Жанр: Электронное издание
Глава 6.
Теории развитого индустриального общества
середины XX века
6.1. Введение
В середине XX в. получила "новую жизнь" теория индустри-
ального общества. Исторические трансформации XX в., новые
социальные, культурные и экономические реалии сделали не-
адекватными многие положения и теории классической социологии.
Это касалось, прежде всего, теорий промышленного капит
алистического общества. Социально-исторические реалии
XX в. следовало соотнести с теорией индустриального обществ
а, разработанной в рамках классической социологии, и, прежде
всего, с самим понятием "индустриализма", поскольку на
тот момент индустриализм как реальность во многом изменил
свое содержание. Новые концепции индустриального общества
XX в. формулируются в рамках напряжения, которое проявилось
между теориями промышленного капиталистического обществ
а классической социологии, существующими в качестве
идеального типа в социологическом мышлении, с одной стороны,
и теоретическим анализом исторических трансформаций,
которые претерпевают общества XX в. - с другой.
В XX в. индустриализм утвердился в полной мере, и его эффективность
в качестве средства достижения целей экономического
роста, решения проблемы бедности, роста экономического
могущества, в качестве средства обеспечения массовых потребностей
и решения задач социального государства (образов
ания, медицинского обслуживания населения, социального
страхования и т. д.) ни у кого уже не вызывала сомнений. При
этом индустриализм оформился в настолько мощную и настолько
значительную силу, что стал определять жизнь обществ
а в гораздо большей степени, чем это было в XIX в. В обществ
ах XX в. индустриализм перестал ограничиваться сферой экономики,
сферой производства товаров машинным способом.
Индустриализм превратился в цивилизацию, в среду обитания
человека, техногенную, организационную по своей природе.
Индустриализм стал определять тотальность социальной жизни.
Образовался некий сплав индустриально-экономических,
социальных и культурных институтов, которые уже имели другое
содержание, чем содержание социальных институтов обществ
XIX в.
Главным содержанием этого нового индустриализма середины
XX в., мощно и неотвратимо определявшего жизнь, стала
технологизация всех социальных и культурных сфер. Индивиду
альная человеческая жизнь и жизнь общества в целом
оформляются в некий технологический универсум. Стандарты,
нормы и логика функционирования технологического универсум
а с очевидностью стали проникать и завоевывать социальную
и культурную сферы, а также индивидуальное сознание
человека, определять его поведение, принимаемые им решения.
Все эти явления продемонстрировали абсолютную неотделимость
индустриализма XX в. от научно-технического прогресса.
Этот последний стал не только символом индустриальной мощи
и индустриальных возможностей общества, но процессом,
ускользающим из-под контроля человека и общества. Неконтролируемость
научно-технического прогресса породила вполне
обоснованные опасения и даже страх, который присутствует
в большинстве теорий индустриального общества. Социальный
алармизм, связанный с осознанием возможных рисков и непредск
азуемостью научно-технического прогресса, в 60-е годы
мощно вышел на поверхность. Следствием этого, наряду с прочим,
стало и начало пересмотра принципов социального развития,
базирующихся на теории социального прогресса, разработ
анной в рамках Просвещения.
Сейчас трудно представить себе, какие поистине революционные
трансформации претерпела жизнь и среда обитания человек
а, в том числе его бытовая среда, в середине XX в., по
сравнению с ситуацией начала XX в. Более того, для большей
выразительности можно сблизить точки сравнения: 30-е годы -
60-е годы. Эти три десятилетия вместили в себя "слишком много".
Прежде всего - ужас Второй мировой войны с ее совершенно
новыми техническими средствами тотального разрушения:
массовой авиацией и массированными налетами, массовы239
ми танковыми сражениями, массированными артиллерийскими
обстрелами. Это была новая война, и совершенно новый опыт
столкновения с техникой, венцом которого явилось применение
атомного оружия, заставившего человечество заглянуть в бездну.
Затем техника ворвалась в жизнь в качестве совершенно
новых возможностей для каждого человека. Авиация, автомобили,
радио, телефон, телевидение - все это стало массовым на
протяжении жизни одного поколения. Эти новые технические
возможности радикальным образом изменили отношение к
пространству и времени, создали новые коммуникативные системы
отношений, новые типы поведения как в трудовой, так и в
бытовой сферах и в сфере отдыха, сформировали новые типы
потребления, новые рынки товаров. Радикальным образом изменил
ась сфера труда и производства. Появилась совершенно
новая номенклатура товаров; были созданы новые профессии,
потребовавшие совершенно новой квалификации, значительно
более высокой подготовки и высокого уровня технической
компетенции. Все сферы производственной, социальной, культурной,
бытовой жизни получили новое технологическое оснащение,
которое вышло на авансцену и стало определять новое
качество жизни, новый цивилизационный уровень. Символом
этого процесса "технизации" жизни, нового уровня научнотехнического
прогресса стал запуск первого в мире искусственного
спутника Земли в 1957 г. и вскоре последовавший полет
человека в космос.
Феномен научно-технического прогресса стал главным,
фундаментальным явлением для середины XX в., определившим
качество и тип нового индустриализма. Именно его осмысление
положило начало формированию новых теорий индустри
ального общества, опиравшихся на опыт обществ середины
XX в.
Проблема отношения науки и техники, с одной стороны, и
социальной и культурной подсистем общества - с другой, стала
главной для этих теорий. Ее осмысление носило сложный и
многоплановый характер. Разрабатывались теории и проводились
эмпирические исследования, носившие как целостный, так
и частичный, специализированный характер. Некоторые из них
имели критический, другие - апологетический характер, многие
включали идеологические тезисы и очень широко обсуждались
не только социологами, но и политиками. Особое значение
здесь имеет то обстоятельство, что именно в рамках анализа
нового индустриализма, проведения соответствующих эмпирических
исследований и при разработке теорий развитого индустри
ального общества был сформулирован "постиндустриальный
тезис" и обсуждение теорий "нового" индустриального
общества переросло в разработку теорий постиндустриального
общества.
Рассмотрение этих концепций в данной главе будет построено
в соответствии с историческим развитием основных
идей и теорий, появлением и постановкой фундаментальных
проблем и формулированием ответа на них. Как уже было сказ
ано, речь идет об очень сложном и многоплановом конгломер
ате проблем и теорий, оформлявшихся в сложную и наполненную
новыми явлениями эпоху. Поэтому представляется целесообр
азным начать рассмотрение процесса с теорий, облад
ающих известной целостностью подхода, содержащих целостную
систему идей и их разработку, и в силу этого задающих
горизонт понимания для всех остальных теорий и концепций.
Такими теориями, на наш взгляд, в первую очередь являются
теории развитого индустриального общества, разработанные
представителями критической теории Франкфуртской школы, а
также теория индустриального общества Раймона Арона.
6.2. Теории развитого индустриального общества
Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно
Теории индустриального общества, разработанные в рамках
критической теории, не являются однородными образованиями,
однако их объединяет общая критическая установка по отношению
к индустриальному обществу и истории его становления.
Становление индустриального общества и индустриализма
как такового связывается представителями критической теории
с научно-техническим прогрессом. Анализ общества через
призму императивов науки и техники - тех возможностей, ко241
торые наука и техника предоставляют обществу, с одной стороны,
и тех требований, которые она предъявляет ему, последствий,
к которым она приводит, с другой стороны, - стал магистр
альным направлением теоретического и эмпирического исследов
ания в рамках концепции индустриального общества.
Работа Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно "Диалектика
Просвещения", вышедшая в 1947 г., стала своеобразным теоретическим
манифестом, в котором нашли отражение основные
положения новой концепции индустриального общества. Главным
и определяющим моментом теории развитого индустри-
ального общества, разработанной М. Хоркхаймером и Т. Адорно,
была содержащаяся в ней социальная критика практики и теории
научно-технического прогресса.
Научно-технический прогресс как основа социальных
трансформаций в развитом индустриальном обществе
Концепция прогресса, бывшая одним из ключевых моментов
теорий индустриального общества классической социологии,
была сформулирована в рамках философии Просвещения, увяз
авшей его с увеличением объема знания и развитием науки в
целом. Наука и знание рассматривались как безусловное благо,
рост которого и должен привести человечество к материальному
благосостоянию, политической и духовной свободе. История
выстраивалась и программировалась как перманентный
рост знания и сопряженные с ним процессы благотворной соци
альной трансформации. Именно поэтому фактические последствия
программного проекта Просвещения, наблюдаемые в
обществах XX столетия, стали для Хоркхаймера и Адорно основным
объектом социологического интереса.
В рамках Просвещения формируется специфическое отношение
человека и природы, человека и общества. Это отношение
они характеризуют как устремление к власти и доминиров
анию над природой и обществом посредством науки и знания.
"Программой Просвещения было расколдовывание мира. Оно
стремилось разрушить мифы и свергнуть воображение посредством
знания. Техника есть сущность этого знания. Оно имеет
своей целью не понятия и образы, не радость познания, но ме242
тод, использование труда других, капитал. Те немногие вещи,
которые оно [знание] ... все еще таит в себе, сами по себе опять
же являются всего лишь инструментами... Единственно чему
хотят научиться люди у природы, так это тому, как ее использов
ать для того, чтобы полностью поработить и ее, и человек
а"^. "Пробуждение субъекта" куплено ценой признания власти
в качестве принципа всех отношений. Просвещение относится к
вещам точно так же как диктатор к людям. Они известны ему в
той степени, в какой он способен манипулировать ими. Точно
так же и "человеку науки вещи известны в той степени, в какой
он способен их производить. Тем самым их в-себе становится
их для-него. В этом превращении сущность вещей всегда раскрыв
ается как та же самая в каждом случае, как субстрат властвов
ания"^.
Просвещение - "тоталитарно". В качестве бытия и события
Просвещением заранее признается только то, что удается постигнуть
через единство; его идеалом является система, из которой
вытекает все и вся, мышление редуцируется к математическому
аппарату. "Просвещение тоталитарно как ни одна из
систем. Неистина его коренится не в ... аналитическом методе,
не в редукции к элементам, не в разрушении посредством рефлексии,
но в том, что для него всякий процесс является с самого
начала уже предрешенным. Когда некой математической процедурой
неизвестное превращается в неизвестное того или иного
уравнения, на нем, тем самым, ставится клеймо давно и хорошо
известного, еще до того, как устанавливается какое бы то
ни было его значение. ... Просвещение учреждает единство
мышления и математики. Тем самым последняя ... превращается
в абсолютную инстанцию"^. Власть и познание - синонимы,
считают Хоркхаймер и Адорно, по причине того, что путь человек
а к науке Нового времени пролегал через отречение от
смысла. Понятие было заменено формулой, поиск причины -
^Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. - М. - СПб.,
1997. С. 16 - 17.
^Там же. С. 23.
^Там же. С. 40.
формулированием правила и вычислением вероятности. Число
стало каноном Просвещения. "Буржуазное правосудие и товарообмен
регулируются одними и теми же уравнениями".
Просвещение подчиняет себе природу посредством рацион
ализации труда. "Разделение труда, в которое социально развив
ается господство, служит самосохранению порабощенного
целого. Но тем самым ... (целое) становится исполнителем воли
партикулярного... То, что происходит со всеми благодаря немногим,
неизменно осуществляется в виде торжества многих
над единичным: гнет общества всегда несет на себе одновременно
и черты гнета коллектива"^.
Специфика позиции Хоркхаймера и Адорно, ее новизна по
сравнению с теориями классической социологии в вопросе господств
а, насилия и эксплуатации состоит в том, что эти отношения
рассматриваются как укорененные в обществе как целом,
а не как отношения между классами или группами, не как
доминирование одной группы над другой. Господство носит
тоталитарный характер в том смысле, что предстает как доминиров
ание целого общества над отдельным человеком и осуществляется
в безличных формах системы и формулах науки; оно
оплачивается отчуждением человека от порабощаемых им объектов
и овеществлением духа. "Заколдованными" становятся
отношения самих людей, и даже отношение единичного человек
а к самому себе.
Единичный человек "сморщивается" до размеров узлового
пункта конвенциональных ролей и способов функционирования,
объективно от него ожидаемых. Анимизм одушевлял вещь,
индустриализм овеществляет души, как подчеркивают Хоркх
аймер и Адорно. Экономическим аппаратом уже автоматически,
еще до тотального планирования, товары наделяются ценностями,
направляющими поведение людей. Бесчисленными
сетями массового производства и массовой культуры нормативные
способы поведения единичного человека оформляются
в качестве единственно естественных, пристойных, разумных.
Масштабом оценки для человека становится самосохранение,
^Там же. С. 37.
удачное или неудачное исполнение функции, соответствие тем
ожиданиям, которые ею задаются.
Все, выпадающее из заданных образцов поведения, подавляется
коллективом, осуществляющим надзор. Этот тотальный
надзор начинается со школьной скамьи и продолжается во всех
сферах деятельности. И при этом, продолжают Хоркхаймер и
Адорно, сам "грозный коллектив" представляет собою всегон
авсего обманчивую поверхность, под которой таятся силы,
манипулирующие и им как инстанцией насилия. Авторы "Диалектики
Просвещения" вскрывают глубинные механизмы под
авления и господства, овеществления и отчуждения человека:
научно-техническая и социальная тенденции, с давних времен
переплетавшиеся друг с другом, в настоящее время окончательно
сходятся в тотальном охвате человека.
Бесконечный научно-технический прогресс, по мнению
Хоркхаймера и Адорно, обернулся для человека бесконечным
регрессом, выхолащивая его самость и превращая его в манипулируемый
внешними силами и организациями автомат. Люди
превращаются в то, против чего был направлен закон развития
общества - "закон развития самости": во всего лишь видовые
существа, друг другу тождественные благодаря изоляции в
"принудительно управляемой коллективности". Эта "принудительно
управляемая коллективность" и есть то, во что превратилось
общество в эпоху позднего индустриализма. Выйти за
рамки этого научно-технического универсума невозможно, даже
оперевшись на единственно возможную сферу - сферу культуры,
как того, что предположительно может быть нефункцион
ально и неутилитарно. Культура также оказывается колонизиров
анной научно-техническим разумом, как и сфера социального.
Теория культуры становится поэтому у Хоркхаймера и
Адорно важнейшим компонентом теории индустриального обществ
а.
"Культуриндустрия" как теория культуры
Теория культуры складывается из нескольких базисных положений,
вскрывающих ее природу и функции в современном
обществе. Главным в понимании культуры индустриального
общества является то, что она существует как культуриндустрия,
основной целью которой является подчинение человека и
тотальный контроль над индивидуальным сознанием и обществом
в целом.
Суть концепции культуриндустрии состоит в том, что культур
а становится индустриальным образованием, повторяет и
воспроизводит логику всей системы - системы технического
разума, бизнеса, насилия и эксплуатации. "Кино и радио уже
более не требуется выдавать себя за искусство, - отмечают
Хоркхаймер и Адорно. Та истина, что они являются не чем
иным, как бизнесом, используется ими в качестве идеологии,
долженствующей легитимировать тот хлам, который они
умышленно производят. Они сами себя называют индустриями,
и публикуемые цифры доходов их генеральных директоров
устраняют всякое сомнение в общественной необходимости
подобного рода готовых продуктов"^. По мнению Хоркхаймера
и Адорно, очевидна зависимость культуриндустрии от наиболее
могущественных секторов индустриального производства - мет
аллургии, нефтедобычи, энергетики, химической промышленности,
по сравнению с которыми монополии в области культуры
выглядят слабыми и зависимыми.
Как индустриальное образование культура не только включен
а в систему экономических и социальных отношений, она
является продуктом технологических стандартизированных
процессов своего собственного производства, которые порожд
ают столь же стандартизированную продукцию культуриндустрии.
На все накладывается печать единообразия. Кино, радио,
журналы складываются в систему, каждый раздел которой и все
они вместе выказывают редкостное единство формы, взглядов и
стиля. Технический стандарт порождает стандарт культурный;
стандарт технологической формы порождает стандарт содерж
ания. Власть над обществом приобретается посредством технического
стандарта, но по своей сути она воплощает власть
экономически господствующих. Техническая рациональность,
подчеркивают Хоркхаймер и Адорно, является рационально^Т
ам же. С. 150.
стью самого господства. Однако вину за это никоим образом не
следует возлагать на некий закон развития техники как таковой.
Причина - в способе ее функционирования в экономической и
социальной системах.
Идентичные программы радиостанций, бесконечные "мыльные
оперы", "оскорбительные адаптации" классических произведений
и т. д. и т. п. - такова основная продукция культуриндустрии,
таков ее специфический язык с только ему свойственным
синтаксисом и вокабуляром. И несмотря, а скорее даже
благодаря постоянной погоне за новыми эффектами и техническими
возможностями, власть стереотипа и стандарта только
усиливается. Культуриндустрия и ее продукты - это утверждение
стереотипа и стандарта и отрицание стиля в традиционном
искусствоведческом смысле слова. Культуриндустрия сама становится
стилем - единственным, исчерпывающим и тотальным.
Могущество индустриального общества, пишут Хоркхаймер
и Адорно, подчиняет себе человека раз и навсегда. Продукты
культуриндустрии могут рассчитывать на то, что они будут потребляться
всегда и в любых условиях, ибо всякий человек является
моделью гигантской "экономической машинерии" изнач
ально и постоянно, и в труде, и в отдыхе, который подобен
труду и удерживает человека в постоянном напряжении. "Из
любого фильма, из любой радиопередачи может быть почерпнуто
то, что в качестве социального эффекта не может быть
приписано никому в отдельности, но только всем вместе. Кажд
ая отдельно взятая манифестация культуриндустрии безотказно
воспроизводит человека как то, во что превратила она его в
целом. Надзор за тем, чтобы процесс простого воспроизводства
духа случайно не привел к расширенному его воспроизводству,
осуществляется всеми ее агентами, от продюсера до женских
союзов"^. Культуриндустрия реализует человека только в качестве
родового существа. Каждый есть только то, посредством
чего он способен заменить любого другого: "нечто взаимозаменяемое",
"экземпляр", "чистое ничто". Подобная гармония являет
собой карикатуру на солидарность. Она формирует стан^Т
ам же. С. 158.
дартные потребности и удовлетворяет их посредством стандартизиров
анных продуктов.
"Культуриндустрия порочна, однако не как вавилонское
скопище грехов, но как собор, воздвигнутый во славу превозносимому
до небес удовольствию"^. Сращивание культуры с развлечением
приводит не только к деградации культуры, но и к
попыткам "одухотворить" развлечение. Данная тенденция является
имманентно присущей самому принципу развлечения,
"просвещенческо-буржуазному по сути". Но изначальное родство
бизнеса и развлечения обнаруживает себя в специфическом
предназначении последнего. Быть удовлетворенным означ
ает быть согласным. Получать удовольствие, пишут Хоркхай-
мер и Адорно, всегда означало не сметь ни о чем думать, забыть
о страдании даже там и тогда, где и когда оно показывается.
В основе его лежит бессилие. Оно в действительности является
бегством от реальности и от последней мысли о сопротивлении.
Человеку следует признаться в собственной ничтожности,
расписаться в собственном поражении. Общество становится
обществом отчаявшихся.
Развитое индустриальное общество середины XX в. - это
общество, в котором возможность стать свободным социальным
и экономическим субъектом, собственником, уже полностью
ликвидирована. Независимое предпринимательство, на
котором основывалась буржуазная семья и общественное положение
человека, оказалось в зависимом положении. Все становятся
служащими, всем навязывается совершенно определенн
ая манера держать себя, состоящая в постоянном демонстриров
ании всем и каждому своей пригодности для этого обществ
а. Существование в условиях позднего капитализма есть не
что иное, как "непрерывно длящийся обряд инициации". Каждый
обязан доказывать, что он без остатка идентифицирует себя
с властью. Индивид становится иллюзорным, но не просто
из-за своей стандартизованности, создаваемой в рамках культуриндустрии.
Его терпят лишь до тех пор, пока его безоговорочн
ая идентичность со всеобщим остается вне сомнения.
^Там же. С. 179.
Позднее индустриальное капиталистическое общество - это
тотальный универсум, сформированный стандартизирующим
влиянием науки и техники на основе принципа доминирования
и власти. Ничто, даже культура - исходная сфера субъективности
- не может противостоять унифицирующему и стандартизирующему
влиянию техники и технологии, выступающих от
имени высшего авторитета - науки и научного мышления. "Ухв
аченность" индивида стандартизирующим влиянием технологии
осуществляется во всех сферах труда, культуры. Сфера соци
ального также становится сферой, формируемой технологиями,
посредством которых осуществляется доминирование и
эксплуатация. В результате возникает общество карикатурной
солидарности, основная драма которого разыгрывается как противостояние
отдельного, изолированного индивида, с одной
стороны, и тотального и даже тоталитарного целого - с другой.
В результате осуществленного анализа теория развитого индустри
ального общества у Хоркхаймера и Адорно предстает
следующей. Это индустриальное общество в буквальном смысле
слова, его экономика представляет собою высоко развитую
автоматизированную систему производства товаров. При этом
наука и техника определяют не только производственную, но и
социальную, политическую и культурную сферу, вырабатывая
соответствующие технологии принятия решения и действия и
сплавляя эти сферы в единый тоталитарный универсум.
Развитое индустриальное общество - это капиталистическое
общество с присущими ему формами собственности, насилия
и эксплуатации. Однако это общество, в котором возникает
новая социальная структура, сформированная через противостояние
единичного человека тотальному социальному целому.
Два фактора - стандартизирующее влияние техники и технологии
на индивида, с одной стороны, и утрата индивидом истинных
типов солидарности, с другой - превращают его в одинокого
и изолированного человека массы. Именно это явление, а
также специфическая форма культуриндустрии, в которую вылил
ась культура, и позволяет говорить о позднем индустриаль249
ном обществе еще и как о массовом обществе.
Идеи, разработанные М. Хоркхаймером и Т. Адорно в "Диалектике
Просвещения", оказали определяющее влияние на развитие
теоретической мысли всей критической социологии и
даже более широко - на оформление и становление всего постмодернистского
дискурса в социологии последней трети XX
в. Ключевые моменты концепции общества, которые мы вычленили
в данной работе, стали главными темами последующих
социологических исследований, кристаллизировавших вокруг
себя основные социологические интересы и теоретические
перспективы.
6.3. Теория индустриального общества Герберта Маркузе
Герберт Маркузе относится к числу крупнейших представителей
критической теории. Его социологическая теория, разрабатыв
авшаяся в 60-е годы и представленная в его работах, вобрал
а в себя все основные интуиции "Диалектики Просвещения",
разработка же теории индустриального общества осуществлял
ась им фактически по тем же ключевым направлениям, что и у
Адорно - Хоркхаймера, выявление роли и значения научнотехнического
прогресса; трансформация личности и социального
характера; изменение социальной структуры, системы доминиров
ания и власти.
Ключом к пониманию того, что такое развитое индустри-
альное общество, каковы те процессы, которые определяют его
экономику, социальную организацию, его культуру, является,
по Г. Маркузе, научно-технический прогресс. Техника, технологический
аппарат производства определяют, согласно
Г. Маркузе, облик и процессы индустриального общества. В
индустриальном обществе технический аппарат производства и
распределения функционирует не как простая сумма технических
средств и инструментов, которые могут быть изолированы
от вызванных ими социальных и политических последствий,
но, скорее, как система, которая однозначно определяет продукт
этого производственного аппарата, а также действия по
его обслуживанию и развитию. Механизированное и стандарти250
зированное производство, требования его функционирования
навязывают соответствующие экономические и политические
ограничения на труд, досуг, на материальную и интеллектуальную
культуру.
В силу специфичности того способа, каким индустриальное
общество организует свою технологическую базу, оно становится
тоталитарным. Тоталитарными являются не только специфические
формы правительства или стоящие у власти партии,
но также и специфическая система производства и распределения,
которая вполне совместима с "плюрализмом" партий,
газет, "уравновешивающих сил".
Политические силы, считает Маркузе, утверждают себя через
свою власть над технологическим процессом и технической
организацией аппарата управления. Правительства индустри-
альных обществ только тогда могут защитить и утвердить себя,
когда они в состоянии мобилизовать, организовать и использов
ать технические, научные и производственные возможности
цивилизации. И эти возможности мобилизуют общество в целом,
независимо и помимо индивидуальных или групповых интересов.
Все это делает технику, как считает Маркузе, наиболее
эффективным политическим инструментом в любом обществе,
в основе которого лежит механизированное и стандартизиров
анное производство. Технический производственный аппарат
имеет тенденцию становиться тоталитарным в такой степени,
что определяет не только социально необходимые профессии,
умения и установки, но также и индивидуальные потребности и
ожидания. Это уничтожает противоположность между частным
и общественным существованием, между индивидуальными и
социальными потребностями. Технология устанавливает новую,
более эффективную и более удобную форму социального
контроля и социальной связи. Тоталитарная тенденция этого
контроля утверждает себя также и посредством распространения
на менее развитые и даже доиндустриальные области.
Технология как таковая не может быть изолирована от своего
собственного применения, традиционное понятие "ней-
тральности" технологии оказывается неверным. Технологическое
общество - это система господства, которое осуществляет251
ся уже в технических терминах и конструкциях. Как технологический
универсум развитое индустриальное общество является
политическим универсумом, последней стадией в реализации
специфического исторического проекта - трансформации и орг
анизации природы как простого объекта господства. Этот проект
формирует внутренний универсум мышления и действия,
интеллектуальной и материальной культуры. Посредством технологии
культура, политика и экономика сливаются в глобальную
систему, производительность и потенциальный рост которой
стабилизируют общество.
Развитое индустриальное общество и его системы распределения
требуют всецело подчиненного индивида и сами формируют
его. Они демонстрируют непосредственную, автоматическую
идентичность, которая была характерна для примитивных
форм ассоциаций. В развитой индустриальной цивилизации эти
формы появляются вновь. Эта новая непосредственная идентичность
- продукт разработанного научного управления и орг
анизации. В таком обществе традиционная концепция отчуждения,
восходящая к Гегелю или Марксу, становится неадекв
атной, поскольку, как подчеркивает Маркузе, индивид идентифицирует
себя с существованием, которое навязывается ему,
и находит в этом источник своего развития и удовлетворения.
Эта идентичность не иллюзия, а реальность. Отчуждение становится
полностью объективным, отчужденный субъект наслажд
ается своим отчуждением. Появляется одномерность, котор
ая существует везде и во многих формах. Одномерное поведение
и мышление характеризуются тем, что все идеи, чувства и
содержания мысли и действия покидают область рассуждения и
воображения и сводятся к терминам реальности. То же самое
происходит с ценностями. Одномерность, непосредственная
идентичность - результат доминирования технологической рацион
альности.
Технологическая рациональность определяет классовую
структуру индустриального общества, характер отношения между
классами и социальными группами, а также принципы орг
анизации и управления на производстве. Иерархизированное
господство превращается в администрирование. Следует при
этом подчеркнуть, что Г. Маркузе не сторонник концепции менеджери
альной революции, он специально это оговаривает и
даже характеризует себя как противника идеологии менеджери-
альной революции, основывающейся на теории трансформации
природы частной собственности. Он пишет: "Капиталистическое
производство осуществляется посредством вкладывания
частного капитала в целях частного извлечения и присвоения
прибавочной стоимости. Капитал является социальным инструментом
господства человека над человеком. Существенные
черты этого процесса ни в коей мере не меняются при распростр
анении акционерных компаний, отделении собственности от
управления и т. д."^. Более того, в иерархизированных кругах
менеджериальных советов, научных лабораторий, исследовательских
институтов и национальных правительств действительные
цели и источники эксплуатации скрываются за фасадом
объективной рациональности. Капиталистические боссы и
владельцы предстают как бюрократы. Вместе с техническим
прогрессом, являющимся средством экономического и соци-
ального господства, несвобода как подчинение человека рацион
альному производственному аппарату интенсифицируется и
становится всепроникающей. Господство осуществляется через
руководство общественным и частным правлениями, советами
директоров, профсоюзов и т. д., через баланс интересов частных
и общественных корпораций, через установление баланса
интересов владельцев и служащих. "Рабы развитой индустри-
альной цивилизации, - писал Г. Маркузе, - это социально и
культурно развитые рабы. Но они все-таки рабы, поскольку
рабство определено в своей чистой форме. Чистая форма рабств
а - это существование в качестве инструмента, в качестве вещи"^.
И ни частичная национализация, ни расширение участия
представителей наемного труда в управлении и прибылях не
изменит, по убеждению Маркузе, эту систему господства, покуд
а сам труд является ее опорой и утверждающей силой.
^Marcuse H. One-dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced
Industrial Society. L., 1964. P. 32.
^Там же. P. 33.
В рамках индустриального общества суть угнетения и доминиров
ания не изменилась, они только усилились благодаря постоянной
рационализации процессов управления, их технологиз
ации и оптимизации экономического роста. Однако это обстоятельство
не ведет к радикализации позиции рабочего класс
а или к усилению его политической активности. Все происходит
ровно наоборот: налицо ослабление "негативной позиции"
рабочего класса. "Новый технологический мир труда, - пишет
Г. Маркузе, - усиливает слабость негативной позиции рабочего
класса: он уже не противостоит существующему порядку"^.
Подчеркнем, что суть подхода практически всех сторонников
теорий развитого индустриального общества к рабочему
классу состояла именно в выявлении тенденции интеграции
рабочего класса с целями и ценностями капиталистического
общества. Г. Маркузе аргументирует этот тезис таким образом,
что рабочий класс под влиянием технологического процесса
автоматизации производства решительным образом трансформируется.
Возможно выделение нескольких основных факторов
такой трансформации.
Во-первых, механизация и автоматизация во все увеличив
ающейся степени уменьшают количество и интенсивность затр
ачиваемой в труде физической энергии. Этот процесс имеет,
по мнению Маркузе, решающее влияние на марксистскую концепцию
рабочего. "Для Маркса, - заявляет Маркузе, - пролетарий
является рабочим физического труда, затрачивающим прежде
всего свою физическую энергию, даже если он работает
при помощи машин. Покупка и использование в античеловеческих
условиях его физической энергии в целях частного присвоения
прибавочной стоимости являли собой во многом отталкив
ающую, бесчеловеческую практику эксплуатации. Марксово
понятие пролетария включает в себя в обязательном порядке
грубый, ощутимый компонент наемного рабства и отчуждения,
своего рода физиологическое и биологическое измерение клас^Т
амже. P. 31.
сического капитализма"^. Механизация и автоматизация труда
в развитом капитализме кардинально изменяют ситуацию. Они,
как утверждает Маркузе, усиливают эксплуатацию, но одновременно
с этим изменяют установку и статус эксплуатируемого.
Механизация и автоматизация трудового процесса облегчают
труд в чисто физическом смысле слова, но его изматывающее,
отупляющее, нечеловеческое порабощение усиливается
благодаря увеличению скорости трудовых операций, машинному
контролю, причем не посредством готового произведенного
продукта, а посредством жесткого алгоритма операций, изоляции
рабочих друг от друга. Постороннему наблюдателю за работой
на конвейере может показаться, что совместная расчлененн
ая работа приводит к появлению "нового общего климата",
установлению более крепких солидаристских отношений. Но
это не так, технологическое единство не создает единства психологического.
Рабочий расходует уже не столько свою физическую,
сколько психическую и умственную энергию. Характер
его эксплуатации практически не отличается от характера эксплу
атации машинистки, банковского служащего, продавца, теледиктор
а.
Во-вторых, стандартизация и рутинизация объединяет производственные
и непроизводственные процессы. Ассимиляционный
процесс изменяет систему профессиональной стратифик
ации. В ключевых индустриальных областях "голубые воротнички"
численно уменьшаются в сравнении с "белыми воротничк
ами", количество непроизводственных рабочих увеличивается.
Изменение системы стратификации отражает изменение в
характере труда рабочего. Машинная технология все больше
порабощает рабочего, сводя на нет социально-профессиональную
автономию рабочего класса и интегрируя его с другими
профессиональными группами.
В-третьих, Маркузе считает, что технологическое изменение,
которое привело к исчезновению "машины" как индивиду-
ального инструмента производства, как "абсолютной едини^Marcuse
H. One-dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced
Industrial Society. L., 1969. P. 24.
цы", похоже, отменяет марксистское понятие органической
структуры капитала и вместе с этим отменяет теорию создания
прибавочной стоимости. Согласно Марксу, машины никогда не
создают стоимости, они только переносят свою собственную
стоимость на продукт, в то время как прибавочная стоимость
является результатом эксплуатации живого труда. Машины воплощ
ают человеческий труд, и через них овеществленный
(мертвый) труд сохраняет себя и определяет живой труд. Автом
атизация, как считает Маркузе, качественно изменяет отношение
между мертвым и живым трудом. По его мнению, наступил
момент, когда производительность определяется машинами,
а не индивидуальным трудом. Более того, само измерение
индивидуального труда становится невозможным. Маркузе согл
ашается с Д. Беллом в том, что автоматика в самом широком
смысле кладет конец "работе". Уже невозможно измерить
вклад отдельного рабочего, измерению поддается только использов
ание оборудования.
Эти изменения в характере труда и роли орудий производств
а, отмечает Маркузе, изменяют установки и сознание рабочего,
что проявляется в социальной и культурной интеграции рабочего
класса не только в систему капиталистического производств
а, но и в общество в целом. В связи с этим Маркузе задается
вопросом: затрагивает ли это изменение также и сферу политического
действия? И предлагает следующий ответ.
Ситуация противоречива, так что можно констатировать две
противоположные тенденции. С одной стороны, налицо негативные
черты автоматизации: интенсификация труда, технологическ
ая безработица, усиление позиций управленческого апп
арата, увеличивающееся бессилие и смирение части рабочих,
уменьшение возможностей вертикальной мобильности. С другой
стороны, налицо противоположная тенденция: та же самая
технологическая организация создает общность в труде (трудовое
сообщество, коллектив), генерирует еще большую взаимоз
ависимость, которая интегрирует рабочих с заводом. Рабочие
заинтересованы в том, чтобы участвовать в принятии решения
по различным проблемам производства и технологического
процесса, они готовы отдавать свое умение, навык, умственную
и психическую энергию. Рабочие демонстрируют включенный
интерес и заинтересованность в делах капиталистического
предприятия. Маркузе увязывает этот интерес с самой природой
технологического процесса: новый технологический мир
труда ослабляет негативную позицию и снижает уровень радик
ализма рабочего класса, поскольку он уже не противостоит
существующей социальной и экономической организации обществ
а.
Однако обусловленная процессом автоматизации тенденция
к интеграции и инкорпорации рабочего класса в существующую
систему, к снижению уровня его политического радикализм
а, по мнению Маркузе, приведет в перспективе к ликвид
ации существующей социальной системы. Автоматизация -
это более, чем просто количественный рост механизации, она
означает фундаментальное изменение в характере главных производительных
сил; в пределе она несовместима с обществом,
основывающимся на частной собственности и эксплуатации
человеческого труда в процессе производства. Автоматизация
создает условия, которые позволят разорвать цепи, привязыв
ающие человека к машине, являющейся механизмом его порабощения.
Полная автоматизация в сфере производства создает,
по мнению Маркузе, свободное время как такое социальное измерение,
в котором частное и социальное человеческое существов
ание будет само себя конституировать. Это будет означать
исторический переход к новой цивилизации.
Переход к новой цивилизации будет осуществляться, однако,
не на основе политического действия рабочего класса и шире
- политического действия людей наемного труда. Этот переход
будет результатом высвобождения подавленных поздним
индустриальным обществом сексуальных влечений и энергии
неинтегрированных в общество маргинальных групп. Надежды
на освобождение и построение новой цивилизации Г. Маркузе
связывает с сексуальной революцией, авангардистским искусством,
а также с такими группами, как молодежь, люмпены,
национальные меньшинства, не включенными в современное
общество и еще не ставшими жертвой "репрессивной структуры
влечений".
Итогом анализа рассмотренных процессов и тенденций развития
становится констатация появления нового индустриального
общества как тотального образования, сформированного
всепроникающей научно-технической рациональностью. Оригин
альный вклад Г. Маркузе в разработку теории развитого индустри
ального общества - это его концепция одномерного человек
а, а также его теория ослабления негативной позиции рабочего
класса в отношении к социальной системе и выявление
общей тенденции его инкорпорации в эту систему. Однако,
пессимистическая диагностика не заставила Маркузе отказаться
от поиска тех социальных сил, которые способны занимать нег
ативную, критическую позицию по отношению к этому тот
альному универсуму и быть носителями соответствующих соци
ально-критических воззрений. Именно с этими социальными
группами связывает Маркузе надежды на саму возможность
противостояния тотализирующему влиянию "системы" - позднему
индустриальному обществу.
6.4. Дискуссии о характере индустриального труда и о
рабочем классе в теориях развитого индустриального
общества
Введение
Поставленная в рамках критической теории проблема инкорпориров
анности рабочего класса в общую социальную и политическую
системы развитого индустриального общества стала
одной из главных проблем не только теорий индустриального
общества, но и всей социологии 60-х годов.
Причина особого интереса социологии к рабочему классу
лежит на поверхности. Проблематика, связанная с рабочим
классом и шире - с классовой структурой как основой системы
социальной дифференциации и стратификации - была составной
частью всех теорий промышленного капиталистического
общества, разработанных классической социологией. Рабочий
класс был необходимым, четко выделенным и оформленным
компонентом этой структуры, обладавшим особой экономической
и социальной функцией, исторической и политической
ролью. Ни у кого не вызывала сомнений объективная природа
конфликта интересов рабочего класса и капитала, а также объективн
ая природа существующего между ними политического
конфликта. Выявление нового качества рабочего класса и новой
природы социального конфликта свидетельствовало, вопервых,
о появлении нового типа общества, фундаментальным
образом отличающегося от классово структурированного обществ
а XIX и даже первой половины XX в.; во-вторых, о разрыве
с теориями общества классической социологии, одним из фунд
аментальных тезисов которых был тезис о классовой структуре
общества.
Результатом всех этих внетеоретических и теоретических
обстоятельств и стала широкая дискуссия о "новом рабочем
классе", имевшая место в 60-х - 70-х годах.
В основе обсуждавшихся позиций лежали крупномасштабные
эмпирические исследования. Теоретический горизонт этих
исследований составляли базовые идеи теорий развитого индустри
ального общества: социальная роль научно-технического
прогресса; изменение природы частной собственности и
оформление акционерной собственности. При этом большая
часть концепций нового рабочего класса разрабатывалась как
антитеза марксистскому пониманию, поскольку К. Маркс всегд
а воспринимался как создатель идеал-типической модели
классового анализа и теории классового капиталистического
общества.
В рассматриваемой дискуссии речь шла о "новом рабочем
классе". В исследованиях фиксировалось, что под влиянием
процесса автоматизации рабочий класс в развитых областях
индустриального производства претерпевает фундаментальную
трансформацию. Эта трансформация осуществляется совсем не
таким образом, как это было предсказано Марксом. Вместо
снижения уровня квалификации, роста отчуждения среди рабочих
и широкой пролетаризации всех слоев населения, под
влиянием процесса автоматизации наблюдается появление совершенно
нового типа рабочего, отличающегося по характеру
своего труда, квалификации, психологическим и социальным
характеристикам от прежнего рабочего. Новый рабочий класс,
каким он представал в социологических исследованиях конца
50-х - 60-х годов, кардинальным образом отличается от марксового
пролетариата не только по характеру своего труда и соци-
альным характеристикам, но и по своему политическому поведению.
6.4.1. Теория Роберта Блонера
Наибольшую известность в дискуссии о новом рабочем классе
получило ставшее классическим исследование Роберта Блонер
а. Блонер считал, что ситуация в сфере труда носит сложный и
дифференцированный характер. Она не соответствует ни тезису
о "счастливом рабочем", имеющему минимальную эмпирическую
базу, но получившему хождение после ряда опросных исследов
аний относительно удовлетворенности рабочих своим
трудом, ни тезису о репрессивном характере современной технологии
для рабочих.
Современная технология очень неоднородна, она структурно
дифференцирована. Различные отрасли различаются между собой
технологией, системой разделения труда, социальной орг
анизацией и экономической структурой. Главным из этих четырех
факторов, определяющим все остальные, является, согл
асно Блонеру, технология. Именно технология определяет
тип и основные трудовые операции, специфику и уровень квалифик
ации рабочей силы, экономические и инженерные ресурсы.
Более того, промышленность, в которой работает человек,
во многом определяет жизнь человека, а условия труда и жизни
в различных отраслях отличны друг от друга.
Для определения того, как влияют различные технологии на
рабочего и его социальное и психологическое самочувствие,
Блонер провел исследование в четырех отраслях: печатной,
текстильной, автомобильной и химической. Все четыре не
только отличались друг от друга по типу используемой технологии,
но и репрезентировали, по его представлению, четыре
последовательных исторических типа технологического развития.
Так, печать имеет во многом уникальный, не стандартизиров
анный характер производства и производимого продукта,
низкий уровень механизации и тип труда, характерный для ре260
месленной технологии. Текстильное производство более высокомех
анизированно и стандартизированно, производственный
процесс осуществляется рабочими, которые "руководят" машин
ами. Это машинная технология. Автомобильная промышленность
- это конвейерная технология с присущей ей высокор
ационализированной организацией труда, фрагментарным и
низкоквалифицированным трудом. Химическая промышленность
характеризуется использованием непрерывного технологического
процесса, полной автоматизацией. Это автоматизиров
анная технология. Печать (ремесленная) и химическая (автом
атизированная) промышленность представляют собою два
противоположных исторических полюса развития технологии,
машинная технология и конвейерная - промежуточные. Теория
четырех типов технологий фактически выстраивает целостную
историю индустриального общества.
Исследование показало, что различия в технологии определяют
не только природу и характер труда - они обусловливают
и различные психологические реакции у рабочих. Именно технология
в различной степени вызывает чувства беспомощности,
ограничения свободы и подконтрольности у рабочего. Технологические
факторы воздействуют на чувство отчужденности,
поскольку задают ритм и скорость работы, ее результат и даже
качество. Поскольку технология определяет размер предприятия,
то ее следствием и являются, по Блонеру, социальная атмосфер
а и социальная интеграция на предприятии, структура и
форма социальных групп, дисциплина и тип контроля.
Технология определяет также профессиональную и квалифик
ационную структуру, возможности социального продвижения
и нормы социального взаимодействия. Так, например, в
ремесленных производствах традиции самих работников формируют
ядро нормативной системы. Наниматели и их организ
ация являются относительно малозначимым фактором. В автомобильной
и химической промышленностях используется
бюрократический тип организации и, соответственно, ее нормы
и практика носят системный и кодифицированный характер.
Обе эти отрасли иллюстрируют различные типы бюрократической
социальной организации: в химической промышленности
она базируется на строгом соблюдении норм и чувстве единств
а; в автомобилестроении - на конфликте и относительном отсутствии
единства.
Конкурентоспособность и прогрессивность отрасли также не
в последнюю очередь обусловлены используемой технологией.
Чем более экономически прибыльна и прогрессивна отрасль,
тем менее ее рабочие подвержены страху безработицы и тем
большие социальные и экономические возможности перед ними
открываются. Экономическое благосостояние способствует
улучшению социального климата на предприятии и единству
интересов работающих и предпринимателей.
Тем не менее, исследование показало, что не существует однозн
ачного ответа на вопрос о том, отчужден или нет современный
рабочий. Отчуждающий характер вообще присущ современной
технике и бюрократической организации как таковым.
Однако в одних случаях технология, разделение труда,
экономическая структура и социальная организация, т. е. факторы,
по которым различаются отдельные отрасли, интенсифицируют
общую тенденцию, продуцируя высокую степень отчуждения,
а в других - противодействуют общей тенденции и
снижают уровень отчуждения.
На основе полученных данных Блонер выделил два типа
труда и технологий. С одной стороны, ремесленные технологии,
характеризующиеся традиционным, "ручным" умением,
использованием простых ручных инструментов, с другой - автом
атизированные производства, на которых рабочий не только
не манипулирует вручную производимым продуктом, но
сплошь и рядом его не видит. Его функцией являются контроль,
наладка машин и фиксирование операций, производимых автом
атизированной системой. Главное требование, предъявляемое
к рабочему, - это уже не умение и мастерство, а ответственность.
Вместо умелого рабочего появляется ответственный рабочий.
Более того, автоматизированное производство парадокс
альным образом воспроизводит некоторые характеристики
традиционного мастерства и повышает квалификацию, но основыв
ается этот процесс не на умении, физически реализуемом
в производственном процессе, а на способности к автономному
принятию решения. Автоматизация ведет к возникновению
квалификации нового качества, которая в совокупности с ответственностью
порождает новое социальное достоинство рабочего.
"Сдвиг от мастерства к ответственности - наиболее
важная историческая тенденция в эволюции труда рабочего.
Относительный упадок квалификации и стандартизация труда,
рассматриваемые в перспективе этого движения и в перспективе
будущего, представляют собою позитивное явление", - считает
Блонер^.
Между этими двумя полюсами помещаются отрасли с машинной
и конвейерной технологией. Для них характерны невысокие
требования к мастерству и ответственности, и они являют
собой исторически зафиксированный процесс деквалификации
труда. И при машинной, и при конвейерной технологии рабочие
имеют одинаково низкий уровень квалификации и одинаковую
заработную плату. Относительное отсутствие профессион
альной дифференциации по квалификации, статусу и ответственности
создает индустриальное "массовое общество", в
котором отсутствуют возможности для реального продвижения
и карьеры. Поэтому в таких отраслях практически нет системы
норм и вознаграждения, направленных на интеграцию рабочего
и компании. Результатом является социальное отчуждение, которое
дополняется тем обстоятельством, что в подобных отраслях
предприятия обычно имеют громадные размеры. Чем больше
размер предприятия, тем больше социальная дистанция и
социальная иерархия, тем сильнее отчуждение.
Поведение рабочих, занятых на конвейерных производствах,
определяется большими, имперсональными бюрократиями. Для
их поведения характерны циничная установка по отношению к
власти и институциональным системам, неустойчивость, агрессивн
ая реакция при посягательстве на личные права, а также
периодические коллективные акции протеста. Поскольку у этих
рабочих отсутствуют в полной мере осмысленная работа и четкие
профессиональные функции, то их достоинство связано со
своеобразной индивидуалистической свободой по отношению к
^Blanner R. Alienation and Freedom. Chicago, L., 1964. P. 109.
обязательствам перед организацией.
В автоматизированных отраслях ситуация иная. Во-первых,
автоматика требует рабочих с различной квалификацией и различным
уровнем ответственности, поэтому здесь существуют
статусная и материальная дифференциация, открытые возможности
для социального роста. Рабочие имеют стимул для совершенствов
ания в труде и усвоения ценностей компании, высокого
уровня интеграции с ее целями. Во-вторых, автоматизиров
анные отрасли имеют тенденцию к децентрализации производств
а и к средним размерам предприятий, соответственно в
них отсутствуют гигантские бюрократические структуры. Небольшие
структуры более эффективны как средства контроля и
имеют менее отчуждающий характер. В-третьих, при автоматизиров
анной технологии труд рабочего приближается к труду
служащего и даже менеджера, он носит вариативный характер,
состоит в ответственном контроле и предполагает высокий уровень
образования. Рабочие автоматизированной промышленности
представляют собой, по мнению Блонера, новый средний
класс. Они интегрированы в компанию, разделяют ее цели и
ценности, минимально агрессивны. Уровень отчуждения в этих
отраслях наименьший.
Критика в адрес концепции Блонера касалась в первую очередь
его тезиса о том, что автоматизация ведет к интеграции
рабочего с предприятием, его целями и ценностями. В то же
время другие моменты концепции нового рабочего класса, и,
прежде всего, тезис о появлении нового типа трудовой функции
и квалификации, в основе которой лежит ответственность, нашел
заслуженное внимание и определенную поддержку.
6.4.2. "Тезис Гарри Брейвермана"
В начале 70-х годов традиционный тезис о деградации промышленного
труда, снижении уровня квалификации рабочих и
нивелировании этой квалификации получил новую жизнь у
Гарри Брейвермана, подвергнувшего самой серьезной критике
основные положения теории Блонера. В противовес концепциям
нового рабочего класса Г. Брейверман выдвинул свою концепцию,
которая получила название "тезис Брейвермана" и широко
обсуждалась в социологической литературе 80-х годов.
По мнению Брейвермана, в автоматизированных производств
ах не только не наблюдается процесс обогащения, усложнения
труда и появления более умелого рабочего, но налицо обр
атный процесс. Массы рабочих не только проигрывают от того,
что при автоматизации теряют власть и контроль над своим
трудовым процессом, но их положение ухудшается еще и потому,
что автоматизация увеличивает власть менеджеров и инженеров.
Умение рабочих падает и в абсолютном смысле (как
традиционное умение ремесленников), и в относительном. Чем
больше наука становится частью процесса труда, тем меньше
рабочий понимает его. Чем сложнее производимый машиной
продукт, тем меньшим контролем над ним обладает рабочий.
"Другими словами, - пишет Брейверман, - чем больше необходимо
знать рабочему для того, чтобы сохранять в труде свое
человеческое достоинство, тем меньше он знает. Это то самое
расхождение, которое скрывается за понятием "средняя квалифик
ация""^.
Утверждение о том, что прогресс автоматизации требует
лучше обученного, более образованного рабочего и ведет к
обогащению содержания труда, основывается на двух аргумент
ах: во-первых, указывается на сдвиг основной массы рабочих
из одной квалификационной категории в другую, происходит
якобы уменьшение группы неквалифицированных рабочих и
увеличение группы рабочих средней квалификации и операторов;
во-вторых, отмечается увеличение средней продолжительности
обучения рабочих. Что касается первого аргумента, то он,
по мнению Брейвермана, является не более чем статистическим
фокусом, связанным с принятой системой классификации. Согл
асно этой системе, практически все городские профессии
безотносительно к содержанию труда попадают в разряд профессий,
требующих средней и высокой квалификации, а сельские
- в профессии, представляющие неквалифицированный
труд. Движение населения из сельских районов в город, наибо^Braverman
H. Labour and Monopoly Capital: The Degradation of Work in
the Twentieth Century. - N.Y.; L., 1974. P. 425.
лее интенсивно происходившее в 50 - 60-е годы, создало при такой
классификации картину роста среднего уровня квалификации
труда. Второй аргумент, по мнению Брейвермана, также не
выдерживает критики. Сфера производства и сфера образования
- две области, не связанные друг с другом. Образование
является социальным институтом, функционирующим по своим
собственным установлениям и нормам. Увеличение периода
получения образования привело к тому, что население стало
более образованным, однако это никак не повлияло на содерж
ание труда и, соответственно, на уровень требуемой рабочей
квалификации в промышленности. В нынешней ситуации общего
высокого уровня образования населения, указывает Брей-
верман, менеджеры корпораций и специалисты в области образов
ания приходят к выводу, что расхожее утверждение о связи,
существующей между образованием и содержанием труда, является
неверным.
Для рабочего понятие умения, или профессионализма, традиционно
связывалось с ремесленным мастерством. Разрушение
ремесленного умения и создание производства как коллективного
или социального процесса уничтожило традиционное
понятие мастерства и оставило только один способ контроля
над своим собственным трудом - через научное, техническое и
инженерное знание. Однако предельная концентрация этого
знания в руках управляющих и штата их помощников закрыла
такой путь для рабочих. Им осталось только пересмотреть свои
взгляды на мастерство и начать понимать его совершенно поновому
- как "специфическую сноровку", способность осуществлять
ограниченные и повторяющиеся операции: понимать
"умение как скорость".
По мере развития капиталистического способа производства
само понятие мастерства деградирует вместе с деградацией
труда, а масштаб, посредством которого оно оценивается и измеряется,
уменьшается до того, что рабочий считает, что он уже
обладает мастерством, если он обучался своей работе несколько
дней или недель; требование нескольких месяцев обучения
воспринимается как необычное, а если профессия требует для
обучения год, как, например, у программиста, то это просто вы266
зывает благоговение. Говорить о появлении "нового рабочего
класса" как "нового среднего класса" просто научно некорректно
- таков вывод Брейвермана по данному вопросу.
Изменения в сфере труда, выросший уровень отчуждения и
неудовлетворенности трудом поставили вопрос о том, являются
ли данные изменения присущими капитализму в силу самой его
природы и поэтому нередуцируемыми, или они - продукт техники,
организации труда, культурно-политических изменений в
сфере ценностей и идеологии, а потому в принципе подлежат
управлению, корректировке и изменению. Гарри Брейверман
дает достаточно однозначный ответ: "Мы имеем дело с фундамент
альными чертами капиталистического общества, и это озн
ачает, что, несмотря на некоторые улучшения, предпринимаемые
корпорациями, структура и функционирование капитализм
а практически полностью предопределяют современный процесс
труда"^. Предлагаемые реформы являются изменением в
стиле управления, а не реальным изменением положения рабочего.
Для них характерно внимательное отношение к претензиям
рабочих на участие в управлении; либерализм, разрешающий
рабочим улучшать и приспосабливать машины, менять
электрическое освещение, переходить от одной частичной работы
к другой и иметь иллюзию участия в принятии решения
или выборе среди определенных и ограниченных альтернатив,
предложенных управленцами. На деле подобная "гуманизация",
подчеркивает Брейверман, является всего лишь пустой
фразеологией. Единственно, что интересует аппарат управления,
- это снижение стоимости, повышение эффективности,
поднятие продуктивности. Промышленность всегда функциониров
ала, добиваясь снижения затрат на рабочую силу до минимум
а путем жесточайшей рационализации и механизации.
Программы гуманизации принимались только в том случае, если
они отвечали этим критериям.
В общем и целом позицию Брейвермана можно резюмировать в
следующих тезисах. Во-первых, система современного произ^Т
ам же. P. 38.
водства и, прежде всего, процесс автоматизации приводит к
деградации труда, снижению уровня квалификации рабочих,
распространению общей усредненности. Во-вторых, потеря рабочими
квалификации обрекает их на практически абсолютную
зависимость, делает их беззащитными перед лицом менеджери-
ального контроля, жесткой системы организации труда, которая
в свою очередь способствует потере квалификации. В-третьих,
автоматизация конторского труда сводит на нет различия между
конторой и цехом, приводит к расширению рабочего класса
за счет рабочих сферы обслуживания. В-четвертых, указанные
тенденции в развитии труда приводят, по мнению Брейвермана,
с одной стороны, к пролетаризации широких трудовых масс, о
которой писал Маркс, а с другой - к снижению уровня революционности
рабочего класса, обусловленному усиливающейся
однородностью условий труда, его гомогенизацией, снижением
квалификации и усилением менеджериального контроля над
трудом.
Концепции Р. Блонера и Г. Брейвермана, посвященные исследов
анию рабочего класса в развитом индустриальном обществе,
предлагают разное видение места рабочего класса в общей системе
социальной стратификации, но они согласуются с общей
идеей, зафиксированной в теориях развитого индустриального
общества - налицо снижение уровня революционности рабочего
класса и рост его инкорпорированности в общую систему
капиталистического общества. Причина этого видится в уровне
развития технологии, и в этом плане исследования рабочего
класса 1960-х - 1970-х годов осуществлялись в рамках общего
технократического методологического подхода теорий развитого
индустриального общества.
6. 5. Теория развитого индустриального общества
Раймона Арона
Введение
Обсуждение проблем развитого индустриального общества
включало еще несколько тем и мотивов, которые в полной мере
проявились в работах и теоретических построениях Раймона
Арона. Помимо проблемы роли и значения научно-технического
прогресса в деле становления и трансформации социальноэкономических
систем, в 50-е и 60-е гг. в социологической и
политической мысли широко начал обсуждаться выдвинутый
Р. Ароном тезис о "конце идеологии", а также различные версии
теорий конвергенции, ставшие частью общего контекста
обсуждения проблем позднего индустриального общества.
Тезис о "конце идеологической эпохи" появился в работе
Р. Арона "Опиум для интеллектуалов", которая была написана
сразу после смерти Сталина и вышла в свет в 1955 г. Основные
идеи, высказанные в этой книге, получили очень широкую известность
и самым активным образом обсуждались почти десятилетие^.
Идеология, согласно Арону, - это "псевдо-систематическая
формулировка тотального видения исторического мира". Подобное
видение наделяет смыслом и прошлое, и настоящее и в
форме долженствования говорит о будущем, придавая ему черты
желаемого будущего. По существу, идеология - это секуляризов
анная религия. Идеологии задавали смысл истории, выстр
аивая соответствующие исторические проекты обществ будущего,
а также задавали классовые интерпретации обществ
прошлого и настоящего как, например, капиталистических или
социалистических. Смерть крупнейших тоталитарных вождей,
однако, не означает окончательной смерти идеологий, воплощением
которых они являлись. Ушли в прошлое крупнейшие
идеологи, но остались бюрократы, у которых есть соблазн
оседлать идеологии. Поэтому тезис о "конце идеологий" поставил
в качестве актуальной задачу "деидеологизации" социальной
науки. Деидеологизация означала отказ от интерпретаций
^Эдвард Шилз посвятил этим проблемам свое сообщение на Конгрессе,
посвященном свободе культуры (Милан, 1955); Дэниел Белл использов
ал данный тезис в качестве названия для сборника статей, С. М.
Липсет опубликовал библиографию по этой проблеме, Дэвид Айкен,
Георг Лихтейнштейн и др. активно работали с этими проблемами в
60-е годы.
социальной реальности и развитых промышленных обществ в
идеологических терминах. Необходимо было ответить на вопрос
о том, в чем же на тот момент времени проявлялись различия
между капиталистической и социалистической системами и
насколько эти различия существенны в условиях, когда речь
идет о технологически одинаково высоко развитых обществах.
Становятся ли эти системы, по мере того как они развиваются,
все более и более подобными друг другу? Возможно ли, что
будущее общество будет представлять собой демократическую
социалистическую систему, возникшую в результате социализ
ации западных обществ и либерализации существующих соци
алистических обществ, т. е. возможно ли говорить о процессе
конвергенции этих обществ?
Таким образом, наряду с идеями менеджеризма, указывающими
на трансформацию частной собственности и формирование
крупномасштабных бюрократизированных управленческих
структур в качестве отличительных черт обществ середины XX
в., и технократизма, опирающимися на представления об определяющем
влиянии научно-технического прогресса на формиров
ание социально-экономической системы, тезис "конца
идеологии" породил новый контекст обсуждения проблем развитого
индустриального общества.
В таком теоретическом контексте, с опорой на указанные базисные
идеи была выдвинута целая серия концепций, отстаив
авших тезис о сближении капиталистического и социалистического
типов индустриального общества и даже об оформлении
единого развитого индустриального общества через процессы
либерализации социалистического и социализации капиталистического
обществ. Среди представителей этой концепции следует
назвать, прежде всего, Джона Гелбрейта, Уорла Ростоу, Жана
Фурастье и других. По мнению же Р. Арона, тезис о конвергенции
капиталистического и социалистического обществ в единое высокор
азвитое, технологическое общество не выдерживает критики.
Критика технологического детерминизма
Арон создает свою теорию развитого индустриального обществ
а, в критическом ключе обсуждая эти теории и выявляя их не270
состоятельность. Прежде всего, он обращается к анализу и критике
технологического детерминизма и возникающей на основе
этого методологического подхода теории конвергенции.
По мнению Арона, индустриальное общество середины XX
в. находится на примитивной стадии своего развития. Более
того, общества индустриального типа обретают для себя смысл
и понимают свою природу только через указание на собственное
будущее состояние (например, советское общество могло
быть понято только исходя из своего будущностного социалистического
проекта). Проблема, однако, состоит в том, чтобы
определить существенные, конститутивные элементы индустри
ального общества, а не его претензии. Любое индустриальное
общество - это, прежде всего, общество научное и технологическое.
Все его современные черты - увеличение средней продолжительности
жизни, увеличение национального валового
продукта, особый интерес к производству и его расширению,
создание искусственной среды обитания для человека, крупном
асштабные рабочие и административные организации, социализ
ация и социальная рационализация - все это невозможно без
развития науки и технологии. И капиталистические, и социалистические
общества рассматривают человека как товар, как инструмент
производства и заменяют его машиной, когда это становится
выгодным. Количественное и униформное формулиров
ание стоимости рабочей силы, материалов и времени в системе
производства является императивом всех современных экономик
- это организации коллективного труда, которые используют
инструменты, созданные наукой, и соответствующие ей
методы.
Но между наукой и технологией, с одной стороны, и обществом,
с другой, существуют не столь уж прямолинейные связи.
Наука создает средства, предлагает способы рационализации
деятельности, но суть индустриального общества раскрывается
через заявленные этим обществом цели. Таких целей в принципе
может быть две: 1) материальное благополучие немногих
или даже многих; и 2) власть и престиж сообщества как целого.
"Индустриальное общество" в том варианте, в каком оно предст
ает в технократических теориях, цели не имеет. В этом отно271
шении оно отличается как от капиталистических, так и от соци
алистических систем, заявляющих свои совершенно различные
цели.
Арон приходит к выводу о том, что "индустриальное общество"
- это аналитическая характеристика, идеальная модель,
отражающая только частичный характер реальных исторических
обществ, а именно капиталистического и социалистического.
Тот факт, что оба типа обществ (капиталистические и
социалистические) могут быть классифицированы как индустри
альные, не означает, что западные и советское общества являются
идентичными. "Только технологическая интерпретация
истории дает возможность утверждать, что все общества, которые
используют атомную энергию и компьютеры, являются
идентичными. Абсурдно заявлять, что то, что объединяет эти
общества, более важно, чем то, чем они отличаются"^. Общие
черты этих обществ очевидны и их много - речь идет о технических
и даже социальных аспектах. Различаются же они системными
и рыночными характеристиками, а эти характеристики
имеют куда более фундаментальный характер.
Критика теорий конвергенции
Основные положения теории конвергенции достаточно просты.
В соответствии с этой теорией, трансформации, которые претерпев
ает Советский Союз и страны социализма, с одной стороны,
и Соединенные Штаты и Западная Европа, с другой, свидетельствуют
об их медленном сближении. Конечно же, Советский
Союз и страны народной демократии никогда, как отмеч
ают теоретики конвергенции, не повернут к капитализму, а
США - к коммунизму, но и первая, и вторая группа стран, как
представлялось теоретикам конвергенции, движутся к социализму
двумя путями - через либерализацию Востока и социализ
ацию Запада.
Сторонники теории конвергенции, по мнению Арона, фактически
являлись сторонниками социализма. Они были уверены,
во-первых, в превосходстве плановой экономики над ры^Aron
R. The Industrial Society. - N.Y., 1967. P. 86.
ночной капиталистической; во-вторых, в невозможности построить
развитое человеческое сообщество на основе капиталистических
принципов; в-третьих, в обесценивании капиталистических
принципов. Все это свидетельствует о том, что теория
конвергенции была, скорее, идеологическим образованием,
чем результатом серьезного социологического исследования.
Серьезный социологический анализ требует, прежде всего,
сравнительного анализа трех специфических сфер капиталистического
и социалистического общества - экономики, политики
и идеологии, с упором на анализе системы функциональных ценностей
первых двух сфер. Именно такой анализ стремится осуществить
Арон, проводя сравнение форм собственности, методов
регулирования экономики, распределения ресурсов и благ. По его
мнению, именно эти принципы и механизмы демонстрируют
фундаментальные различия двух типов обществ.
Для социалистических обществ характерны: коллективная
собственность; централизованное, авторитарное планирование
без использования рыночного механизма ценообразования; определение
целью этого планирования достижение максимальных
показателей роста, особенно в тяжелой промышленности;
ограничение индивидуального дохода и его преимущественное
перераспределение государством с целью обеспечения всеобщего
равенства. Однако неравенство при этом оказывается ликвидиров
ано только как принцип, но не фактически, хотя индивиду
альный доход и сводится к минимуму, необходимому для
эффективного функционирования экономики.
Для капиталистических обществ характерны различные
формы собственности; очевидной целью экономики является
высокий уровень жизни граждан. Цены служат необходимым
механизмом и оценкой уровня рациональности экономики. В то
же время государственное регулирование контролирует и ограничив
ает функционирование рыночной экономики. Мнения
различаются по вопросу о размере той доли, которая должна
идти на индивидуальное потребление, и той, которая должна
перераспределяться на общественные нужды. При этом большинство
исследователей (и граждан) уверено, что общественные
фонды должны уменьшаться по мере роста индивидуаль273
ных доходов, позволяющих людям выбирать свой стиль жизни
и создавать собственные гарантии на непредвиденные случаи.
Таким образом, сравнение фундаментальных организационных
принципов, лежащих в основе экономической и социальной
организации обоих типов обществ, свидетельствует об их
принципиальном различии. Теория же конвергенции, даже если
ограничиться рассмотрением экономики, предполагает уменьшение
различий в формах собственности, в методах регулиров
ания экономики, а также в распределении дохода (или хотя бы
сглаживание различий, которые не могут быть элиминированы).
Вместе с тем существует одно фундаментальное историческое
явление, которое можно рассматривать в качестве свидетельств
а в пользу теории конвергенции. Речь идет о том, что в
середине XX в. западные экономики являются уже экономиками
не свободного, а "контролируемого рынка". Государство
осуществляет вмешательство в экономику с целью сохранения
ее равновесия, предотвращения инфляции, избежания депрессии,
улучшения инвестиционного климата, создания инвестиционных
приоритетов (с точки зрения национальных интересов),
выравнивания доходов населения, а также финансирования
социальных служб и социально значимых проектов. В этом
отношении, по мнению Арона, действительно можно зафиксиров
ать одну общую этим системам тенденцию - способ контроля
в сфере производства, государственного управления и распределения,
именуемый в одном случае "менеджериальным
капитализмом", а в другом - "менеджериальным социализмом".
Действительно, в обеих системах используются техникобюрокр
атические методы управления. Однако схожие системы
управления и контроля не порождают схожие политические
системы и свободы, не порождают политическую свободу. Используемые
методы управления в социалистических обществах
являются, скорее, авторитарными, чем демократическими и напр
авлены на интеграцию рабочих и воспитание у них чувства,
что "о них заботятся". Это чувство отсутствует только у "интеллекту
алов", склонных к индивидуализму. У всех остальных возник
ает жесткая идентификация со "своей" системой и "своим" обществом,
со "своей" политической системой и "своей" партией.
Не существует подтверждения точке зрения, что либерализ
ация на Востоке осуществляется спонтанно и в тех формах
свободы, что существуют на Западе. То, что технико-
административные структуры в обоих типах обществ становятся
одинаковыми, а социалистическое планирование уже избавилось
от иррациональности авторитарного планирования и
создает вариант рыночной экономики, не означает окончания
идеологической монополии партии и однопартийной политической
системы. Более того, как указывает Арон, даже рост благосостояния
населения и создание массового среднего класса не
приводят к разрушению однопартийной политической системы.
Наоборот, именно с функционированием однопартийной политической
системы массы связывают рост своего благосостояния.
Даже если процесс "де-идеологизации" и имеет место, то
он скорее усиливает консервативные тенденции. "В свете осуществляемого
анализа, - пишет Арон, - однопартийная система
может рассматриваться как идеально-типическое решение проблемы
управления в индустриализированных обществах... Одноп
артийная система оправдывает свою монополию апеллируя
к своей исторической функции - построению социалистического
государства"^. И этим явлениям может дать объяснение
только обращение к историческому становлению рассматрив
аемых обществ. Политические системы никогда не являются
автоматическим продуктом технико-административной субструктуры,
они являются продуктом множества сил, действующих
в истории.
Советское индустриальное общество было создано государством,
возглавляемым марксистско-ленинской партией. Америк
анское же общество сложилось спонтанно, и до времени Великой
депрессии государство не играло сколько-нибудь важной
роли в процессе модернизации и индустриализации. Если предельно
заострить различие, то можно сказать, что ситуация зерк
альная: советское общество было укоренено в государстве, а
американское государство - в обществе. В США группы давления
и политические партии оказывают постоянное влияние на
^Там же. С. 127.
деятельность Конгресса и исполнительной власти, в то время
как советское государство не допускало формирования групп
давления или партий, разрешая только минимальную деятельность
профсоюзов.
Советский Союз, по мнению Арона, оформился как элитистск
ая социальная структура, политически авторитарная, но не
исключавшая определенного либерализма в отношении интеллекту
алов, технократов и даже бюрократов. США оформились
как плюралистическая социальная структура с сохранением известной
доли конформизма в обществе и усиливающимся авторитетом
федерального правительства. Каждая из двух стран
развивалась не порывая со своей традицией и свободно модифицируя
свои черты.
Каждая политическая система являлась сконструированным
образованием и обладала хрупкой структурой. Американская
система основывается на уважении к "отцам основателям" и на
практике, которая противоречит технологической рациональности,
но опирается на представление о фундаментальной роли
законов. Эта система подчеркивала верность закону и требовала
регуляции политической жизни, однако оба принципа постоянно
нарушались конфликтами и политическим экстремизмом.
В Советском Союзе политическая система также была внутренне
противоречива. В ней допускалась свобода дискуссий для
интеллигенции, но без права подвергать критическому анализу
государственную идеологию. Экономисты должны были искать
эффективные методы планирования, не подвергая при этом сомнению
саму идею плановой экономики; социологи - изучать
влияние механизации и автоматизации на рабочих; но ни первые,
ни вторые не должны были подвергать сомнению фундамент
альные принципы марксизма-ленинизма. Однако и в советской
системе были налицо "ревизионистские отклонения", кризисы,
с одной стороны, и борьба с ними - с другой.
Завершая свой анализ концепции конвергенции, Арон подчеркив
ает, что частичные заимствования, которые делают системы
друг у друга, в частности в экономической сфере, не означают
наличия неизбежной общей цели в виде демократического социа276
лизма. "Индустриальное общество не имеет конечной цели"^.
Подводя итог, мы хотели бы выделить следующие моменты.
Идеальный тип развитого индустриального общества Арон
определяет следующим образом: это общество "характеризуется
специализацией, определением социальной функции в зависимости
от способностей, разделением производственной и индивиду
альной деятельности, но кроме всего прочего - атомиз
ацией таких устойчивых, сохраняющихся от поколения к поколению
образований, которые называются классами. Развитое
индустриальное общество обладает сложной системой стратифик
ации, не содержащей деления на классы, являющиеся образованиями,
обладающими коллективным сознанием"^.
Арон отказывается от понятия индустриального общества
как некоего тотального универсума, объединяющего воедино
производственную, социальную, культурную и политическую
сферы. Анализ индустриальных обществ, предлагаемый Ароном,
и его критика теории конвергенции фактически подводят
черту под технократическим типом объяснения индустриальных
обществ, а также под попытками выявить некий якобы
объективный социально-структурный идеал исторического развития
западных обществ.
Осуществив критику технологического детерминизма и базирующихся
на этом принципе теорий конвергенции, Арон пок
азывает, что ни сама по себе технология, определяющая уровень
развития производства, ни факт "смерти идеологий" не
приводят к формированию нового единого индустриального
общества. Он показывает, что ни техника, ни даже сфера производств
а в целом не определяют тип и уровень развития обществ
а. Общество в целом определяется системой ценностей и целей,
которые оно ставит перед собой, а более точно - тем выбором,
который делает политическая бюрократия и экономический
менеджмент при определении путей развития общества.
^Там же. С. 130.
^Там же. С. 127.
Идеологии умерли, но остались бюрократы, способные выдвинуть
новые цели и "оседлать" их. Бюрократы, а не научнотехнический
прогресс и не "идеологии" определяют лицо индустри
ального общества.
В конечном счете, критика различных теорий конвергенции,
разрабатывавшихся в русле концепции деидеологизации и на
базе технократической методологии, переросла у Раймона Арон
а, а также у других исследователей, работавших с теми же
проблемами, в частности, у Дэниела Белла, в теории постиндустри
ализма. Эти теории вытеснили и теории конвергенции, и
теории позднего индустриального общества.
Закладка в соц.сетях
