С.И. Дмитриева
ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ
РУССКИХ ЕВРОПЕЙСКОГО СЕВЕРА
С ДРУГИМИ НАРОДАМИ
(по материалам народного искусства)
В настоящее время нередко приходится слышать и читать о том,
что Россия совмещает в себе Запад и Восток, с чем связывают особое
предназначение России в судьбах Евразии и даже всего человечества.
Однако и евразийские черты и мистическое предназначение России, на
наш взгляд, нужно рассматривать как следствие исторически сложившихся
реалий, возникших, в свою очередь, в результате определенных
этнических процессов на территории России. Рассмотрению подобных
процессов на Русском Севере посвящена данная статья.
Под Русским (Европейским) Севером подразумевают область, леж
ащую к северу от водораздела Волга-Сухона, между районами расселения
карелов и коми. Единство социально-экономических условий в
течение длительного периода, особенно, начиная с XVI в., обусловило
культурную общность населения этой области. Однако, как показыв
ает изучение этнических и колонизационных процессов, это
население неоднородно по своему происхождению. Русские летописи,
грамоты, жития святых, народные предания свидетельствуют, что в
конце 1 - начале II тыс. н.э. Европейский Север был заселен
племенами, принадлежавшими, как полагают большинство исследователей,
к финно-угорской языковой семье: весь и корела - между
Ладожским, Онежским озерами и Белым морем; саами (лопари) - на
крайнем Севере; чудь заволоцкая - в бассейне Онеги и Северной
Двины. В бассейне Вычегды "заволоцкая чудь" соприкасалась с
северными группами пермских финнов - предками коми-зырян,
переселившихся сюда из бассейна Верхней Камы. В низовьях Печоры
обитало племя, давшее название этой реке, в котором исследователи
видят палеоазиатов, ассимилированных ненцами. К югу и востоку от
Печоры на обоих склонах Урала располагалась югра - предки
современных хантов и манси. Таковой была этническая среда, с
которой столкнулись славяне при своем продвижении на Север'.
Как показывают исторические, этнографические и лингвистические
исследования. Европейский Север сравнительно поздно стал осваив
аться славянами (IX-XVII вв.) - выходцами из Новгородской земли.
Вторым центром, из которого шло заселение Севера, было междуречье
Волги и Оки. Во времена татарского нашествия население из
c С.И. Дмитриева
междуречья уходило в костромские, галичские и вологодские места.
В районе р. Сухоны оно столкнулось с колонизацией новгородской.
Южное население отодвинуло новгородскую границу с водораздела
Кострома - Сухона до водораздела Сухоны и Ваги^.
Однако сам по себе факт расселения на рассматриваемой территории
неславянского населения в прошлом так же, как и зафиксиров
анное историческими источниками позднейшее заселение этой
области славянами, еще не дает права говорить о вхождении более
древнего субстрата в состав современного русского населения, так как
не исключено нарушение этнической преемственности. Разгоревшиеся
в начале XX в. споры о роли финского субстрата в формировании
русских, в частности, русских Севера, нашли отражение в известной
дискуссии, открывшейся статьей Д.К. Зеленина "Принимали ли финны
участие в образовании великорусской народности"^. Д.К. Зеленину,
ответившему отрицательно на этот вопрос, возразил ряд исследователей^.
По мнению последующих этнографов эти исследователи преувеличив
али роль финнов в этногенезе русских не в меньшей мере, чем
Д.К. Зеленин преуменьшал ее. Конкретные историко-географические,
этнографические и антропологические исследования на Европейском
Севере показали сложность историко-этнографической картины на
этой территории. Было разрушено представление о Русском Севере
как о единой в этническом отношении области. Этнографические и
антропологические исследования М.В. Витова показали существование
там двух культурных зон - западной и восточной, связанных с
различными потоками русских переселенцев - новгородским и
ростовским^. Из выделенных исследователем трех этнических
компонентов на Русском Севере два русских связаны с этими потоками
переселенцев, а третий восходит к дорусскому населению Севера. Ярче
дорусский компонент проступает на водоразделах северных рек, где
происходил постепенный процесс ассимиляции местного населения^

Данные антропологии и этнографии согласуются с выводами лингвистов.
Диалектологическое изучение позволило выделить на этой
территории три группы говоров, ареалы которых в целом соответствуют
трем этническим группам. Наблюдения над географией отдельных
слов, изучение севернорусских топонимов показали многослой-
ность северной топонимии, наличие в ней не только дорусского, но и
дофинского субстрата^. Изучение географии некоторых видов
фольклора показало неравномерное распространение их в разных
областях Русского Севера^. Исследования в области народного искусств
а русских и соседствующих с ними народов Европейского Севера
вскрыли в творчестве русских немало орнаментальных элементов,
мотивов и композиций, связанных с дорусским населением края^.
Изучение этноисторических процессов, связанных с движением
русского населения, комплексное изучение их историками, филолог
ами, искусствоведами и лингвистами позволяет конкретизировать и
дифференцировать этническую историю Русского Севера'". Особое
значение при этом приобретает изучение отдельных районов.
Опыт комплексного исследования фольклора и народного
искусства был предпринят автором в работе среди русского населения,
живущего в бассейне реки Мезени Архангельской области. Мезень -
одна из крупнейших рек Европейского Севера, имеющая много
больших и малых притоков, сыгравших немалую роль в заселении и
хозяйственном освоении всего бассейна. Среди них по своему значению
и величине выделяется Вашка, благодаря которой весь бассейн Мезени
нередко называют Вашско-Мезенским краем. Согласно историческим
свидетельствам, Мезень заселялась двумя потоками славян: с севера -
выходцами из Новгородской земли, с юга - из владений Ростово-Сузд
альской (Московской) земли". История освоения Мезени неразрывно
связана с историей народа коми, населяющего в настоящее время ее
верховья и Вашку. Область эта получила название "Удорского края"
неоднократно упоминавшегося в русских исторических документах.
Однако коми появились здесь относительно поздно (XIV в.). Археологические
находки на территории бывшей Удоры свидетельствуют о
существовании там населения задолго до их появления (в 1 тыс. н.э., а
может быть и раньше)'^. Большинство исследователей склонны видеть
в них представителей "чуди заволоцкой", неоднократно упоминаемой в
летописях. Н.Н. Чебоксаров считал, что в состав удорских коми вошла
часть древних племен "беломорского расового типа, другая часть
которых участвовали в формировании карел; центральная часть этих
племен составила ядро чуди заволоцкой'"^. Д.В. Бубрих полагал, что
"чудь заволоцкая" была одним из венских племен'^. Эту точку зрения
поддержал В.В. Пименов, считая, что "вепсы при своем продвижении в
конце 1 тыс. н.э. из Межозерья зашли далеко на северо-восток, заселив
бассейн Двины до низовьев и бассейны соседних рек, включая
Мезень"'^.
Экономическую и культурную жизнь рассматриваемого края определило
его географическое положение: он находился на путях, с
глубокой древности связывавших Восточно-Европейскую равнину с
Сибирью. На их протяжении возникали становища и слободки, а также
торги и ярмарки, в числе которых и такие крупные, как крещенские
ярмарки в г. Мезени и с. Вашгорте на Вашке, функционировавшие до
XX в. По своему торговому обороту они были одними из самых крупных
в России. Основная особенность подобных ярмарок заключалась в
том, что на них русские и иноземные купцы приобретали продукты
охотничьего и оленеводческого хозяйства местных народов^.
Торговые и другие экономические отношения сыграли немалую роль в
историко-культурных взаимосвязях Европейского Северо-Востока -
русских, коми, хантов, манси и саамов. Особое значение в
формировании рассматриваемого нами населения имели связи с
народом коми, с которыми у русских была протяженная этническая
граница. Этноконтакты этих двух народов интересовали этнографов и
историков еще в прошлом веке; освещался этот вопрос и в трудах
советских исследователей'^. Следует заметить, что большинство
авторов основывалось на материалах по этнографии коми, а русский
материал привлекался как сравнительный. Данная работа основана на
русском материале, материалы же по фольклору и этнографии коми и
других финно-угорских народов используются для сопоставления.
Исследование фольклора и изобразительного искусства позволяет
выделить на исследуемой территории две зоны - северную и южную.
Культура населения северной зоны по многим элементам тяготеет к
культуре русского населения прибрежий Белого моря, нижнего
течения Северной Двины, Онеги, т.е. к областям, входившим в состав
Новгорода Великого. Южная зона по многим элементам может быть
связана с верхневолжским бассейном и районами Русского Севера
(главным образом среднее и верхнее течение Сев. Двины с притоками),
заселявшимися из этого бассейна^. Ряд древнейших элементов культуры
выделенной нами южной зоны имеет аналогии в культуре соседних
коми. Из многочисленных примеров этнических связей русских
и коми остановлюсь лишь на некоторых.

Анализ материала показал, что считающиеся характерными для
Русского Севера жилища в форме дома-двора, в котором постройки
располагаются по одной оси и покрыты общей двухскатной крышей,
распространены главным образом в северной зоне. В южной зоне,
особенно, в деревнях, пограничных с селениями коми, имеет место и
другой вариант жилища, представляющего собой соединение двух
срубов под односкатными крышами. Появление подобной конструкции
у русских, по всей вероятности, нужно связывать с коми, у которых
односкатные крыши не были редкостью еще в конце XIX - начале
ХХвв.'9
Различия в народном костюме русских относятся больше к отдельным
деталям костюма. Они сказываются не столько в покрое, сколько
в расцветке тканей, из которых сшита одежда. Если для одежды
районов северной зоны характерно сочетание одного-двух, реже -
трех-четырех цветов (чаще белого и красного), то в костюмах более
южных районов сочетаются все цвета радуги, причем краски ярче и
насыщенней. Подобная многоцветность связывает русских с финноугр
ами, для которых, по мнению исследователей, характерна
полихромность в расцветке одежды и других видов прикладного
искусства. Только в Лешуконском районе и на Пинеге зафиксированы
нами тканые пояса. Некоторые из них- "зыренские", как об этом
свидетельствует само название, имеют явные аналогии в одежде
коми^. С искусством последних связан и другой вид прикладного
искусства - орнаментация вязаных варежек и чулок многоцветными
геометрическими узорами. О том же говорит и характер орнамента и
распространение самого промысла в районах, пограничных с районами
коми. Наряду с общими для русских и коми украшениями - янтарными
ожерельями, только в деревнях по соседству с коми зафиксированы
нами металлические цепочки с прикрепленным внизу крестиком,
которые принято носить вместе с янтарным ожерельем. Подобное
нагрудное украшение носили и женщины коми^. Обнаруженные нами
на Мезени оригинальные металлические серьги, известные там под
названием цуски , схожи с аналогичным украшением - 'чуси" у
женщин коми^. Название серег, вероятно, неслучайно созвучно с
этнонимом чуди, оставившей след в преданиях мезенских и пинежских
русских и, особенно, коми.
Аналогичную картину видим в фольклорных материалах, при
общем сходстве свадебной обрядности северных русских, в деревнях,
пограничных с селениями коми, бытовали оригинальные обычаи. Например,
жених на свадебном пиру должен был свернуть шею жареной
утке, украшенной красным бантом и помещенной на середине стола.
В некоторых деревнях того же района записаны варианты этого
обряда. В с. Койнас он назывался "рушить гуся" и заключался в следующем;
жених брал раздвоенную лучину, в которую вставлялась
спичка таким образом, чтобы получилось подобие пистолета; им
жених символически убивал гуся, снимал накрывавший гуся платок и
брал его себе. В других деревнях бытовал сокращенный вариант того
же обряда: жених просто снимал платок или полотенце, которым мать
невесты накрывала жареного гуся, и раскладывал мясо по тарелкам.
Еще один свадебный обычай - "баенно" - заключался в следующем.
На другой день после свадьбы будили молодых, чтобы вести их в
баню. Пока молодые мылись, для них делали банник: в скатерть клали
две тарелки, две ложки, две вилки, миску с мясом и каравай хлеба. Все
это зашивали иголками и закалывали булавками. Молодые, придя в
баню, должны были "расшить банник", после чего сват разрезал хлеб и
оделял им гостей. Описанные обычаи имеют аналогии в свадебных
обрядах коми. Так, у удорских коми во время последнего пира в доме
жениха его крестная выносила вареного гуся или утку; сидящие за
столом бросали в птицу куски хлеба, изображая, что пытаются убить
ее, но сделать это "удается" только жениху. В некоторых коми деревнях
невеста покрывала гуся платком, который забирал себе жених
после того, как "убьет гуся". Банник напоминает обычай сысольских
коми, по которому невеста после бани кормила за ужином подругб
анщиц мясом жареной утки, принесенной предварительно дружкой
жениха^. Подчеркну, что в подобных обрядах особая роль отводилась
водоплавающей птице, почитание которой было особенно свойственно
коми, как и другим народам финно-угорской группы.
Много общих черт имеется в народных верованиях русских и коми
Вашско-Мезенского края. Значительное место в них занимают предст
авления о лешем, русалках, водяных и других духах окружающей
природы. Подобные представления характерны для всех финно-угорских
и славянских народов, что свидетельствует о глубокой древности
лежащих в их основе народных верований. К тому же многие черты
этих верований свойственны не только славянам и финно-уграм, но и
другим народам Европы. В этой связи особую роль приобретает рассмотрение
названий мифологических персонажей у разных групп славянских
и финно-угорских народов. Их изучение может пролить дополнительный
свет на проблему этногенеза изучаемых народов.

В русских районах Пинеги, Мезени и Печоры существовало предст
авление о знатливых , соответствующих колдунам и знахарям других
русских районов, которых винили в насылании порчи и других
болезней, и которые, с другой стороны, могли и излечивать эти
болезни. Знатливые русских имеют много общего и по названию, и по
сути, со "знаткими" коми. Те и другие были искусны в гаданиях; только
они могли отыскать украденный или пропавший предмет; их положено
было приглашать на свадьбы в качестве сторожей. Неслучайно схожи
у русских и коми связанные со знатливыми (знаткими) рассказы о
порче, среди которых выделяются две группы: рассказы о киле и
рассказы об икоте.
Интересно название "кила", уже привлекавшее внимание исследов
ателей. На том основании, что Кыла упоминается в "Слове о том, как
погани суть языцы кланялись идолом", Е.В. Аничков увидел в ней одно
из божеств, поклонение которым порицалось христианами. Эту точку
зрения поддержала М.М. Громыко. Н.Я. Марр полагал, что корень
"кол-куль" связан со скифским тотемом^. В пользу этой точки зрения
может свидетельствовать и географическое распространение обрядов
и поверий, связаных с килой, свойственных главным образом
населению южнорусских и поволжских русских районов, в состав
которого вошел значительный скифский слой. В севернорусских
областях подобные обряды и поверья встречаются лишь в местах,
подвергшихся низовской колонизации. Не исключено и влияние коми,
у которых лексема "кила" звучит в названии водяного - "ваис-куль", а
также в названии злобных существ вроде русских чертей - "кульпи
аны". Кроме того, по мифологии коми злое начало воплощалось в
Куле, противопоставлявшемуся Ену- источнику добра^.
Из рассказов о колдовстве и порче наиболее оригинальными предст
авляются рассказы об икоте, записанные нами главным образом на
средней Мезени и Пинеге. Икота, наряду с другими видами порчи,
привлекала внимание исследователей прошлого века, начиная с
А.Н. Афанасьева и В.И. Даля^. Русские рассказы об икоте имеют
большое сходство с подобными рассказами коми о шеве, что с несомненностью
свидетельствует об общности религиозных представлений,
лежащих в их основе. Однако разное название духов болезней у русских
и коми говорит о том, что эту общность нельзя объяснять только
непосредственными контактами русских и коми, имевшими место в
сравнительно позднее время после переселения их на нынешние места
обитания. Наибольшее распространение рассказов об икоте в низовьях
Северной Двины, затем, в меньшей степени, на Пинеге, средней
Мезени, Печоре, позволяет "связывать" икоту с населением, проживавшим
некогда в низовьях Северной Двины. Об обитании в этом регионе
дорусского (чудского) населения свидетельствуют письменные источники,
данные этнографии и топонимики. Имеются сведения, что при
продвижении на Север славян чудь уходила с Северной Двины на Пинегу,
Мезень и Печору^.
В деревнях средней Мезени нами зификсированы рассказы о том,
как ходили или ездили "овещаться" (обещаться) к некой Юде, с которой
связывали обетный крест, расположенный в д. Родома Лешуконского
района. Юда почиталась во многих деревнях этого района.
Неслучайно родство этого слова с этнонимом "чудь", так как в деревнях
средней и верхней Мезени, как уже говорилось, бытовали предания
о чуди. Нам удалось услышать рассказы о чуди в русских деревнях,
пограничных с селениями коми. По содержанию их можно отнести в
цикл преданий о гибнущей чуди, что не противоречит результатам
картографирования, проведенного В.В. Пименовым, согласно
которым бассейн Мезени входит в область распространения преданий
о гибнущей чуди, тогда как предания о нападающей чуди характерны
для западных районов Русского Севера^. Однако мезенские рассказы о
Юде в еще большей мере связаны с той группой преданий, в которых
чудь изображается предками отдельных семей и селений. Подобные
предания больше свойственны коми-пермякам и коми-зырянам, а
также вепсам. В.Н. Белицер считает, что в коми-преданиях о чуди,
последняя представляется предками современных коми^. Неслучайно,
рассказы о Юде, которой русские поклонялись подобно тому, как
поклонялись коми своим "чудским" предкам, распространены в
деревнях, пограничных с селениями коми.
Помимо элементов культуры, отличающих русских северной зоны
от русского населения более южных районов Европейского Севера и
связывающих последних с культурой коми, выделяются особенности
другого рода: они объединяют русских средней Мезени, Печоры и
Пинеги с коми-зырянами и отличают тех и других от коми-пермяков.

Характерно, что подобные этнографические особенности оказались
наиболее спорными для этнографов. Присутствие их у коми-зырян
объясняли влиянием русских, тогда как появление тех же черт
культуры у соседних русских объясняли влиянием коми^. Более
правы, на наш взгляд исследователи, объяснявшие подобное сходство
общим субстратом, вошедним в состав обоих народов. Л.Н. Жеребцов,
проследивший взаимовлияния вашских коми и русских соседей Пинеги,
объясняет их не заимствованиями, а общим этническим компонентом,
в котором он видит известную по летописям "Суру поганую", принадлеж
авшую к группе западнофинских племен^. Наши материалы
такого рода также имеют аналогии в культуре западнофинских
народов и соседствующих с ними русских. Например, на Мезени,
главным образом в деревнях по соседству с коми, нами обнаружены
оригинальные повойники (головной убор), украшенные бисером.
Орнамент на них имеет несомненные аналогии в прикладном искусстве
вепсов. В тех же деревнях распространен комплекс жилища с зимними
(скотными) наземными избами, во многом схожий с крестьянскими
постройками вашских коми, русских среднего течения Пинеги, а также
с постройками юго-западных районов Русского Севера (в селениях по
Ваге, в смежных районах бывших Тотемского, Вельского и
Шенкурского уездов). Такие же связи обнаруживаются и в
распространении характерного украшения домов - конька на крыше
дома, некоторых орнаментальных мотивов на тканных и вышитых
изделиях^. С движением населения из западнорусских областей связыв
ают исследователи появление на Ваге, Сев. Двине и Пинеге, а также
на Вашке и Мезени сарафана в форме юбки с лифом^, В одежде
прибалтийских финнов имеет аналогию такой необычный элемент
женской одежды, как "рукава", бытовавшие на правах кофты^.
О древности связей северо-восточных русских с Вагой, Кокшеньгой, а
также с Каргопольем и Белозерьем свидетельствуют исторические
документы, указывающие на колонизационные пути из Каргопольского
уезда на восток к берегам Сев. Двины и ее притоков - Ваги, Сии,
Емцы, Ваймуги, Пинеги. Пинега же системой волоков через Вашку
соединялась со средней Мезенью и Печорой^. Данные топонимики
свидетельствуют о древности этих путей^. Пути заселения нередко
были и торговыми путями, способствовавшими прочности культурных
связей и распространению ряда элементов культуры. Так, появлению у
русских и коми северо-восточных районов Европейского Севера
некоторых характерных мотивов живописного декора на прялках,
коробах и других деревянных изделиях, а также особенностей декора
домов, в частности, оригинальной росписи на фронтонах - львов по
сторонам дерева и др. - способствовал торговый тракт, соединявший
Печору с Сев. Двиной через среднее течение рек Мезени и Пинеги^.
Выявленные по материалам народного искусства особенности,
сближающие русских с соседними коми, касающиеся главным образом
древнейших элементов культуры, свидетельствуют не только о
непосредственных контактах русских с их соседями, но и о более
глубоких процессах, связанных, вероятно, с ассимиляцией русскими
отдельных групп коми. Этот процесс относительно позднего времени,
после переселения русских и коми на Европейский Север, отражен в
исторических докуметах. Кроме того, сходство некоторых культурных
особенностей обоих народов возникло на основе общего субстрата,
вошедшего в состав обоих народов.
В культуре северных русских, кроме связей с соседними финно-угр
ами, отразилось влияние народов, не являющихся непосредственными
соседями русских, а, нередко, отстоящих от них на большие расстояния.
Например, в ряде районов Архангельской области бытовало необычное
название ряженых - "шуликоны" ("шуликуны"). Специальное
исследование им посвятил Д.К. Зеленин. Назвав шуликонов "загадочными",
он обратил внимание, что название это известно лишь
северным русским и якутам. Сходны и верования, связанные с
шуликонами. Последние, являясь водяными демонами, выходят на
землю только в святки. С их помощью и у русских, и у якутов
проводились святочные гадания, также сходные у обоих народов.
Д.К. Зеленин считает, что распространение веры в шуликонов связано
с русской колонизацией Сибири. Однако происхождение самого
названия исследователь связывал с турецким словом "suluk", а
посредником в его распространении он считал волжских булгар^.
Д.К. Зеленин не объясняет причину появления веры в шуликонов у
северных русских. На наш взгляд, подобные представления связаны с

каким-то общим тюркским слоем, вошедшим в состав обоих народов.
Включение тюркского слоя в состав русских, вероятно, было опосредов
анно, через ассимиляцию ими групп коми и ненцев. Несомненно
сходство и по названию, и по сути русских рассказов о шуликонах с
преданиями о чуди в некоторых районах коми, где чудь представлялась
маленькими человечками, выходящими из земли через полгода после
цветения ржи^. Для уничтожения этой нечистой силы совершался обряд
"топтания чудей", заключавшийся в том, что мужчины на лошадях
с гиканьем и шумом скакали по деревне, топча ногами лошадей
невидимых человечков. У некоторых групп коми-пермяков изгоняемый
таким образом в прорубь "чуд" назывался "шулейкином" (ср. -
"шуликон"). Шулейкином назывался водяной у язьвинских коми-пермяков.
Любопытно, что название "шуликоны" созвучно с названием духов-помошников
шаманов у некоторых алтайских народов - "шарых
анов"^. Связь с алтайскими тюрками, отразившаяся в ряде обычаев и
обрядов северо-восточных русских, объясняется тем, что их восточные
соседи ненцы по своему происхождению связаны с населением
алтайского нагорья^. С другой стороны, тюркоязычные племена
южной Сибири сыграли, как известно, большую роль в этногенезе
якутов^. Наше объяснение не исключает более позднего влияния
русской колонизации в Сибирь, так же, как и посредничества булгар.
С алтайскими тюрками, как и с другими сибирскими народами, связ
аны пережитки шаманства, прослеживаемые в севернорусском народном
искусстве. Показательны в этом отношении упомянутые выше
рассказы о колдовстве и порче, широко распространенные в
интересующих нас районах в сравнительно недавнем прошлом. Духи
болезней, о которых повествуется в рассказах, нередко представляются
существами в облике животных, а иногда и человекообразных
существ, умеющих говорить. Эта особенность духов, их ясновидение,
подчинение власти колдуна, умение превращаться в различных
животных позволяют предположить, что в подобных рассказах
сохраняются пережитки шаманства.
Подобные пережитки имеются и в заговорах. Например, отраженн
ая в них активная борьба с духами болезней напоминает лечебную
практику шаманов. Имеются и несомненные черты сходства. В некоторых
заговорах упоминаются духи болезней - кочи и кочконы, название
которых аналогично именам духов-помощников шаманов у алтай-
ских тюрков - кочаканов. Похожа и практика лечения: после произнесения
слов "кочкон, поди вон", нужно было дунуть в ухо больного^.
Подобную манипуляцию с ушами в практике алтайского шаманства
отметил Д.К. Зеленин^. Кроме того, как уже упоминалось, в русских
районах Пинеги, Мезени и Печоры существовало представление о
"знатливых", которых винили в насылании порчи, и которые могли и
излечивать эти болезни. То и другое они делали с помощью духов.
"Знатливые" русских имеют много общего со "знаткими" коми; они
были искусны в гаданиях, могли отыскать украденный предмет; их
приглашали на свадьбы в качестве сторожей. А.С. Сидоров связывал
"знатких" коми с волхвами, с которыми в свое время боролся Стефан
Пермский^. В свою очередь, в волхвах, как и в кудесниках, исследов
атели видят шаманские черты^.
Связи с народами не только Приуралья, но и Сибири ярко проявляются
в народном изобразительном искусстве северных русских. Например,
характерные для мезенской росписи на прялках изображения
сходны с изображениями на писаницах - рисунках Шишкинских скал
Прибайкалья, оставленных тюрками-курыканами. По мнению
А.П. Окладникова, нарисованные курыканами лошади соответствуют
конкретному типу южных среднеазиатских пород, издавна ценившихся
на Востоке и на Западе^. Подобная лошадь отражена в искусстве
древнего Хорезма. С.П. Толстов отметил резко выраженное отличие
этих высоких и тонконогих лошадей от низкорослых коней скифов^.
Лошади мезенских росписей также в корне отличаются от
низкорослых и коренастых лошадей местной мезенской породы.
А.П. Окладников, объясняя сходство курыканских писаниц с
рисунками тюркских племен Кавказа, долины Дона и Болгарии IXХ
вв., высказал мнение о возможности проникновения тюрков
Прибайкалья с востока на запад - на Дон, Кавказ и Дунайскую
Болгарию^. О тюркизации древнего сакско-массагетского населения
дельты Аму-Дарьи в VII-IX вв. писал С.П. Толстов. Потомки этих
тюркизированных племен выступили в VII-IX вв. под собирательным
именем "огузов". Имя "огузов", по мнению того же исследователя,
имеет и другую форму - "огор", засвидетельствованную византийскими
источниками VII в., что позволяет предполагать присутствие в составе
огузов угров - племен восточной ветви финно-угорской группы,
современными представителями которых в восточной Европе
являются ханты и манси (остяки и вогулы)^. Еще в XVII в. обские
угры жили западнее теперешних районов расселения, где в настоящее
время живут коми^'. На генетическое родство юго-восточных коми и
обских угров указывают данные антропологии^. Выше говорилось об
ассимиляции русскими отдельных групп коми и других групп финноугорского
населения в северо-восточных районах Русского Севера.

Этнокультурные связи русских Европейского Севера не ограничив
аются только восточными регионами. Не меньшее сходство в культуре
северных русских по отдельным элементам обнаруживается и с
культурой западных областей, причем намечаются два пути или две
линии связей. Одна из них ведет к северо-западным районам Европейского
Севера, в Прибалтику и Западную Европу, главным образом,
в северные области последней. К числу общих или сходных элементов
в культуре и искусстве указанных регионов относятся некоторые элементы
обрядов земледельческого народного календаря, например,
обычай возжигать костры на 1 мая, гадать по зажженным лучинам
и т.п. В области прикладного искусства - это общие черты в резном
орнаменте прялок и рубелей, реалистическая манера изображения
лошадей, щепные птицы, обычай водружать высокие обетные кресты
и т.п.^
Важно подчеркнуть, что отмеченное сходство касается главным
образом древнейших элементов культуры, что дает нам основание
связывать их появление не только с позднейшими культурными и торговыми
связями между указанными районами; очевидно основанием
для них послужило генетическое родство населения. Согласно
антропологическим исследованиям население низовий Северной
Двины, Мезени, побережий Белого моря, Приильменья и Волхова
входит в зону распространения "беломорского" или "ильменскобеломорского"
антропологического типа, относящегося, в свою
очередь, к атланто-балтийской группе типов, ареал распространения
которых, охватывая на востоке прибалтийские районы СССР, югоз
ападной Финляндии, Дании, Швеции, на западе доходит до берегов
Атлантического океана, включая население Исландии, Шотландии,
Англии, Ирландии, большей части Франции, частично, Бельгии и
Нидерландов^.
В то же время отдельные группы Белозерья, Прионежья и древнего
Заволочья- на Онеге, Сухоне, Ваге, Вычегде, Пинеге и Мезени,
отличающиеся рядом урало-лапаноидных особенностей в строении
лица и тела, относятся к "восточно-балтийскому", или, по другой
классификации, "онежскому" антропологическому типу. Его
особенности наиболее ярко выражены у тех групп севернорусского
населения, которые по своему происхождению являются наполовину
"чудскими" (соседи южных карел и вепсов в Карелии, русские верхней
Пинеги, средней Мезени и Печоры). В значительной мере "чудь
заволоцкая" вошла в состав удорских коми и западных финнов^.
Общим субстратом можно объяснить немалое число одинаковых
элементов в культуре упомянутых народов, о чем речь шла выше.
Нити связей нередко уходят в Западную Европу, в западнославянские и
скандинавские страны^.
Другая линия западных связей культуры русских Европейского
Севера отклоняется к югу, в Поднепровье и, далее, в южнославянские
земли. В области календарного фольклора к числу общих элементов
можно отнести зафиксированный нами обычай зажигания костров на
Пасху. Он обнаружен в немногих русских районах, тогда как более
стойко сохранялся у закарпатских украинцев, в какой-то мере, у белоруссов,
сербов и хорватов^. Своеобразные обряды, относящиеся к
молодоженам в масляничном обрядовом цикле, связывают севернорусские
районы с Белоруссией, юго-западной Украиной и некоторыми
польскими районами^.
В области духовной культуры можно указать на предания о Юде, с
которыми сязывают обетный крест, расположенный в с. Родома на
Мезени. Выше говорилось о распространении подобных преданий в
тех районах расселения русских и финно-угорских народов, где некогда
обитала "чудь заволоцкая". Д.К. Зеленин, обнаруживший это имя в
украинских преданиях, писал о Юде следующее: "В украинском
юде ... можно видеть евангельского предателя Иуду Искариотского,
которого видят в финском-суоми имени черта, jutas, но больше осно4.
Расы и народы, вып. 25 97
ваний думать, что имя предателя лишь контаминировалось с более
древним словом для нечистой силы"^. Д.К. Зеленин отметил распростр
анение преданий о Юде, помимо украинского и финского, также в
латышском, литовском и эстонском фольклоре. Сюда же Д.К. Зеленин
отнес и болгарскую Юду - "мифологическое существо вроде самовил..."^.
Однако южнославянские юды, в отличие от русской Юды,
представляются существами, враждебно настроенными к человеку,
вызывающими в нем болезни. Столь разное отношение к рассм
атриваемому мифологическому персонажу, по всей вероятности,
отражает своеобразие этнических процессов у сравниваемых народов.

Поклонение Юде свидетельствует о мирном процессе ассимиляции
чудского населения, сохранившего память о своем предке, тогда как
враждебное отношение к юдам может говорить о покорении какого-то
"чудского" населения народом, принадлежавшим к иному этническому
слою. Этноним "чудь" звучит и в названиях духов болезней у южных
славян: "почудити", "почудиште" у сербов^', "почуди", "почудица", "почудище"
- у болгар^.
В области прикладного искусства в числе общих элементов,
связывающих севернорусское население с белоруссами, украинцами и
южными славянами, можно указать на общие в их искусстве мотивы
"вазона", "елочек", "глаз покойников" и т.д. Их распространению,
очевидно, способствовало то историческое обстоятельство, что в этногенезе
рассматриваемых групп славянства большую роль сыграли
древние славянские племена Среднего Поднепровья, миграция
которых в северо-восточном и юго-западном направлениях была
особенно интенсивной в конце 1 тыс. н.э.^. Об этом свидетельствует
распространение указанных мотивов в южнославянских землях,
Поднепровье и тех севернорусских областях, где имела место миграция
славянских племен из Поднепровья.
Особенно нужно сказать об изображениях елочек на повойниках
русских Мезени и Печоры. Имеются основания связывать их с
подобным орнаментальным мотивом на народных изделиях Верхнего
Поволжья. О древности культа ели в верхневолжских районах свидетельствует
многочисленный этнографический и археологический
материал. Однако особенности построения рисунка на севернорусских
повойниках отражают связи с еще одной более южной культурой -
трипольской. Б.А. Рыбаков не исключает, что некоторая часть трипольских
племен являлась субстратом обособившихся праславян.
Именно этим он объясняет сохранность ряда трипольских идеограмм в
русском и украинском народном искусстве^.
Еще одно направление культурных связей русского населения Европейского
Севера объединяет его с населением южнорусских районов.
В области обрядового фольклора - это жнивные обряды с килой,
свадебные обряды почитания дерева. В области прикладного искусства
в числе общих элементов можно назвать зафиксированное нами ушное
украшение - "пушки". Этот элемент считается характерным для одежды
южнорусского населения. То же можно сказать и об обычае
украшать женские головные уборы бисером, металлическими бляшками
и бусинами. Подобный обычай украшения одежды существовал у
скифов и сарматов, как об этом свидетельствует археологический матери
ал, относящийся к последним векам 1 тыс. н.э.^
С южнорусскими районами связан один из вариантов ромбического
орнамента - ромбо-точечный. Исследователи указывают на связь
этого раннеземледельческого культового символа, в изобилии
представленного в этнографических материалах Х1Х-ХХ вв., с
археологическими данными Х-Х111 вв. Значительный пласт археологических
находок с ромбо-точечной композицией относится к домонгольской
Руси, к тканям и ювелирным изделиям из курганных
погребений Чернигова и Смоленска^.
С южнорусскими областями связан и такой характерный элемент
орнамента, распространенный в некоторых севернорусских районах,
как свастика, доживший до наших дней в изделиях прикладного
искусства - вязаных варежках, носках, плетеных поясах и т.п. Известно,
что свастика - древнейший орнаментальный мотив, зафиксированный
в памятниках народного искусства различных стран Старого и
Нового Света. В Восточной Европе он бытовал у карел, мордвы,
марийцев, в Сибири - у хантов и манси. Обратив внимание на распростр
анение свастического узора преимущественно среди народов угрофинской
группы и сравнительно малую известность его у восточных
славян (за исключением некоторых групп южных русских), Б.А. Куфтин
высказал мысль о неславянском происхождении свастического
орнамента на территории Европейской России^. Наши материалы,
свидетельствующие о распространении свастичных мотивов главным
образом в районах, пограничных с коми, подтверждают эту мысль.
При всем многообразии украшенных предметов народного быта,
наносимый на них орнамент зачастую повторяется, так что его можно
свести лишь к нескольким разновидностям. На предметах женского
рукоделия, тканях, вышитых и вязаных изделиях преобладают геометрические
узоры. Наиболее часто встречающиеся элементы в этом
орнаменте - квадраты и ромбы с продленными сторонами. Эти и
близкие к ним фигуры составляют орнаментальный комплекс,
распространенный в искусстве многих финноязычных и славянских
народов, встречающийся также у чувашей, казанских татар и у народов
Средней Азии - туркмен и киргизов. Сходство этого комплекса с
сетчатым узором на керамике эпохи неолита, затем бронзы и железа,
позволяет исследователям рассматривать сетчатый орнамент как тот
древний орнаментальный фонд, на основе которого развивался
позднейший народный орнамент, известный по памятникам
средневековья и этнографическим материалам у перечисленных
народов Восточной Европы, Сибири и Средней Азии^.

Геометрический орнамент на деревянных изделиях северных русских,
прежде всего на прялках и рубелях, входит в иной орнамент
альный комплекс - диагонально-геометрических узоров. Хотя этот
комплекс имеет не менее широкое распространение, чем комплекс с
4* 99
ромбическим орнаментом, ареал его несколько иной. Он охватывает
народы Сибири, Урала, а из славянских народов Восточной Европы
только северо-восточных русских^. Вероятно, в его распространении
определенную роль сыграли связи с Поволжьем и Причерноморским
югом, издавна осуществлявшиеся как через верхневолжские районы,
так и через систему рек, связывавших Русский Север с Печорой, Обью
и Камой. О древности этих связей свидетельствует археологический и
топонимический материалT.
В изобразительном орнаменте Русского Севера сказались более
поздние культурные и торговые связи Северной России со странами
Евразии. Так, например, в распространении трехчастной композиции с
антропоморфной фигурой в центре и предстоящими ей фигурами
животных большую роль сыграла Византия. Тогда как распространение
трехчастной композиции с фигурами птиц по сторонам,
имеющей аналогии в искусстве народов Поволжья и исторически
связанных с ними народов Восточной Европы и Сибири, объясняют
посредничеством Булгарского государства^. Подобные связи с
Византией и Западной Европой, с одной стороны, с Булгаром и
странами Востока, с другой, объясняют общность севернорусского
искусства по этим и другим мотивам с искусством южных славян.
Распространение других орнаментальных мотивов, например, всадник
а, а также образцов так называемого скифского звериного стиля,
можно объяснить контактами славян с ирано- и тюркоязычными
скотоводческими племенами Северного Причерноморья и Прикаспия,
принимавшими участие в этногенезе как восточных, так и южных
славян. Этими контактами можно объяснить появление некоторых
оригинальных черт в искусстве сравниваемых групп славян, связыв
ающих его с искусством тюркских народов и отличающихся от
аналогичного искусства других славянских групп. Например, в мезенских
росписях и северодвинских вышивках встречаются зооморфные и
антропоморфные фигуры, туловище которых покрыто ромбической
косой сеткой. Особенно характерны заштрихованные таким обраозм
изображения всадников. Подобные фигуры можно видеть и в южносл
авянских росписях и петроглифах Сибири^.
В рамках статьи мы смогли привести ограниченное число
примеров, но и приведенных, на наш взгляд, достаточно, чтобы
утверждать, что этнокультурные связи русских с другими народами
Евразии нашли немалое отражение в культуре северных русских. Этот
вывод согласуется с результатами этнографических, антропологических
и лингвистических исследований, о которых говорилось в
начале статьи. Важно, что показанные нами этнокультурные связи
касаются главным образом древнейших элементов культуры,
свидетельствующих, на наш взгляд, не только о позднейших культурных
и торгово-экономических отношениях, но и о генетическом
родстве отдельных групп населения. Подобные связи и определили те
евразийские черты в русской культуре, о которых мы говорили,
касаясь вопроса о России и Евразии.
' Платанов С.Ф., Андреев А.И. Очерк
новгородской колонизации Севера в
XVI-XVII веках // Очерки по истории
колонизации Севера. Пг., 1922. В. 1. С.
45-46; Насонов А.Н. "Русская земля" и
образование территории древнерусского
государства. М., 1951;
Чебоксаров Н.Н. Этногенез коми по
данным антропологии // СЭ. 1946.
ь 2; Витое М.В. Антропологические
данные как источник по истории
колонизации Русского Севера // История
СССР. 1964. ь 6; Пименов В.В.
Вепсы: Очерк этнической истории и
генезиса культуры. М.-Л., 1965; Жеребцов
Л.Н. Историко-культурные
взаимоотношения коми с соседними
народами. Х - начало XX в. М., 1982:
Афанасьев А.П. Заселение бассейна
Мезени в XV-XVII вв. Автогреф.

дис. ... канд. ист. наук. М.: Ин-т
этнографии АН СССР. 1973.
- Насонов А.Н. "Русская земля"... С. 93.
^ Сборник Ленинградского общества исследов
ателей культуры финно-угорских
народностей. Л., 1929. Т. 1.
С. 96-107.
* Толстое С.П. К. проблеме аккультур
ации // "Этнография". 1930. ь 1-2:
Маркелов М.Т. К вопросу о культурных
взаимоотношениях финнов и
русских // Там же и др.
^ Витое М.В. Историко-географические
очерки Заонежья XVI-XVII веков: Из
истории сельских поселений. М., 1962.
с. 44^6.
^ Витое М.В. Этнические компоненты
русского населения Севера (в связи с
историей колонизации XII-XVII веков).
М.. 1964.
" Образование севернорусского наречия
и среднерусских говоров (по матери
алам лингвистической географии).
М., 1970. С. 223-235; Никонов В.А.
Ручей-ключ-колодец-криница-родник//
Материалы и исследования по русской
диалектологии. 1961. Вып. II; Матвеев
А.К. Субстратная топонимика Русского
Севера // Вопросы языкознания. 1964.
ь2 и др.
* Чичеров В.И. Зимний период русского
народного земледельческого календаря
XVI-XIX веков // ТИЭ. 1957. Т. XL;
Пименов В.В. Чудские предания как
источник по этнокультурной истории
Европейского Севера СССР // СЭ.
1968. ь 4; Дмитриева С.И. Географическое
распространение русских
былин (по материалам конца XIX -
начала XX в.). М., 1975 и др.
"Русское народное искусство Севера. Л.,
1968; Маслова Г.С. Орнамент русской
народной вышивки как историко-этногр
афический источник. М., 1978: Грибов
а Л .С. Декоративно-прикладное искусство
народов коми. М., 1980.
^Дмитриева С.И. О роли субстрата в
сложении этнических групп Русского
Севера (по материалам фольклора и
изобразительного искусства) // История,
культура, этнография и и фольклор
славянских народов. VIII Междун
ародный съезд славянистов. ЗагребЛюблян
а. Сентябрь 1978 г. Доклады
советской делегации. М., 1978. С. 264
и ел.
" Платанов С.Ф.. Андреев А.И. Указ.
соч. С. 45-46; Витое М.В. Антропологические
данные...; Жеребцов Л.Н. О
времени появления коми на верхней
Мезени // Изв. Коми филиала Всесоюзного
географического общества.
1955. Вып. 3; Афанасьев А.П. Указ.
соч.

^ Жеребцов Л.Н. К вопросу о заселении
бассейна р. Вашки // Изв. коми фили
ала Всесоюзного географического
общества. 1958. Вып. 5. С. 169.
^ Чебоксаров Н.Н. Этногенез коми по
данным антропологии // СЭ. 1946.
ь 2. С. 60.
'* Бубрих Д.В. Происхождение карельского
народа. Петрозаводск, 1947.
С. 47 и ел.
^ Пименов В.В. Указ. соч. С. 167 и ел.
^ Бахрушин С.В. Исторический очерк
заселения Сибири до половины XIX в.
// Очерки по истории колонизации Север
а и Сибири. Пг., 1922. Вып. 2.
С. 18.
'" Подробнее об этом см.: Жеребцов Л.Н.
Историко-культурные связи... С. 3-13.
^Дмитриева С.И. О роли субстрата в
сложении этнических групп... С. 264
и ел.
'" Жеребцов Л.Н. Крестьянское жилище в
КомиАССР. Сыктывкар. 1971. С. 57.
^ Белицер В.Н. Народное изобразительное
искусство Коми. КСИИМК. М.; Л.,
1950. Вып. 10. С. 18,20.
^ Белицер В.Н. Очерки по этнографии
народов коми. М., 1958. С. 279.
" Там же. С. 278-279.
^ Плесовский Ф.В. Свадьба народа коми:
Обряды и причитания. Сыктывкар,
1968. С. 136.
^Аничков Е.В. Язычество и древняя
Русь. Спб., 1914. С. 382; Громыко М.М.
Дохристианские верования в быту
сибирского крестьянства XVII - нач.
XX вв. // Из истории семьи и быта
сибирского крестьянства. Новосибирск,
1975. С. 87; Mapp Н.Я. Скифский язык
IIМарр Н.Я. Избранные работы. М.; Л.
Т. 5. С. 217.
" Смирно" И. Пермяки. Историкоэтногр
афический очерк // Изв. об-ва
археологии, истории и этнографии при
Казанском ун-те. Казань, 1891. С. 162,
269.
^Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения
славян на природу. М.. 1869. Т. 3. С.
59, 70; Даль В.И. Поверья, суеверия и
предрассудки русского народа. Спб.;
М.,б.г. С. 314 и ел.
^ Жеребцов Л.Н. К вопросу о заселении...
С. 72; Афанасьев А.П. Заселение бассейн
а Мезени... С. 13.
" Пимснов В.В. Вепсы... С. 141.
^ Берлицер В.И. Очерки по этнографии...
С. 321.

^ Там же. С. 355.
^ Жеребцов Л.Н. Этнокультурные связи
вашских коми с русскими соседями на
Пинеге (до начала XX века) // Этногр
афия и фольклор коми. Тр. Ин-та
языка, литературы и истории. Сыктывк
ар, 1972. ь 13.
^ Дмитриева С.И. Архитектурные и
декоративные особенности традиционного
жилища русских Мезени (в связи с
историей заселения края) // СЭ. 1980.
ь 6. С. 38^2; Косменко А.П. Народное
изобразительное искусство вепсов.
Л., 1984. С. 64.
^ Маслова Г.С. Об особенностях народного
костюма населения Верхнедвинского
бассейна в XIX - начале XX в. //
Фольклор и этнография Русского Север
а. Л., 1973. С. 83.
^ Шлыгина Н.В. О русских элементах в
женской одежде води // Этнографическое
исследование Северо-Запада
СССР. Л., 1977. С. 127.
^ Очерки по истории колонизации
Севера. Вып. 1. С. 42^3.
^Афанасьев А.П. Заселение бассейна
Мезени... С. 11.
^" Дмитриева С.И. Архитектурные и
декоративные особенности... С. 43.
^ Зеленин Дм. Загадочные водяные
демоны "шуликуны" у русских // Lud
Slowiansky. 1930. Т. 1-2. С. 220 и ел.
^ Белицер В.Н. Очерки по этнографии...
С. 31.
''" Иванов С.В. Скульптура алтайцев,
хакасов и сибирских татар XVIII -
перв. чета. XX в. Л., 1979. С. 30-31.
'" Васильев В.И. Проблемы формирования
северо-самодийских народностей.
М., 1979. С. 46 и ел.
"^ Токарев С.А. Этнография народов
СССР. М., 1958. С. 491.
'^Дмитриева С.И. Слово и обряд в мезенских
заговорах // Обряды и
обрядовый фольклор. М., 1982. С. 43.
** Зеленин Д.К. Табу слов у народов
Восточной Европы и Северной Азии //
МАЭ.Л., 1930. Т. IX. С. 4.
^ Сидоров А.С. Знахарство, колдовство и
порча у народов коми (материалы по
психологии колдовства). Л., 1928.
С. 71.
** Там же. С. 5; Чичеров В.И. Указ. соч.
С. 195.
*" Окладников А.П.. Запорожская В.Д.
Ленские писаницы. М.; Л., 1959.
С. 114.

'** Толстое С.П. Древний Хорезм. Опыт
историко-археологического исследования.
М.: Л., 1948. С. 217-219.
^ Окладникова А.П., Запорожская В.Д.
Указ. соч. С. 130 и ел.
^ Толстое С.П. По следам древнехорезмийской
цивилизации. М., 1948.
С. 246.
^ Соколова 3.П. К проблеме этногенеза
обских угров и селькупов // Этногенез
народов Севера. М., 1980. С. 113.
" Чебоксаров Н.Н. Указ. соч. С. 60.
" Дмитриева С.И. Народное искусство
русских Мезени (в связи с этнической
историей края) // СЭ. 1983. ь 5;0на же.
Мезенские кресты // Памятники
культуры: Новые открытия. Ежегодник.
Л., 1984. С. 461.
^ Витое М.В.. Марк К.Ю.. Чебоксаров
Н.Н. Этническая антропология
Восточной Прибалтики. М., 1956.
С. 113-114.
^ Витое М.В. Антропологические данные
как источник... С. 87-94; Чебокс
аров Н.Н. Указ. соч. С. 61.
^ Дмитриева С.И. Народное искусство
русских... С. 33 и ел.; Словацкое народное
искусство. Братислава, 1953;
Ганцкая О.А. Народное искусство
Польши. М., 1970 и др.
^ Соколова В.К. Весенне-летние календ
арные обряды русских, украинцев и
белоруссов (XIX - нач. XX в.). М., 1979.
С. 116.
^ Там же. С. 261.
^ Зеленин Д.К. Табу слов у народов
Восточной Европы и Северной Азии //
МАЭ.Л., 1930. Т. IX. С.101.
^ Там же.
^ БорЬевич Т.Р. Зле очи у верованьу
1ужних словена // Српски этнографски
зборник. Београд. 1938. Кн. 53. С. 6.
^ Димкова Г. Народните вярвания в
българските баяния // Годишник на
Висшая педагогически Институт в
Шумен. 1981. Т. 5. С. 44.
^ Третьяков П.Н. По следам древних
славянских племен. Л., 1982.
*"* Рыбаков Б.А. Язычество древних славян.
М., 1981. С, 212.
^ Древняя одежда народов Восточной
Европы: Материалы к историкоэтногр
афическому атласу. М., 1986.
С. 20.
^ Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 337 и ел.
^ Куфтин Б.А. Материальная культура

русской Мещеры. М., 1926. С. 42.
^ Иванов С.В. Орнамент народов Сибири
как исторический источник (по матери
алам XIX - нач. XX в.) // ТИЭ. 1963.
Т. 81. Народы Сибири и Дальнего
Востока. С. 443^48.
^ Там же. С. 134-136.
"^ Горюнова Е.И. Этническая история
Волго-окского междуречья // МИА. М..
1961. ь 84. С. 9, 27, 34-37, 150-151.231.
238.
"' Маслова Г.С. Указ. соч. С. 180, рис.
84.
^ Цочева М. Художественное наследство
на тракийските земли. София, 1971.
С. 36; Стенописни орнаменти от югоз
ападна България. София, 1964,
Окладников А.П., Запорожская В.Д.
Указ. соч. С. 100 и ел.

Закладка в соц.сетях