ИСТОРИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ
СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ В 1920-Е ГОДЫ
С.В.ЖурАВЛЕВ, А.К.Соколов
Жизнь людей - это труд и отдых, будни и праздники, забота о хлебе
насущном, свадьбы и похороны, рождение детей, их воспитание и образов
ание, гражданские и церковные обряды - словом, все, из чего складыв
ается повседневное существование человека. В дореволюционной
России - стране преимущественно крестьянской - издавна сложился
традиционный общинный уклад, который под влиянием роста промышленности,
городов, городского населения, а также распространения образов
ания, культуры и т.д., начал претерпевать существенные изменения,
особенно заметные на рубеже XIX-XX вв.
После революции 1917 г. этому процессу суждено было приобрести хар
актер крутой ломки, чему в немалой степени способствовал ряд новых
обстоятельств. Нет ничего удивительного в том, что на волне революционных
потрясений, острого противоборства периода гражданской войны
на смену медленным эволюционным сдвигам, исподволь меняющим традиционный
быт, пришли идеи решительных перемен. Не стоит забывать,
что пролеткультовские настроения, столь популярные в 1920-е годы, возникли
не на пустом месте и по большому счету касались отрицания не
только старой, "буржуазной" культуры, но и "буржуазного" быта как одной
из главных составляющих культуры ненавистного прошлого. Новому
обществу должны были соответствовать новые принципы бытия, новые
традиции, иной уклад жизни. Поэтому, провозгласив невиданные в мировой
истории задачи строительства коммунизма в такой полупатриархальной
и многонациональной стране, как Россия, большевики не скрывали,
что одной из первых предстоит решительная битва за новый быт и новую
культуру, на победу в которой времени у них в обрез. Пытаясь привить
разом, с наскока, какие-то новые, ранее неизведанные формы культуры,
которые они связывали с социализмом и которые рождались в процессе
разрушения старого общества, большевики неожиданно столкнулись с огромными
трудностями. Изменить общественный строй оказалось куда
проще и быстрее, чем поменять уклад жизни миллионов граждан такой
необъятной страны, как Россия. Да и сама революция пробудила интерес
к этим новым формам. Именно поэтому в 1920-е годы приметы нового и
старого постоянно сталкивались в повседневной жизни. Наверное, лучше
всего о том^какэто происходило^ рассказывают живые свидетельства и
отклики людей на мероприятия советской власти, отраженные в их письм
ах в различные органы, в газеты и журналы, а также в сводках ОГПУ и
других политических органов. Долгое время эти источники хранились в

287

архивах и, по большей части, были недоступны для историков или же в
свете политической конъюнктуры оставались невостребованными. Таких
документов, рассказывающих о реальных проблемах каждодневного житья-бытья
в 1920-е годы, невероятно много. Приведенные в статье матери
алы не претендуют на создание широкой всеохватывающей панорамы
каждодневной жизни. Однако отраженные в них типичные эпизоды и
случаи позволяют остановиться на ряде ключевых проблем социальной
истории этого времени.
В 20-е годы огромная страна, протянувшаяся на тысячи километров, с
плохо развитыми средствами сообщения, оставалась, как и прежде, очень
разной. Более того, в начале 20-х в связи с послевоенной разрухой и голодом,
распадом общественных связей различия между ее отдельными
частями даже углубились. Принципиально новым явлением стала неодин
аковая степень приобщенности населения к новым веяниям. Это было
особенно характерно для крестьянства, по-прежнему составлявшего под
авляющую массу жителей. Чем ближе к городу, особенно крупному, тем
больше была зависимость людей от очередных кампаний, проводимых
большевиками. В глубинке же ситуация продолжала быть неоднозначной.
В ряде мест привычный сложившийся веками порядок почти не нарушился,
в других - наблюдалось причудливое смешение старого и нового,
в третьих - ретивые местные администраторы и активисты, которым явно
не терпелось пожить при коммунизме (который они иногда понимали
весьма своеобразно) или прославиться, с яростью бросались менять сложившиеся
устои, кромсая и корежа все на своем пути.
Не стоит, по-видимому, идеализировать, как это нередко делается в
литературе, традиционный быт русской деревни, якобы погубленный
большевиками, как и общинные устои ее существования - жить по завет
ам стариков. Косность, консерватизм, невосприимчивость к новым веяниям
- характерные черты общины, стоявшие серьезным препятствием
на пути каких-либо изменений. Есть в ней, конечно, свои привлекательные
стороны, на что делают упор многие авторы, идеализирующие патри
архальный быт: сотрудничество, взаимовыручку, "чувство локтя" и т.п.

В то же время круговая порука, мелочная опека, взаимный догляд, зависть
и нетерпимость к более удачливому соседу определяли очень многое
в психологии и поведении крестьян.
Как тяжелое наследие прошлого рассматривались в 1920-е годы малогр
амотность, распущенность, дикость, пьянство, которые буквально сквозят
во многих источниках того времени, независимо от воли и желания
авторов, рассказывающих о деревенской жизни. Любимый сюжет в крестьянских
письмах, например, сравнение того, что было "прежде" и "теперь",
т.е. до и после революции. Один из сельских корреспондентов в заметке,
озаглавленной "Отчего в нашей деревне темнота вывелась", писал:
Далеко-далеко от сердца республики Москвы затерялась в густых лесах [и]
оврагах наша заброшенная бедная деревня Самылово Мантуровской волости
[Костромской губернии]. Работники из волости и уезда редко заглядывали в
нее, но крестьяне на это не обижались: "Чего мы их не слышали! Живем, как

288

отцы и деды наши жили, - и ладно". И верно, наша деревня Самылово была
самой несознательной и отсталой деревнюшкой. Жизнь в деревне была все по
старинке. Не было в ней ничего нового, хорошего, светлого.
В сельсовете три года сидел пьяница, Иванов Александр. Деревенскими дел
ами он не интересовался, только и были у него дела, что пить вонючую самогонку
да спать. А от такого работника, известно, что пользы нет никакой.
Да и сами-то мужички грешны были насчет самогоночки. Редкий из них
не имел самогонного аппарата и не гнал дурманяющий самогон. Молодежь
раньше бездельничала, вечерами шаталась по деревне, хулиганила, пела под
гармошку похабные песни. По праздникам, после обедни, с самого утра начин
ались в Самылове драки. Дрались и молодухи, и старики, не от злобы, а просто
так - время праздничное, делать нечего, отчего же силушку свою не пок
азать, друг другу бока не намять. И целыми неделями после такого "праздничного
веселья" ходила молодежь с синяками на лице да с подбитыми глаз
ами. На полях работали самыловцы по-старому, тощие [лошади], натужась,
тащили старую деревянную соху. Обливались потом крестьяне, проклинали
свою незавидную жизнь. А если случалась в деревне беда, заболевала лошадь
или корова, то не к ветеринару шли, а к попу. Несли бате яичек да курочек,
просили покропить животное "святой водой" - авось выздоровеет, и шел
толстый батя, кропил лошадь, советовал хозяину почаще в церковь ходить
бога не забывать. Но не помогала батина "святая вода". Издыхала последняя
коровенка - и горько-горько убивались хозяева по ней, кормилице. Была у нас
в деревне и бабка Кирьяниха-знахарка. Лечила ото всех болезней и на зубы
наговаривала. На воду подует, поплюет вокруг себя, перекрестит больного и
даст ему испить: "Выпей, родной, и все как рукой снимет". Кормилась Кирьяних
а на самыловской глупости, одурачивала честный народ. Ни газет, ни
журналов в нашей деревне раньше не получали и не читал [никто], кроме лавочник
а Фадиева. Только и были у самылят новости и веселье в церькве, когда придет
раньше в нее торговец-кулак, напоет нашим мужикам разные небылицы..^
Картины деревенского быта, приведенные в заметке, хорошо узнаются.
Ее автор, по-видимому, деревенский избач, рассказывал дальше, как
круто переменилась жизнь самыловцев с появлением избы-читальни и
рядом других нововведений: "Вместо старой деревянной сохи пришли
новенькие железные брянские плужки... Да и понанюхалась наша деревня
народу всякого, - писал он, отмечая происшедшие изменения. -
Ячейка партии и комсомола не обходила нас. Она всячески старалась обск
азать нам, мужикам, как народ в других местах живет, что делает соввл
асть для крестьян, чтоб жилось лучше..." Дальше говорилось о большой
активности молодежи, о том, что из деревенских баб-стряпух советская
власть сделала сознательных женщин-делегаток. "Теперь, - заключал автор,
- собираемся всей деревней в читалку, слушаем доклады, беседы,
читаем ежедневно всякие газеты..."2
Насчет того, что с появлением избы-читальни жизнь самыловцев, как
и многих других деревень, пошла совсем по-другому, можно усомниться,
* РГАЭ. Ф. 396. Оп. 5. Д. 1. Л. 396. В приводимых в статье цитатах из документов сохр
анены орфография и пунктуация подлинников.
2 Там же. Л. 397.

289

тем более, что есть свидетельства очевидцев иного рода. Партийный работник
из Гдовского уезда Ленинградской губернии сообщал, например,
что "в селе Спицыно есть изба-читальня, крестьяне ее не посещают, а
избрали отдельный дом, куда и ходят ежедневно. Называют "Дом крестьянской
мысли". Заявляют, что здесь свободнее, кого следует поругаем,
что в избе-читальне и закурить нельзя, да и газеты все расхватывают ответственные
работники. Если будешь много говорить в избе-читальне, то
живо в кулаки попадешь^. Подобный факт спустя некоторое время получил
дополнительное подтверждение в письмах из двух волостей того же
уезда, где говорилось, что крестьяне избегают избы-читальни, а организуют
свои места для разговоров, называемые "крестьянскими думами"^ .

Одной из острейших проблем деревенского быта было пьянство. Об
этом имеется огромное число свидететельств, создающих впечатление,
что ситуация с пьянством в 20-е годы не только не выправлялась, но постоянно
обострялась. Главное зелье, которое потребляли крестьяне, была
самогонка-ханжа. Ее пили и стар, и млад, мужчины и женщины, коммунисты
и беспартийные, руководители и подчиненные. Пили по праздник
ам и в будни. Надо сказать, что советская власть вела весьма двойственную
политику, одной рукой провозглашая борьбу против пьянства, другой
- поощряя продажу водки. С середины 20-х годов было налажено ее
производство, что окончательно решило вопрос о "сухом законе". Доходы
от продажи водки были обращены на нужды индустриализации, строительство
новых заводов и фабрик. Ясно, что в этой ситуации борьба с
пьянством не могла оказаться эффективной.
Сообщения с мест буквально кричат о злоупотреблениях на этой почве.
Вот одно из типичных сообщений: председатель сельсовета коммунист
Зорин с большой суммой общественных денег ездил в уездный
центр, где некоторое количество их пропил. К тому же так напоил своего
кучера, что тот при возвращении домой потерял своего седока. Случайно
проходивший житель той же деревни взял у валявшегося на дороге председ
ателя оставшиеся деньги для сохранности^. Один из городских жителей,
побывавший на летних каникулах в родном селе Вятской губернии,
в своей корреспонденции в газету писал о том, что с самогоном дело обстоит
явно "неладно": "В этом для нас единственное развлечение и удовольствие
- говорят пьяные мужики. - Все ломай, да ломай, а надо же
когда-нибудь отдохнуть и поразвлечься. Выпьем в праздник, и устаток забыл
и на душе веселее. А горькая у государства не в силу, ну вот самогон
и выгоднее. Аппаратов самогонных до десятка на деревню. Деревенский
слесарь берет за изготовку всего прибора шесть пудов [зерна], вот и подним
ается производство. В праздники самогон льется рекой. А в результате -
ни одного гулянья, сборища молодежи не обходится без скандалов и драки..."
Далее автор сообщал, скольких застрелили, скольких зарезали на почве
пьянства, и предлагал усилить карательные меры против пьяниц^ .
3 РЦХИДНИ. Ф. 89. Оп. 3. Д. 152. Л. 6.
* Там же. Л. 8.
"" РГАЭ. Ф. 396. Оп. 3. Д. 391. Л. З-Зоб.
6 Там же. Д. 212. Л. 145.

290

На тему борьбы против пьянства характерны рассуждения самих крестьян.
Житель Кокчетавского уезда Акмолинской губернии писал, что "в
последнее время... среди крестьянства развелось усиленное хонжоваренье...
волисполкомы, волостные комитеты партии, милиция, сельсоветы,
тройки принимали горячее участие в борьбе с этим злом. Пойманные
граждане облагались штрафом и предавались суду. Состоящие под судом
граждане наказывались принудительными работами, а также и облагались
штрафом..." Далее автор перечислял целый ряд отрицательных последствий
пьянства и приходил к выводу, что, хотя "русский народ и заражен
потомственным алкоголизмом, карательными мерами делу не поможешь".
Крестьяне, дескать, говорят: "А почему государство выпускает
русскую горькую, если они сознают, что действительно это является вред
для всего человечества нашей России? Так тогда и не нужно выпускать".
Довод, что государство конкурирует самогоноварению и пополняет бюджет,
автор отводил, указывая, что в связи с этим падает авторитет советской
власти, а выгоды от торговли водкой сомнительны: "...получаем целые
тысячи денег для оборотов в государстве, а теряем на миллионы ума
человечества... Что касается конкуренции, так это выходит так: бутылка
русско-горькой стоит 1 руб. 75 коп., пуд хлеба - 1 руб. 20 коп., с пуда
выходит 10 бутылок ханжи, процентов [градусов] приблизительно 35. При
таком подходе к борьбе с пьянством деревня процветать не будет". Он
предлагал подойти к этому вопросу по-научному, развивая образование,
просвещение, привлекая к этому делу медицинских работников^ .
Крестьяне обычно рассматривали пьянство как единственное развлечение
и удовольствие, как способ "расслабиться" после тяжелого физического
труда. Однако обследования бюджетов времени, проводимые в 20-е
годы среди деревенских жителей, бесстрастно фиксируют крайне рваный
и несистематический трудовой ритм. Периоды напряженной работы в
летнюю пору, как говорится, от "зари до зари", сменялись периодами
"зимней спячки". Человек трезвый, непьющий, да еще и работящий имел
хорошие шансы выпутаться из нужды. Не случайно слова "пьяница", "лодырь",
"бездельник" выступали как синонимы в лексиконе крестьян-тружеников
20-х годов. Но была и другая сторона проблемы - как только
поднималось материальное благополучие крестьянина и он начинал выделяться
среди других, то возрастал риск не только нажить завистников
среди односельчан, но попасть в "черный список" зажиточных и кулаков.

Таким образом, советская власть как бы консервировала старую общинную
норму: "живи, как все".
Конечно, причины бедности и запущенности деревни заключались не
только в пьянстве. Очень многое в крестьянском хозяйстве по-прежнему
зависело от числа работников и нахлебников. Семьи с большим числом
малолетних детей, а именно такие преобладали в деревне 20-х годов, чаще
всего и попадали в разряд бедняцких, если к тому же главы семей
"топили нужду в самогоне". В основном отрицательно относились в деревенской
общине к тем, кто занимался торговлей, промыслами, уходил на
" Там же. Д. 83. Л. 5-6.

291

заработки в город, "кто не пахал, не сеял", нередко зачисляя их в категорию
лентяев и пьяниц.
В городе 1920-х годов проблема пьянства также обстояла весьма остро.
Различные обследования этого времени показывали, что большинство рабочих
относило себя к "пьющим". К концу десятилетия потребление
спиртных напитков стало даже стремительно расти. Например, по данным
бюджетных обследований московских рабочих с 1925 по 1928 г., количество
выпитой ими водки увеличилось в 6 раз, а по данным Ю .Ларин
а, с момента отмены "сухого закона" даже в 8 раз, причем "в авангарде"
находились рабочие-коммунисты^. Причины этого явления были достаточно
разнообразны. Как ни парадоксально, одной из них было улучшение
материального положения, достигнутое в годы нэпа. Можно было
больше денег потратить на выпивку. Сказывалось и отставание в сфере
досуга, неразвитость культурных запросов людей. На открытом партий-
ном собрании Рогожско-Симоновского района Москвы в ноябре 1926 г.,
как свидетельствуют информационные сводки ОГПУ, при обсуждении
проблемы борьбы с пьянством раздавались следующие реплики рабочих:
"Почему же не пить, если от этого польза государству?", "У советской
власти, как у царя, пьяный бюджет", "Советская власть старается спаив
ать рабочих, чтобы они меньше разбирались в советских недостатках, а
во-вторых, это очень доходная статья", "Не делает ли преступления советск
ая власть против революции и рабочего класса, разрешая 40 градусов,
так как рабочий вместо того, чтобы идти в клуб на собрание или в
школу политграмоты, пойдет купить вина, свалится и какое ему дело до
революции и производительности труда?" Любопытным был вопрос, зад
анный, как видно, человеком, хорошо знакомым с бутылкой: "Правда
ли, что труп пьяницы долго не разлагается после его смерти?"" Пили,
конечно, не только рабочие. Источники свидетельствуют о распространении
пьянства среди служащих советских учреждений, партийных работников,
в Красной Армии. В протоколе (дознании), составленном в 1927 г.,
описывались похождения на окраинах Москвы двух пьяных красноармей-
цев Антипина Василия и Овчинникова Ивана, которые удивили даже вид
авших виды сельских жителей:
Установлено, что означенные красноармейцы действительно были сильно
пьяны в день "Обороны страны" и позволили себе целый ряд хулиганских выходок
в деревне Бочманово, как то: будучи пьяными, поливали в одном из домов
своей мочой парадную лестницу, взяли за шиворот председателя сельсовета и
намеревались ударить, порвали рубаху (не сильно) брату председателя (члену
партии с 1920 г.) и тоже намеревались ударить. Потрясли сторожа на переезде
железной дороги, которому разорвали рубаху за то, что он им не дал молок
а (у него нет и коровы). Один из них, по фамилии Овчинников, рвал на себе
петлицы и сорвал красноармейскую звездочку и затоптал ее в грязь. Далее
приставали к проходящим мимо женщинам и девушкам и выражались всевоз*
Бюджеты московских рабочих в 1927/28 г. М., 1929. С. 23; Ларин Ю. Алкоголизм
промышленных рабочих и борьба с ним. М., 1929. С. 7, 19.
" ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 310. Л. 30-31.

292

ножными неприличными словами, ругая Красную Армию с Трибуналом вместе.
Несмотря на то что их все время упрашивал не безобразничать председатель
сельсовета, его брат и с ними находившийся Климонов, с которым вместе выпив
али, - никого не слушали и продолжали свое дело, собрав большую толпу
народа (не менее 80 человек)...^
Одним из главных направлений воздействия на общество, прежде всего
на молодежь, в 20-е годы была попытка вовлечь людей в общественную
работу: партию и в различного рода организации (комсомол, культурно-просветительские,
антирелигиозные общества и т.п.), покончить с
беспробудным питием, приобщить их к новым ценностям и идеалам. Во
многих письмах того времени сквозит неудовлетворенность прежним безр
адостным и бесцельным существованием, желание обрести более высокий
жизненный статус. Подобные настроения подпитывались обещаниями
новой, светлой жизни, которые щедро раздавались большевиками в
период революции и гражданской войны. Многие рабочие и крестьяне,
принимавшие в ней участие, не хотели возвращаться к старым занятиям
и профессиям, стремясь занять какой-нибудь ответственный пост, получить
"должность". По военной реформе 1921-1925 гг. предстояло демобилизов
ать около 5 млн человек. Огромная масса людей растекалась по
всей стране, рассчитывая на воздаяние своих заслуг перед революцией. Это
был огромный резервуар для выдвижения руководящих кадров. И именно
они, люди далеко не старые и уже кровью доказавшие преданность советской
власти, двигались в те годы по ступенькам власти и управления.

Те же, кто все-таки вынужден был вернуться к прежнему занятию или
профессии, имели уже другой жизненный кругозор, иное чувство собственного
достоинства или, как говорят, "кураж". Среди них было немало
людей с неуравновешенной психикой, инвалидов, больных. Приобретенный
опыт становился частью повседневной реальности, сказывался в манере
поведения, в отношении к людям. Наследие войн и революций вносило
свою лепту в и без того конфликтную атмосферу того времени. Возвр
атившиеся в деревню бывшие солдаты Первой мировой, демобилизов
анные красноармейцы, люди, посмотревшие мир, поднахватавшиеся
разных идей, явно стремились нарушить сложившиеся на селе традиции.
Пересматривалась роль "большака" в крестьянской семье. Более молодые
и энергичные крестьяне брали хозяйство в свои руки, а старики, говорили
они, "пусть лежат на печи". Участились разделы дворов, которые происходили
теперь практически ежегодно. Право на участие в разделах получили женщины.
Старый порядок в деревне, таким образом, уходил безвозвратно.
В то же время постоянное дробление крестьянских хозяйств вело к их
измельчанию и обеднению. Возрастала чересполосица, когда число полос
в крестьянских наделах доходило порой до 20-30, а то и более. Резко увеличилось
количество земельных и имущественных споров. На деревенских
улицах постоянно происходили стычки, где вспоминались старые
обиды, случались драки и побоища, участники которых зачастую пребы10
Там же. Д. 522. Л. 28.

293

вали в нетрезвом состоянии. Будничная жизнь часто давала весьма дурные
примеры для подражания. Письма из деревни буквально пестрят
упоминаниями о постоянных разборках между людьми: то по поводу забоя
скотины, забредшей на чужие покосы, то о сваре между женщинами
по всяким пустякам, то о нанесенных травмах и увечьях, то о поджогах, а
народные суды были буквально завалены делами такого рода.
20-е годы, действительно, были временем, когда открывались огромные,
ранее невиданные возможности для простого человека. "Кто был
ничем", на самом деле мог если не "стать всем", то, по крайней мере, в
значительно большей степени, чем прежде, реализовать свои таланты,
пойти учиться туда, куда ему хотелось. Было бы желание, да еще - партийный
или комсомольский билет. Это было идеальное время для любителей
"порулить", пусть даже в масштабе отдельной деревеньки. Одновременно
складывались новые "правила игры", позволявшие делать карьеру.
В новом раскладе сил, сложившемся в тот период, все более заявляли
о себе принципиально новые моменты. Прежде всего - превращение
партии в особый институт советского общества, специфический механизм
укрепления власти. Отсюда очевидно, что от процессов, происходивших
в партии, от того, какими способами она распространяла свое
влияние на общество, зависело многое в политической жизни страны и
конструкции самой власти. Безусловно, что на определенную часть населения,
особенно молодежь, сильное влияние оказывали, так сказать, "чары"
революции: максимализм ее идей, их заряженность на светлое будущее,
новые возможности для самореализации. Неудивительно, что многие
прямо связывали свои надежды с советской властью, и, стало быть, - призн
ание ее, желание подчиниться ей, содействовать ее укреплению. Новая
власть в чем-то раскрепощала личность, утверждая ее независимость от
церкви, старой морали, прежнего быта, в какой-то мере от существующих
традиций, от дисциплины, которая базировалась на экономическом
принуждении. Отсюда - известное ощущение вседозволенности и вседоступности,
особенно характерное для рабочих, которым партийные
функционеры внушали мысль об их особой роли в государстве диктатуры
пролетариата. Одновременно шел процесс подчинения власти уже на
ином уровне. Да и сами властные формы не могут возникнуть на пустом
месте и во многом впитывают в себя тот опыт, который был накоплен в
годы революционных преобразований и гражданской войны.
В этой связи представляет интерес отношение рядовых людей к коммунист
ам как проводникам новой власти. Оно рисуется достаточно неоднозн
ачным, порой граничившим с враждебностью и отчуждением, особенно
в глубинке. Например, красноармейцу комендантского взвода в
Москве Петру Купневу из родной деревни прислали письмо, в котором
говорилось: "Старайся держаться в армии, как дома, в партию не вступ
ай. У нас один вступил в партию, так у него отнялся язык"" . На то же
указывает отрывок из анонимного письма под названием "Почему так
страшны коммунисты для крестьян":

II Там же. Л. 27.

294

Мне случайно пришлось за два года побывать в своем Красном волисполкоме
в с. Казанском Кокчетавского у., Акмолинской губ. Заехал ночевать, собир
аются мужики, начинают расспрашивать, как живется? Я отвечаю: "Ничего".
И скоро договорились до того, что они спрашивают: "А много у вас
коммунистов?" Я отвечаю: "У нас нет ни одного".
- Счастливые живут люди, а у нас развелось их штук 30, что хотят, то
и делают, мы уже совсем отказались и от сходок, совсем не ходим.
Я спрашиваю:
- Почему же вы не ходите на собрания ?
Мне отвечают:
- Зачем же ходить, если мы там что есть, что нет, а если кому когда и
придется заступиться за свои интересы, то сейчас же лишен голоса или арестов
ан, у нас 88 чел. лишены голосов, у нас больше половины села хотят выех
ать кто куда, лишь бы избежать от лица коммунистов.
После этого вечером мне самому лично пришлось быть на общем собрании
и удостовериться во всем. Я увидел, что на общем собрании (сельском) присутствов
ало не больше как 20 чел., и те как пуганные вороны, а партийцы как
жандармерия довоенного времени так и смотрят кто там возражает против!
Постановлено так - и кончено! А кто там становил, если нужно быть
200 чел., а их только 20, и те не постановляли, а только 3 чел.: председатель
сельсовета да еще два сидят с ним рядом. А кто возразил против их, у него
уже и шкура дрожит: вот лишат голоса, но этого крестьяне уже и не боятся
как аресту. По всему видно, что в заключении наши коммунисты не завоевыв
ают доверья среди крестьян, а напротив, стращают какими-то репрессиями
и ставят себя начальствующими лицами и не служат примером трудовому
крестьянству, а наоборот, каждый старается побыть начальником лично для
своих привелегий и чтобы легче прожить, пока представляется возможность,
теперь у нас в глуши не помогают уже никакие перевыборы в низовых аппарат
ах, потому что наши партработники не допускают до этого самих крестьян,
а кого хотят, того и поставят, и каждый скажет, что среди нашей
napmfuu] нет ни одного плохого человека, пока не выяснится какая-нибудь
проделка, и то еще скроют не раз и не два, а потом признают неудобным и
выбросят... ^
Письмо хорошо показывает методы работы коммунистов и причины
отчуждения, политической пассивности крестьян. Пассивность крестьян,
о чем свидетельствовали выборы в местные советы в первой половине
1920-х годов, а также их ориентация на соблюдение традиционного подчинения
власти способствовали утверждению коммунистической диктатуры.
Новая власть, безусловно, опиралась на страх народа перед возможностью
новой войны, возвращения капиталистов и помещиков, которые
отнимут землю, опасение того, что вернутся времена Деникина, Колчака,
Врангеля, под режимами которых было не сладко и даже жутковато.
Революция сделала крупный шаг в деле демократизации образования.
Это отвечало потребностям общества в знании и культуре. Вузовские аудитории,
главным образом с помощью рабочих факультетов (рабфаков),
учрежденных в 1919 г., заполнились рабочей и крестьянской молодежью,
12 рГАЭ. Ф. 396. Оп. 3. Д. 83. Л. 21-2106.

295

открывая дорогу тем, кто желал и хотел учиться, за исключением детей
"лишенцев" (лиц, лишенных избирательных прав). Молодежь 1920-х годов
уже принадлежала к новому, деятельному, политически ангажированному
поколению советских людей, объединенному чувством общности и
сопричастности ко всему новому. Один из рабфаковцев, приехав на лето
в свое село, сразу направился прежде всего к своим друзьям в сельсовет,
все члены которого - бывшие красноармейцы и "безусая молодежь". Попутно
он описал и стиль его работы - обсуждение деревенских проблем,
которые эта молодежь знает плохо, с криками, с шумом, с махоркой. "Не
смущаются тем, что заседание прерывается пришедшим мужиком за
справкой, дают и опять продолжают". С помощью молодежи при содей-
ствии партийных и комсомольских ячеек, отмечал рабфаковец, в деревне
организуются избы-читальни и культурно-просветительские кружки в
"целях борьбы с темнотой и ее друзьями - пьянством и хулиганством",
но их работе "всеми способами мешают кулаки и с заплесневелым умом
старики. Они действуют на родителей, а последние - на детей. Они говорят:
"Распустим детей в коммунисты: добрые-то люди идут в Храм Божий,
а ваши сукины дети Антихристу служат, на Христов день спектакли
устраивают! Хорошему делу учатся! Хе-хе-хе...!" Таким образом, организов
авшийся у нас культурно-просветительный кружок очень скоро развалился"^
. Как видим, все обстояло далеко не просто, и это - лишь одно
из свидетельств довольно острых конфликтов в деревне.

Тем не менее по всем источникам прослеживается повсеместная, особенно
среди молодежи, тяга людей к образованию и культуре. Отвечая на
эту потребность, большевики провозгласили борьбу с неграмотностью. В
1923 г. было создано общество "Долой неграмотность", возникли культурно-просветительские
фонды, содействующие введению всеобщего нач
ального обучения, распространению книг, газет и журналов. Общество
имело на местах широкую сеть ячеек и пунктов по ликвидации безграмотности
(ликбезов, ликлунктов) - к концу десятилетия около 27 тыс.
Однако наступление на неграмотность, которое велось в 20-е годы, сохр
аняло характер кампанейщины и чрезвычайщины. Ясно, что путем
краткосрочного натиска стабильных знаний и культуры не привьешь. Для
широкого распространения систематического школьного образования в
период нэпа не хватало средств. Более того, в системе школьного образов
ания существовали и платность, и другие препятствия, которые нелегко
было преодолеть. Пробиться на рабфак, получить льготы для продолжения
образования было совсем не просто. Для первого необходимо было
иметь заверение в политической благонадежности и некоторые заслуги
перед новой властью, для второго - весьма солидные для того времени
средства. Неполноценное же ликбезовское обучение производило зачастую
далеко не полноценных, в смысле культуры, людей, сознание которых
было лишь слегка затронуто ею. Поэтому внушительный рост числа
грамотных в 20-е годы (согласно переписи 1926 г. - до 63%, т.е. почти в
2 раза по сравнению с 1920 г.) - это в значительной степени эфемерный
" Там же. Д. 212. Л. 146.

296

результат, вносящий, однако, существенный элемент в наши представления
о людях того времени. Недаром широкое хождение в народе получил
термин "недоучка".
Вместе с тем практически все становились способными читать газеты,
пропагандистские брошюры, кое-как писать и считать, воспринимать
пропаганду элементарных научных и политических знаний, которые для
многих стали своего рода откровением. Один крестьянин, например,
поднимал на смех центральную газету за то, что она пишет такую чушь,
что человек произошел от обезьяны. Дескать, это вроде того, как раньше
писали, что земля стоит на трех китах ^. Едва-едва приобщившись к грамоте,
люди начинали писать в газеты, сообщая о том, что происходит в
их деревне, высказывая свое мнение о событиях в стране и за рубежом. В
своих письмах они хотели показать, как хорошо они усваивают основы
политграмоты, как здорово решают арифметические задачи и даже умеют
сочинять стихи и прозу. Движение рабочих и сельских корреспондентов
охватило десятки тысяч людей и стало важным фактором не только приобщения
народных масс к творчеству, но и получения разнообразной, зач
астую негативной информации с мест. Конечно, были среди рабселькоров
талантливые самородки, но большинство стихов, например, посвященных
откликам на различные мероприятия, были корявы и вольно и
невольно сбивались на неумелое подражание Пушкину, Некрасову, Есенину,
новым "пролетарским поэтам". По стихам многих начинающих самодеятельных
поэтов, бравших "крепость поэзии" теми же методами натиск
а, как и настоящие крепости в гражданскую войну, можно было легко
определить степень их начитанности, поскольку "пройденных" ими
авторов можно было пересчитать по пальцам.
Особенной активностью отличались коммунисты и комсомольцы, причем
эта активность подчас обретала такие формы, что позволяет говорить
о довольно остром конфликте поколений. Психология и круг интересов
молодежи, вступающей в жизнь, их ценности и идеалы формировались
уже на совершенно иных основах. Это было более грамотное и образов
анное поколение, политически более агрессивное, которому еще предстояло
вершить дела в 30-е годы. По источникам хорошо просматриваются черты,
которыми, по мнению людей, должен был обладать этот новый человек.
Многие письма того времени представляют собой нравоучительные
сентенции о том, как должен и как не должен вести себя коммунист,
комсомолец, пионер, женорганизатор, делегатка, приводятся примеры
достойного или недостойного их поведения. "Комсомолец тот, кто не курит,
не пьет, не ругается матом", "пионер не хулиганит, не курит", "делег
атке не годится вдвоем с мужем только жить" (имеется в виду - не заним
аться общественной работой) и т.п. В ряде случаев сообщалось о
фактах действительно самоотверженного служения новым идеям, о благородных
поступках коммунистов и комсомольцев. Так, в селе Лопатино
Вадской волости Арзамасского уезда коммунист Иван Васильевич Козлов

^ Там же. Он. 7. Д. 14. Л. 99-100.

297

во время эпидемии тифа предоставил медицинским работникам для борьбы
с нею свою избу, став заложником страшной болезни^ .
В то же время складывался странный симбиоз норм традиционного и
нетрадиционного поведения, который при отсутствии прежних сдержив
ающих центров, религиозных например, мог привести даже к разрушению
общепринятых нравственных принципов, и без того уже подорванных
новыми веяниями. Точнее говоря, на словах преобладали новые, соци
алистические принципы общежития, а в реальной жизни сплошь и рядом
- те, что "удобнее" в данной ситуации. Такой двуличный стиль поведения
легко усваивался даже комсомольцами, призванными нести в
массы новую мораль. В одном из писем, содержавшем пространное опис
ание деятельности комсомольцев д.Подлесово в 40 км от Нижнего Новгород
а, рассказывалось, как комсомольцы ворвались в избу к одной девушке,
погасили свет и стали сквернословить и хулиганить, доведя ее до
плача и крика. Уходя, один из них споткнулся в темноте о самовар и решил
прихватить его с собой, чему помешала вернувшаяся мать девушки^
. Нередки были случаи участия комсомольцев в изнасилованиях, в
том числе групповых. В одном из писем говорилось, что "комсомол надо
хорошенько вычистить, чтобы насильщиков и употребителей самогона в
комсомоле не было и духа" 17. Случаи такого рода обычно происходили
на так называемых "посиделках" или, как их называли в городе, "вечорк
ах", где формы ухаживания были, как говорят, "на грани" и после изрядного
подпития заканчивались частенько "пробой" девушек.
"Посиделки" - обычный способ времяпрепровождения молодежи в
деревне, особенно зимой. Нередко на них собирались только девушки,
пряли, распевали песни, занимались гаданием, обсуждали своих суженых
и т.п. Один из сельских корреспондентов Нижегородской губернии сообщ
ал, что в его деревне ребята и девушки на святки любят рядиться в разные
костюмы. Особенно любят костюмы "барышень" и покойников. Часто
ходят в чужие деревни на посиделки. Заниматься политикой и получ
ать знания не хотят, говорят, что лучше будут прясть. "А какая пряжа, -
заключал селькор, - когда то одна, то другая девушка оказываются беременными"^
.
В 20-е годы подобные явления стали считаться пережитками старого
быта, с которыми необходимо вести беспощадную борьбу, и Q борьбе с
гаданиями, знахарками, бабками-повитухами, темнотой и невежеством,
различного рода суевериями рассказывается во многих письмах с мест,
причем авторами их большей частью была молодежь: комсомольцы и
комсомолки. Но не только они. Много приходило писем от женщин, зар
аженных идеей женской эмансипации, которую активно проповедовали
статьи в газетах и журналах. Сюжет "раскрепощения" женщины, избавления
ее от "домашности" - один из самых излюбленных-в содержании
^ Там же. Оп. 3. Д. 391. Л. 40-4006.
^ Там же. Л. 99-100.
" Там же. Д. 139.Л. 201.
^ Там же. Д. 391. Л. 93.

298

советской пропаганды 20-х годов. О том же рассказывают десятки тысяч
писем с мест.
Положение женщин в традиционном российском обществе, действительно,
было незавидным. Прежде всего, следует отметить явную отсталость
женщин из простого народа в области образования и культуры, их
забитость, ограниченность круга интересов выполнением самых элемент
арных семейных обязанностей: стиркой, приготовлением пищи, уходом
за детьми, скотом и т.д. Частенько приходилось испытывать силу кулака,
различные мытарства и издевательства со стороны нетрезвых мужей. На
производстве женщины также находились в неравном положении, получ
ая за ту же работу меньше, чем мужчины. Кроме того, складывались
специфические женские профессии малоквалифицированного труда. После
революции развернулась борьба за равноправие женщин. Они стали
втягиваться в активную общественную и политическую жизнь, причем
это явление постепенно проникает даже в самые глухие деревенские углы.
Большую роль при этом играли специально созданные женские организ
ации и их активистки - женорганизаторы или "делегатки". И все же
дело "эмансипации" продвигалось туго. На фабриках и заводах женщины
всегда были первыми кандидатами на увольнение. Безработица, постоянно
растущая в годы нэпа, имела в значительной степени женский характер.

Никак не укладывалось в сознание деревенских жителей, что теперь
в сельском обществе "баба" получила равные права с "мужиком". Об этом
имеется огромное множество свидетельств. Да и само повышение общественной
роли женщины сопровождалось зачастую далеко не однозначными
явлениями.
Сложившийся семейный уклад, прежде освященный религиозными
обрядами и обычаями, подвергался разрушению, причем подчас в весьма
агрессивной форме. Как следствие - распад семейных связей, увеличение
числа разводов. За 20-е годы число разводов выросло примерно
втрое. Особенно это было характерно для города, где среди замужних
женщин в противовес старой заповеди: "Жена да убоится мужа своего"
была весьма популярной частушка: "Советская власть: мужа не боюся, если
плохо будем жить, возьму - разведуся". Естественно, что подобное
легкомысленное отношение к семейным обязанностям не могло не породить
ряда проблем, прежде всего среди крестьян. Один из них писал:
"Очень хорошая Советская власть... но одно плохо: в женитьбе молодых
ребят. Большое распущение дано женщинам... Ввиду нехватки рабочих
рук в сельском хозяйстве в 1925 г., 16 января, я женился. Мне всего только
исполнилось тогда 18 лет. Женился я на пожилой девице лет 24. Пожил
а она месяца два как и полагается, а на третьем месяце начала жить
на свою аферу: уходит с вечера после управы по хозяйству и ходит до
полночи и больше. А если что скажешь, она сейчас и заткнет горло:
"Сейчас Советская власть, куда хочу, туда и иду". Поморочился я с ней,
а все-таки на четвертом месяце женитьбы пришлось разойтись". Ввиду
той же "нехватки рабочих рук в хозяйстве" автор снова был вынужден
жениться: "Опять такая же картина, как и с прошлой. Ни убеждения, ни
ласки, ни ругань, ничто не помогает, потому что очень большое распуще299
ние женщинам. По этому вопросу нужно издать новый закон, хотя бы
сколько-нибудь потеснее, чтобы женщина не так здорово понимала Советскую
власть. Но не подумайте, что я угнетатель женщин, я первый защитник
женских интересов на селе, но все же советую подержать разнузд
авшуюся женщину"^.
В одном из писем рассказывалось о столкновении между мужем и женой
по поводу того, заводить или не заводить детей. Первый, ввиду нищеты,
не хотел этого, жена же - напротив. Вопрос был улажен только
после его обсуждения на заседании женорганизации^ . Среди мужчин находились
и сторонники раскрепощения женщин, как свидетельствуют
письма, причем даже из местностей, отличавшихся строго традиционным
отношением к обязанностям и роли мужа и жены в семье и недопущением
разного рода "вольностей", чреватых для жен самыми печальными
последствиями^. Но много и таких, в которых политика советской власти
в женском вопросе встречала явное непонимание и противодействие.
Один крестьянин из Чувашской АССР писал:
[...] Хотя правда, что они [женщины] были неполноправными с мужчинами
и не имели голоса, что нужно их уравнять в правах [...], но в корне неправильно
и мы, крестьяне, не согласны с тем, что якобы женщина была угнетен
а, и [женщины] остаются домашними рабынями и задавлены самой мелкой,
черной, тяжелой работой кухни и вообще домашнего хозяйства. Вопрос: если
жена не будет готовить на кухне и няньчить ребят, то неужели мужчина
должен делать сам все? Значит, мужчина должен пахать, кормить на дворе
скот, поехать на базар, на работу, вообще работать все по сельскому хозяй-
ству или зимой заниматься каким-нибудь кустарным ремеслом и т.д.-и
печь хлеб, варить суп, готовить чай для семьи и ухаживать за ребятами, а
женщина или жена должна ничего не делать по кухне, только сидеть, так ли
будет это? И правильно ли? Пусть хотя не только крестьянин, хотя бы комисс
ар в Москве свою жену из кухни посадит в канцелярию, а сам будет на
кухне пироги, суп, чай готовить и быть нянькой, правильно ли будет это?
Нет, не правильно, это подстрекательство, чтобы женщина не работала на
кухне. Не всем сидеть в канцелярии, нужно кому-нибудь работать и на кухне,
ведь каждый мужчина не сидит, тоже что-нибудь постоянно работает: то в
поле, то на дворе, только не на кухне, и поэтому на кухне работа совсем не тяжел
ая - пироги печь. Тяжесть труда в семействе несет более мужчина, а не
женщина. О равноправии скажу, что женщина должна быть равноправной, а о
распределении труда - женщина должна быть на кухне, а не в канцелярии^.
Весьма неоднозначные суждения вызывала политика советской власти
по "либерализации брака". Многие мужчины, как свидетельствуют письм
а, были не прочь из этого "пользу" для себя поиметь. В одном из них говорилось,
что разводы в деревне, главным образом, начинаются по иници
ативе мужчин, и, главным образом, партийных. Это, безусловно, считал

" Там же. Оп. 4. Д. 43. Л. 156-15606.
20 Там же. Оп. 3. Д. 378. Л. 198-19806.
21 Там же. Оп. 4. Д. 43. Л. 160-16006.
22 Там же. Л. 134-13406.

300

автор, "кладет на партию пятно и вызывает среди беспартейных весьма
недвусмысленную насмешку над новым браком". Далее ситуация: "муж
живет со своей женой в продолжении 10-12 лет, попадает волей судьбы в
город, в исполком или вообще в какое-нибудь учреждение". Здесь он неожид
анно находит, что женщин - много, среди них - немало более
культурных и образованных, чем его половина. По возвращении домой
он заявляет жене, что она для него "неподходящая как малокультурная, и
он вместо того, чтобы воспитать ее, находит легкий способ отделаться от
прежнего брака с помощью развода, который при теперешних условиях
очень прост, и женится на какой-нибудь городской "крале". Старая жена
остается часто даже с малолетними ребятами, почти без всяких средств к
жизни". Далее в письме в качестве иллюстрации описывались брачные
похождения секретаря партийной ячейки местной коммуны некоего Лелюк
а, который за короткое время сумел раз пять сменить своих жен^ .
Возможностью развестись широко пользовались недобросовестные
мужчины, не желавшие "вешать хомут на шею". К такому способу нередко
прибегали члены партии и советские начальники, призванные, вроде
бы, идти в авангарде нового быта. Между тем явления, подобные описанному
выше, действительно получили широкое распространение в 20-е годы
вплоть до высших эшелонов власти. Многих выходцев из простонародья,
выдвинувшихся на руководящие посты, уже не устраивали их прежние
жены, которые, по их мнению, и некрасивы, и дурны, и невежественны.
А под рукой всегда имелся "подходящий материал" в лице "советских
барышень", которых немало служило в советских учреждениях, кто
и красивее, и умнее, и образованнее. Само собой разумеется, распад семейных
отношений сильно влиял и на материальное положение покинутых
семей, и на воспитание детей, во многом предоставленных самим себе,
и на судьбу брошенных жен.
Вообще говоря, "улица" всегда играла большую роль в воспитании человек
а как в городе, так и в российской деревне. Эта своеобразная субкультур
а сильно влияла на формирование характера человека, на язык, речь,
нормы поведения. Некто А.И. Пухов из Костромской губернии писал:
Дети деревни, особенно в летнее время, предоставлены самим себе. Отсутствие
детских яслей в деревне заставляет матерей во время страдной поры
оставлять грудных детей с детьми-малолетками от 5 до 12 лет. Ясно,
что такие глупые няньки, которые еще сами требуют за собой присмотра,
плохими являются няньками. Предоставленные самим себе, они и не думают
смотреть за своими братишками или сестренками, им самим еще хочется
поиграть, тем более, что за ними нет присмотра, а в играх их нет разумного
руководителя, который бы показал забавные и полезные для развития детей
игры. Ввиду этого дети в деревне ведут игры с хулиганскими наклонностями,
а главное - война камнями, разухабистые песни, матерщина, и как заняты
опустошением садов и огородов. В нашем месте абсолютно нельзя посеять горох
а в отдельном хозяйстве или другие овощи, которые можно кушать в сыром
виде, как то: репа, морковь, брюква, огурцы и т.д. Особенно страдают
23 Там же. Оп. 3. Д. 83. Л. 25-26.

301

от детских нашествий сады, в которых они уничтожают совершенно еще зеленые,
никуда не годные плоды да и губят молодые побеги деревьев. А самое
плохое - это куренье табаку и питье самогона, от которых нередко проходит
красный петух. И так что худые наклонности очень распространились
среди детей, ввиду этого очень приходится бояться за будущих этих граждан
СССР. А не так трудно поставить правильное воспитанье детей, - заключ
ал он. - Там, где маленькая деревня от деревни близко, их можно объединить,
устроив детскую площадку, а где же большое село или деревня, там
можно в каждой деревне отдельно...^
В целях того, чтобы облегчить участь женщин, освободить их для более
активной производственной и общественной деятельности, способствов
ать правильному воспитанию детей, советская власть создает систему
детских дошкольных учреждений, входивших в систему соцвоса (социального
воспитания) Наркомпроса. Наиболее широкая сеть этих учреждений
существовала в городах с более развитой социальной сферой, обеспечив
ая преимущество для занятых на производстве. Там же имелись и более
подготовленные кадры для правильной постановки дела. Именно это
имеет в виду А.И.Пухов, сравнивая деревню и город. Одновременно коегде
стали появляться ясли, детские сады и площадки и на селе. Как всякое
новшество, они встретили неоднозначную оценку среди крестьян.

Естественно, что самыми горячими их сторонницами стали женщины,
приветствуя это новшество. "Я нахожу, - писала крестьянка К.Плюснин
а из Уральской области, - что такие ясли являются нам, матерям, в
летнее время большой опорой в смысле сохранения здоровья ребенка. А
также и мать может принести больше пользы, освободясь от ребенка. А
потому желательно бы побольше иметь таковых ясель"^ .
Распространение детских дошкольных учреждений сильно зависело от
отношения к делу в самих яслях. Хорошая его постановка, особенно на
фоне заскорузлого и полуголодного деревенского существования, производил
а самое благоприятное впечатление. Но было немало и других свидетельств.
Так, одной из самых острых в деревне была проблема кадров
воспитателей. Зачастую приходилось привлекать людей случайных. Тогда
вместо пропаганды нового быта получалась картина прямо противоположн
ая: "У нас в лезенских детских яслях [Новгородская губерния], -
говорилось в одном из писем, - на 25 детей одна няня, а заведующая яслями
занимается шитьем платьев и ухаживать хотя бы за взрослыми детьми
считает не ее делом, а из-за недосмотра были случаи падения детей с
лестницы второго этажа, и, наконец, режим экономии на сокращение
штата и сокращение порций сделал наши ясли пугалом для детей. Те бедняки-родители,
у кого и кормить нечем и не на кого в летнюю пору оставить
детей дома, поневоле несут детей в ясли, а остальные в случае капризнич
анья пугают, что "сейчас в ясли снесем", а дети несмотря на свой
двухлетний возраст, знают, как хорошо в яслях: бросят в кровать или в
корзину и реви до вечера, няня говорит: "У меня не 25 рук, чтобы за все24
Там же. Оп. 4. Д. 43. Л. 209.
25 Там же. Д. 45. Л. 6-6об.

302

ми ухаживать". Да и с пищей нехорошо: утром напоят чаем иногда с белым,
а то и черным хлебом, в 12 часов покормят рыбным супом, и с 12
до 6 часов - ничего, а в 6 часов, если осталось что от обеда, то покормят,
а нет, то и так. Заведующая говорит: "дома накормят". А того не
знает, что у некоторых бедных вдов работающих самих только с хлеба на
других и черного хлеба не хватает". Далее говорилось, как крестьяне коллективно
помогали организовать питание в яслях. Но заведующая, некто
Елисеева, этот "приварок" расходовала по своему усмотрению. "Видя такие
непорядки и нераспорядительность, матери берут обратно детей из
ясель, а служащие разбегаются, - сообщалось далее. - Елисеева - бывш
ая учительница (снята проверкомом со школьных работников), воспит
анница какого-то генерала, говорит, что она назначена Новгородом и
вовсе не обязана отчитываться перед деревенскими бабами и, "наконец,
я им не подруга, чтоб они называли меня на "ты" и не для того же я
училась, чтоб всякая грязная баба стала мне указывать свои порядки", а
когда ей посоветовали поближе держаться к крестьянке, то ответила, что
для этого она знает "известные границы"... Крестьянки говорят, что "ну
и прислал нам Новгород барыньку", а кажется простая-то баба-крестьянк
а куда ближе знает вопросы охраны младенчества и гораздо лучше справил
ась бы с порядками ясель, нежели гр. Елисеева, которая боится взять
на руки наших детей, называя их "чумазыми""^ .
Бездушие, бюрократизм, барское отношение к "хамам" и их детям со
стороны "бывших" больно ранили самолюбие деревенских жителей. Но и
сами крестьяне, остающиеся под сильным влиянием косной общинной
психологии, нередко выступали против каких-либо нововведений. Согл
асно традициям сельского общества поддерживать в первую очередь
следовало церковь, туда-сюда - школу, а остальное - вроде бы и ни к
чему. Комсомолец В.А.Хохлов писал из Северного края:
Комиссия при Приводинском сельсовете получила задание от Котласского
райисполкома организовать детские ясли и пожарные дружины в деревнях.
Члены комиссии отправились по деревням с агитацией, но мужички уперлись,
и баста: "Это нам нейдет, во-первых, надо помещение под ясли, во-вторых,
нянек и вообще всех служащих [надо] содержать на свой счет, и, в-третьих,
питание детям тоже свое. Да если все-то подсчитать за лето, так ведь
шибко мно[го] выбежит. Нет уж, эта стать нам не подойдет. А то ли дело
как свою-то няньку нанял, она те и с ребенком возится, и в печи смотрит, и
скотину прибирает, и дом стережет, а и все-то удовольствие стоит не
больше 20 рублей (срок нянек - с июня по 1 октября по старому стилю).
А что насчет пожарной машины и организации дружины, так мы это поним
аем, что дело хорошее, но на машину средствиев-то нет, а дружина -
так это и совсем нам не подходящее дело. Ну, например, скажем, организуй
мы дружину и случись пожар за рекой, ну как мы поедем туда с машиной да с
конями-то. Село у нас заречное, кругом вода, сидим как зайцы на острову,
куда ты поедешь, да еще при таком спешном деле. А не выехал - и капут
тебе с маслом, оштрафуют тебя, да еще и под суд попадешь. А где нам тас26
Там же. Л. 282-283.

303

каться по судам, коли семейное дело! Нет уж, избавьте, пожалуйста, нас от
этого", - вот что толковали крестьяне членам комиссии, и не смотря ни на какие
увещевания и разъяснения они остаются при своих убеждениях, и попытки
членов разъяснить им всю правильность остались гласом вопиющего в пустыне^.
В целом же в 20-е годы система дошкольного воспитания в стране
только еще складывалась, будучи фактом скорее любопытного новшества,
нежели четкой и планомерной постановки дела. К 1929 г. в огромной
стране насчитывалось всего 1500 дошкольных воспитательных учреждений,
преимущественно в городах. Так же, как в деле налаживания систем
атического школьного образования, не хватало средств, кадров, помещений
и т.п.
Среди мероприятий советской власти того времени нельзя не упомянуть
налаживания новой системы здравоохранения, создания санаториев
и домов отдыха для трудящихся. Под них приспосабливались дворцы,
особняки и лечебные заведения. Конечно, далеко не все из них были
равнодоступны, но сам факт их появления и возможность воспользоваться
ими в период отпуска оказывали благотворное воздействие на общество.
О пребывании "на курортах" имеется большой пласт документов-воспомин
аний простых тружеников. Крестьянин Варлаам Куликов, попавший
на курорт из глухой сибирской деревни Енисейской губернии, раньше
ничего хорошего не видевший и круг чтения которого ограничивался
Священным Писанием, посчитал, что он попал в рай, озаглавив так свою
статью в газету. Вот его впечатления:
Я не знаю, по какому счастью мне, грешному бедняку, пришлось попасть в
рай, который называется курорт Усолье, про который напишу хотя несколько
слов из своего многоумного знания. Когда я был в восхищении представлен к
воротам этого рая, грязный, оборванный, грешный, от сохи крестьянин, то
мне представилась следующая картина: ко мне откуда-то явился Ангел в чистой
белой одеже и повел меня по мытарствам, которые мне неминуемо было
пройти, как грешнику бедноты. И вот первое мытарство: с моей головы остригли
начисто волосы и потом обобрыли мне бороду, и я во всем подчинялся.
После этого другой Ангел повел меня в теплое и светлое помещение, где мне
было дано мыло и какое-то мягкое вещество, и мне было сказано чисто
умыться под фонтаном чистой теплой воды, и я подчинялся, после чего мне
показалось очень хорошо и приятно. Пройдя это мытарство, передо мной явил
ась чистая, белая и красивая Ангельша, которая повелела мне следовать за
ней, и я ей подчинялся. Она привела меня в чистое и светлое помещение, где
мне было уготовано место покоя. Здесь я увидал несколько человек, таких же
грешников-бедняков, как и я. Здесь Ангельша, давши мне чистую одежу, предложил
а такую же чистую и мягкую постель и, отходя от меня, сказала мне
соблюдать чистоту и не бросать на пол окурков, в чем я и подчинялся. Но
так как уже был вечер, то я лег и уснул. О чудо, как я крепко и сладко спал в
такой мягкой постели! На следующий день новой Ангельшей был препровожден
в чистую столовую, где мне был подан утренний чай, калачи, яйца, колбаса,
ветчина и масло, и я, попивши чаю, благодарил, а сам не знал, кого. Потом
27 Там же. Л. 60-6006.

304

этой же Ангельшей я был представлен к другой, более солидной Ангельше, котор
ая тотчас же приказала мне раздеться, и я ей подчинялся. После чего
стала осматривать меня, чем я грешен, желая освободить меня от имеющихся
у меня телесных, тяжелых для меня грехов. И осмотревши, дала мне на руки
маленькую хартию [карту], причем приказала другой Ангельше повести
меня в целебную воду, и я подчинялся. Искупавшись в целебной воде, меня повели
в сад. Здесь, в саду, в чистом помещении были расставлены рядами столы,
покрытые белыми скатертями, и я удивился этой чудной обстановке.
Вдруг явился ко мне Ангел с открытой курчавой головой, держа в руке маленькую
хартию. Он стал предлагать мне разные кушанья, намеченные у него
на хартии, но я молчал, не зная, что ему ответить, и лишь только через несколько
секунд я смел ему сказать, чтобы он подал мне любимый русский
борщ, и он мне подчинялся. После сего видел я: посреди этого рая стояло древо
жизни и древо познания добра и зла. На древе жизни росли разные фрукты, а на
древе познания добра и зла стояли разные бутылки, но к ним решил я не прикас
аться, потому что мне, как бедняку-грешнику, это показалось невозможным.
Много мне пришлось здесь еще кое-что видеть, о чем писать я не стану,
потому что для меня это показалось малоинтересным. Но я интересовался
узнать только лишь одно: кто имел возможность довольствоваться здесь, в
этом раю, 9 лет тому назад. И об этом я узнал от одной Ангельши, которая
мне сказала, что тогда имели здесь блаженство толстобрюхие праведники с
полными кошельками золота, а бедняков-грешников не допускали даже близко
проходить возле забора этого чудного рая. Узнав все это, я как будто был в
обмороке, но когда я опомнился, то мне пришли на ум одного Ангела слова, который
мне говорил, что я в этом раю пробуду только полтора месяца, а потом...

да, потом... опять, как бедняку-грешнику, мне придется возвратиться
в свой местный деревенский ад, где мне опять должны представиться ветхая
изба, а в ней малолетние ребятишки в их изорванных и грязных рубашонках.
И мне потом этот рай будет представляться как будто во сне. Но я знаю,
что скоро придет время, когда крестьяне-бедняки дождутся и увидят в своей
жизни просвет земного рая...^
Между тем столкновение старого религиозного и нового атеистического
мировоззрения, которое зачастую выглядело как конфликт поколений,
стало одной из самых болезненных проблем советского общества 2^-х годов.
Большинство людей пожилого возраста оставались верующими.
Правда, отношение к религии в значительной степени носило ритуальный
характер. В последнее время в литературе стало модным идеализиров
ать взаимоотношения церкви и народа, представляя наступление на
первую лишь как происки большевиков. Однако писем, обличающих "религиозников",
- огромный поток. Причин враждебности к религии было
достаточно много. Разумеется, антирелигиозная пропаганда большевиков
давала себя знать. Воинствующее, зачастую безграмотное безбожие, насажд
аемое сверху под лозунгом "Бога нет!", приносило свои плоды, вылив
алось в ненависть к "пузатому попу", третирование священников и насмешки
над ними, осквернение церковных памятников и святынь. Это -
довольно распространенный сюжет в документах 20-х годов. Так, в одной
^ Там же. Д. 44. Л. 2-3.

305

из корреспонденций под названием "Удачный стрелок" сообщалось, что
"партиец Иван Ф. Ивкин, чтобы научиться хорошо стрелять, выбрал для
этого кладбище ну и давай жарить по крестам и иконам и попадал очень
удачно, по четыре пули впивались в икону. .."^ В данном случае поступок
коммуниста встретил резкий отпор, и Ивкину пришлось извиняться перед
крестьянами. Однако много жалоб такого рода оставались без последствий.
О хулиганских выходках молодежи, которой "кресты на кладбищах
надоели", сообщалось из Алтайской губернии^ .
Надо заметить, что и сами священники нередко давали пищу для недовольств
а своим поведением, стяжательством, формальным отношением
к своим обязанностям. Крестьянин И.Н.Разумов сообщал: "У нас в д.Кулемихе
Глушковской вол., Ветлужского у., Нижегородской губ. в 1921 г.,
в самый разгар голода, в мае месяце у крестьянина К.А.Полозова помер
двухмесячный ребенок. Крестьянин пошел доложить в свое село Макарьевское
батюшке попу Ивану об смерти покойного и стал просить его,
чтобы батюшка подождал за отпевание хлеб до нового. Но батюшка не
обращал внимания на то, что крестьянин с полузимы ел почти одни липовые
опилки с разными примесями. Но так как платить было нечем,
крестьянин предложил свою излишнюю деревянную борону, на что батюшк
а велел привозить двоих. К такому-то случаю рядом у соседа помер
еще младенец. Вот крестьянин поставил оба гроба в телегу, сверху положил
борону, взяв лошадь под узцы, без шапки, повез усопших хоронить"^ .
Наступление на религию велось по линии усиленного внедрения на
место церковных новых советских обрядов, основанных на революционных
ценностях и идеалах. Отсюда - "красные" крестины, свадьбы, похороны.
Партийные и комсомольские секретари зачастую были известны в
народе как "красные попы". В 1923 г. в газетах обсуждалась проблема замены
Рождества Праздником Свержения Всех Богов, предлагалось ввести
новое летосчисление с Октября 1917 г. Вот, например, выдержки из протокол
а общего собрания членов Кременчугского райкома Союза деревообделочников
в январе 1924 г., посвященного "красным крестинам" ребенк
а рабочего-члена союза т. Красника:
Открывая собрание, fm. Радченко] отмечает значение торжества, указыв
ая на то, что означенный факт знаменует собой результаты союзно-воспит
ательной работы, осознания членской массой абсурдности религиозных обрядов,
дурманивших и угнетавших рабочий класс в течение многих веков. Только
Великий Октябрь, освободивший рабочий класс от ига капитала, дал возможность
прозреть и строить нашу жизнь, как это подсказывает нам наша
совесть и разум. Тов. Радченко, оглашая постановление правления о наречении
новорожденной именем славного вождя т. Ленина ( НИН ЕЛ) {т.е. Ленин наоборот],
говорит, что обещаем воспитывать ребенка в коммунистическом
духе и надеемся, что новый член общества будет с гордостью носить имя нашего
великого учителя.
^ Там же. Оп. 3. Д. 234. Л. 29.
30 Там же. Д. 100. Л. 126.

" Там же. Оп. 2. Д. 16. Л. 163-16306.

306

Единогласно одобряется постановление правления о наречении ребенка именем
НИНЕЛ и о зачислении ее членом Всероссийского союза деревообделочников.
Т.Радченко вручает родителям новорожденной союзный членский билет и
подарки, передав ребенка представителю ЮС [Юных Спартаковцев].
Т. Орештейн от имени горкома ЮС объявляет о зачислении новорожденной
в группу ЮС кандидатом в течение 10 лет, по истечении какового срока ЮС
обязуется воспитывать ребенка в духе программы спартаковцев, подготовив
его для вступления в КСМ [комсомол].
Представитель городской организации КСМ т.Михельсон объявляет о зачислении
новорожденной кандидатом в КСМ на 14 лет, после чего обязуется
передать ребенка в славные ряды РКП.
Т.Орештейн от имени горкома ЮС накалывает новорожденной значок с
надписью: "Учись, крепись, борись и объединяйся". Тов. от имени городской орг
анизации КСМ прикалывает новорожденной значок "КИМ" [Сокращенно -
Коммунистический интернационал молодежи].
Т. Коваль - представитель РКП, принимая от представителя КСМ новорожденную,
говорит, что пройдя вышеуказанные школы коммунизма (ЮС и
КСМ), последняя должна будет вступить в боевые ряды РКП, каковая, закаляя
ее в революционной борьбе за наши заветные идеалы, создаст из нее истинную
защитницу интересов рабочего класса. В заключение прикалывает
новорожденной значок ИЛЬИЧА...
Отец новорожденной т.Красник, принимая ребенка от представителя
РКП, обещает воспитывать не только новорожденную, но и детей, имеющихся
у него, по-пролетарски, по-коммунистически.
Т.Вербицкий оглашает постановление Правления о наречении новорожденной
именем великого славного вождя тов.Ленина, говорит:
- Мы, поколение Октябрьской революции, высоко пронесли это знамя над
головами среди крови, среди голода, среди нищеты и отчаянной борьбы с волк
ами и псами капитализма. Неси его и дальше. Борись и работай с нами...
Рабочий класс веками жил в рабстве у капиталистов, 6 лет тому назад у
нас, в России, рабочий класс сбросил цепи капита,шзма и взял власть в свои
руки. Истинным руководителем рабочего класса в его священной борьбе против
капиталистов всех стран была и есть Коммунистическая партия. Только
под знаменем Мировой коммунистической партии трудящиеся могут построить
новую лучшую жизнь. И ты в своей борьбе иди по пути, намеченному
Коммунистической партией.
Ты родилась в момент ожесточенной классовой борьбы во всем мире, и когд
а рабочие Германии окружены врагами и предателями, хотят дать решительный
бой буржуазии по примеру русских рабочих они готовятся взять
власть в свои руки.
Вместе с рабочими Германии будет бороться и весь Мировой Пролетари-
ат. И до тех пор, пока капитализм не будет выгнан из всех уголков земного
шара, нас ждут лишения, труды и жертвы. Мы не отступим перед ними, через
все препятствия мы прорвемся к победе.
Уже занялась заря новой жизни над измученной землей. Пусть горит яркое
солнце коммунизма. В твоем лице мы приветствуем светлое будущее, ради
которого мы готовы пойти на всякие жертвы.
Мы даем тебе имя...
Прочти эти строки, когда созреет твой ум и окрепнет твоя воля, и оковы
угнетения разбей до конца.. ^
^ Цит. по: Московская правда. 1994. 28 июня.

307

В описанной сцене, пожалуй, более всего поражает попытка придать
аж мировой революционный масштаб факту рождения ребенка, громкость
и пустопорожность речей, посвященных в общем-то достаточно рядовому
и сугубо личному событию. Впрочем, подобная риторика была
очень типичной для городских мероприятий. Вселение в новую квартиру,
строительство дома, не говоря уже о пуске трамвая и других более значимых
событиях, - каждое из них отмечалось как шаг к мировой революции
и вызов международному капиталу.

В отличие от города, такие же мероприятия на селе выглядели более
скромно, а речи звучали более коряво, но то, что они были, свидетельствует
множество сообщений. Вот, например, письмо некого С.А.Ганина из
Новониколаевской (Новосибирской) губернии, озаглавленное "Первые
октябрины в нашем селе":
Наш милиционер т.Карпенко, у которого родился сын, не захотел крестить
по старому поповскому обряду, а сделал октябрины... Народу присутствов
ало более 200 человек, из коих большинство было взрослых, были даже
старики и старухи, которым было очень интересно узнать: "Как это по-новому-то,
по-коммунистически-то крестить-то будут". И когда проходили
октябрины, то публика, как никогда еще не было, слушала со вниманием и
было очень тихо, и по окончании речи каждого оратора раздавались бурные
рукоплесканья. Имя новорожденному дали Ким единогласно. И когда окончились
октябрины, между публикой раздавались голоса: "А че, паря, ведь верно
они говорят, эти ораторы-то, ведь и вправду можно заразиться от этой купелито,
сейчас ведь всякого народу-то наехало, и всякой заразы развелось". Так у нас
прошли первые октябрины, и которые много подействовали на населенье?^.
"Октябрины" или "красные крестины" впервые праздновались в 1922 г.
Одним из обрядов, которые при этом имели место, было наречение младенцев
новыми именами. "Красный именослов" включал довольно широкий
набор имен и даже сокращенных фраз из революционного лексикон
а, хотя прививались и получали широкое распространение лишь отдельные
имена, в какой-то мере созвучные с традиционными, вроде "Ким",
"Нинель", "Вилен", "Вилена", "Владилен" и пр. Такие имена, как "Октябрь",
"Идея", "Идеал", "Новомир", "Эра" и др., известны более как любопытный
казус. Очень многих мальчиков называли Владимирами в честь
Ленина, а девочек Розой в память Розы Люксембург. Тенденция выдумыв
ать новые имена, по мнению многих, имела большое будущее, что, к
счастью, не оправдалось даже в среде коммунистов. В данном случае исконн
ая традиция все же взяла верх.
Определенный интерес, особенно среди рабочих, вызывало обновленческое
движение в православной церкви, использованное властями в своих
целях. По этому поводу ходило немало слухов. Так, один из рабочих
просил разъяснить ему, "что представляет из себя обновленческая церковь,
в которую можно ходить коммунистам?"^ в обстановке наступле33
РГАЭ. Ф. 396. Оп. 3. Д. 100. Л. 1.
34 ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 440. Л. 94.

308

ния на традиционное православие стала быстро расти, прежде всего в город
ах, численность религиозных сект.
Таким образом, одновременно с развертыванием борьбы со всеми
проявлениями старого быта, которые хоть как-то напоминали людям о
"проклятом прошлом", велась работа по созданию и внедрению в повседневную
жизнь новых идеалов, традиций, обычаев. Это касалось, в частности,
основных обрядов, связанных с рождением человека, вступлением
в брак, с похоронами. Активно насаждалась идея "огненного погребения",
т. е. сжигания трупов в крематории, шедшая вразрез с православной
традицией. Возникла традиция организации "красных похорон" в пику
традиционным церковным погребальным обрядам. Как и везде, "в
авангарде" этих новшеств оказались комсомольцы. Вот, например, письмо
секретаря комсомольской ячейки И.М.Гуцева, названное им "Лед тронулся".
Лед тронулся. Весна яркими лучами солнца пробирается в грязные стены
наших крестьянок. Вот знаменательный пример нашего села Жгунь Добрушской
волости Гомельского уезда и губернии. Молодая крестьянка по совету
своего мужа передовика деревни "красный угол" своей избы освободила от
крашеных владимирскими богомазами досок. Ну, говорят религиозники Жгуни
и всех сортов старухи и старики, не важно выбросить иконы и повешать
вместо них коммунистов, а вот как родится дитя, то уж приведешь к "бате
чад божьих". Мол, не захочешь, чтоб дитя росло бесенком. И не будет тебе
милости от "отца духовного, а равно и от бога творца небесного и земного".
Родился у Сушановой безбожницы сын. Но не оправдались слова "пророческие"
старух: не пошла Сушанова к долгогривому с поклоном и дарами, а сделала
крестины по-новому. Некрещеный долго жить не будет - продолжали проповедов
ать те же бабы, но нет! Как на грех КИМ растет таким резвым, здоровым,
не умирает. Тогда решили старухи и церковный совет Жгуни ждать
смерти кого-либо у Сушановой. И точно: умер у Сушановой сын, да только
(не тот] не крещеный, а тот, которого трехподбородочный "пастырь овец
деревенских" окунал в свою "святую воду". Все думали - ну, крестины, это
не ново, так-сяк, а вот похороны уж обязательно без священника не обойдутся.

Но и тут не так вышло, как думали религиозники. Сушанов Иосиф -
муж Сушановой приходит на заседание бюро Жгунского комсомола и просит
от имени жены и от себя устроить красные похороны. "Даешь!" - воскликнули
мои ребята. Протоколируют: поддержать ростки нового в деревне. К
чему привлечь всю ячейку. Сговориться быстро через своего представителя со
школой. Сказано-сделано. И назавтра состоялись красные похороны, которые
прошли довольно живо и многое дали в смысле удара по устоям прогнившей
насквозь поповщины. Вот как у нас нарождается новое на смену старому.
Сушанова - простая крестьянка, беднячка^.
В стремлении к новому комсомольцы Жгуни, видимо, явно "пересолили",
придав "живость" печальной церемонии. Конфликт между поколениями
проходил также по поводу вступления в брак. В середине 1920-х
годов газеты печатали довольно много материалов о том, что "больное
место комсомола церковные свадьбы", "комсомольцы предпочитают идти
^ рГАЭ. Ф. 396. Оп. 3. Д. 234. Л. 61.

309

венчаться к попу"^. Вот, например, такое сообщение из Льговского уезд
а Курской губернии: "Секретарь ячейки Семен Щелкунов ухаживал за
барышней. Семейное положение заставляло жениться. Невеста по-советски
не идет. Семен долго не женился. Но вот невеста было согласилась.
Семен сготовился к свадьбе. На невесту напали за это дома, она - назад.
Напал на Семена отец... Семен не выдержал и перевенчался. Молодежь
через это боится вступать в комсомол. Девушек-комсомолок нет, а почему
все это? Комсомолец в деревне, особенно летом, находится в плохом
положении. Много комсомольской работы отрывает от сельхозработ, через
это протест родителей. Сознания в молодежи еще мало, а пользы для
себя они не видят. Говорят: "Что быть комсомольцем, беспартийным
скорей пролезешь учиться". Располагая быть дома, девушка в комсомол
никогда не вступит. Комсомолец, располагая быть дома, говорит: "Век
неженатому не быть". Молодежь через это в комсомол не вступает... Так
бывает всюду"^.
В советской литературе можно было много прочесть об активности и
делах комсомольцев, о том, какое сопротивление им приходилось преодолев
ать в своих начинаниях. В наиболее острой форме эта проблема
стояла в деревне. Письма в газеты во-многом это подтверждают, а некоторые
из них вносят дополнительные штрихи в освещение ситуации. И
сила традиций, и общинная психология, и свойственные крестьянству
темнота и невежество гораздо сильнее влияли на противостояние новым
веяниям. Так, один из крестьян Нижегородской губернии в заметке "Времен
а Антихриста" сообщал, что в селе Макарьевском на Пасху "комсомол
ами был поставлен спектакль, до спектакля и после были поучительные
вопросы. Но, к сожалению, народу было мало, всего около 60 чел. Крестьяне
от своей темноты говорят, что кто пойдет на собрание, тот будет
записан Антихристом, потому что это будто и есть времена Антихриста. А
на комсомолов народ смотрит как на каких-то преступников"^ .
Чаще всего противодействие комсомольцам подавалось в печати как
происки кулаков, однако конфликт был заложен гораздо глубже. Как говорилось
в одной из корреспонденций из Нижегородской губернии, бесп
артийные мальчишки и девчонки с.Рождествено Лукояновского уезда
встречали членов местной комсомольской ячейки песенкой: "Пароход
идет водокольцами, будем рыбу кормить комсомольцами"^, которая по
сути была реминисценцией известной частушки времен гражданской вой-
ны: "Пароход идет мимо пристани, будем рыбу кормить коммунистами".
Воздействовать на жизнь города и деревни советская власть старалась
путем усиленной пропаганды и внедрения новых советских праздников и
памятных дат. Пожалуй, самым распространенным жанром писем в газеты
является описание, нередко в стихах, парадов, шествий, демонстраций,
юбилейных собраний. Надо отметить, что в те годы подобные меро^
Там же. Д. 391. Л. 94.
37 Там же. Д. 352. Л. 91.
^ Там же. Оп. 2. Д. 16. Л. 16306.
^ Там же. Л. 112.

310

приятия оставляли глубокий след в сознании людей, создавали чувство
сопричастности к революционным свершениям, особенно в городах, где
массовость и зрелищность торжеств производили большое впечатление и,
по воспоминаниям современников, вызывали какой-то особый душевный
подъем, нередко и приводивший к стремлению высказаться в печати.

Иногда новые праздники специально приурочивались к традиционным,
религиозным, противопоставляя им, в частности, такие новые праздники,
как "Красное рождество", "Красная пасха".
Об аналогичных советских праздниках в деревне известно не только из
писем крестьян, но и из приложенных к ним примитивных рисунков-иллюстр
аций. Хождение под красными флагами по грязным улицам, овраг
ам и буеракам, среди покосившихся изб значительно меньше способствов
ало пропаганде новых праздников и внедрению в жизнь новых традиций.
На помощь приходил традиционный опыт отмечания торжества питием
самогона или водки, с разгульной удалью и побоищами. "Вот как в
нашей деревне встретила молодежь праздник Октябрьской революции, -
говорилось в одном из писем. - Организовали свой разбой на два лагеря,
или сказать, на две шайки разбойников... здесь и простая молодежь, и демобилизов
анные красноармейцы... разоряют ночью крыши сараев, воруют,
грабят и за это пьют русскую. 30 октября собрались к одному бедняку,
побили его чугуны, ведра на головах друг друга, теперь каждый ходит
с наградой синяков, которые носят на физиономиях, ростом по тыквине
и ранение рук от ножей, были и гири в деле на резинах, которые тоже
были в ходу. Присмирить их некому, это потому, что они самые злейшие
братья служащих советской власти: одного брат председатель сельсовета,
другого - председатель райисполкома..."^
Тогда же, в 20-е годы, наметился успешно доживший до наших дней
обычай отмечать и старые и новые праздники: был бы повод выпить и
повеселиться. Как сообщалось в одном из донесений, "пасхальное обжорство
и пьянство прочно держат рабочие окраины". Но особенно отличал
ась в этом отношении деревня, в которой каждый "престольный праздник"
превращался в повальное пьянство и "карательные" походы стенка
на стенку в соседние села.
Были, впрочем, люди, которые новые советские праздники не признав
али, предпочитая в эти дни заниматься своими обычными делами. О разыгр
авшемся в связи с этим нешуточном конфликте рассказывается в одном
из писем:
В селе Сороковка [Харьковская губерния] на праздник 1 Мая был избит местным
кулаком А.Самофаловым председатель КНС [Комитета незаможних
селян]. Дело обстояло так: кулак Самофалов несмотря на то, что было объявлено,
чтобы никто не выезжал в поле на работу на 1 Мая, все-таки выех
ал. Председатель КНС, видя его бессовестную натуру, поехал к нему на поле
как к мирному жителю. Председатель еще раз подъезжает к нему и говорит:
"Товарищ, сегодня наш пролетарский праздник, а потому прошу не выезж
ать на работу, не давать повода другим". Но не тут-то было. Кулак за"0
Там же. Оп. 5. Д. 4. Л. 572-57206.

311

бил, что он находится в пролетарской республике, сразу вскакивает с воза с
криком: "Я ваших праздников не признаю, а потому - вон от меня, незаможн
ая сволочь". Посылает по адресу комнезаможу, берет с воза люшню [оглоблю]
и ею наворачивает по председателю КНС, сколько сил хватает. Председатель
КНС, видя беду, начал удирать, кулак за ним в погоню, но председатель
КНС оказался быстрей на ходу и этим спасся только. Кулак вслед посылал крики:
"Жаль, что убежал, а то я б тебе показал какой нонче праздник..."^
Нередки были сетования на плохую посещаемость мероприятий: митингов,
избирательных собраний. Это подтверждается данными о довольно
низкой активности населения на выборах, особенно на селе, вплоть
до конца 20-х годов. Так, в одном из писем говорилось, что молодежь
предпочитает "прогулки с барышнями" вместо того, чтобы ходить на собр
ания. В другом - рассказывалось, что крестьяне сбежали с избирательного
собрания, увидев, как сгущается туман. Оказалось, что они не хотели
упустить удачный момент для браконьерского отлова рыбы, поскольку
"в тумане не видит рыбнадзор"^ .
Некоторое оживление политической активности примерно со второй
половины 20-х годов было связано с проведением массированных идеологических
кампаний при участии партийных, профсоюзных и комсомольских
организаций, с массовым выездом на село шефов и целых отрядов
агитаторов. В редакциях газет сохранилось немало отчетов о таких
поездках, рассказов-впечатлений о положении на местах. Часто в них выр
ажалось чувство удовлетворения от проведенных мероприятий, но нередки
были и неблагоприятные впечатления: "в деревне душно", "люди с
инициативой, с творческой мыслью, с человеческими потребностями в
деревне задыхаются", "в деревне застой, разложение, бандитизм, воровство,
убийство - обыденная вещь".

Между тем многие проблемы в городе стояли не менее остро, чем в
деревне, например, хулиганство, преступность, беспризорность, безработиц
а, распад семейных отношений, проституция и т.п. Чаще всего эти
явления были тесно связаны между собой. Вот, например, как обстояло
дело на Московской бирже труда по донесениям политорганов: "Безработные
ежедневно устраивают попойки, побоища, пристают к женщинам.
Биржа посещается проститутками, уголовным элементом, обкрадывающим
и обыгрывающим в азартные игры безработных. Задержать хулигана
часто бывает трудно, так как существующая среди них круговая порука
часто не дает возможности изъять из среды заступающихся граждан одного
хулигана; часты угрозы финским ножом... Особенно достается от отдельных
хулиганов женщинам, которых общупывают, вскидывают юбки
на голову, не дают пройти в уборную, ругают матерщиной"^ .
В 1925/26 г. в Москве за хулиганство был задержан 581 безработный. В
следующем году - 699, что составляло соответственно 18 и 23% от обще^
Там же. Оп. 2. Д. 16. Л. 183.
"2 Там же. Оп. 7. Д. 14. Л. 102.
^ ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 22. Д. 394. Л. 46.

312

го числа задержанных за хулиганство^ . Своеобразным рецидивом времен
военного коммунизма можно считать подслушанное агентом ОГПУ такое
рассуждение: "Совершает ли безработный преступление, отнимая 100 руб.
у зарабатывающего 600? По-моему, это не преступление, а коммунистический
поступок"^ . Безработные также были склонны винить в своих бед
ах, как говорят, все и вся: "Дали право женщине, а жизнь отняли"^ .
Появляется целый ряд факторов, способствующих росту проституции,
и главный из них - увеличение безработных женщин. Так, в Ленинграде
к весне 1924 г. их было уже 90 тыс., причем пособие по безработице получ
али лишь 23%. В партийные организации, женотделы, на биржу труда,
в профсоюзы обращалось большое количество молодых женщин с заявлениями,
что, если им не будет предоставлена работа, они будут искать себе
пропитание проституцией^. Основной контингент "женщин легкого
поведения" составляли лица, сокращенные в советских учреждениях,
бывшая прислуга, приезжающие из других мест с целью как-либо "пристроиться",
уволенные с предприятий молодые работницы. Один из безр
аботных, как видно, вращавшийся среди подобной публики, даже задав
ал вопрос: "Не все ли у нас женщины перешли в проституцию?"^
Продолжали меняться модели демографического поведения. Отодвинулись
сроки вступления в брак, притом молодежь, как правило, стала
раньше вступать в половую жизнь. Обострились проблемы венерических
заболеваний, особенно в крупных городах. По данным медицинских обследов
аний, в 1927 г. среди венерических больных 40% составляла рабоч
ая молодежь. Участились случаи самоубийств, которые стали своего рода
знамением 20-х годов, на почве алкоголизма, распада семейных отношений,
разочарования в идеалах и ценностях революции. Последнее качество
было больше характерно для коммунистов. Сказывались постоянные
стрессы, пережитые этими людьми в предшествующие годы. Иногда просто
поражает количество писем от людей эмоционально возбужденных,
истеричных, а то и просто душевнобольных.
Различного рода антисоциальные явления в 20-е годы обычно рассм
атривались как наследие старого строя, а их обострение в эти годы нередко
напрямую связывалось с нэпом, т.е. с существованием в стране
рынка, спекуляции, социального расслоения, возможности наживы. Явления,
названные в литературе как "гримасы" или "угар" нэпа, достаточно известны
и оказывали влияние на общество. Действительно, нэпманы, неуютно
чувствовавшие себя в Советской республике, часто вели себя по принципу
"пропадать - так с музыкой", предаваясь пьяным кутежам и разврату. Отсюд
а - некая "аура", которая ассоциировалась с "последними русскими капит
алистами", влекущая за собой определенный спектр впечатлений.
^ Там же. Л. 71.
^ ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 440. Л. 8706.
^ Там же.
^ Шкаровский М.В. Ленинградская проституция и борьба с ней в 1920-е годы //
Невский архив. Историко-краеведческий сборник. М.; СПб., 1993. С. 389.
^ ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 440. Л. 8706.

313

С влиянием нэпа связывалось в какой-то мере возвращение к старым
порядкам на производстве, прежним взаимоотношениям между мастерами
и рабочими. Вот замечание рабочего корреспондента из Московской
губернии: "В рабочей среде начинают приобретать вновь значение старые
пословицы: "не подмажешь - не поедешь", "сухая ложка рот дерет". Воскресли
такие явления, известные еще с дореволюционного времени. Прием
нового рабочего сопровождается "ополаскиванием", новички ставят "угощение",
"смазку" мастеру... Тот, кто может уплатить, тот и скорее выходит "в
люди". Тот, кто платить не может, тот дальше 3 разряда не пойдет"^ .
Между тем многие негативные явления имели корни уже в специфике
советской действительности, и никаким влиянием нэпа их не объяснить.
Одним из них было падение дисциплины на производстве, о чем тоже
нередко сообщали рабкоры. Так, в одной заметке, написанной старым рабочим,
помнящим еще 12-часовой рабочий день и возмущенным тем, что молодежь
не ценит завоеваний революции, говорилось, что "работники ткацкой
Глуховской фабрики обычно опаздывают на 10-15 минут, уходят с фабрики
на 15 минут раньше. Большинство молодых кончает работу за полчаса
до обеда и за полчаса до окончания работы. Чистятся, чешутся, моются"^ . В
другой заметке говорилось, что "заметно стало, как падает дисциплина на
наших фабриках. Были случаи курения табака в отделах, свободно распевают
песни у машин, "шутят" с мастерами, запирая их в своих кабинетах, по адресу
проходящих женщин пускаются "крылатые" словечки"^. Участились
случаи подшучивания, поддразнивания, а то и издевательства в производственных
бригадах. Больше стало прогулов, пьянства, симуляции, воровства.
Рабочий Н" попавшийся в краже на фабрике, на упреки рабочих возразил:
"Фабрики скоро остановятся, хоть на последках поворовать"^. В сводках
ОГПУ за 1926 г. также говорилось, что "в последнее время замечается на
производстве воровство, приходится прибегать к обыскам"^ .
Другое явление - так называемое "пролетарское чванство". Постоянное
внушение рабочим идеи об их авангардной роли, представления о
том, что именно они являются фундаментом советского государства, способствов
ало возникновению среди них чувства вседозволенности, безнак
азанности. В рабочей печати того времени нередко обсуждались случаи
избиения рабочими специалистов, инженеров, директоров. Это явление получило
название "быковщина" по имени молодого рабочего Быкова, который
застрелил мастера Степанкова на фабрике "Скороход" в Ленинграде.
Многие явления, наложенные на разрушительную энергию молодежи,
приводили к неожиданным результатам. Так, в одном из журналов, описыв
ался "клинический случай", названный "петровщиной". Ученик московского
фабрично-заводского училища Петров убил девушку за отказ
удовлетворить его потребность в "свободной комсомольской любви"^ .
^ Красные Озеры. 1926. 19 марта.
^ Голос рабочего. 1926. 2 апреля.
^ Красный путь. 1926. 17 марта.
^ Красные Озеры. 1926. 2 апреля.
" ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 310. Л. 68.
^ Московский медицинский журнал. 1929. ь 6. С. 30.

314

Бытовая преступность, зачастую на почве пьянства, распространившася
в 20-е годы, вызывала сильное недовольство населения. Во многих
письмах, наряду с описаниями разного рода "малин", преступных шаек,
случаев воровства и хулиганства, содержались призывы к ужесточению
карательной политики вплоть до применения самых суровых мер наказания.
Никуда не деться от констатации факта: "расстрельная психология",
в значительной мере унаследованная от эпохи гражданской войны и военного
коммунизма, постоянно присутствовала в то время в народном
сознании. К организации общественного мнения в подобном духе добавились
призывы шире использовать такой способ, как догляд и доносы.
Один рабочий из Тамбовской губернии, например, писал:
Наша власть рабоче-крестьянская, отсюда много беды для рабочих и крестьян,
учитывая преступный элемент. Он, безусловно, 99% из рабочих и крестьян...
преступность все растет, все квалифицируется. Доходит, или вернее
дошло, что [с] окраины, чуть свечерело, {надо] бежать домой, чтоб не быть
раздетому, а пригородные села - те с наступлением вечера замирают, и, если
кто опоздает, то сколько ему приходится попортить нервов, когда он дой-
дет до своей квартиры. Базары все заняты жуликами, прямо открыто дей-
ствуют, и боятся им сказать или заявить, потому что быть битому... А суды
разбираются так, лишь скорей спихнуть дело и разгрузить архив очередных
дел. До 1000 дел скопляется в одном районе и дойдет, что жечь будут...

Мое предложение - необходим террор на рецидиву [рецидивистов], их только
могила исправит, а население сообщить смеет, кто по нескольку лет живет
только грабежом^.
Города и пригороды в наибольшей степени были рассадниками преступности,
а оттуда ее волны проникали и на село. Места повышенной
опасности представляли ярмарки, базары и другие торжища, где наблюд
алось большое скопление народа. В самой же деревне ее проявления носили
скорее спонтанный характер на почве пьянства, общего упадка нравов
и моральной распущенности, отчасти привнесенных извне. Самой же
деревне, где едва ли не все приходились друг другу родственниками или,
по крайней мере, знали друг друга с пеленок, криминальная обстановка
была свойственна в меньшей степени. И именно поэтому наивный сельский
"валенок", наезжавший по случаю в город или куда-либо еще, совершенно
терялся и оказывался излюбленной жертвой мазуриков. Например,
на одной из станций Московско-Брянской железной дороги, куд
а съезжалась, как рассказывалось в одном из писем, "масса крестьян для
сбыта своих продуктов, хулиганы свили себе гнездо", систематически избив
ая приезжих. Они действовали нагло и просто: подходили к ничего не
подозревашему новичку-деревенщине и требовали ни с того ни с сего:
"давай на бутылку..." Им нужен был лишь повод, чтобы прицепиться и
устроить драку. "Против их бесчинств, - сообщалось в письме, - никто
никаких мер не принимает и, наоборот, все их хулиганские выходки как
будто прикрываются. Милиционеры при этом заявляют: "Спокойно идите
к фельдшеру, вон там возле кирпичного завода новенький домик, он
^ рГАЭ. Ф. 396. Оп. 5. Д. 30. Ч. 1. Л. 395.

315

вас осмотрит, перевяжет, возьмите удостоверение о нанесении вам физического
ущерба и жалуйтесь в нарсуд ""^ .
Одним из достижений советской власти стало сглаживание национальных
конфликтов. Все проявления шовинизма и национализма, не раз
служившие причиной столкновений на этнической почве, решительно
пресекались. Однако полностью избавиться от старого наследия не удавалось.
На бытовом уровне национальные проблемы продолжали оставаться
весьма болезненными. В письмах довольно часто, помимо желания авторов,
прорываются недоверие и подозрительность между лицами различных
национальностей. Особенно "грешили" этим, по простоте душевной,
крестьяне, не понимавшие, что въевшееся сызмальства в их сознание
пренебрежительное отношение к "инородцам" находится в противоречии
с официальной политикой. Экономические проблемы деревни также
нередко переливались в проблемы межнациональные. Для русского
крестьянина обычаи, традиции, нормы поведения казахов, киргизов,
башкир и других национальностей были непонятными и зачастую заслужив
ающими осуждения. Да и официальная национальная политика, прониз
анная классовым содержанием, недостаточно учитывала местные особенности,
особенно в социальном аспекте. Например, к российским немц
ам, которые, благодаря известному трудолюбию, добились большего
достатка, чем остальные жители деревни, требовался, конечно, иной подход,
чем к обычному крестьянину. В одном из писем сообщалось о массовом
"брожении" среди немцев, которые "рассердились на советскую
власть" и решили отъехать в Америку, недовольные мероприятиями по
социальной защите наемных сельскохозяйственных рабочих, к труду которых
они нередко прибегали^.
Одним из направлений большевистской национальной политики в 20-е
годы была "коренизация", которая состояла, во-первых, в выдвижении
национальных кадров, во-вторых, в развитии национальной культуры,
письменности, языка. Здесь также не обошлось без противоречий, особенно
в тех районах, где интернационализация реальной жизни зашла
довольно глубоко. К таким районам принадлежал, например, Донбасс.
Один из местных жителей описывал следующие проблемы в письме, которое
приводится в сокращенном варианте:
/.../ У нас на Украине Сталинского района издаются книги, объявления,
разные распоряжения округа, района и др. {...] на украинском языке не понятном
для народа Подчеркнуто автором}. Объявления расклеены при рике и
сельсовете, но их не хочет никто читать, потому что написано на украинском
непонятном языке. Разругается другой гражданин и уйдет, и так большинство
недовольно. На сходах читают наказы, распоряжения, объявления и
т.д. на украинском языке. Народ заявляет: "Читать на русском понятном
языке, не надо нам читать на [...] непонятном языке. При сельбуде f сельском
клубе] выписываются газеты русские из Москвы разворачиваются читать
нарасхват, а украинское "Ряд[яньское] село" лежит рядом, никто не берет.

Также при сельбуде имеется библиотека: какие имеются [книги] на русском
^ Там же. Д. 1. Л. 673-67306.
^ Там же. Оп. 2. Д. 18. Л. 299.

316

языке - нарасхват разбирают, а от украинских отбегают [...], а большинству
интересно прочитать биографию В.И.Ленина и др., нона русском понятном
языке нет, а на украинском есть, никто не хочет читать, а если
кто возьмется, то ничего не поймет без переводчика. Для чего это ? Был вопрос
поставлен на сходе, почему это на непонятном украинском языке пишут,
читают, издают книги и т.д.? Хотя мы живем в Украине, но языка украинского
неразбираем. [...] Получает лист продналога, - напечатано на украинском.
Задашься целью прочитать - не разберешь; также о страховке и т.д. -
ничего не разберешь... Я просил бы высших центральных властей [...] отменить
постановление [...] об украинизации, нежелательности местностям говорить
на украинском языке. Вот что говорит народ. 1...]^
Одной из самых болезненных проблем советского общества был так
называемый обыденный или бытовой антисемитизм, который рассматрив
ался как "печальное наследие проклятого прошлого". Неприязнь или
враждебное отношение среди населения к евреям как виновникам трудностей,
провалов и неудач, поиски "козлов отпущения" носили во многом
иррациональный характер. О злободневности проблемы антисемитизм
а говорили и многочисленные слухи на эту тему, имевшие хождение в
стране. К чести новой власти следует отнести то, что с этими явлениями
в 20-е годы велась беспощадная борьба. В 1926 г., в соответствии с духом
эпохи, была развернута новая широкомасштабная кампания против антисемитизм
а. К ней подключились политические органы, комсомольские
организации. Составленные ими сводки о проявлениях антисемитизма
дают представление о степени и формах распространенности этого явления
в обыденной жизни. Например, на Тульском патронном заводе среди
рабочих ходили слухи, что "арестован еврей врач Бух, убивавший христи-
анских мальчиков, чтобы получить кровь для еврейских обрядов". У него
в доме, в подвале, был якобы обнаружен труп двухлетнего мальчика, повешенного
за ногу^. На Стодольской суконной фабрике (г.Клинцы, Белоруссия)
кандидат ВКП(б) Клименко, будучи на станции и обратив вним
ание, что поездом приехало много евреев, подошел к ним и спросил,
откуда они приехали и зачем. Некоторые ответили, что приехали из
Минска и других городов и что приехали в Клинцы работать, и вот Клименко
говорит: "Что же, вам здесь всем Палестина, что ли, что же вас
черти сюда несут, что ли, какая вам тут работа, когда своих безработных
полно?!"^ Было сообщение, что "среди рабочих г.Никополя (Украина)
сильно развит антисемитизм. Рабочие открыто заявляют, что в удобный
момент они устроят погром евреев"^. В Житомирском округе "18 сентября
[1926 г.] группа демобилизованных красноармейцев, возвращаясь
пьяными с базара [...] избила одного еврея с криками "бей жидов, спасай
Россию", а когда милиционер намеревался арестовать хулиганов, те избили
и милиционера"^. В сообщении из Московской губернии говорилось,
^ Там же. Оп. 5. Д. 30.4. 1. Л. 532-53206.
^ Неизвестная Россия. XX век. М., 1993. Вып. III. С. 327.
^ Там же. С. 329.
^ Там же. С. 331.
^ Там же. С. 333.

317

что "среди сторожей Сергиевского музея (бывших монахов) за последнее
время стали распространяться разговоры о засилье евреев и захвате ими
частной торговли"^. Говорилось, что "на состоявшемся 17 мая [1926 г.]
районном съезде Советов Пропойского района Могилевского округа...
отмечалось недовольство крестьян по поводу наделения евреев землей,
причем в беседах между собой крестьяне говорили, что "земли нам и так
мало, а евреи как привыкли жить за счет другого, так и будут жить, а на
полученной земле будут эксплуатировать чужой труд и продолжать
торговать""^ . На делегатских собраниях работниц и домохозяек Москвы,
охвативших более 2 тыс. человек, поступило довольно много вопросов,
отражавших антиеврейские настроения: "Почему евреев нет за станком,
на бирже труда, почему [они] не занимаются сельским хозяйством, а все
занимают ответственные должности?" и т.д.^
В другом документе 1927 г. сообщалось, что один из рабочих так отре
агировал на переселение евреев в Крым: "...неправильно - каждый хотел
бы побыть на курорте, и там почва плодороднее", а один моряк сетов
ал, что "во флоте евреев нет матросами, они занимают должности писарей,
объясняя это тем, что евреи боятся погибнуть на море"бб. От слушателей
курсов имени Воровского на собрании поступали записки следующего
содержания: "Почему жидов поселили в Крыму, а не в Якутской губернии?",
"Скажите почему Москву называют Бердичевым?", "Говорят,
что многие евреи объединились и на Украине занимаются хлебопашеством.

На самом деле - так эту землю обрабатывают хохлы, а евреи только
распоряжаются ими"^. На открытом партийном собрании 2-й Московской
горбольницы были следующие выступления:
"Силина. Евреи очень трудолюбивы, еврея никогда не увидишь пьяным,
валяющимся под забором, как это бывает с русским.
Караваев. Если русский валяется под забором - это его заставляет небольшой
заработок. Его не пустят в ресторан, куда ходит еврей.
Сидоров. Что же все время говорят о евреях? Жиды у нас в зубах навязли,
как будто бы у нас в СССР одни евреи"^ .
В тех же материалах была записана частушка следующего содержания:
"Евреев много, много, много, как будто в поле лебеда, и почему, скажите,
столько их так в республике труда?"^
Как видим, антисемитские настроения глубоко укоренились в различных
социальных слоях, не исключая и интеллигенцию. Недовольство вызыв
али якобы существовавшие для евреев привилегии (при предоставлении
жилья, отпуске продуктов, при поступлении в высшие учебные заведения
и пр.), то, что многие евреи занимались торговлей, устраивались,
по мнению авторов, лучше, чем русские. Частыми были протесты против
63 Там же. С. 336.
64 Там же. С. 340.
^ Там же. Ф. З.Оп. 11.Д. 310. Л. 31-32.
66 Там же. Д. 442. Л. 3.
67 Там же. Д. 310. Л. 19-1906.
68 Там же. Л. 19.
69 Там же. Л. 4.

318

проводимой советской властью политики еврейской колонизации (на Укр
аине, в Крыму, в Белоруссии).
Другой проблемой, наиболее часто встречающейся в письмах рядовых
людей, были многочисленные жалобы и критика действий местных властей,
бюрократизма и произвола чиновников теперь уже в советских учреждениях.
Иногда даже кажется, что время повернулось вспять и не было
никакой революции, настолько похожими по содержанию были жалобы
1920-х годов с дореволюционными. С всевластием мелкого советского
бюрократа человеку приходилось сталкиваться на каждом шагу в повседневной
жизни, решая вопросы своего плохо устроенного бытия. Как
видно из писем, наивная вера русского мужика в доброго "царя-батюшку",
защитника и покровителя, довольно плавно перекочевала в надежду
на справедливость "больших начальников". Чем хуже обстояли дела с законностью
и порядком в нижних эшелонах власти, тем сильнее проявлялся
свойственный "низам" стереотип: власть наверху - самая справедлив
ая: она может выслушать, может исправить то, что делают местные
начальники, творимый ими произвол, беззаконие, в общем "найти верный
путь", который почему-то никак не находился. С этой точки зрения
интересно "заявление губернии и уезду", составленное крестьянами села
Станового Поныровского района Курской губернии. Описывая свои беды
и мытарства, связанные с действиями местной администрации - "вредителей,
которые мешают строить новую жизнь", крестьяне просят "высоких
начальников" приехать, разобраться и наказать виновных. "Только
просьба расследовать это дело нужно так, - заключали они, - чтобы не
приезжал какой-нибудь милиционеришко, как это часто бывает и ведет
дознание, пляша под дудочку предсельсовета, а нужно в крайнем случае,
если с губкома с чисто революционным духом и собрать сход и тут же
вести допрос, чтобы устроить как страшный суд. Если не так, не с губком
а, так хотя бы на аэроплане спуститься комиссии мимолетом и сделать
это, чтобы каждый крестьянин понял, что Советская власть не хочет вредителей
в своей стране держать, она хочет чисто пролетарского духа и
чисто сердечного дела"T.
Известно, что сами высшие руководители зачастую подыгрывали этому
настроению, поскольку все трудности и недостатки можно было спис
ать на низшие звенья управления, на искривление ими правильной "генер
альной линии" партии. В те годы начальство любило подчеркнуть
свою близость к народу, говорить нарочито простым языком, рядиться в
сапоги, косоворотки и т.д. Иногда это производило впечатление, иногда -
нет. Повысить авторитет новой власти руководство пыталось повсеместным
насаждением революционных символов и святынь, которое сопровожд
алось небрежением и разрушением памятников "проклятого дореволюционного
прошлого". Эта кампания хорошо легла на культовое сознание
народа. Портреты вождей заняли "красные углы" в квартирах рабочих
и крестьянских избах.

Расространенным явлением в 20-е годы стали "чистки", с помощью
которых партия, как провозглашалось, пыталась освободиться от пассивT
РГАЭ. Ф. 396. Оп. 6. Д. 114. Л. 74506.

319

ных, случайных и морально разложившихся элементов. В литературе довольно
часто приводятся цифры числа коммунистов, исключенных за
пьянство, растраты, аморальные поступки и т.д., в качестве доказательств
а сурового, бескомпромиссного стиля работы руководителей того времени.
Однако часто забывается другая сторона этой проблемы - сколько
исключенных апеллировало по поводу исключения и сколько из них было
восстановлено. А таких оказалось большинство. Никто добровольно не
хотел отказаться от партбилета, который открывал дорогу к должности и
власти. Включались в действие все возможные способы - личные связи,
знакомства, заявления в различные инстанции. Блат, кумовство и семей-
ственность становились повсеместным явлением. Возвращаться к станку
или плугу вкусившим власть не больно хотелось. Общим местом апелляций
и заявлений стали ссылки на происки чуждых партии и советской
власти элементов. Действительно, коль скоро партийность стала средством
продвижения наверх, то приобрести партийный билет для многих
стало очень важно. В материалах партийных проверок немало указаний
на подделки документов лицами, подчас занимавшими даже весьма важные
посты. В партию стремились попасть люди, которые в душе никак не
сочувствовали коммунистам. В послужном списке одного руководителякоммунист
а оказалось три случая дезертирства из Красной Армии, участие
в восстании "зеленых"^. В другом случае "член партии Е., из крестьян
добровольно служил у белых. Но смену власти не принял болезненно.
Уже на второй день после прихода красных отправился домой в село,
подобрал несколько лиц и объявили себя коммунистами, причем сам стал
руководителем созданной им ячейки"^. Ряды партии, несмотря на периодические
чистки, продолжали стремительно расти. Надо заметить, что
основной контингент коммунистов составляли сами рабочие, крестьяне и
служащие, большей частью пришедшие в партию в годы гражданской
войны. Именно они претендовали в большинстве случаев на "должности",
вне зависимости от того, насколько сами могли соответствовать тем
или иным постам. Под личиной "пролетария" или "бедняка" к власти
"рванули" и маргиналы, проходимцы, авантюристы, поднятые волной соци
альных потрясений. Многие заполняли приемные партийных комитетов,
выпрашивая очередную синекуру, засыпали партийные органы
просьбами о продвижении, болезненно переживали "отлучение" от партии
в ходе очередной "чистки".
Так рождалось "выдвиженчество" - знамение 20-х годов. Кадры выдвиженцев
сформировали особый слой советского общества того времени,
подпирающий снизу руководящую партийную элиту, а принадлежность
к партии стала главным критерием выдвижения. Первоначально
особо ценились кадры с дореволюционным партийным стажем, однако
таких в рядах коммунистов было крайне мало, поэтому предпочтение
стало отдаваться тем, кто "прошел огонь и воду гражданской войны".
Критерии профессиональной пригодности и образования не играли осо^1
Итоги проверки членов и кандидатов РК.П(б) непроизводственных ячеек. М.,
1925. С. 31.
^ Там же. С. 72.
бой роли. "Засоренность" аппарата росла вместе с увеличением численности
партии, вынуждая к новым чисткам, копанию в прошлом тех или
иных выдвиженцев, анкетомании, поощрению публичных и тайных доносов
и т.п. Многие письма, пришедшие в различные инстанции, по сути
именно таковыми и являлись.
Одновременно распространились склоки, дрязги, взаимное подсижив
ание, составлявшие львиную долю переписки между различными инст
анциями. Все сильнее среди партийных работников проступал начальственный
синдром. Принятое в партии обращение на "ты" постепенно
сменяется на более официальное "вы" по отношению к начальству. Среди
жалоб рабочих, зарегистрированных органами ОГПУ за 1926 г., есть,
например, и такая: "Красные спецы хуже частного хозяина, они, проходя
мимо, никогда не здороваются, а хозяин разговаривает и подает руку"^ .
Отмечается появление номенклатурной солидарности, презрительного
отношения к беспартийным. Местные начальники из коммунистов фактически
саботировали партийный лозунг "Лицом к деревне!", политику
выдвижения крестьян в Советы. "Они [руководители] не могут понять,
как это у меня будет заместитель беспартийный крестьянин", - писал
один из корреспондентов^. Он же отмечал растущее вмешательство укомов
партии во все дела, мелочную опеку, подавление всякой инициативы.

"Крестьяне задают вопрос: будут ли нынче присылать председателя
ВИКа из города, или сами будем выбирать? Даже при условии выборов
просят убрать из волости организатора [укома] партии. Если он останется,
так выбирай не выбирай, а все равно самостоятельности не будет у
нас"^. Уездные органы покрывали некомпетентность, злоупотребления
властью местных руководителей, "мотивируя это тем, что некем заменить",
осуществляли нажим на правоохранительные органы в защиту
"своих" или, наоборот, "борьбу с чуждыми элементами"^ .
Остро вставала проблема безграмотности новых руководителей. По
данным партийных переписей того времени, более 90% коммунистов если
и имели какое-то образование, то не выше начального. Краткосрочные
курсы - самая распространенная в то время форма повышения квалифик
ации - мало что меняли в этом отношении. Более продолжительные
формы подготовки ответственных работников (партшколы, совшколы,
профшколы и пр.) не составляли еще главного канала подготовки
кадров. Естественно, что при выдвижении на какой-либо пост человек
стремился всячески восполнить недостаток образования, знаний и опыта
демонстрацией верности партийному руководству и готовности выполнять
любые его указания. Случаи же безграмотности, включая политическую,
были вопиющими. Один секретарь партийной ячейки в докладе,
посвященном событиям 9 января 1905 г., закончил его призывом: "Дело,
проводимое Гапоном и Зубатовым, выполним до конца!"^ Да и сами
" ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 310. Л. 109.
^ рЦХИДНИ. Ф. 89. Оп. 3. Д. 152. Л. 7.
^ Там же. Л. 5.
^ Там же. Л. 8.
"" Итоги проверки... С. 70.

321

проверяющие мало чем отличались в этом отношении от проверяемых.
Один из последних на вопрос: "Кто теперь вместо царя?" - отвечал:
"Раньше был Ленин, теперь Рыков". Тут, как говорится, каков вопрос,
таков и ответ. Конечно, руководители к проведении чисток готовились,
старались кое-что почитать, однако по завершении, как говорил один из
них: "Гроза прошла, теперь можно книжку побоку"^ .
Выдвижение не по деловым качествам, а по партийности вызывало
глухое раздражение населения. Как говорилось в одном письме из Воронежской
губернии, "другой партиец, такую чушь говорит, что стыдно слуш
ать, да и в деле ничего не понимает, а его слушают и авторитет, говорят:
он сказал. На службу всегда и всюду их принимают, везде им почет и
уважение. И служба, и курсы для них готовы... Не нравится крестьянину
такое деление и предпочтение партийцам"^ .
Учитывая антибюрократические настроения, руководство вроде бы
шло им навстречу, включая в лозунги политических кампаний дежурное
"развитие рабоче-крестьянской демократии" или "совершенствование
внутрипартийной демократии". Одним из примеров проведения такой
кампании стал "ленинский призыв в партию", существенно изменивший
ее состав, но мало повлиявший на ее роль как общественно-политического
института. В ответ на смерть Ленина в РКП(б) в течение года было
выдвинуто более 200 тыс. новых кандидатов, главным образом "рабочих
от станка", которые активно обсуждались на рабочих собраниях. Однако
этот процесс не привел к расширению внутрипартийной демократии за
счет "низов". Попытки противопоставить новых членов партии партий-
ному аппарату были решительно пресечены сверху. "Ленинский" и последующие
призывы "рабочих от станка" и "крестьян от сохи" в партию
превратились в массированные кампании, осуществляемые формальнобюрокр
атическими методами, в ходе которых иной раз в партию списком,
скопом принимались целые бригады, цехи или заводы. Распространил
ась также практика так называемых "подарков партии" по линии
женорганизаций, комсомола, когда в нее коллективно принимались "рабочие
от станка" в торжественной обстановке, с музыкой. Все это также
способствовало расширению рядов ВКП(б), служившей своего рода резерву
аром для последующего выдвижения и роста числа управленцев,
растворению кадров руководителей в аморфной и безликой, профессион
ально и политически малокомпетентной массе. Так, более половины рабочих
ленинского призыва стали служащими советских учреждений, а из
крестьян - примерно две трети^. Ясно, что таким путем в партию и апп
арат попадало много случайных, плохо подготовленных к задачам
управления людей. На партийных съездах, съездах Советов и других форум
ах, ставших важной приметой общественной жизни 20-х годов, преобл
адали люди этого типа, причем главная роль закрепляется за партий-
ными съездами, утверждающими основные установки и директивы, которые
другие органы должны были претворять в жизнь. Съезды Советов и

^ Там же.
^ РГАЭ. Ф. 396. On. 6. Д. 114. Л. 513.
SO Известия ЦК РКП(б). 1925. ь 15-16. С. 5.

322

сессии ЦИК были призваны законодательно подтверждать принятые решения,
создавать им видимость народной поддержки.
Мало кто из выдвиженцев обладал необходимым образованием, профессион
альной подготовкой, да и способностями для выполнения новых
обязанностей, связанных с анализом ситуации, принятием верного решения.
Но времени учиться и набираться опыта не было. Панацеей для
многих оказывались четкие указания и директивы "сверху", служившие
руководством к действию. Так было яснее и проще. Но постепенно это
не только входило в привычку, но и вырабатывался новый "директивный"
стиль работы, когда всякие дискуссии и рассуждения рассматривались
как мешающие делу пустая болтовня и треп. В то же время содержание
подавляющей части документов 20-х годов, исходивших от народных
масс, свидетельствует о том, что суть исходящих "сверху" директив, взглядов
Ленина, его сподвижников и соратников усваивалась весьма приблизительно
и очень поверхностно в виде примитивных штампов и клише.
Тем более не доходил до большинства людей истинный смысл происходивших
после смерти Ленина дискуссий. Как всякое из ряду вон выходившее
событие, они повлекли за собой массу слухов и домыслов, смущение
и брожение умов, подчеркивающих смутность и неопределенность
народных представлений о том, что происходило наверху, в высших эшелон
ах власти. В этих слухах причудливо смешивались отголоски реальных
процессов: продолжительная болезнь Ленина, отсутствие (по болезни же)
второго по значимости вождя - Троцкого на его похоронах, взгляды на
новую экономическую политику со стороны оппозиции, лозунги о развитии
демократии, внутрипартийная борьба, эхо недавно прошедших политических
процессов, паника в сберегательных кассах и т.п. Дискуссии в высших
эшелонах партии чаще всего, и не без оснований, воспринимались как
"фиговые листки", которыми прикрывалась откровенная борьба за власть.
В значительной мере это подтверждают выписки из ежедневных спецсводок
информационного отдела ОГПУ. Вот некоторые из них: "На заводе
Мастяжарт [Мастерские тяжелой артиллерии] шли толки о том, что
Ильича некем заменить и что сейчас рабочим не поздоровится. Москва
объявлена на военном положении. .."^ "Распространяются слухи о том,
что т.Ленин умер уже 6 месяцев назад и все время был в замороженном
виде, и только благодаря требованию съезда Советов, чтобы Ленин был
показан живым или мертвым, пришлось объявить о его смерти. В связи с
этими слухами наблюдается выемка [вкладов] из сберегательных касс"^.
В Клубе железнодорожников [Тамбов], где присутствовало до 1000 ч[еловек],
была вынесена резолюция о немедленном расстреле всех эсеров, заключенных
в тюрьмах, как виновников [его] смерти^. Белоруссия. "Ходят
толки, что теперь партия расколется и возможна интервенция"^ . "На
Пульзаводе в Ковровском уезде один рабочий распространял слухи, что
^ Неизвестная Россия. XX век. М., 1993. Вып. IV. С. II.
^ Там же. С. 13.
^ Там же.
^ Там же. С. 15.

323

т. Ленин был болен какой-то венерической болезнью, ввиду чего его удалили
из Совнаркома"^.
Своеобразно выглядела в этих слухах личность Троцкого. Большинство
писем показывает непонимание смысла начавшейся в партии борьбы
против троцкизма, так же как и сути взглядов, исповедуемых оппозицией.
Например, группа крестьян из Алтайской губернии просила обстоятельно
объяснить им ошибки тов. Троцкого, а "потом пущай сами рабочие
и крестьяне судят"^. В другом письме говорилось, о том, что Троцкого
"зря сбросили. Вот умер Ленин, и начался раскол"^ .
Как показывают политические сводки, именно отношение к Троцкому
чаще всего сопрягалось с антисемитизмом - свидетельство живучести со
времен революции в обывательском сознании представления о правящей
большевистской элите как "власти жидов": "В г. Дмитрове среди обывателей
ходят слухи о том, что съезд Советов отстранил от работы т. Троцкого,
как еврея"^. "Ходят толки о том, кто будет преемником т. Ленина.

Распространяются также слухи, что Троцкий ранен Зиновьевым на одном
из партийных заседаний, что он не болен, а арестован, что Троцкий поссорился
с Калининым"^. "В 26 типографии Мосполиграфа говорят, что
т. Троцкий не болен, а ранен в живот Калининым и больше к работе не
вернется"^. В Иркутской губернии "...говорят о еврейском погроме в
Москве, что Ленин жив и уехал за границу вместе с т.Троцким"^. В
Смоленской губернии распространялись слухи, что "после смерти Ленина
в Москве происходят массовые аресты, что вместо Ленина будет Троцкий,
и тогда евреи возьмут в свои руки власть, что война будет поводом к
погромам и раздорам, что война неизбежна, так как еще при жизни Ленин
а Троцкий требовал войны, что Ленина убили, а Троцкий арестован и
сбежал, что Троцкий подослал убийц, дабы стать на место тЛенина"^. В
Гомельской губернии "распространяются слухи, что Ленина отравили,
стараются изжить Калинина, и власть будет жидовская, что лучше бы
умер Троцкий, и что хоть бы Бог дал, чтобы вместо Ленина был не
еврей"^ . В Тверской губернии "в связи со смертью Ленина среди населения
распространяются слухи, что Ленин не умер, что его отравили жиды,
стремящиеся захватить власть в свои руки, так как Ленин якобы говорил,
что необходимо отменить единый налог для крестьян и налоги на торговцев,
но что Троцкому и всем жидам этого не хотелось. Троцкий в настоящее
время [1924 г.] бежал из Москвы, откуда он намеревается поехать в
Константинополь, а там в Америку..."^
^ Там же. С. 18.
^ рГАЭ. Ф. 396. Оп. 3. Д. 100. Л. 49.
^ Там же. Л. 43.
^ Неизвестная Россия. XX век. Вып. IV. С. 12.
^ Там же. С. 13.
^ Там же. С. 14.
^ Там же. С. 15.
^ Там же. С. 15-16.
^ Там же. С. 19.
^ Там же. С. 20.

324

Формирование властных структур сверху донизу в 20-е годы постепенно
полностью узурпируется партийным аппаратом, позиции которого постоянно
укреплялись по мере численного роста партии и усиления ее
влияния на общество. В той или иной мере антибюрократические настроения
были присущи партийной массе в 20-е годы, но вряд ли кто
полностью осознавал подлинную суть назревавших в обществе противоречий.
В этом заключалась трагедия различных оппозиционных группировок,
фактически сражавшихся с "ветряными мельницами". Большинство
инициатив, шедших от оппозиции, как правило, оборачивалось против нее.
Идейные разногласия "правых" и "левых" для подавляющего числа
членов партии имели второстепенное значение. Основная их масса, как
свидетельствуют многочисленные документы, шедшие снизу, плохо разбир
алась в сущности теоретических расхождений в среде политических
лидеров, больше откликаясь на те или иные повороты в текущих делах.
Попытки оппозиции воздействовать открыто на общественное мнение
встречали неодолимые преграды, препятствия для выражения своих взглядов
в печати, превратное и одностороннее их толкование на ее страницах.
Если сами члены партии не понимали сути происходивших дискуссий,
то можно представить, что было в народных низах, куда доходили лишь
отголоски существующих разногласий. Конечно, критический настрой
Троцкого и его сторонников отражал многие негативные явления, имевшие
место в советской действительности. В силу этого содержание документов,
исходивших от рядовых людей, нередко перекликалось со взгляд
ами оппозиционных партийных лидеров. Однако авторы писем черпали
свои аргументы скорее из реальной жизни, чем из работ Троцкого, Зиновьев
а и других партийных вождей. Совпадение же зачастую бывало
чисто случайным. Отношение к оппозиции крестьян, мало-мальски сведущих
в политических вопросах, определялось еще рядом соображений, а
каких именно - говорится в письме одного крестьянина из Нижегородской
губернии:
В большой массе своей крестьянство очень мало интересовалось борьбой,
которая происходила внутри партии.... Оно если и выражало иногда свое нер
асположение к оппозиции, то вовсе не потому, что считают линию оппозиции
неправильной, а потому, что не хочет борьбы, хочет "спокойствия и тихой
мирской жизни". Крестьянин убежден, что всякая политическая борьба,
борьба вверху, между вождями непременно отразится на нем, в конечном сче^
те на его хозяйстве. А он желает только одного: чтобы оставили его в покое.

Естественно, таким образом, что крестьянство протестует против того,
что угрожает нарушением этого "спокойствия". Вот почему крестьянство с
чувством удовлетворения узнает об исключении оппозиции из партии, полаг
ая, что этим устраняется угроза его покою. Кроме того, у крестьянства с
именами вождей оппозиции, с именами Троцкого и Зиновьева, которые известны
крестьянскому населению более, чем кто бы то ни было из вождей,
связаны тяжелые воспоминания о периоде "военного коммунизма", как о чемто
кошмарном, что и является прежде всего причиною неприязненного отношения
крестьянства к оппозиции, вождями которой являются Троцкий и Зиновьев,
имена которые оно не может переваривать. Вот почему крестьянство
одобрительно относится к факту исключения оппозиции из партии. В

325

этом акте наиболее передовые элементы крестьянства усматривают поворот
политики партии в сторону крестьянства, они уверены в том, что Советск
ая власть, руководимая партией, должна опираться больше на крестьянство, а
не на рабочих. Они уверены, что образование оппозиционного блока и исключение
его из рядов партии служат доказательством этого поворота^.
В целом деревня оставалась индифферентной к идейной борьбе в высших
эшелонах партии. В городе политическая активность была повыше.
Критика "левыми" бюрократизма в аппарате, призывы к свертыванию
нэпа, улучшению жизни городских рабочих, развитию внутрипартийной
демократии находили отклики в рабочей среде, особенно в Ленинграде,
который больше всего испытывал на себе экономические трудности нэпа.
Сказывалась также активная пропагандистская работа, которую вели оппозиционеры
в первичных партийных ячейках на предприятиях и в высших
учебных заведениях, несмотря на противодействие органов ОГПУ и
партийных инструкторов, непрестанно разъясняющих "генеральную линию"
ЦК. В архивах сохранилось довольно много документов, свидетельствующих
о поддержке оппозиции. Вот, например, выдержки из листовки,
распространявшейся на заводах в 1928 г., которая явно исходила из
рабочей среды, под названием "Что было и что есть":
Товарищи рабочие, исполнилось II лет, как рабочий класс в союзе с беднейшим
крестьянством, под руководством рабочей большевистской партии,
свергнули Врем. Правительство буржуазии, эсеров, меньшевиков. За время
гражданской войны выходцы из буржуазии и разные проходимцы пролезли в
разные правительственные учреждения и в партию большевиков (ВКП), крепко
там засели. Находившиеся в руководстве правительства и партии бывшие
выходцы из буржуазии - интеллигенция и бывшие рабочие обюрократились,
оторвались от рабочего класса [...]. Пожелали сами без рабочего класса
"строить социализм в одной стране", уничтожили организацию рабочего
класса и беднейших крестьян Советы Рабочих Депутатов фабрик и заводов,
основную ячейку рабочего государства [...].
Рабочий класс, низведенный со ступени господствующего класса, стал наемным
рабочим, продавая свою рабочую силу социал-бюрократам, которая не
меньше, а больше эксплоатирует рабочий класс, жирея за счет его пота.
Вместо рабочего государства стали общие территориальные мелкобуржуазные
парламенты под вывеской Советов. Фактически власть перешла в руки
мелкобуржуазных социал-бюрократов (чиновников), организовавшись в особый
класс, прикрывая свое господство и диктатуру над пролетариатом якобы существующей
диктатурой пролетариата.
Профсоюзы, лишенные контроля, превращены в трибуны болтунов и обманщиков
рабочего класса, помогающие социал-бюрократии эксплоатировать [...р^
Отношение народа к власти тем не менее унаследовало многое от дореволюционного
прошлого, согласно представлению: власть - она и есть
власть, какой бы она ни была. Для многих людей власть ассоциировалась
главным образом с насилием и принуждением. Они не видели большой
^ РГАЭ. Ф. 396. Оп. 6. Д. 114. Л. 433-436.
^ ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 147. Л. 24-26.

326

разницы между тем, что было раньше, и тем, что стало после революции,
рассматривая себя в качестве объекта подавления и эксплуатации. Как
писал один крестьянин: "Всякая власть - насилие, а если насилие, кто
же доволен ею?"^ Среди документов того времени, хранящихся в архив
ах, встречалось немало писем-проклятий в адрес властей и призывов
"долой", исходивших от людей разного круга. Число таких писем к концу
20-х годов значительно увеличивается. Вот одно из них, написанное от
имени "всего трудового крестьянства":

Проклятие вам [...] тиранам, ворам, взяточникам и разбойникам всего
трудового крестьянства. Вы, злодеи, поустроили под видом яслей и в них на
десять малюток ухаживают за ними 5 проституток, которые так жиреют
с заведующими и с учителями и носят на дом по мешку хлеба чуть не каждый
день, а мы с утра до поздней ночи работаем на своих полях. Это не ясли noустроены
на наш тяжелый труд, а бардаки. Разве не нашим трудом вы живете?
Мы первый [кусок] отдаем вам, второй кусок отдаем вашим бандам и
лодырям, и оставшийся третий кусок вы грабите, у нас отбираете. Зачем
же вы заставляете нас, голодных, работать на вас, зачем же вы, как звери,
набросились на того, кто вас кормит, окаянные вы мучители. Вы пошлите
открыто свои банды и перестреляйте нас, нам легче умереть сразу, чем
страдать долгое время^.
Надо думать, большим сюрпризом стало бы для "всеукраинского старосты"
Г.И.Петровского, который придавал очень большое значение внешней
демократичности, любил подчеркивать свое рабочее прошлое, письмо
Я.Ю.Степанова из деревни Ново-Николаевка Лисогорского района Первом
айского округа УССР, наполненное издевательскими нотками по поводу
"всеобщего равенства в стране Советов". Вот некоторые выдержки из него:
Гражданин Григорий Иванович Петровский!
Ты принял власть Всеукраинского старосты. Это, правда, великое со стороны
твоей достижение перед рабочим и крестьянином. Этим достижением
надо было бы гордиться. Такого достижения вряд ли кто из нас многих миллионов
таких же как я сможем достигнуть. Но ты, друг, наверное уже и забыл,
что ты такой же как и мы, не так ли ?
[...] А может быть, некоторые из вас хотят этого? Может быть некоторые
хотят надеть царскую корону? Так скажите прямо, зачем скрывать
[...] Ведь мы все равны. Ведь мы все на своих спинах вынесли и голод и холод,
и все чуть ли не смертные невзгоды Революции. А раз так, то почему же мы
не живем одинаково, ну хотя бы я с тобой ?
[...]Ты в настоящее время, наверно, сидишь, получивши мое письмо, за столом,
кушаешь и пьешь самое лучшее, что только имеется в СССР, а я далеко
от тебя наработавшись до изнеможения, покушал печеную картошку с луком,
и пишу тебе это письмо. Захотел бы ты поменяться со мною. Правда нет?
Это друг одно.
Другое вот что. Ты чистый, выбеленный, весь как с иголочки с очками на
носу. У тебя костюм из сукна, сапоги из шавра, на грудях шелковый галстук,
^ Крестьяне о Советской власти. М.-Л., 1929. С. 198.
^ РГАЭ. Ф. 396. Оп. 6. Д. 114. Л. 631-63106.

327

а я в подраной ситцевой рубахе, босой и чуть ли не голый ожидаю от тебя
лучшего. Не знаю, могу я дождаться [...]
Ты в Харькове занял хорошую квартиру с мягкой обстановкой и представляешь
из себя власть народов и за что получаешь неограниченное жалование,
а я со своей семьей живу в старой глиняной халупе, в барахле ходим в нем же
и спим, что заработаю, то все на власть Советов отдаю, а сам остаюсь
рад, как говорится, куску насущного хлеба, а хозяйство все поднимается на
минус с каждым годом [...]
Что же моя жена скажет, видя твою жену в роскошном наряде, разьеж
ающей в хорошем автомобиле, держа на руках собачку на цепке, а моя вся в
глине за работой света не видит [...]^
Растущее недовольство людей вызывали привилегии, а также беззакония,
произвол, творимые руководителями, широкое распространение в
их среде пьянства, моральной и бытовой распущенности и т.п. Часто это
происходило у всех на виду, поскольку тогдашние "ответственные работники"
были более бесхитростными и еще не поднаторели прятать концы
в воду и избегать посторонних глаз, как это часто делала впоследствии
номенклатура. Тем не менее уже в то время они находили возможности
обеспечивать себе официальные и неофициальные преимущества, ловко
обходя разного рода ограничения.
Обстановка нэпа, образ жизни "новых капиталистов" также не могли
не воздействовать на усиление материального интереса в среде руководителей.
Слово "растрата" было в 20-е годы у всех на слуху. Многие ответственные
работники в советских, профсоюзных и кооперативных учреждениях
запускали руки в государственный и общественный карман в целях
личного обогащения. Возникла страсть к приобретению имущества.

Отдельные руководители, разводясь со старыми женами, искали себе новых
среди дочерей нэпманов, оформляя на них покупку домов и незаконно
присвоенные средства. Многие документы свидетельствуют о распростр
аненности такого явления, как взяточничество.
Коррупция шла бок о бок с пьянством и развратом. О распространенности
этих явлений среди коммунистов свидетельствуют материалы партийных
проверок и чисток. Как сообщала Терская Контрольная комиссия,
"пьянством заражены все ответственные работники, форма его переходит
все границы - дебоши, скандалы и раскатывание с проститутками.
Пьянство проникло дальше... в комсомольскую среду"^. Сообщалось,
что уполномоченный Всеработземлеса в Курске увольнял всех женщин,
не согласных вступить с ним в половую связь^' .
По наблюдениям партийных работников, большей частью пили бывшие
рабочие и крестьяне, занявшие в годы гражданской войны и после
ответственные посты, но по своему возрасту и состоянию здоровья не
способные учиться'^. Понимая, что работают плохо, возможностей для
роста нет и что через некоторое время они будут оттеснены на второй
^ Там же. Д. 28. Л. 64-6506.
^ Итоги проверки... С. 85.
101 Там же. С. 91.
102 Там же. С. 85.

328

план, эти люди старались пожить "на полную катушку". И, как говорил
один рабочий: "Коммунисты пьянствуют, главки устраивают кутежи, почему
же рабочему не пить? "^
Коль скоро росло число учреждений и численность занятых в них людей,
то создавалось впечатление о повсеместной "порче" аппарата по
сравнению с годами революции и гражданской войны. Как говорилось в
одном анонимном письме: "Набрали в партию всякой своры. Я наблюдаю
все время и все хуже. В 1917 году лучше были люди, были и плохие некоторые,
но мало, а сейчас все хуже: все карьеристы и пьяницы, лишь бы
ему лучше было... Белогвардейцы в карательных отрядах мучили бедноту,
убивали, а теперь пролезли в партию - тоже братья. Партеец напьется и
буянит. Я знаю не одного, которые надругаются над бедными женщинами,
где квартируют. И много кой-чего в народе недоразумения всякие,
нашептывания такие. Партийцы знают и мучат людей, чтобы самим жилось
хорошо и толстеть..."'^
Вместе с назначениями выборы в органы власти теряли свое значение
как фильтр на пути проникновения такого рода людей, и если таковые и
происходили, то все более превращались в формальный ритуал утверждения
новых выдвиженцев по заранее подобранному аппаратом списку.
Как уже говорилось, подбор людей по принципу партийности и революционной
биографии, записанной в анкетах, не гарантировал от засорения
аппарата. Выдвиженцы, пополняя ряды партийно-советской бюрократии,
превращались в особый слой управленцев со своими интересами, образом
жизни, нравами, идеологией и т.д. Бюрократия, несмотря на все антибюрокр
атические заклинания и кампании против нее, стремительно
увеличивалась на всем протяжении 20-х годов (более чем в 3 раза). Основную
массу ее составили, как уже отмечалось, малообразованные люди
из рабоче-крестьянской среды. Попадая в бюрократическую систему, они
быстро усваивали свойственные всякой бюрократии черты: бумаготворчество,
жесткую иерархию и субординацию, карьеризм. Помноженные на
некомпетентность, грубость и неотесанность, они стали приобретать уродливые
формы. Под новыми вывесками скрывалось старое по сути господство
невежд, облеченных властью, над беззащитным народом. О том, как
мало что изменилось после революции при строительстве социализма,
как коммунисты используют власть в своих личных целях, свидетельствует
много писем. Попутно в них излагались представления о "хороших"
начальниках-коммунистах, соответствующих духу времени - т.е. способных
устроить разнос и жестоко наказать виновных вплоть до расстрела,
как призывал, например, Ленин, действовать против бюрократов.
О крайне негативной реакции на рост бюрократизма в советском обществе
свидетельствует анонимное письмо из Донбасса, написанное как
бы от имени всего рабочего класса и крестьянства. Письмо примечательно
тем, что его содержание перекликается с идеями, рожденными в годы революции
и гражданской войны, и апеллирует к ним в ситуации 20-х годов.

^ ЦГАОДМ. Ф. 3. Оп. II. Д. 310. Л. 74.
104 рГАЭ. Ф. 396. Оп. 6. Д. 28. Л. 35.

329

Россия, а ныне СССР, называемая пролетарской страной, иго капитала
сбросила и теперь власть находится в руках самих трудящихся. Посмотрим
вглубь самого правления, кто правит? Наши выборные - им власть дается
самим народом, а делается так, как предписывают из центра. Низы власти
до того забюрократились, что уже нет возможности жить, налоги за налог
ами - нет пощады никому. Сельсовет имеет право по-своему усмотрению
что хочет наложить. Народ стонет. Стон его не хотят и слушать. Крестьянство
переживает кару, как дань кому платит. За что это все? Армия из
крестьян была, есть и будет. Кто охраняет город и сейчас? Крестьянин. Но
из крестьянина выжимают последние соки. У крестьянина нет союза, ему не
разрешают иметь его власть. Почему? За что крестьянин сложил голову? За
власть советов, улучшил жизнь рабочему, а его выборные сосут кровь из него,
давят. Бюрократизм в полном разгаре по всему Союзу. Критика широкая, но
не проговаривайся. Вся нечистота забралась в партию. Широкая дорога в
партию! Они этого хотели. Они теперь воцарились у власти, у руля, а крестьянин-р
абочий уже потерял надежду в справедливость выборов. Собрание
рабочих или крестьян на селе - наше дело проголосовать, а уж выборный
есть партиец-пьяница. Рабочие смотрят, что выдвигаемый массой редко проходит,
а все партийцы. Что же это за класс, господство которого с каждым
годом, днем все сильнее. Устроили хорошие ставки и живут на шее рабочего и
крестьянина. Рабочий получает 50 рублей, а крестьянин - это крот, который
лазает в земле, ему не нужно света, свободы не видеть.
Что же эта партия коммунистов, эта партия народная - борцы за
власть свою, а народ пусть стонет, зато коммунисты живут: кто был ничем
- тот всем стал.
Что это делается в России, за что мучают нас? До каких пор будут давить
налогами нас, а рабочему не улучшать зарплату, что бы он мог себя
прокормить и детей, обуть и учить? Где все наши завоевания? За что мы
кровь невинную лили, перекопы брали, гнали паразита ? А теперь кого гнать ?
Кто это делает? Почему не строят школ, почему только в газете пишете, а
дела просвещения нет, чем больше неграмотных, тем лучше кучке жить. Что
вы делаете? Вы возобновляете сами войну не с помещиками, а сами между собой.
Кто к нам придет, никто, но народ готов поднять войну на кого, на
коммуниста, залезшего в партию и давит людей налогами, распоряжениями и
т.д. А сколько миллионов рублей народных проматывают, на барышень расходуют
ради своих личных удовольствий. Как их судят судьи, судят на пять
лет, через год уже во власти опять. Кто судит его ? Приятель, засели они на
производстве, на шахте, его друг в суде, и мотают денежки, наносят вред
кругом. Они партийцы, коммунисты, на собрании такие идейные вовсю. На
железной дороге администрация - это менструация. Месткомы, союз рабочих,
служащих платят членские взносы, ему жалование 100 рублей и больше в
месяц. Выполняет ли он волю рабочего или служащего? Нет. А чью? Администр
атора. А потом союз свыше. Зачем они? Не нужны. А положиться на хозяйственник
а можно? В вагоне мягком, международном, кто едет? Рабочий
платит 50-100 рублей за билет, получая 50 рублей в месяц, кому же устроили
жизнь, кому завоевали эти увеселения? За что пушки, пулеметы гремели по
всей России?
Нет, товарищи вожди, жизнь рабочему-крестьянину хуже губернатора
[хуже губернаторского], его жизнь - кошмар. Страна полная слез, полная
недовольства, вражды, ссоры, а класс [имеется ввиду партийно-советская
бюрократия] торжествует и доносит сводку со всех уголков СССР в штаб -
в Москву - все хорошо. Москва, красная, революционная, дорогие вожди всего
мира, обратите революционное внимание на стонущий народ. Москва, сделай
распоряжение во все концы СССР и дай больше права трудящимся над управлением
страной. Ибо все погибло, жаль, воевали за свободу, бились, дрались
как львы на фронтах. А самое главное - очистить партию от мусора, от
кровососов с участием беспартийных. И это лозунг обязательный, а если нет
чистки, то лучше бы царя, его строй!
Пишу из толщи массы, все вижу: курьерские поезда, в вагонах шампанское
и чего твоя душа желает, а рабочий работай, есть не проси. Поймите тактику:
если сказать, а что добились, то тут же ответ: ты политически небл
агонадежный.
Что это творится? Москва, воспламени огнем, опять всех контр уничтож
ай... терпенье истощилось и просьба к товарищам - великим вождям нашей
страны - взяться за дело Ильича и продолжать его. Не бросив аппарат
управления. И больше пусть вожди проникают в толщу населения, разъезжая
по всему Союзу, путем товарищеского опрашивания народа вообще и ладить
жизнь нищеты...

Дорогой редактор, не порви это письмо, а дай его вождям, пусть услышат
наш зов: мы, трудящиеся, погибаем от старых чиновников, позалезавших в
партию. Дорогой редактор, горячая пролетарская просьба, передать это ничтожное
письмо дорогим вождям М.И.Калинину, Рыкову и всем остальным
братьям-революционерам.
С пролетарским приветом рабочие и крестьяне Донбасса. Ждем ваш рычаг
управления свободы. Да здравствует нажим на бюрократа'^.
В связи с ростом бюрократизма стали усиливаться "спецеедские" настроения,
недовольство более высокими заработками специалистов и служ
ащих, занятых в советских учреждениях. В какой-то мере им способствов
али кампания по развитию критики и самокритики, развязанная руководством,
и установка на чистки партийно-государственного аппарата,
имевшие явно популистский характер и поддержанные снизу. Большое
значение в нагнетании подобных настроений имел Шахтинский процесс
по поводу раскрытия заговора "вредителей" в Донбассе, проходивший
весной-летом 1928 г. и, как сегодня выяснилось, сфабрикованный орган
ами ОГПУ. Суд превратился в широкую и мощную кампанию, в ходе
которой стали раздаваться призывы разделаться со специалистами, усилить
бдительность и т.д. Вот, например, реакция на Шахтинский процесс
в письме с Украины:
Где же были партийные, профсоюзные силы, а также ГПУ, что они позволяли
десять лет водить нас за нос. По всей вероятности они знали за эту
контрреволюционную работу, ведь рабочие жаловались, но на жалобы рабочих
мало обращали внимания... А ведь ясно, как божий день, что в следственных
органах есть волокитчики и бюрократы и вообще чуждый элемент Советской
власти, который старается дискредетировать власть в глазах рабочих и
крестьян. Ведь это факт - дело Рязанского губсуда, которое первый раскрыл
селькор Щелоков, и этот герой погиб жертвой самоубийства...
Надо, чтобы была рабочая крестьянская критика, здоровая, революционн
ая самокритика... в наших верхушках есть чуждый элемент советской вла1^
Там же. Д. 114. Л. 70906 -710.

331

ста, который надо вымести красной метлой, иначе мы не избавимся от
контрреволюционного международного капитала внутри, а это можно тогда
только сделать, когда крестьянин и рабочий не будет бояться свободно выск
азываться про работу того или другого учреждения, а то выходит у нас совсем
неладно. Видишь... например, в райисполкоме разгильдяйство и бюрократизм
полнейший, а скажи это голове, то есть председателю РИКа, так он
тебя еще вздует... Крестьянин говорит: "нет правды в Советской России". Я
все же думаю, что правда есть и эти волокитчики будут наказаны, которые
так издеваются над крестьянином... Он чувствует какой-то пресс над собой.
Надо этот пресс удалить, это запугивание, и дать свободную критику крестьянину,
иначе волокиту, бюрократизм и контрреволюцию не изживешь. А
для этого надо в центре завести отдел следственных работников, то есть разъездных
следователей, человек 100, которые были бы преданы советской власти,
потому что следственные органы у нас стоят еще не на должной высоте. Это
доказывают дела судебных работников, которых так много раскрывают'^.
Слово "вредитель" применительно к бюрократу, взяточнику и им подобным
все чаще начинает употребляться на страницах писем. Покончить
с ними, как считали авторы, можно только с помощью критики,
идущей снизу, и в тесном контакте с работниками следственных органов
и путем ужесточения карательных мер. В будущем социалистическом обществе
не должно быть места "плохим коммунистам", начальникам, злоупотребляющим
властью. Этот мотив все чаще звучит в общественных
настроениях по мере того, как обозначались трудности и тупики нэпа.
Повседневная жизнь и в деревне и в городе была нелегкой и буквально
соткана из противоречий. Не стоит, видимо, как часто бывает в литературе,
изображать период нэпа как "золотой век" советской истории. Общество
того времени страдало многочисленными язвами, болезнями, порок
ами. Надежды на их преодоление многие люди связывали с ускорением
строительства социализма - очередной иллюзией утопического сознания.
Вместе с тем в существующих настроениях легко угадываются отдельные
контуры того "социалистического устройства", которое воплощалось на
практике в последующие годы. Вряд ли то, что случилось потом, в 1930-е
годы, следует вменять в вину только политическому руководству или отдельным
лицам, сколь ни значительной, казалось бы, была их роль в раскладе
событий. Они были плоть от плоти того социума, который их породил.

Материал данной статьи касается только 1920-х годов - чрезвычайно
важного, во многом ключевого периода становления советского обществ
а, когда приметы старого и нового в ежедневном быту тесно переплетались.
Но, как оказалось, это была лишь прелюдия к "развернутому наступлению
социализма по всему фронту", начавшемуся в 1929 г. и принесшему
крутые перемены в жизни людей. Начались новые эксперименты с
форсированием задач индустриализации, проведением сплошной коллективиз
ации деревни, культурной революции и т.д., в ходе которых рождалось
советское общество образца 30-х годов. Но анализ этих процессов и
их влияния на повседневную жизнь граждан - тема уже другой статьи.
1^ Там же. Л. 748-750.

332

Закладка в соц.сетях