Жанр: Электронное издание
Глава 3
ТРЕТЬЯ ЖЕНЩИНА
Выход за пределы социальной модели женщины -
хозяйки дома знаменует собой начало исторического
периода, совпадающего по времени с общественным
признанием труда женщин и с получением ими доступа
к профессиональной деятельности и к образованию, -
то есть ко всему тому, что прежде находилось в исключительном
ведении мужчин. Однако эти изменения суть
лишь часть более широкой совокупности феноменов,
среди которых фигурируют и три основополагающих:
женская способность контролировать рождаемость, "дезинституцион
ализация" семьи^ и повышение общественной
роли эгалитаристской референции внутри пары. Это
следует понимать в том смысле, что появление постдомохозяйки
свидетельствует о чем-то гораздо более важном,
нежели просто о новом периоде в истории домашней
и экономической жизни женщин. То, что развива^Эт
а концепция, подмечающая стремительное распространение
в обществе сожительства без заключения брака, а также рождение
внебрачных детей, выдвигается Пьером Русселем (Pierre Roussel,
La Famille incertaine, op. cit., p. 105-132).
ется на наших глазах, на своем глубинном уровне сообщ
ает форму историческому распаду тех способов, какими
строится женская идентичность, а также и отношения
между полами. Наша эпоха вызвала к жизни
беспрецедентное потрясение всего строя социализации
и индивидуализации представительниц женского пола,
она вызвала распространение на всех людей принципа
свободного распоряжения собой и новую систему женских
возможностей: именно эту, новую с точки зрения
истории социальную модель женщины мы и именуем
третьей женщиной.
Первая женщина,
или Женщина
недооцененная
Человеческие сообщества, начиная с самых отдаленных
от нас времен, организуются по единому принципу:
по принципу общественного разделения ролей, предн
азначенных для мужчины и для женщины. Если содерж
ание при таком распределении функций меняется от
одного общества к другому, то сам принцип деления по
половому признаку остается неизменным: положение
и занятия одного пола неизменно отличаются от положения
и занятий другого. К этому принципу дифференци
ации добавился еще один, но столь же универсальный:
принцип доминирования в общественной жизни
мужского пола над женским. С незапамятных времен
"разная сила взаимопритяжения-взаимоотталкивания"^
создавала иерархию полов, наделяя мужской пол высшей
ценностью в сравнении с женским. Повсюду общественно
значимой деятельностью является именно та,
которой посвящают себя мужчины; повсюду мифы и
трактаты не забывают упомянуть о низменной природе
женщин; повсюду мужскому полу приписывают поло^Francoise
Heritier, Masculin/Feminin, op. cit., p. 24-27.
жительные качества, а женскому - отрицательные; повсюду
имеет место верховенство мужчин. Заключение
брачных союзов, почетный труд, благородные занятия
войной и политикой - все это в руках мужчин. Если
женщины и участвуют в культурных событиях, то чаще
всего на ролях второго плана. И только одна их функция
избегает систематического обесценивания: материнство.
Однако женщина по этой причине не перестает попрежнему
оставаться "другой" - низшей и подчиненной,
- поскольку ценностью наделяют только лишь
потомство, которое она зачинает. И ритуалы, прославляющие
женскую способность к продолжению рода,
никоим образом не мешают верить (как в это верили,
например, в Древней Греции), что мать - всего только
вынашивает помещенный в ее лоно зародыш, а истинный
прародитель - мужчина. Возвеличивание мужского
превосходства, отстранение женщин от любых почетных
сфер деятельности, принижение женственности^,
отождествление второго пола со злом и распутством -
все говорит о том, что наиболее общий для известных
нам обществ закон на протяжении очень долгого времени
исходит из социального, политического и символического
господства представителей мужского пола.
Это не значит, будто женщины не обладали реальной
и символической властью. Женщины, которых либо
презирали, либо недооценивали, но неизменно держали
подальше от благородных занятий, все-таки обладали
внушающими опасения силами*. От мифов диких
^Даже в трактатах, посвященных анатомии человека, содержались
со времен греческой античности мысли о том, что женское тело
представляет собой менее совершенную, менее теплокровную, менее
дееспособную разновидность образцового человеческого тела,
воплощением которого служит тело мужских особей. Речь идет в
этом случае о том, что Томас Лейкер называет "моделью унисекса"
(Thomas Laqueur, La Fabrique du sexe; essai sur le corps et le genre en
Occident, Paris, Gallimard, 1992).
*Ср. у А. Лоуэна: "Какие предубеждения против женщины
таятся в мужском бессознательном? Понимается ли она как Велик
ая мать, которая угрожает кастрацией и разрушением мужчины?
племен и до повествований в библейской Книге бытия -
везде говорится главным образом о женщине с ее таинственным
и пагубным могуществом. Женщина - темный
и инфернальный элемент, существо, использующее чары
и всевозможные уловки, - отождествляется с силами зла
и хаоса, с занятиями магией и колдовством, с силами,
которые наносят ущерб общественному порядку^, ускоряют
гниение пищевых продуктов и запасов и являются
угрозой для домашнего хозяйства^. Принцип власти и
превосходства мужчины, разумеется, никогда не подверг
ался сомнению, но и общественное положение второго
пола не сводилось к состоянию полного подчинения. В некоторых
первобытных обществах женщины обладали
довольно-таки существенными правами и возможностью
выбора при решении вопросов, связанных с собственностью,
с домашней жизнью, с воспитанием детей или с
распределением пищи. Иногда матери семейства руководят
женскими работами и имеют право наложить вето
на планы относительно начала военных действий^. В крестьянских
обществах женщины часто распоряжаются семейным
кошельком, принимают решение относительно
нужных для домашнего хозяйства покупок и выдают
мужу карманные деньги; прикованные к корыту и к печи,
они тем не менее сохраняют за собой "теневую власть"
бранного слова, пересудов и всяческого злоязычия^.
Однако если женщины и утверждают свою волю в
кое-каких делах, они при этом нигде не занимают главН
а последний вопрос можно ответить утвердительно. Страх перед
женщиной - это то же самое, что и глубинный страх перед природой,
который сосуществует с мужским страхом перед собственной
нравственностью" (Лоуэн Александр. Любовь и оргазм. Указ. соч.
С. 325).
^Georges Balandier, Anthropologiques, Paris, PUF, 1974, chap. I.
^Yvonne Verdier, Facons de dire, facons defaire, Paris, Gallimard,
1979, p. 19-74.
^Francoise Heritier, Masculin/Feminin, op. cit., p. 214.
^Martine Segalen, Mari et femme dans la societe paysanne, op. cit.,
p. 130-154.
ных постов, а также не выполняют политических, военных
или религиозных обязанностей, способных принести
наивысшее общественное признание. Только занятия,
предуготованные мужчинам, приводят к славе и к призн
анию. Во времена античности, конечно, и некоторым
женщинам расточали хвалы, при наличии у них исключительных
достоинств, но в целом весь женский пол неизменно
был предназначен для выполнения низко ценимых
работ по домашнему хозяйству. В императорском
Риме, где женщины отвоевали для себя большую независимость
и пользовались самыми широкими правами, они
были лишены политических прав и не имели доступа к
высшим должностям; они оставались низшими существами,
часто объектом презрения, и были не достойны того,
чтобы о них сообщалось в серьезных исторических повествов
аниях. Этой чести достойны одни лишь политические
события, да еще крупные военные действия - только
они и могут претендовать на то, чтобы оставаться в
памяти. Бессмертная слава, всеобщее признание, монополия
на полноценную общественную жизнь - это все
для мужчин. А вот назначенный в удел людям низшего
сорта покров тьмы и забвения - это в самый раз для женщин.
Согласно высказыванию, приписываемому Периклу*,
"наилучшая из женщин - это та, о которой меньше
всего говорят". И так будет на протяжении почти всей
истории человечества. Когда мужчины высказываются
относительно женщин, то обычно делают это ради того,
чтобы заклеймить их пороки: от Аристофана** и до Сене*Перикл
(ок. 490 - 429 до н.э.) - афинский стратег, известный
как автор многих законов.
**Аристофан (ок. 450 - ок. 385 до н.э.) - древнегреческий
поэт-комедиограф; в 411 году были поставлены две его комедии,
посвященные женщинам: "Лисистрата", где эллинские женщины сговорились
отказывать мужчинам в ласках до тех пор, пока они не
закончат войну, и "Женщины на празднестве", где афинянки, обиженные
на Еврипида за то, что он разоблачил все их пороки, организуют
заговор с целью ему отомстить.
ки*, от Плотина** и до христианских проповедников
преобладает традиция обличительных речей и сатир против
женщины, выставляемой в них существом лживым
и порочным, коварным и невежественным, завистливым
и опасным. Женщина - это необходимое зло, втиснутое
в рамки лишенных всякой привлекательности занятий;
это низшее существо, систематически недооцениваемое
или же презираемое мужчинами. Такой вырисовывается
перед нами социальная модель "первой женщины".
*Сенека, Луций Анней Младший (4 г. до н.э.-65 г. н.э.)-
римский философ-стоик, воспитатель и доверенный советник Нерон
а, автор "Моральных писем", адресованных его другу Луцилию.
**Плотин (ок. 204/205-269/270) - греческий философ, основатель
неоплатонизма и создатель теории о всепроникающем духе, с
которым можно добиться экстатического единения только при условии
сугубо аскетического и созерцательного образа жизни.
Вторая женщина,
или Женщина,
вызывающая восторги
Образ первой женщины восходит к очень давним
историческим временам, но он просуществовал в известных
слоях нашего общества до начала XIX века. Вместе
с тем уже с периода зрелого Средневековья появилась
и иная социальная модель поведения, когда мужчины
не только не затягивали извечный заунывный перечень
обвинений в адрес женщин, а, напротив, из кожи вон
лезли, чтобы только восхвалить ее власть и значение.
Начиная с XII века кодекс куртуазности дает развитие
культу возлюбленной Дамы и ее совершенств; в XV и
в XVI веках Красавицу всячески превозносят; с XVI по
XVIII век множится число трактатов "защитников женщин",
которые превозносят их заслуги и добродетели и
выступают с панегириками в честь знаменитых женщин;
с наступлением эпохи Просвещения приходят в восторг
от благотворного воздействия женщин на нравы, на
учтивость в обращении и на искусство правильной жизни;
в XVIII и, особенно, в XIX веке наделяют святостью
супругу-мать-воспитательницу. И сколь бы разными
ни были эти установки, общим для них является то, что
они превозносят женщину до небес, возвеличивают ее
природу, образ и роль. Возлюбленная становится для
мужчины его госпожой и повелительницей. "Прекрасный
пол" объявляется более близким к божественной
природе, нежели мужчины; мать прославляется в исполненных
лиризма излияниях. Даже если число нареканий
и не уменьшается, женщина все равно оказывается
осыпанной похвалами и знаками уважения. От Агриппы
и до Мишле, от Новалиса* и до Бретона**, от Мюссе***
и до Арагона - женщина никогда не была столь
почитаема, обожаема и идеализирована: женщина -
как небесное и божественное создание, как "цель для
мужчины" (Новалис), как великолепная мать, как "будущее
для мужчины" (Арагон), как муза-вдохновительниц
а и как "высшее счастье для мужчины" (Бретон),
воспевается так, словно она - луч света, который возвеличив
ает мужчину, освещает и согревает его лишенную
живых красок вселенную. На смену традиционному
и упорному принижению пришла сакрализация женственности.
*Новалис (наст. имя Фредерик фон Харденберг; 1772-1801)-
немецкий писатель и философ, представитель раннего романтизма.
В его "Сказке о Гиацинте" герой отправляется на поиски "матери
всех вещей", и когда он, наконец, поднимает покрывало богини, то
находит под ним свою возлюбленную Розенблюхтен; отношения
между Гиацинтом и Розенблюхтен - это познание мира через любовь.
**Бретон, Андре (1896-1966)-французский писатель, "папа"
сюрреалистов. По утверждению Жюльена Гракха, в его творчестве
изначально присутствовала женщина-чаровница со всеми присущими
ей атрибутами, "женщина, которая по природе своей - фея; та,
кого Бретон недвусмысленно называл Вивианой или Мелюзиной"
(Julien Gracq, Spectre du "Poisson soluble", in Andre Breton, Oeuvres
completes, Paris, Gallimard, 1988, t. I, p. 913).
***Мюссе, Альфред (1810-1857)- французский писатель и поэтром
антик; в своем стихотворении "Женщинам" (1839) он писал:
Да, женщины, тут нет ошибки;
Дана вам роковая власть:
Довольно с нас одной улыбки,
Чтоб вознестись или упасть.
Пер. Э. Л. Фельдмана.
Само собой разумеется, что такая неумеренная иде-
ализация женщины не упразднила существующей в ре-
альности социальной иерархии полов. Важные решения
остаются прерогативой мужчин, женщина не играет
никакой роли в политической жизни, она обязана подчиняться
мужу и за ней не признают ни экономической
независимости, ни свободы мысли. Влияние представительниц
женского пола остается ограниченным одной
лишь областью воображаемого, областью трактатов и
домашней жизни. Но если женщина и не получила призн
ания в качестве равноправного и независимого субъект
а, она все-таки вышла из тени и избавилась от презрения,
которое было ее уделом: ей пожалована способность
возвышать мужчину, - "Вечно женственное влечет нас
ввысь", как писал Гсте*, - воспитывать молодых людей,
делать манеры более цивилизованными, оказывать
тайное влияние на великие мировые события. Начиная с
XVIII века распространяется представление о том, что
могущество слабого пола огромно, что он обладает, вопреки
обманчивой видимости, подлинной властью, поскольку
в его подчинении находятся дети и он воздействует
на влиятельных мужчин^. Сила, смягчающая нравы,
владычица мужских грез, "прекрасный пол", воспитательниц
а детей, "фея жилища" - в отличие от прошлого,
*См. по этому поводу ироничное замечание Ницше, когда он
вспоминает то, "что Данте и Гсте думали о женщине, первый, когда
говорил: "ella guardava suso edioinlei" (она смотрела кверху, а я смотрел
в нее", то второй перевел это так "Das Ewig-Wubliche gient uns
hinan" ("вечно женственное влечет нас ввысь"). Я не сомневаюсь,
что каждая более благородная женщина будет противиться такому
мнению, так как она то же самое думает о "Вечно мужественном"
(Ницше Фридрих. По ту сторону добра и зла // Избранные произведения.
Книга вторая. М.: Сирин, 1990. С. 270).
^На такое его влияние и в самом деле обращали внимание уже
со времен Античности. Катон выразил это в знаменитой шутке: "Во
всем мире мужья повелевают женами, всем миром повелеваем мы,
а нами повелевают наши жены" (Плутарх. Жизнеописание Катона.
VIII-2). Древние, естественно, с непревзойденной суровостью осужд
али это свойственное женщинам ночное правление.
специфические способности представительниц женского
пола внушают теперь почтение и их возводят на пьедест
ал. После представления об отмеченном печатью
проклятия могуществе женского пола сформировалась
новая социальная модель "второй женщины" - женщины,
вызывающей восторги и поклонение, - той самой,
в которой феминистки узрели завершающую форму господств
а мужчин.
Третья женщина,
или Женщина
индетерминированная
Отныне новая социальная модель поведения определяет
место и общественное предназначение женского
пола. Новый образ женщины характеризуется независимостью
от традиционного влияния, оказываемого
мужчинами на представления о том, что такое женщин
а и каково ее значение в сфере социального и воображ
аемого. Первую женщину наделяли демоническими
чертами и презирали; вторую женщину восхваляли, иде-
ализировали и превозносили до небес. Однако в обоих
этих случаях женщина пребывала в подчинении у мужчины,
все мысли на ее счет складывались в его голове и
женщину определяли по отношению к нему: она была
такой, какой ее хотел видеть мужчина. Подобная систем
а зависимости от мужчин отныне, где-то на самом глубоком
уровне, перестала определять положение женщин
в странах западной демократии. Обескровливание иде-
ала женщины-домохозяйки, легитимация учебы женщин
и их труда, а также их права на участие в выборах, на
"безбрачие", на сексуальную свободу и на контроль над
рождаемостью - таковы формы овладения женщинами
полной свободой распоряжаться собой по собственному
усмотрению во всех сферах жизни, таковы институты,
которые, собственно, и создают социальную модель
"третьей женщины".
До наших дней существование женщины неизменно
выстраивалось, следуя по заранее намеченным обществом
и "природой" путям: выйти замуж, иметь детей,
выполнять второстепенные обязанности, налагаемые
коллективом. Эта эпоха на наших глазах подходит к
концу: с пришествием женщины-постдомохозяйки судьбы
женского пола впервые переживают период непредск
азуемости и структурной открытости. Какую форму
учебы выбрать? Ради получения какой профессии? Какой
служебной карьере отдать предпочтение? Выйти
замуж или жить в гражданском браке? Разводиться или
не разводиться? Сколько завести детей и когда? Сделать
это в браке или же не вступая в брак? Работать с полным
или с неполным рабочим днем? Как совместить свою
профессиональную деятельность с материнством? Все
в существовании женщин стало предметом выбора, вопрош
ания и самостоятельного суждения; в принципе, им
теперь не возбраняется ни один вид деятельности, и ничто
отныне не принуждает их занимать строго определенное
место в общественном устройстве - и потому
они, точно так же, как и мужчины, подчиняются настоятельному
требованию современности: с начала и до
конца выстраивать и планировать собственную жизнь.
Если и справедливо утверждение о том, что женщины
не держат в своих руках бразды правления политической
и экономической жизнью, то никаких сомнений
не вызывает и тот факт, что они заполучили возможность
распоряжаться собой по собственному усмотрению,
не следуя по пути, намеченному для них обществом.
На смену древним колдовским, таинственным и губительным
способностям, которые приписывали женщин
ам, пришла способность к творческой самореализации,
способность замысливать и созидать никем не предуст
ановленное будущее. Как первая, так и вторая женщин
а были подчинены мужчине - третья женщина под347
властна только самой себе. Вторая женщина была иде-
альным творением мужчин, тогда как третья женщина -
продукт женского самотворчества.
Хотя модель поведения третьей женщины и являет
собой грандиозный прорыв в истории женщин, появление
самой этой модели - и это следует подчеркнуть
отдельно - отнюдь не совпадает по времени с исчезновением
неравенства между полами; в частности, она не
совпадает по времени с переменами в вопросе о школьной
ориентации, а также об отношении к семейной жизни,
к профессиональной деятельности и к оплачиваемому
труду. Регистрируя систематическое воспроизводство
форм неравноправия, кое-кто занят обоснованием идеи
относительно "неизменности структурного различия в
положении между мужчинами и женщинами". Таким
образом, недавние изменения, повлиявшие на ситуацию
женского пола, якобы не привели к уменьшению "индекс
а несходства" между полами: несмотря на все менее
ощутимые проявления неравноправия, дифференцирующие
различия между двумя полами будто бы сохраняются
и даже усиливаются^. Если подобная интерпретация
кажется нам неприемлемой, то причина тому не
только во внедрении женщин в сферы деятельности, доступные
прежде одним лишь мужчинам, но также -
и прежде всего - в факте нового отношения третьей
женщины к процессу индетерминации, который, собственно,
ее и создает. И какие бы формы ни принимало
обновление сексуальных различий, нельзя не констатиров
ать: оба пола в настоящее время находятся в ситуации,
"структурно" похожей в том, что касается созидания
собственного Эго в исторический момент, когда нал
агаемые коллективом обязанности заменил целый веер
возможностей. С этой точки зрения мы являемся сви^Это
положение отстаивает Роз Мари Лаграв в статье "Эмансип
ация под опекой: образование и труд женщин в XX веке" (RoseMarie
Lagrave, "Une emancipation sous tutelle: education et travail des
femmes au XX'e siecle", in Histoire des femmes, op. cit., t. V, p. 431-462.
детелями не безвариантного процесса воспроизведения,
вызванного асимметрией различия между положением
мужчин и положением женщин, а процесса выравнивания
условий существования двух полов по мере наступления
культуры, приветствующей (как применительно
к одному, так и применительно к другому полу) торжество
свободы самоуправления и воцарение независимой
личности, распоряжающейся собой и собственным будущим
без оглядки на авторитарную социальную модель
поведения.
Но если третья женщина и знаменует собой бесспорный
исторический прорыв, поостережемся все-таки
отождествлять его с трансформацией, образующей по
отношению к прошлому нечто вроде tabula rasa. Два
объяснения того, какими станут отношения между пол
ами в будущем, - и объяснение, настаивающее на возвр
ате к идентичности и асимметрии полов; и объяснение,
предрекающее конец общественному разделению
половых ролей, - должны, в итоге, привести нас к выводу
о том, что каждое из них по-своему убедительно^.
Ни утрата легитимности самим принципом незыблемости
положения каждого из полов, ни перемены в отношении
к наемному труду и к семейной сфере не позволяют
обосновать тезис о неразличимости половых ролей.
Конечно, мужчин и женщин признают хозяевами их
личной судьбы, однако это признание не равноценно состоянию
взаимозаменяемости их ролей и места в обществе.
Почти повсюду различия в положении воспроизводятся
снова и снова, в параллель с сокращением числ
а областей, находящихся в исключительном ведении
только одного из полов. Ограничения в действии равнопр
авия на одних участках заключают в себе не меньше
смысла, чем бесспорное продвижение вперед этого
самого равноправия в других направлениях: идет ли речь
о сфере чувств, о внешности, об учебе, о профессиональ^Elisabeth
Badinter, L'un est l'autre, op. cit.
ной деятельности, о семье, о несходстве устремлений,
о вкусах или суждениях, подобные пределы распространения
снова и снова заявляют о себе, даже если при этом
они бросаются в глаза гораздо меньше, чем прежде. Совершенно
очевидно, что такая переменная, как пол, продолж
ает задавать определенную направленность всякому
существованию, формировать различия в сфере чувств,
жизненного пути и чаяний личности. Новизна состоит
не в торжестве универсума унисекса, а в возникновении
"открытого" общества, в котором многочисленные и
предлагающие варианты для выбора нормы поведения
существуют наряду с разнообразными стратегиями, с
возможностями свободы действия и с индетерминиров
анностью. Там, где прежде автоматически возникало
детерминированное поведение, теперь есть место для
выбора и индивидуального предпочтения. Прежде соци
альные модели поведения властно навязывали и роли,
и место в обществе, теперь же они задают лишь факульт
ативные установки и демонстрируют лишь статистически
определяемые предпочтения. На смену единственным
ролям пришли предпочтительные ориентации, свободный
выбор собственной роли и готовность воспользов
аться любым удобным случаем. И отныне более настоятельно
заявляет о себе не сходство сексуальных ролей,
а отсутствие жесткого регулирования социальных моделей
и соответственно мощная сила самоопределения
и субъективной индетерминированности двух гендеров.
Свобода распоряжаться собой по собственному усмотрению
отныне в одинаковой степени распространяется
на оба гендера, однако формируется она неизменно "в
ситуации"*, на основе разнящихся между собою норм
и ролей, и нет никаких указаний на то, что в будущем
они обречены на исчезновение.
*Ситуация - во французской философии, в частности в философии
Ж. П. Сартра, это понятие включает в себя совокупность
материальных и психоаналитических условий, которые в данную
эпоху точно определяют некое целое.
Закладка в соц.сетях
