения собственной
жизнью"." По сути это означает: "Жизнь ради жизни приносит
удовлетворение жизнью, и это единственный смысл жизни". Иначе
говоря, и на теоретическом уровне делается попытка "стянуть" смысл,
радость и существование в некое синкретическое целое, причем именно
существование должно быть основой всего.
Разбор индивидуалистских концепций морали и права не входит
в задачу настоящей статьи, но все же следует заметить, что в упомянутой
выше концепции полностью отсутствует представление о
каких-то качественных характеристиках индивида, на основе которых
его можно идентифицировать с какой-то общностью. Одно "Я" противостоит
другому "Я" как безликие сущности, не имеющие возраста,
пола, профессии, национальности или гражданства. А ведь мы не
" Рэнд А. Концепция эгоизма. С. 48.
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 149
можем в реальности существовать, не идентифицируя себя с определенным
"Мы". У каждого из нас своя культура, родина, народ, свой
язык и возраст и т. д. Как граждане определенной страны, мы
обладаем соответствующими правами и обязанностями, у нас есть
память о предках и забота о потомках. Да и сам разум, о котором
столь много пишет автор цитированной выше концепции, не дан нам
природой или Богом, в решающей степени он является социальным
по происхождению качеством. Иначе говоря, сама природа человека
имеет мощную социальную компоненту, так что едва ли возможно
строить чисто индивидуалистские концепции морали и права. Кроме
того, "стягивание" или "слияние" воедино существования, смысла и
радости (а это основа индивидуалистских концепций) заметно обедняет
жизнедеятельность человека.
Что касается жизни отдельного человека, то такое обеднение может
быть терпимым, если автор или последователь индивидуалистской
концепции делает это добровольно и без особого вреда для других
(скажем, не разбирает на "запчасти" ближних, чтобы продлить свое
существование, и не принуждает детей заниматься сексом в порнофильм
ах для "своего удовольствия"). Вопрос серьезно осложняется,
когда речь заходит о странах или обществах, где подобные концепции
становятся главенствующими, а люди с индивидуалистским мировоззрением
осуществляют внутреннюю и внешнюю политику.
Дело в том, что любое государство или общество есть изначально
временное, преходящее образование. Законы его существования определяются
самим этим временным существованием, а также нуждами
и интересами этого своего существования. Любое государство или
общество должно исходить из принципа правильно понятой пользы^
Иначе говоря, отдельное общество или государство по самой своей
природе обязано заниматься продлением своего существования и обеспечением
наиболее благоприятных для себя условий. Фактически,
государственная политика в известной мере требует "вампиризма" по
отношению к другим государствам, окружающему миру вообще, хочет
того отдельный политик или нет.
Ограничить этот "вампиризм" может только противодействие других
государств или сообществ, а также основанная на этом противодействии
система международного права. Крайне важно, что само
право способно выполнять свою сдерживающую роль лишь постольку,
поскольку государственные деятели, ответственные за внешнюю политику,
настроены (не обязательно сознательно, даже лучше, если
бессознательно) "антивампиристично", когда они верят в нечто более
высокое, нежели элементарное выживание. Вообще говоря, такими
людьми могут быть только "служители", причем честные. Только они
" Данилевский Н. Я. Россия и Европа. СПб., 1995. С. 27.

150 Смирнов П. И.
способны к проведению нравственной политики, поскольку у них есть
представление о долге и понимание того, что у других могут быть
собственные интересы. Когда же облеченные властью люди проникнуты
убеждением, что их личное преуспеяние, а также существование
их народа и государства - альфа и омега практической политики,
тогда для них любые договоры суть простые бумажки и полезны
лишь в той степени, в какой способны обеспечить преимущество над
соперником. Люди этого типа изобретают двойные стандарты для
оценки собственных действий и действий других, например, объявляют
сферой своих "жизненных интересов" весь земной шар, обвиняя
других в "имперских амбициях". Они нарушают договоренности,
мотивируя это "плохим" поведением партнеров, требуя скрупулезного
выполнения обязательств по отношению к себе и т. д. "Хорошим
парням", каковыми они себя объявляют, можно делать все, а "плохим"
- ничего, без разрешения "хороших" (в художественной продукции
подобная установка делает действия "героя" и "антигероя"
неразличимыми по содержанию: оба делают одно и то же - убивают,
пытают, применяют насилие, разве что "герой" исполняет все это с
большей ловкостью или изяществом, чем "антигерой").
И все-таки, ответственные люди этого рода еще не самые опасные
представители "вампиров". Пока они хотя бы с кем-то отождествляют
себя и кому-то служат (кроме самих себя), они способны на относительно
сдержанное и разумное поведение, по крайней мере, под
угрозой гибели "своих людей". Держать их на прицеле - не самое
нравственное дело, но, к сожалению, они понимают только язык
силы, и еще хорошо, что они могут понимать хотя бы этот язык
(лицемерно утверждая при этом, как Черчилль в Фултоне, что именно
их соперники понимают только язык силы).
Намного опаснее другие, более ярко выраженные представители
той же породы - те, кто вполне "разумно" рассуждает: "После
нас. - хоть потоп!" Эти люди вообще лишены каких-либо сдержив
ающих начал и действуют без всяких правил внутри страны и на
международной арене, если им выпадет подходящий случай. При этом
они способны довольно быстро скоординироваться между собой для
совместных действий. Любого из них интересует только личное преуспеяние,
но они легко находят общий язык, поскольку достаточно
интеллектуальны, чтобы понять эффективность организации. Они
особо опасны еще тем, что вступая в контакты с "местными", "туземными"
эгоистами (представителями отдельных стран или обществ,
переставших по каким-то причинам отождествлять себя со своим
народом и со своей страной), питают и взращивают их для собственной
выгоды, постепенно превращая их в "вампиров". Польза для "внешних
вампиров" в том, что "местные" предают интересы своей страны и
своего народа и помогают "внешним" пользоваться их жизненными
силами, причем, поскольку нормальные граждане не опасаются их и
Метаморфозы индивидуализма в западном обществе 151
доверяют им, этот процесс долгое время проходит незаметно. Любое
предательство начинается с того, что человек отчуждает себя от
"своих". Эгоисту совершить его тем легче, чем раньше он начинает
считать себя лучше и выше окружающего его "быдла" (или "совков").
Подобные люди всегда находятся в любой стране, именно их улавлив
ают "внешние вампиры" и превращают в свое подобие, чтобы
потом легче и свободнее "пить кровь" из соответствующего общества
или государства.
Любопытно, что помимо "практических эгоистов", способных выжив
ать в любых условиях, питаясь соками своей страны (даже если
страна гибнет), существует намного более многочисленный слой "теоретических
эгоистов", которые в массе своей почти неспособны дей-
ствовать вампиристически, но теоретически и нравственно оправдыв
ают действия "вампиров-практиков". Сами "теоретики" служат
пищей "практикам", отдавая им свое имущество, сбережения, теряя
социальное положение, права и т.д., т.е. явно страдая. Тем не
менее, в кризисных ситуациях они поддерживают не "служителей",
защищающих их реальные интересы, а "вампиров", "поедающих" их.
По-видимому, "теоретиков-эгоистов" сближает с "практиками"
общая вера в теоретический тезис о примате личности над обществом,
общее ощущение своей "избранности" в мире по сравнению с простым
людом, чувство "уникальности" своего места во вселенной. Нравственно
же они оправдывают действия "практиков", исходя из концепции
"прав человека". Им почему-то легче перенести уничтожение
человека человеком, нежели ограничение обществом индивидуальной
свободы. Характерным в этом отношении является поведение некоторых
представителей российской интеллигенции, особенно тех, кого
обычно включают в "культурную элиту", но, думается, именно к ним
относится слово "образованцы", пущенное в ход Солженицыным.

Основные процессы, угрожающие существованию человечества и
благополучию отдельных стран, вызваны деятельностью эгодеятелей
или "вампиров", т. е. людей, для коих собственное существование
является источником радости и смысла. Именно их безудержная
экспансия во внешний мир, вызванная жаждой богатства, власти,
комфорта и наслаждений, породила наши глобальные проблемы -
экологическую, истощения ресурсов, деградации культуры.
Человечеству в целях собственного выживания необходимо максим
ально ограничить свободу деятельности этих людей, хотя справиться
с ними будет весьма непросто. В качестве средств идейного
противоборства их идеологии полезно выдвинуть тезисы:
- об ущербности цивилизации, построенной на "деятельностидля-себя";
- о теоретической несостоятельности принципа о примате личности
над обществом (достаточно предоставить человеку возможность
152 Смирнов П. И.
быть социально значимым, т. е. возможность оказывать воздействие
на ход событий в обществе);
- о необходимости ограничить "права человека" "правами гражд
анина", имея в виду то, что каждая страна имеет право и даже
обязана создавать на своей территории условия максимально благоприятные
для существования и развития именно гражданина страны,
а не любого "человека со стороны".
Желательно обеспечить широкую и доступную для обыденного
восприятия популяризацию этих тезисов.
В качестве долгосрочной перспективы следует искать пути построения
"духовно-игровой" цивилизации, т. е. цивилизации, которая
была бы основана на всех трех разновидностях деятельности: служебной,
игровой и эгодеятельности. Причем последняя должна быть
по возможности направлена в сферу духа и ограничена в сфере
материи на Земле. Конечная цель построения такой цивилизации
состоит в том, чтобы, обеспечив существование человека, придать его
жизни радость и смысл. Едва ли "духовно-игровая" цивилизация
будет когда-либо построена, но все же имеет смысл двигаться в ее
направлении, чтобы человек мог насладиться максимально возможной
полнотой своего бытия.

Закладка в соц.сетях