Жанр: Электронное издание
Глава 2. ПРОБЛЕМА ПОЛИВАРИАНТНОСТИ
В ИСТОРИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ
2.1. Генезис предмета традиционной исторической науки
С помощью полилектики осуществим анализ предмета традиционной
исторической науки. Это предполагает первоначальное
рассмотрение эволюции применения монизма и диалектики
в ходе исторического познания. Последнее нашло отражение в
антропо- и социоцентристской моделях исторического процесса.
Антропоцентристская модель исторического процесса. В
исторической науке монистическое понимание действительности
нашло выражение в антропоцентризме. Здесь исследуются действия
отдельных людей. Человек - центральная фигура исторического
процесса. Впервые это положение сформулировал Протагор:
"человек есть мера всех вещей".
Действительно, в процессе своего развития люди выделились
из остального мира. Они создавали материальные предметы, путешествов
али, осмысливали окружающую действительность и
осознавали себя отличными от нее. Кроме того, человек выделялся
из остальной природы своими биосоциальными качествами.
Он, по сравнению с другими живыми существами, обладал не
только прямохождением, но и соответствующим развитием рук.
Его главная отличительная особенность - наличие мышления, которое
обусловило развитие производства, культуры, давало человеку
огромные преимущества в борьбе за выживание.
Таким образом, человек стал доминирующим "персонажем" исторического
процесса. Он - "венец" природной и социальной эволюции,
а значит - центр, отправная точка исследования. Этот тезис наиболее
четко выразил П.Т. де Шарден: "Центр перспективы - человек.
Поэтому к нему следует в конечном счете сводить всю науку"^.
Важнейший фактор, раскрывающий развитие человека, - становление
его личности. Именно поэтому можно отождествлять
их эволюцию. Так, в условиях первобытного общества человек
"еще не оторвался от пуповины родовых связей" (К. Маркс),
"растворялся" в них.
^П.Т. де Шарден. Феномен человека. - М., 1987, с. 38.
В эпоху древнегреческой и римской цивилизаций большинство
крестьян и рабов находились в условиях, которые мало отлич
ались от жизни животных. Личностями выступали лишь рабовл
адельцы или государственные деятели. Они являлись наиболее
деятельными, активными участниками исторического
процесса. Остальные были "в тени", подчинялись и исполняли
их волю.
Таким образом, в условиях социальной дифференциации в поле
зрения ученых попадало не все общество, а отдельные "выдающиеся"
личности, действия которых находили воплощение в исторически
значимых событиях. Они и становились объектом изучения
историков. При этом, как необходимая сопутствующая сторон
а, во внимание принималась и "толпа" - "безликое" множество
людей, исполняющих волю "героя".
Позднее на этой основе возникла теория "героя и толпы". Она выступ
ала как методологическая основа исследования исторического
процесса. В соответствии с ней строились первые попытки объяснения
хода социальной эволюции. Она анализировалась исходя из особой
значимости правителей, которые "Творят историю", решают судьбы
государств и людей. Их имена внушали ужас подвластным и соседним
народам. Они, благодаря описаниям историков, "дошли" до
нас через тысячелетия. Остальная -"толпа", "масса" - не анализиров
алась. Благодаря этому по сей день широко известны деяния Ликург
а, Фемистокла, Александра Македонского и др. Деятельность импер
аторов, царей, крупных полководцев становилась значимой, потому
что они служили воплощением общего труда и военных побед всех
подвластных им людей. Так, Фукидид утверждал: "Минос первым из
властителей построил флот и приобрел господство над... частью...
Эллинского моря. Он стал владыкой... островов и... основателем колоний
на большинстве из них"^.
Усиление роли личности правителя привело к ее абсолютизации
у ряда римских историков. Эту тенденцию можно проследить
в "Избранных жизнеописаниях" Плутарха, "Жизни Двенадц
ати Цезарей" Гая Светония Транквилла, "Войне с Ганнибалом"
Тита Ливия и т.д. Все остальные люди, включая представителей
доминирующих социальных групп, служили лишь фоном или инструментом
в руках правителей.
В рамках антропоцентристской модели такое понимание исторического
процесса привело к возникновению элитаристского
^Фукидид. История. -М., 1993, с. 6.
направления в исторической науке. Оно существовало в форме
волюнтаризма и в последующие столетия. Так, в XIX в. философ
Ф. Ницше утверждал: "Массы представляются мне достойными
внимания только в трех отношениях: как плохие копии великих
людей, ... как противодействие великим людям и, наконец, как
орудие великих людей; в остальном же побери их черт и статистик
а"^. По мнению Г. Лебона, "толпа представляет собой раболепное
стадо, которое не может обойтись без властелина"^.
Т. Карлейль считал, что "все, содеянное в этом мире, представляет
... воплощение мыслей, принадлежащих великим людям ...
История последних составляет ... душу ... мировой истории"^.
Подобная концепция встретила поддержку и у многих историков.
"...Принятие христианства было переворотом, обновившим...Русь...
Этот переворот совершен Владимиром... человеком
великим по своему времени"^.
Таким образом, на основе монистического взгляда на мир
сформировалась и его крайняя форма - волюнтаризм.
Эгалитаристское направление. Постепенно в исторической
науке стало складываться иное направление исследований. Оно
было связано с развитием государства. Усложнение его функций
обусловило рост количества лиц, облеченных властными полномочиями,
которые, наряду с правителями, выступали как самостоятельные,
"значимые". Так, уже в Повести Временных Лет говорится:
"Мы от рода русского - Карлы, Инегельд, Фост, Стемид,
- посланные от Олега, великого князя русского, к вам, Льву, Конст
антину, Александру, царям греческим"^. В эпоху царствования
Ивана IV большое влияние на ход исторических событий оказали
А. Курбский, В. Шуйский, Б. Годунов, М. Скуратов и др., а
позже - в начале XVIII в. - сподвижники Петра I: А. Д. Меншиков,
Б. П. Шереметев, П. А. Толстой, А. В. Макаров и др.^ Это дел
ало необходимым включение в сферу исторических исследований
деяний не только отдельных правителей ("героев"), но и приближенных
к ним лиц.
В дальнейшем, благодаря развитию товарного производства,
отмене крепостной зависимости, увеличению числа людей, став^Ницше
Ф. Сочинения. Т. 1. - М., 1990, с. 219.
^Лебон Г. Психология народов и масс. - М., 1995, с. 234.
^Карлейль Т. Теперь и прежде. - М., 1994, с. 6.
^Костомаров Н.И. Господство дома св. Владимира. - М., 1993, с. 10.
^См. Повести Временных Лет. - Арзамас, 1993, с. 53.
^См.: Павленко Н.И. Птенцы гнезда Петрова. - М., 1994.
ших лично свободными и обладающих собственностью, антропоцентризм
принял форму эгалитаризма.
На этой ступени развития вместо одной выдающейся личности
"возникла" совокупность множества свободных людей, личностей.
Последнее и оказывает решающее влияние на изменение
его структуры. Если ранее подавляющее число лиц выступало
как индифферентные, то в дальнейшем все члены общества становятся
инициативными, деятельными, ибо свободная личность
по природе своей инициативна и деятельна. В исследования постоянно
включалась деятельность крестьян, ремесленников, духовенств
а и др. Этот процесс занял длительное время. Лишь в
XVII в. было высказано мнение, что природа создала всех людей
свободными и "равными друг к другу в отношении физических
и умственных способностей"^. Это - теоретическая основа формиров
ания нового представления о предмете исторической науки.
Наиболее четкое выражение оно получило в методологическом
индивидуализме: "Все социальные явления должны быть
поняты как результат решений и т.д. человеческих индивидов"^.
Данные изменения и нашли отражение в исторической науке.
Они позволили скорректировать представление о ее предмете.
Историки, кроме отдельных личностей, стали изучать множество
свободных индивидов как движущую силу исторического
процесса. Отсюда и область исследования, круг рассматриваемых
в исторической науке проблем расширились. При этом значительно
увеличился объем получаемой информации, повысил
ась достоверность исследований.
Расширение предмета исторической науки натолкнулось на
узкие границы существовавших возможностей для его изучения.
Последние оказываются настолько ограниченными, что абсурдной
становится предлагаемая в рамках эгалитаризма исследовательск
ая программа: "Нами должен быть познан безусловно всякий
из тех миллиардов людей, которые жили на земле и которые
все безусловно вошли в исторический процесс"^.
Итак, движение от одного человека к их множеству явилось
важным шагом в развитии предмета исторической науки.
Социоцентристская модель исторического процесса. Становление
человека - одно из направлений эволюции общества.
^Гоббс Т. Избр. соч. Т. 2. - М., 1991, с. 93.
^Popper К. The Open Society and its enemies. Vol. 2. L., 1962, p. 98.
^Эрн В.Ф. Сочинения. -М., 1991, с. 250.
Другое его важнейшее направление - формирование межличностных
связей. По мере развития общества они все больше попад
али в поле зрения исследователей. Стала изучаться социальная
структура: наличие классов, групп, слоев, связи между ними. В
этих условиях требовался новый, адекватный представлению об
обществе как социальном целом, метод. Его роль сыграла диалектик
а. При этом она не элиминировала и ранее использовавшихся
в исторической науке методов. Так, в рамках диалектики
применялся монизм. Результат его использования состоял в том,
что место одного человека заняло общество. Это и стало основой
социоцентризма.
Более того, на данном уровне речь шла уже не о множестве
индивидов, а о множестве социальных объектов: государств
(Н.М. Карамзин), наций (Дж. Вико), культур (О. Шпенглер), цивилиз
аций (А. Тойнби), этносов и суперэтносов (Л.Гумилев), рас
(Г. Лебон, Ж. Гобино), классов (Тьерри, Гизо, Маркс) и т.д. Они
выделялись по различным основаниям: отношение к средствам
производства (классы - в марксизме); доминирующая религия
или тип ментальности (цивилизации - у А.Тойнби, Л.Семенниковой,
С. Хантингтона и др.), биологические особенности индивидов
(расы - у Ж. Гобино) и т. д.
В рамках данных исследований использовались и субметоды
диалектики: динамический и бинарный. Причем наибольшее
значение приобрел бинарный. "Свободный и раб, патриций и
плебей, помещик и крестьянин, короче, угнетающий и угнетаемый,
вели непрерывную борьбу... Наша эпоха упростила классовые
противоречия: общество раскололось на два большие, стоящие
друг против друга, класса - буржуазию и пролетариат"^.
Подобный взгляд на общество обусловил целое направление
исследований в исторической науке. Так, А. Тойнби считал причиной
гибели любой цивилизации конфликт творческого меньшинств
а и нетворческого большинства. С. Хантингтон до сих
пор представляет будущую историю как столкновение западной
(христианской) и восточной (мусульманской) цивилизаций. В
расистской (Гобино, Лебон и др.) теории исторического процесс
а на первое место выдвигается борьба двух типов рас - арий-
ской (белой) против всех остальных (черной, желтой и др.) Даже
в христианской историософии доминирует противостояние сил
добра и зла: Бога и дьявола.
^Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 4. с. 424 - 425.
Такой подход обусловил способы исследования, в рамках которых
"анализ механизма культуры... начинается с выделения
дуальных оппозиций, с анализа отношений между полюсами оппозиций.
Полюса противостоят друг другу как несовместимые,
взаимоисключающие противоположности, которые не могут существов
ать друг без друга"^.
Итак, деление общества лишь на две самостоятельные и противоположные
части привело к тому, что исторический процесс
часто редуцировался к бинарности, а роль личности в истории нивелиров
алась. Многие важные действия и события, которые не укл
адывались в подобное понимание социальной структуры, игнориров
ались специалистами.
Представления о предмете исторической науки изменялись
под влиянием использования и других субметодов: в частности,
динамического. Его применение к историческому процессу позволило
рассматривать последний как развивающееся во времени
прошлое. Прошлое было выделено как самостоятельный объект
исторической науки. Так, М. Альбедиль утверждает, что "истинн
ая история ...путь,... пролегший на земле до нас"^. С ней солид
арен и Коллингвуд: "Дело историка - познание прошлого как
вещи в себе"^, и К.В. Хвостова: " история изучает прошлое во
всем многообразии его... проявлений"^.
Подобный взгляд на предмет исторической науки является
доминирующим и присутствует в работах ряда историков и философов.
Так, В. Ключевский определяет его как "жизнь человечеств
а в ее развитии и результатах"^. По мнению С. Платонова,
главная задача исторической науки - "... изображение развития
и изменений жизни отдельных ... обществ и всего человечеств
а"^. Э. Бернгейм считает, что историческая наука исследует ...
"факты развития людей в их деятельности в качестве социальных
существ"^, а Е. Жуков - "многообразие форм движения обществ
а"^. "История имеет предметом изучения закономерности
общественной жизни"^. "Предмет истории всегда социаль^Ахиезер
А. С. Россия: критика исторического опыта (социокультурная динамика
России).Том 1. От прошлого к будущему. - Новосибирск, 1997, с. 61-62.
^Альбедиль М.Ф. До нашей эры. Рассказы о древней истории. - СПб., 1993, с. 13.
^Коллингвуд Р. Идея истории. Автобиография. - М., 1980, с. 6.
^Хвостова К.В. История проблемы познания // Вопросы философии, 1997, #4, с. 61.
^Ключевский В.О. Лекции по русской истории. Кн. 1. - М., 1993, с. 3-4.
^Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. - М., 1993, с. 39.
^Бернгейм Э. Введение в историческую науку. - СПб., 1908, с. 16.
^Жуков Е.М. Очерки методологии истории. - М., 1987, с. 5.
^Иванов В.В. Методология исторической науки. - М., 1985, с. 28.
но-психическое"^. "История исследует... закономерности общественного
развития"^.
Таким образом, применение диалектики оказало положительное
влияние на развитие исторической науки. Расширился круг
рассматриваемых проблем. Предметом исторической науки стало
общество в целом, с его противоречиями и механизмом развития.
С помощью диалектики выявлялись межличностные связи,
менялось представление о роли личности в истории. Было уст
ановлено, что в обществе "существует своя жизнь, которая не
исчерпывается жизнью отдельных индивидов и нередко подавляет
эту последнюю; общество создает особые продукты этой
деятельности, которые не могут быть созданы деятельностью
отдельных индивидов. К таким продуктам принадлежит... язык,
наука, религия, право, искусство"^.
В то же время общество "никогда не состоит из одних только
больших классов, в нем имеется множество ... более мелких
образований, и необходимо скрупулезно ... выявлять их роль в
общих социальных макропроцессах"^.
Кроме того, в историческом процессе имеет место вариативность
развития. Именно поэтому становление предмета исторической
науки необходимо рассмотреть и с точки зрения генезиса
проблемы поливариантности.
2.2. Генезис проблемы поливариантности
в исторической науке
В настоящее время в исторической науке активно обсуждается
проблема поливариантности исторического развития. Ее исходным
моментом явилась дискуссия о наличии или отсутствии
"сослагательного наклонения в истории": можно ли вообще рассм
атривать проблему "что было бы, если бы..." в рамках исторической
науки? Первоначально ученые, историки давали на него
резко отрицательный ответ. Историческая наука дистанцировал
ась от изучения сослагательного наклонения. Даже на саму возможность
подобного исследования был наложен строгий запрет.
Считалось, что "история не имеет сослагательного наклонения,
^Карсавин Л.П. Философия истории. - СПб., 1993, с. 30.
^Могильницкий Б.Г. О природе исторического познания. - Томск, 1978, с. 57.
^Хвостов В.М. Теория исторического процесса. - М., 1919, с. 249.
^Гуревич А. Я. Социальная история и историческая наука // Вопросы философии,
1990, #4. с. 27.
ее не переделаешь"^. В частности, многие ученые задавались вопрос
ами: зачем изучать событие, "которое только могло иметь
место в реальности"^? "Зачем говорить, что Расин мог написать
еще одну трагедию, если он ее не написал? Человек живет своей
жизнью, он создает свой облик, а вне этого облика ничего нет"^.
Даже специалисты, рассматривающие возможные варианты исторического
развития, начинают свое исследование с "признаний":
"История обратного хода не имеет. Эта... фраза с научной
точки зрения неоспорима"^. Отсюда любая работа в стиле "если
бы, да кабы" чаще всего либо оценивалась крайне отрицательно,
либо объявлялась антинаучной.
В сложившихся условиях проблематика, связанная с изучением
роли сослагательного наклонения в историческом процессе,
стала активно разрабатываться в рамках художественной литер
атуры. Так, именно здесь начали впервые рассматриваться
возможные варианты развития уже произошедших событий.
При этом авторы ряда художественных произведений, рассматрив
ая отдельные периоды исторического процесса, вносили в
него определенные изменения. В частности, они считали, что
какое-либо происшествие с "великими личностями" (более ранняя
смерть или более продолжительная жизнь), их иные действия
в какой-либо конкретной исторической ситуации и т. д. смогут
существенно влиять на эволюцию исторического процесса.
В соответствии с подобным подходом авторы художественных
произведений (путем мысленного эксперимента) "перемещали"
отдельные исторические персонажи в пространстве и времени,
моделируя их потенциальную деятельность. В сборнике "Если
бы, или Переписанная история"^ Николсон рассматривает возможный
вариант, при котором бы королем Греции стал бы лорд
Байрон. Беллок изучал возможные варианты подавления французской
революции в 1793 г., в случае удачного побега из Париж
а Людовика XVI.
Одним из основателей персонализма в отечественной художественной
литературе начала XX века можно считать М. К. Первухин
а. В романе "Вторая жизнь Наполеона" он конструирует
^Розанов Г. Л. Сталин - Гитлер. Документальный очерк советско-германских
дипломатических отношений. 1939-1941 гг. - М., 1991, с. 10.
^Руднев В. Морфология реальности. - М., 1996, с. 26.
^Сартр Ж. П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки Богов. - М., 1990,
с. 333.
^Кудряшов С., Олейников Д. Оккупированная Москва // Родина, 1995, #5, с. 11.
^If or History Rewritten-N. Y., 1931.
вариант, при котором побег бывшего французского императора с
острова св. Елены привел к появлению в Африке его новой империи.
Красной нитью через другой роман М. К. Первухина "Пуг
ачев-победитель" проходит следующая мысль: государство существует,
"покуда стерженек тонюсенький цел - государь. А стоит
ему обломиться - и все разваливается"^. Отсюда главное вним
ание при конструировании возможных вариантов российской
истории 1773-1775 гг. автор уделяет роли двух личностей: Пугачев
а и Екатерины II. Ее предполагаемая гибель из-за кораблекрушения
в ходе восстания и воцарение Пугачева ведут к распаду
всей государственной системы. "Этим диким людям удалось разорить
почти всю империю, уничтожить богатства, накопленные
многими поколениями, покрыть страну развалинами и усеять ее
трупами. Просвещению нанесен серьезный удар. Казна опустошен
а. Промышленность почти убита, торговля полумертва"^.
Поэтому чудесное "спасение" государыни в конце романа - залог
восстановления былой мощи России. Следовательно, главн
ая особенность проанализированного романа М. К. Первухин
а - противопоставление по существу двух различных персон
алистских вариантов: 1) что было, если бы победил Пугачев;
2) что было, если бы во время восстания Пугачева императрица
Екатерина II вдруг погибла.
Таким образом, М. К. Первухин рассмотрел два потенциальных
варианта развития России в 1773-1775 гг. Причем их реализация
зависела в основном от деятельности Е. И. Пугачева и Екатерины
II. На этой основе и было осуществлено конструирование и
прогнозирование возможного хода развития ряда событий российской
истории конца XVIII века.
Персоналистское направление в моделировании вариантов
исторического процесса продолжает развиваться и в современной
литературе. Наиболее ярко оно представлено в романах В. Д.
Звягинцева "Одиссей покидает Итаку" и "Разведка боем". В первом
он конструирует один из возможных вариантов, при котором
Красная Армия не потерпела бы поражение в летней кампании
1941 г. Для этого Звягинцев (при помощи представителей
инопланетной цивилизации) "вселяет" двух своих главных героев
в тела Сталина и командарма Маркова и "вооружает" их имеющейся
в настоящем информацией о прошлом (событиях мая -
^Первухин М. К. Пугачев- победитель. - Екатеринбург, 1994, с. 284.
^Первухин М. К. Пугачев-победитель. - Екатеринбург, 1994, с. 488 - 489.
июня 1941 г.). Данные изменения (а также проводимая демократиз
ация советского общества) позволяют героям романа и руководимым
ими частям Красной Армии остановить вермахт на зап
адных границах СССР летом 1941 г.
Таким образом, В. Д. Звягинцев, кроме приемов, используемых
в обычной фантастической литературе, применил элементы
научного прогнозирования и сконструировал возможный вари
ант исторического развития, при котором Красная Армия не
проиграла бы летней кампании 1941 г.
В другом романе - "Разведка боем" - В. Д. Звягинцев переносит
читателя в совершенно иной период российской истории - период
гражданской войны 1918-1922 гг. Автор утверждает, что он
исследует хотя и возможный, но реальный вариант. Ведь если бы
летом 1920 г. армия П. Н. Врангеля начала наступление не на Куб
ани, а на правобережье Днепра, то "даже без вмешательства потусторонних
сил... белые могли бы удержать фронт как минимум до
весны"^ 1921 г. Но главным "инструментом", позволяющим осуществить
иной вариант исторического развития, становятся уже не
правители, а группа "обычных" людей. Последняя, переместившись
из конца XX века в 1920 г., своими действиями решительно
меняет сложившуюся ситуацию. "Белые" побеждают "красных".
Таким образом, в рассмотренных романах В. Д. Звягинцева
при конструировании возможных вариантов исторического развития
используется не только фантазия автора, но и элементы
научного (прогностического) анализа. В них нашел отражение
имевший место и в историческом познании переход от элитаризм
а к эгалитаризму. В результате выявлялось влияние на ход исторического
процесса "простых" людей.
Истинность такого подхода часто подтверждалась не только в
фантастических, но и в конкретных исторических условиях. Так,
летом 1941 г. флагманский минер П. Вольский, " выведя из строя
порт Пярну, взорвав... суда на выходе из него, задержал на 1-2 месяц
а передвижение немецко-фашистских войск, рассчитывавших
именно через этот порт ускорить свое продвижение к Таллину и
Ленинграду... П. Вольский оказался в той точке пространства и
времени, от которой война могла пойти по другому сценарию"^.
Эгалитаристский персонализм нашел выражение в повести
А. А. Кабакова "Невозвращенец", а также в романе Э. Тополя
^Звягинцев В. Д. Разведка боем. - М., 1996, с. 87.
^Серебрянников В. В. Социология войны. - М., 1997, с. 239 - 240.
"Завтра в России". Оба произведения (при всех имеющихся в
них различиях) конструируют один вариант российской истории
начала 90-х гг. XX в.: развязывания в ней гражданской вой-
ны. При этом Кабаков и Тополь написали свои книги в
1987-1988 гг., т. е. прогнозируя события за 3-5 лет до их возможного
осуществления.
Сюжет "Невозвращенца" достаточно прост. Герой повести,
создавший "машину времени", имеет возможность перемещаться
из Москвы 1988 г. в Москву 1993 г., где и происходит основное
действие книги. При этом Кабаков рассматривает наиболее пессимистический
вариант развития событий. Город поделен между
различными враждующими политическими или бандитскими
группировками, которые терроризируют мирных жителей. Стран
а в целом находится на грани распада, производство товаров
упало до минимального уровня, царит тотальный дефицит. Единственное,
что удерживает территорию России и бывшего СССР
от окончательного хаоса - диктатура генерала Панаева. Кроме того,
в 1992 г. произошла эпидемия СПИДа. Конструируя пессимистический
вариант развития России, Кабаков считает его не только
возможным, но и целесообразным: "Мы в реанимации. Еще
рано делать прогноз. Осложнения - страшные. Может, и не выживем.
Но операция была жизненно необходима. Или резать, или
все равно помрете"^.
Однако, несмотря ни на что, главный герой "Невозвращенца" реш
ает навсегда покинуть 1988 г. и переместиться в 1993 г. Ведь здесь
он чувствует себя более свободным от государственной "опеки".
Таким образом, в повести А. А. Кабакова моделирование
прошлого тоже предполагает прогнозирование потенциального
варианта развития событий. При этом в процессе конструиров
ания автор на первое место поставил "вчувствование" (эмп
атию) в виртуальную реальность. Однако его попытка предст
авляется нам важной с точки зрения становления анализа
поливариантности в исторической науке. Во-первых, Кабаков
сделал героем повести не правителя или супермена, а простого
работника НИИ, т. е. "обычного" человека. Во-вторых, он
все-таки применял элементы научного анализа при моделиров
ании потенциальной реальности. В-третьих, автор показал,
как избежать хотя бы частичной реализации подобного негативного
варианта.
^Кабаков А. А. Невозвращенец. - М., 1990, с. 36.
Сюжет романа Э. Тополя "Завтра в России" тоже прост. Ряд
представителей верхушки КПСС и КГБ в августе 199... года осуществляют
переворот, арестовывают президента Горячева (прототип
Горбачева) и отправляют его в ссылку под город Курган.
Через полгода в Екатеринбурге начинается восстание рабочих
оборонных заводов, которое быстро охватывает восточные рай-
оны СССР и Сибирь. Горячеву удается бежать из ссылки и он обр
ащается к США с просьбой арестовать руководителей заговора
Стрижа и Митрохина. Последние применяют против него ядерное
оружие. Армия США начинает боевые действия против прокоммунистического
правительства СССР.
Следовательно, вариант возможного развития нашей страны
в начале 90-х гг., сконструированный Э. Тополем, еще более пессимистичен,
чем у А. Кабакова. Здесь дело доходит даже до
ядерной войны. Но при определенных обстоятельствах данный
вариант мог стать реальным. Его можно рассматривать "не только
как черновик истории или ее альтернативный сценарий, а как
взгляд в ту пропасть, мимо которой миру удалось проскочить
только чудом"^.
Таким образом, прогнозируемый Э. Тополем вариант предпол
агает не только учет действий Горбачева, иных президентов,
премьер-министров, генералов и т. д. Его главными действующими
лицами выступают "обычные" люди. Ведь восстание в
Екатеринбурге против диктатуры Стрижа и Митрохина подним
ают не занимавшие никаких официальных постов рабочие,
бывшие воины-афганцы. Следовательно, Э. Тополь, независимо
от субъективного мнения, развивает в своем произведении эгалит
аристское направление исторического познания.
Итак, первоначально в рамках художественной литературы
был поставлен вопрос о поливариантности исторического процесс
а, доказано само наличие у него альтернативных вариантов.
Это признают и сами историки, рассматривая исторические
события как возможные, "если бы в 1931 г. Черчилль погиб под
колесами автомобиля, а Рузвельта поразила бы пуля убийцы. И
каким бы стал XX век, если, допустим, Ленин умер бы в Сибири
в 1895 г., а Гитлер погиб бы на Западном фронте в 1916-м?"^ При
этом осуществлялись и попытки конструирования возможных
вариантов исторического развития. Была показана практическая
^Тополь Э. Завтра в России. - М., 1992, с. 8.
^Шлезингер-мл. А. М. Циклы американской истории. - М., 1992, с. 609.
ценность и значимость их моделирования. Причем в ходе анализ
а проблемы сослагательного наклонения выявлены два направления:
элитаристское и эгалитаристское.
В целом в процессе мысленного конструирования вариантов
используются не только чисто "литературные", но и отдельные
научные приемы анализа потенциальной действительности.
Это и подготовило применение последних в рамках
исторической науки.
Анализ возможных, нереализовавшихся вариантов в художественной
литературе способствовал формированию интереса к
данной проблеме и у ученых. Последние стали приходить к мнению,
что их изучение не является столь "бесполезным занятием",
как это казалось ранее. Вот что пишет французский историк
А. Про: "Частенько приходиться слышать, что историю, дескать,
не пишут в сослагательном наклонении. Но в том-то и дело, что
пишут... На первый взгляд - пустая трата времени представлять,
что Революция могла бы и не произойти или что Франция могла
не быть поверженной в 1940 г., что железные дороги могли быть
не изобретены или что в Римской империи не возделывали бы
виноград... Но, по правде говоря, вообразить себе другое развитие
истории - это и есть единственный способ найти причины
истории реальной"^.
Однако и при таком подходе в исторической науке долгое
время продолжал оставаться актуальным вопрос о целесообразности
изучения сослагательного наклонения. Положительный
ответ на него еще в конце XIX в. дал И. Е. Забелин. Он выделил
его негативную и позитивную функции. Действительно, специалист
может использовать сослагательное наклонение для обоснов
ания собственных утверждений ("Если бы не централизация,
то у нас не было бы крепостного права" и т. д.)^. Но подобные
"если бы", по мнению И. Забелина, могут стать очень заманчивы
для публики, т. к. они: 1) легко решают трудные вопросы; 2)
оправдывают "... все, что накопилось у нас дряблого, ленивого"^.
Это - сфера негативного влияния сослагательного наклонения
на историческое познание. Однако при его правильном примене^Про
А. Двенадцать уроков по истории. - М., 2000, с. 180.
^Так, современный американский историк Р. Пайпс пишет: "Если бы не водные
пути, до появления железной дороги в России можно было бы влачить лишь жалкое
существование" (Пайпс Р. Россия при старом режиме. - М., 1993, с. 16).
^Забелин И. Е. Современные взгляды и направления в русской истории // История
и историки. - М., 1995, с. 425.
нии может "объясниться множество исторических фактов, раскроются
новые стороны нашего прошлого"^.
Примером положительного практического использования
анализа потенциальных вариантов может служить предложение
К. Клаузевица создать в рамках военного искусства особую отр
асль: "военную критику". Последняя выявляла бы упущенные
во время непосредственных боевых действий возможности. Например,
в рамках военной критики анализ кампании 1797 г. становится
невозможным без поисков ответа на вопрос: "что бы
случилось, если бы австрийцы решились пожертвовать частью
своей обширной территории? Однако на этот вопрос... нельзя
дать ответа, не приняв в расчет вероятного хода действий между
армиями обеих сторон на Рейне"^.
Клаузевиц пытался анализировать не только конкретные
"упущенные возможности", но и выдвигать правила, при соблюдении
которых "военная критика" будет носить объективный,
научный характер. К ним относились: 1) установление "сомнительных"
(не имевших и не имеющих места в действительности)
фактов; 2) оценка целесообразности применявшихся противник
ами средств; 3) рассмотрение любого эпизода боевых действий
во всей совокупности его реальных и потенциальных причинноследственных
связей^.
Таким образом, К. Клаузевиц не только обнаруживает наличие
многих возможных вариантов боевых действий. Он делает
попытку научного анализа, вводя понятия их вероятности, сбыв
аемости. Показывает возможность практического использования
полученных при изучении вариантов знаний.
Однако в целом (из-за сосредоточенности на сугубо военноисторической
тематике) К. Клаузевиц не мог решить ряда общих
проблем, связанных с применением сослагательного наклонения
в историческом познании.
Одна из них - может ли ученый вообще отказаться от учета
влияния потенциальных вариантов на ход исторического процесс
а? На первый взгляд, на него можно дать положительный ответ.
Однако при этом возникает парадоксальная ситуация. С одной
стороны, историческая наука сослагательного наклонения
"не терпит". Неосуществившиеся варианты ученых не интересу^З
абелин И. Е. Современные взгляды и направления в русской истории // История
и историки. -М., 1995, с. 426.
^Клаузевиц К. О войне. - М., 1997, с. 162.
^Клаузевиц К. О войне. - М., 1997, с. 155 - 157.
ют. С другой стороны, без их изучения, анализа вероятности их
возникновения историческая наука тоже развиваться не может.
Этот парадокс, существовавший длительное время в отечественном
историческом познании, наиболее четко сформулировал
А.М. Сахаров: "Историк всякий раз обязан объяснить, почему в
такой-то ситуации победил такой-то вариант. Просчитывать возможные,
но нереализованные последствия других вариантов и
их проявления - не дело историка, ибо он не может гадать на тему
"что было бы, если бы то, а не это"... Но видеть эти возможности
в прошлом историк должен"^.
Таким образом, хотя исторический процесс и не имеет обратного
хода, но у него есть собственная внутренняя логика развития.
Последняя предполагает существование ряда возможных и
влияющих друг на друга вариантов. Принудительное "абстрагиров
ание" от них обедняет и искажает изучение исторического
процесса, а признание наличия делает его познание всесторонним,
целостным.
Действительно, существование возможных вариантов исторического
развития стали признавать и анализировать не только
авторы художественных произведений, но и ученые, историки.
Так, В. М. Хвостов еще в 1919 г. утверждал: "Мы не знаем, какой
ход приняла бы история, если бы Александр Македонский
не умер в молодости"^. По мнению В. К. Егорова, "Октября бы
не было бы без Ленина; ...революция вряд ли бы выстояла в период
Брестского мира без Ленина; революция не выдержала бы
и позже, когда Ленин сумел повернуть Россию к нэпу. Много
этих бы, но они реальны, с ними надо считаться"^. Г. С. Помер
анц считает, что "умри Сталин в 1933 г.-и тогда можно было
повернуть. Наши "Дэн Сяопины" были еще живы. Почему Бог
попустил этому извергу жить до 1953 года?"^.
Справедливость и даже необходимость персоналистского
подхода признает И.В. Бестужев-Лада: "если дикие злодеяния
Грозного или Сталина, дикий волюнтаризм Петра III,
Павла I или Хрущева не имели никаких реальных альтернатив,
- то какие отсюда можно вывести уроки, кроме тех, что
^Сахаров А. М. Методология истории и историография (статьи и выступления). -
М., 1981, с. 64.
^Хвостов В. М. Теория исторического процесса. - М., 1919, с. 326.
^Егоров В. К. История в нашей жизни. - М., 1990, с. 31.
^Померанц Г. С. История в сослагательном наклонении// Вопросы философии, 1990,
#11, с. 59.
если появяться новые Сталин или Хрущев, то новых злодеяний
или волюнтаризма все равно не избежать?"^
Можно согласиться и с персоналистским подходом к анализу
ряда возможных вариантов, предложенным В. П. Некрасовым:
если бы насморк "не замучал Наполеона в день Бородина"..., а
Штауфенберг поставил ..."портфель с бомбой сантиметров на
десять ближе к Гитлеру... Выстрели удачнее... Фанни Каплан"^.
Своеобразный переход от анализа сослагательного наклонения
в художественной литературе к его изучению в рамках исторической
науки имеет место у Э. Мейера. Продолжая развивать
исследовательские традиции персонализма, он предлагает выделять
и изучать "несостоявшиеся исторические события", т. е.
"случаи, когда какое-нибудь событие, наступления которого можно
было ожидать по всем данным, не совершилось, что привело
к важным последствиям: например, когда какая-нибудь эпоха не
выдвинула влиятельной личности, в которой ощущалась настоятельн
ая потребность"^. С мнением Э. Мейера можно согласиться,
если анализ исторического процесса, предполагающий устранение
из него "исторических личностей" дополнить анализом, позволяющим
исключить из исторического процесса отдельные
"надперсональные" события: войны, революции и т. д.
Отсюда возникает вопрос: если возможные, но нереализовавшиеся
варианты исторического развития существуют и оказывают
значительное влияние на ход исторического процесса, а историческ
ая наука их не исследует, то кто и как должен их изучать?
Ответ на него дает И. В. Бестужев-Лада в разработанной им концепции
"ретроальтернативистики". Он разделяет предмет исторической
науки и философии истории. Первая занимается опис
анием, фиксацией произошедших в прошлом событий, а философия
истории - их осмыслением. Соответственно историческая
наука не имеет права, а философия истории (за рядом ограничений)
может выявлять потенциальные варианты: "При любом
уровне полета своей фантазии историк... не может игнорировать
такие фундаментальные факты, как Бородинская битва, сдача и
пожар Москвы... Философ истории, если это диктуется задачами
его исследования, может допустить наличие или отсутствие чисто
виртуальных фактов, лишь бы это не выходило за рамки ре^Бестужев-Л
ада И. В. Ретроальтернативистика в философии истории// Вопросы философии,
1997, #8, с. 113.
^Некрасов В. П. В самых адских котлах побывал... - М., 1991, с. 265.
^Мейер Э. Теоретические и методологические проблемы истории. - М., 1904,
с. 54 - 55.
ально возможного. Так, недопустимо использование в 1812 г. пулеметов,
самолетов, танков, но вполне возможно представить себе
варианты этой войны без...оставления Москвы"^.
Таким образом, по мнению И. В. Бестужева-Лады, можно
согласиться с историками в том, что в предмет их исследования
не входит поливариантность, а проблема сослагательного наклонения
решается однозначно отрицательно. Однако в рамках
философии истории положение меняется. Здесь анализ поливари
антности и сослагательного наклонения не только возможен,
но и необходим.
Особое место в методологии прогнозирования вариантов Бестужев-Л
ада придает настоящему. Если при анализе будущего,
осуществляемом из настоящего, специалист сталкивается с необходимостью
рассмотрения и сравнения множества вариантов
(альтернативистикой), "то почему бы не быть ее зеркальному отр
ажению в прошлое - ретроальтернативистике"^. Тем самым
происходит экстраполяция методологии познания настоящего на
будущее и будущего на прошлое.
Ставит Бестужев-Лада и проблему способов конструирования
и моделирования вариантов в рамках философии истории. Из его
теории следует, что ретроальтернативистика строится по "принципу
домино", т. е. из причинно-следственной цепи, установленной
ранее, убирается какой-либо "кубик", звено и т. д. и анализируются
потенциальные последствия. При этом достоверность
"созданного" варианта во многом зависит от величины и роли
удаляемых из него мысленно элементов. Сам Бестужев-Лада анализирует
русскую военную историю 1812и1941 гг., т.е. работает
с глобальными "кубиками".
По его мнению, центральное понятие "ретроальтернативистики"
- виртуальность. Она получила широкое распространение
в науке: от квантовой механики до компьютерной техники. Одн
ако относительно виртуальности есть четкое правило: "Вирту-
альные объекты существуют только актуально; с окончанием
процесса порождения исчезают"^. Отсюда, по мнению И. В. Бестужев
а-Лады, берут начало попытки отождествить поливариантность
с ирреальностью. Чтобы избежать подобной критики, он
^Бестужев-Лада И. В. Ретроальтернативистика в философии истории // Вопросы философии,
1997, #8, с. 117.
^Бестужев-Лада И. В. Ретроальтернативистика в философии истории // Вопросы философии,
1997, #8, с. 113.
^Носов Н. А. Виртуальная реальность // Вопросы философии, 1999, #10, с. 157.
формулирует ряд принципов (критериев) анализа "виртуальных
сценариев": 1) "реальности", позволяющий провести рубеж
между реально возможными и фантастическими допущениями;
2) "логичности", позволяющий установить непротиворечивость
причинно-следственных связей в их построении; 3) "сопоставимости
сценариев" между собой и исторической действительностью;
4) "оптимальности", позволяющий извлекать из них уроки
на будущее^.
Таким образом, И. В. Бестужев-Лада выдвинул концепцию, в
которой: 1) признается наличие поливариантности; 2) устанавлив
ается, что ее изучение должно проводиться в рамках философии
истории; 3) даются научно обоснованные критерии, с помощью
которых можно конструировать потенциальные варианты
("реальности"; "логичности"; "сопоставимости сценариев"; "оптим
альности").
В этой связи важен и анализ поливариантности как феномена,
имеющего четкие причинно-следственные связи. У ряда авторов
в настоящее время, к сожалению, доминирует подход, в соответствии
с которым ее рассматривают как цепь случайных, не связ
анных между собой событий. Так, В. В. Ильин следующим обр
азом оценивает ситуацию "Иван Грозный убивает своего сына":
"Событие стихийное, катастрофическое, общими причинами не
детерминированное. Именно из таких флуктуаций и соткана полив
ариантная ткань истории"^. В действительности террор и постоянн
ая борьба за власть до крайности разрушили психику Иван
а IV, что делает данное событие не таким "случайным". Нельзя
исключать и обдуманного политического убийства, в котором
царь позднее раскаивался.
Иной подход к учету влияния различных "случайностей" на
поливариантность предложен А. А. Бушковым. Он занят поисками
"случая, способного направить историю по иному... пути...,
не похожему на тот, что мы привыкли считать реально возможным"^.
Причем для его изучения "следует дополнить Историю
неким подразделом"^.
Теоретическое обоснование подхода А. А. Бушкова находит
выражение в концепции "точки бифуркации", разработанной в
^Бестужев-Лада И. В. Ретроальтернативистика в философии истории // Вопросы философии,
1997, #8, с. 122.
^Ильин В. В. Эпистемология. - М., 1994, с. 27.
^Бушков А. А. Россия, которой не было. - М., 1999, с. 24.
^Там же, с. 28.
рамках синергетики. Последняя обозначает такое неустойчивое
состояние системы, в которой любое случайное изменение
(флуктуация) может перевести ее на какой-либо из множества
существующих вариантов развития. Ученому остается лишь
найти главную, решающую случайность (политическую, военную,
экономическую и т.д.) и новый вариант почти создан. Необходимо
только дополнить такой анализ выявлением нового
ряда причинно-следственных связей. Вот как пишет об этом
И. Пригожин: "Для того, чтобы имело смысл говорить об истории,
необходимо вообразить, что то, что имело бы место, могло
бы и произойти...Что произойдет, если...? Что произошло бы, если...?
Эти вопросы обозначают уникальность точек бифуркации,
в которых состояние системы может развиваться в сторону многих
различных режимов функционирования. В этих точках самое
полное знание не дает нам возможность вычислить то, что
произойдет"^.
В похожем ракурсе проблему поливариантности рассматрив
ает Ю. В. Журов. Он использует вместо "точки бифуркации"
иной, более специфический термин: "критическая точка истории".
Однако их содержание, на наш взгляд, почти совпадает:
"Во внутреннюю массу критической точки...заложены альтерн
ативные пути развития всего исторического процесса или отдельных
его частей и направлений. В зависимости от того, как
ая альтернатива будет выбрана активно действующими на исторической
арене силами и деятелями, будет определен...путь
развития соответствующего исторического объекта"^.
По нашему мнению, обе концепции (и "точки бифуркации", и
"критической точки истории") теоретически обосновывают и
объясняют наличие поливариантности на отдельных этапах исторического
процесса. Это их несомненная заслуга. Однако вне
данных зон эвристический потенциал концепций "точки бифурк
ации" и "критической точки истории" начинает снижаться. Так,
если согласиться с И. Пригожиным, то становится весьма проблем
атичным не только прогнозирование исторического процесс
а, но и научное конструирование его вариантов. Ведь если люб
ая случайность может привести к реализации варианта, то ост
ается не ясным, какую из них считать главной, а какую - второстепенной.
Возникает проблема их дифференциации. Но по^Пригожин
И. Переоткрытие времени // Вопросы философии, 1989, #8, с. 11.
^Журов Ю. В. Проблемы методологии истории. - Брянск, 1996, с. 86.
скольку сторонники синергетики ее не решают, то исторический
процесс предстает как цепь случайностей, "неожиданностей":
"Внутренний распад и проигранная война в 1917 г. привели Россию
за порог стабильности. Система распалась, и из хаоса "Великой
Октябрьской Социалистической Революции" возник Ленин
и неожиданный для всех марксистский режим большевиков
- тот самый, который распался в 1991 г. в результате другой неожид
анной бифуркации"^.
Еще один недостаток концепций "точки бифуркации" и
"критической точки истории" - невозможность объяснить,
что происходит с нереализовавшимися вариантами исторического
развития. Более того, такой подход делит исторический
процесс на два постоянно чередующихся периода. Первый
целиком обусловлен и связан с одним, реализовавшимся вари
антом. Второй - исключительно с их множеством. Однако,
на наш взгляд, реализовавшийся вариант постоянно существует
в историческом процессе в единстве с иными, нереализов
авшимися.
Итак, краткий анализ проблемы генезиса поливариантности
позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, феномен полив
ариантности параллельно рассматривался в художественной
литературе и в историческом познании (историческая наука,
философия истории). При этом писатели, которые не были
скованы запретами на сослагательное наклонение в своем
творчестве, продвинулись в конструировании возможных вари
антов дальше ученых. Но недостаточное применение теоретического
анализа не позволило им обосновать новое научное
направление изучения поливариантности, а, следовательно,
оказать серьезное влияние на эволюцию исторического познания
в целом.
Во-вторых, ближе к концу XX века ситуация меняется. Проблему
поливариантности, анализ сослагательного наклонения в
истории начинают проводить и в рамках исторического позн
ания. Конечно, попытки ее рассмотрения имели место еще
в XIX - начале XX вв. у К. Клаузевица, И. Забелина, Э. Мейер
а и др. Но подлинный расцвет в изучении потенциальных вари
антов наступил именно в конце XX в. Так, в рамках синергетики
было высказано предложение о необходимости их введения
в историческую науку. Отечественные ученые проводят в
^Ласло Э. Век бифуркации. Постижение изменяющегося мира // Путь, 1995,
#7, с. 16.
1999 г. дискуссию на тему "История в сослагательном наклонении?"^.
Наконец, И. В. Бестужев-Лада, предлагая рассматривать
данную проблематику в философии истории, создает особую
теорию реконструкции нереализовавшихся в прошлом вариантов:
"ретроальтернативистику". Все это говорит о том, что в
рамках исторической науки и вне ее стихийно формируется целое
направление, в котором анализируется феномен поливари-
антности исторического процесса.
Однако и здесь имеет место ряд проблем. Так, не ясно, кто
должен изучать феномен поливариантности: историческая наук
а, философия истории или какая-то другая дисциплина? Не
выявлена сущность понятия "вариант". Не показана его морфология.
Остаются не ясными основные формы взаимодействия
вариантов.
Попытка решения данных проблем предпринята в третьей
главе.
^См.: Одиссей. Человек в истории. 2000. - м., 2000, с. 5 - 85.
Закладка в соц.сетях
