Жанр: Электронное издание
anurin
...колении (исключая, разумеется,
девственников) верхний предел возраста сексуального дебюта не превышает
20 лет. Своеобразный "пик" приходится на возрастной интервал от 15 до
17 лет - именно в этом возрастном интервале приобретают реальный сексу
альный опыт 42,6 % нынешней молодежи. Что касается старшего поколения,
то здесь соответствующий "пик" охватывал интервал от 18 до 20 лет (45,5 %).
Один из главных выводов Гидденса, сделанный им во второй главе,
применительно к современности звучит так: "Сексуальность вошла в
человеческое бытие как часть прогрессирующего отделения секса от
острой необходимости в воспроизводстве". Это достаточно важная ха1
Giddens A. The Transformation of Intimacy. - Cambridge, 1997. - P. 51.
2 И практически никогда - дочерям! Значит, все еще двойной стандарт.
18
рактеристика современной цивилизации. Речь идет о том, что в традиционных
обществах основная масса населения рассматривала половой
акт почти исключительно с точки зрения необходимости зачатия новой
жизни. Именно для этой главной цели создавался институт моногамного
брака. Именно эту цель освящает религиозная мораль христианства,
жестко осуждая любые иные цели и эротизм в целом. "Половой акт
совершается по суровой необходимости, а отнюдь не для удовольствия" -
именно такая мысль лежит в основе большинства норм половой морали,
господствующей в традиционном обществе. Понятно, что при таком
отношении (особенно при отсутствии надежных контрацептивов) любой
половой акт был практически неотделим от последующего деторождения,
и в тех случаях, когда беременность была по каким-либо
причинам нежелательна, это само по себе служило достаточно важным
стимулом для воздержания, отказа от полового акта. Именно это было,
вероятно, и основной причиной внутренних запретов на вступление
в сексуальные контакты для мужчин и женщин, не состоявших в браке
(внебрачный ребенок - не только нежелательное бремя, но и источник
позора и даже суровых санкций со стороны общества).
Поэтому можно смело считать отделение про-креативной функции
сексуальности от ре-креативной не просто прогрессивным, но и поистине
революционным фактом. В частности, именно эта дифференциация
заставляет по-иному взглянуть на такой способ сексуальной практики,
как гомосексуализм. Ибо, как подчеркивает Э. Гидденс, именно "в отношениях
геев - и мужчин, и женщин - может быть засвидетельствов
ано полное отделение сексуальности от воспроизводства"1.
То же самое относится, вероятно, и к мастурбации, поскольку с библейских
времен основной мотив осуждения ее был тесно связан с запретом
на "непроизводительный расход мужского семени".
Тем не менее, пока еще преждевременно говорить о закате институт
а моногамного брака, в рамках которого на протяжении тысячелетий
традиционного общества осуществлялось подавляющее большинство
сексуальных взаимодействий. Даже стремительный рост числа разводов
не может служить здесь показателем. Ибо большинство разводов
совершается не для того, чтобы остаться холостяками, а чтобы вступить
в новый брак. В четвертой главе Гидденс показывает, что, несмотря на
все достижения эмансипации и сексуальной революции, брак по-прежнему
занимает огромное место в жизни большинства современных женщин,
во всяком случае, гораздо большее, нежели в жизни мужчины. Для
1 Giddens A. The Transformation of Intimacy. - Cambridge, 1997. - P. 143.
большинства женщин удачный брак по-прежнему значительно важнее,
нежели удачная профессиональная карьера.
Именно с отделением сексуальности от функции воспроизводства
связан один из концептов, наиболее часто повторяющихся в книге Гидденс
а, - понятие "пластичной сексуальности" (открытое, по его утверждению,
З. Фрейдом). Во Введении дается определение автора: "Пластичн
ая сексуальность - это децентрализованная сексуальность, освобожденн
ая от репродуктивных потребностей". Еще один термин, активно
используемый в этой работе, - чистые отношения1.
Это вовсе не платоническая любовь. В четвертой главе Гидденс поясняет
свое понимание этого термина:
Чистые отношения не имеют ничего общего с сексуальным пуританизмом -
это скорее ограничительное, нежели описательное понятие. Оно относится
к ситуации, где социальное отношение вводится ради самого себя, ради того,
что может быть извлечено каждой личностью из поддерживаемой ассоциации
с другим; и которое продолжается лишь до тех пор, пока обе стороны
думают, что оно каждому из индивидов доставляет достаточно удовлетворения,
чтобы оставаться в его рамках... Чистые отношения - это, повторяем,
часть родового реструктурирования интимности. Помимо гетеросексуального
брака, они возникают и в других контекстах сексуальности.
И еще одно понятие, введенное в книге "Трансформация интимности",
- любовь-слияние: "Любовь-слияние предполагает равенство в эмоцион
альной отдаче и получении - и в тем большей степени, чем больше
какая-либо конкретная связь приближается к прототипу чистых
отношений. Здесь любовь развивается лишь до той же степени, что и
интимность, до той степени, до которой каждый из партнеров готов
раскрыть свои интересы и потребности другому и стать уязвимым со стороны
этого другого".
Существенно важный момент для современного дискурса2.
Гидденс не ограничивает сферу действия двух последних понятий
рамками гетеросексуальности. Вообще проблеме гомосексуальности -
как мужской, так и женской - в работе уделяется немало внимания. Эта
проблема действительно уже вышла из сферы сексопатологии и стала
подлинно социальной. Мы помним, что совсем недавно в отечественном
законодательстве имелась статья, предусматривающая уголовное
1 В оригинале - A pure relationship. - Примеч. перев.
2 Дискурс - "вид речевой коммуникации, ориентированной на обсуждение и обоснов
ание любых значимых аспектов действий, мнений и высказываний ее участников"
[Современная западная социология: Словарь. - М., 1990. - С. 86] - Примеч.
перев.
наказание за мужеложство, а во многих американских штатах такие статьи
продолжают действовать и поныне. Здесь мы имеем дело с тем
нечастым случаем, когда государство пытается перевести господствующие
моральные нормы на язык письменно зафиксированных законодательных
норм. Как правило, такого рода меры ослабляют действие и тех
и других. Давайте представим себе статью уголовного кодекса, предусм
атривающую определенный срок за адюльтер: интересно, насколько
такая мера помогла бы укрепить брачные узы?
Скорее всего, мы просто не представляем себе масштабы распростр
анения гомосексуализма в том или ином обществе, не говоря уже о
том, что у нас нет исходных эмпирических сведений для того, чтобы
установить связь таких масштабов с уровнем демократизации этого
общества.
Гидденс ссылается на данные знаменитого американского сексолога Альфред
а Кинси: "...только 50 процентов всех американских мужчин были, по их
словам, "исключительно гетеросексуальны", то есть не принимали ни участия
в гомосексуальных действиях, ни гомосексуальных желаний не испытыв
али. Восемнадцать процентов были либо исключительно гомосексуальны,
либо устойчиво бисексуальны. Среди женщин 2 процента были полностью
гомосексуальны, 13 процентов других были вовлечены в какие-то формы
гомосексуальных действий, в то время как следующие 15 процентов имели
гомосексуальные побуждения без удовлетворения их".
С другой стороны, Гидденс приводит в своей работе данные исследов
ания Шерри Хайт, согласно которым "11 процентов женщин...
имели сексуальные связи только с другими женщинами.., а еще 7 процентов
делали это от случая к случаю". Цифры, как видим, весьма
противоречивые. Нам не удалось найти соответствующих отечественных
данных, поэтому сошлемся на результаты нашего исследования,
которые гораздо более скромны. На вопрос о том, испытывали ли
они сексуальное возбуждение при общении с лицами своего пола,
2,9 процента женщин ответили: "да, с последующим удовлетворением"
и 3,7 процента - "да, без последующего удовлетворения" (у мужчин
соответственно - 6,9 и 1 процент). Правда, 8,8 процента женщин указ
али, что им "не хотелось бы отвечать на этот вопрос" (у мужчин -
9,5 процента).
Так или иначе, проблема эта заслуживает серьезного научного изучения.
Сегодня многие общества (включая и российское) впадают, скорее,
в другую крайность: гомосексуализм не просто выходит из подполья,
он ведет себя все более вызывающе и агрессивно. Что касается сексу
альной революции в этой сфере, то она выражается в том, что гетеро21
сексуальное большинство (при всем своем внутреннем неприятии, доходящем
до отвращения) все чаще и сильнее проявляет терпимость
к гомосексуализму - как к мужскому, так и к женскому - и признает его
право на существование наряду с общепринятой гетеросексуальной
практикой. Речь идет вовсе не о том, что все большее число мужчин
(равно как и женщин) вовлекается в гомосексуальную практику. Э. Гидденс
указывает на чрезвычайно важную роль, которую играет этот момент
в сдвигах половой морали: "Сексуальная революция" последних
тридцати или сорока лет не является исключительно или даже первично
гендерно-нейтральным прорывом дозволенности. Она включает
в себя два базовых элемента. Первый из них - это революция в женской
сексуальной автономии, сконцентрированной в этом периоде, но имеющей
предшественников, если бросить взгляд назад, в девятнадцатый
век. Она имела глубокие последствия для мужской сексуальности, и это
в значительной степени еще не завершенная революция. Второй элемент
- это расцвет мужской и женской гомосексуальности. Гомосексу-
алы обоих полов хорошо застолбили почву для продвижения будущей
сексуальной "ортодоксальности"1.
Вообще вторая половина двадцатого века была отмечена нарастанием
изменения отношения к тому, что совсем недавно именовалось "перверсиями"2.
Вероятно, следует признать точку зрения большинства современных
психологов и сексологов на это явление: извращениями следует считать
лишь такие типы сексуального поведения, которые приносят не столько
наслаждение, сколько физическое и/или моральное страдание кому-то
из партнеров. Выражаясь словами самого Гидденса, "закат извращенности"
может означать своеобразную победу демократии и борьбы отдельных
граждан за свои права - в том числе и сексуальные.
"Секс в современной цивилизации не загоняется в подполье", говорит
Гидденс во второй главе. Это, как нам кажется, сказано слишком
мягко - достаточно взглянуть на масштабы коммерческой эксплуатации
всего, что связано с сексом. (Хотя автор книги постоянно подчеркив
ает, что вседозволенность - это еще отнюдь не подлинное освобождение.)
Когда мы затрагиваем проблемы коммерциализации секса, речь
идет не только о расширении масштабов проституции. В сфере коммерци
ализации существенно расширяет свои границы такое, например,
1 Giddens A. The Transformation of Intimacy. - Cambridge, 1997. - P. 28.
2 To есть извращениями.
неоднозначное явление, как порнография. Неоднозначное уже потому,
что среди экспертов до сих пор не сложилось единого мнения о грани,
отделяющей порнографию от эротики1 (и та и другая представляют
собою предмет коммерции в индустриальном обществе).
По мнению многих специалистов, порнографические фильмы и полигр
афические издания, выпускаемые огромными тиражами, приносят
баснословные прибыли - прежде всего благодаря тому, что затраты
на их производство ничтожны по сравнению с обычными фильмами
и журналами, а цены и объемы сбыта практически сравнимы. А в соответствии
с законами рыночной экономики все то, что сулит значительные
прибыли, неизбежно будет притягивать значительные инвестиции,
независимо от того, оправдывает ли это официальная мораль
или осуждает. Сегодня экономисты все чаще говорят о порнобизнесе
как самостоятельной отрасли предпринимательской деятельности.
Более того, есть основания полагать, что в коммерциализированном
обществе существующая предпринимательская практика будет постепенно
оказывать все более сильное давление на мораль, видоизменяя
ее в своих интересах.
Разговор о порнографии Гидденс ведет в седьмой главе, посвященной
обсуждению проблем мужской сексуальности. "Порнография могла
бы быть расценена как коммерциализация секса, - утверждает он, - но
это было бы весьма частичным взглядом". Важное наблюдение автора:
женщина в порнографии не субъект, а объект сексуального наслаждения.
Однако преподносится это читателю или зрителю весьма своеобр
азно - это фактически изображения женщин, "испытывающих экстаз
в своей сексуальности, но всегда под воздействием фаллоса" - и содержит,
как правило, неявную цель: "показать женское желание как эпизодическую
часть желания мужчины". При этом автор, ссылаясь на
Фрейда, утверждает, что даже в ходе своего психосексуального созрев
ания - то есть в раннем детстве - женщина "видит себя только в отр
ажении мужского желания".
1 Между прочим, на наш взгляд, эта грань достаточно очевидна: эротические
сцены художественного произведения (будь то книга, фильм или рисунок)
подчинены общему сюжетному замыслу, служат скорее своеобразной орнаментировкой
его, и сами постельные сцены скорее обозначены, нежели показаны; напротив,
порнография самоцельна, она подминает под себя сюжет (которого зачастую
попросту нет или он предельно примитивен) и детально, в самых разнообразных
ракурсах, демонстрирует мужские и женские гениталии и их контакты.
Эротика, сексуальные намеки и обнаженное тело (разумеется, прежде
всего женское) все чаще и настойчивее используются в рекламе, причем
даже в такой, которая вовсе не имеет прямого отношения к сексуальным
отношениям как таковым - вплоть до рекламы бульонных кубиков
Maggie1.
И это опять же воспринимается как рядовая черта обыденной жизни
и практически не вызывает особого возмущения у большинства
зрителей.
Гидденс неоднократно обращается к работе Мишеля Фуко "История
сексуальности", а вторая глава практически полностью посвящена ее
обсуждению. Критическому анализу подвергается сама идея всеобщей
сексуальной озабоченности в современной цивилизации. Автор справедливо
указывает на то, что Фуко выводит современные научные предст
авления о сексуальности из того интеллектуального багажа, который
накапливался на протяжении викторианской эпохи - этот момент оказыв
ается достаточно типичным не только для британского, но, вероятно,
и для всего западноевропейского (и североамериканского) этоса.
Среди других авторов особое внимание уделяется работам Зигмунда
Фрейда, Вильгельма Райха2, Герберта Маркузе. Вообще анализ идей
разных авторов относительно "репрессии", подавления сексуальности
занимает в работе немало места.
В третьей главе Гидденс исследует генезис и развитие романтической
любви - как особого социально-гендерного феномена - от ее зарождения
где-то в конце куртуазного XVIII века до наших дней. "Начин
ая с самых ранних своих истоков, романтическая любовь ставит
вопрос об интимности. Она несовместима с вожделением и с земной
сексуальностью не столько потому, что любимое существо идеализируется
- хотя это тоже часть истории, - сколько потому, что предпол
агает психическую коммуникацию, встречу душ, которая носит взаим1
По сюжету рекламного клипа, поглощение овощного блюда, приготовленного на
бульонных кубиках, вероятно, приводит сидящих за столом мужчину и женщину
в такое сексуальное возбуждение, что, окончив трапезу, они немедленно гасят
свечи, после чего их темные силуэты недвусмысленно сближаются; можно подумать,
что эти бульонные кубики выполняют функцию некого афродизиака.
2 Между прочим, В. Райх был одним из первых, кто обратил внимание на приближение
сексуальной революции как особого социального феномена (его книга
"Сексуальная революция" была опубликована на русском языке в 1997 г.). Правда,
его анализ этого явления носит несколько односторонний характер,
сосредоточившись, главным образом, опять же на проблеме "сексуальной
репрессии".
ный характер". Возможно, это утверждение действительно справедливо
для ранних этапов развития романтической любви. Что же касается
современного ее потомка, то он, кажется, неплохо уживается с вполне
приземленным сексуальным желанием. Так, по данным нашего исследов
ания, 60 процентов опрошенных обоего пола и всех возрастов выразили
свое согласие с утверждением "Интимная близость - это соединение,
в первую очередь, не половых органов, а любящих душ", не отрыв
ая таким образом чисто телесную близость от духовной.
Одна из проблем, поднятых Гидденсом, вообще представляет собою
terra incognita для нашей литературы1. Это так называемый "сексаголизм",
или пагубное пристрастие к сексу (глава 5), - поведение, которое
сродни алкоголизму или наркомании.
Нам кажется, что такое - во всяком случае, на уровне социальной
проблемы - возможно лишь в очень сытом обществе. Описание процесс
а развития состояния приверженности к "пагубному пристрастию",
приведенное в пятой главе, фактически универсально (возможно, оно
применимо и к употреблению наркотиков). Правда, представляется
несколько сомнительным вывод, который делает автор относительно
сексаголички Герри в пятой главе: "Она, используя собственную сексу
альность, занималась своего рода исследованием, которое можно опис
ать как фрустрированный поиск самоидентификации..." Мне кажется,
что, судя по общему контексту жизнеописания Герри, он несколько
переоценивает умственные способности героини.
Вообще в книге Гидденса достаточно много психологических и психо
аналитических подходов, извлечений из Фрейда и фрейдистской
литературы (эдипов комплекс у мальчиков, комплекс "кастрации" у девочек
и т. п.). Так, шестая глава, несмотря на ее название - "Социологическое
значение созависимости", - представляется даже менее социологичной
в сравнении с другими и, как нам кажется, содержание ее
в большей степени привлечет внимание тех, кто интересуется не социологией,
а психотерапией и психоанализом. То, что говорится в ней, возможно,
имеет мало отношения к социологическому контексту современной
сексуальной революции. За исключением, может быть, того, что
одним из аспектов сексуальной революции стала сфокусированность
исследователей на многих моментах подсознания, связанных с интимными
психологическими переживаниями и взаимоотношениями. Много
внимания уделено фрейдистской идее власти фаллоса и формирова1
Мы опять же не имеем в виду специальных источников по сексопатологии.
нию комплексов женской психологии, связанных с отсутствием у девочек
пениса.
Одна из идей, возникающая из анализа проблем женской сексуальности:
главные героини сексуальной революции - женщины. К тому же
объективно именно им принадлежит главный выигрыш от происходящей
ныне трансформации интимности. Как говорит об этом сам Гидденс,
"женщины подготовили путь для экспансии области интимности
в своей роли революционеров современности". Мы говорили выше, что
важнейшей характерной чертой сексуальной революции стало признание
права женщин на обладание собственной сексуальностью и на получение
сексуального наслаждения. Однако путь к этому признанию
был непрост. Мнение о том, что женский оргазм есть не что иное, как
симптом истерии, всего каких-нибудь сто лет назад было общераспростр
аненным среди невропатологов и гинекологов, не говоря уже о более
широкой публике. Возможно, в определенной степени это было -
для того периода - не так уж и далеко от истины.
Казалось бы, получение женщиной наслаждения от полового акта
заложено самой биологической природой ее организма. Между тем
биология здесь ни при чем; во всяком случае, "самки человекообразных,
судя по наблюдениям зоологов, вообще не получают ни удовольствия,
ни удовлетворения"1 от акта спаривания.
Скорее следовало бы обратить внимание на то, что десятки тысяч лет
социальной эволюции, помимо всего прочего, привели к одному парадокс
альному феномену: человеческая особь женского пола является
единственной среди всех самок живых существ, обладающей свойством
гиперсексуальности, то есть способности спариваться больше, чем нужно
для оплодотворения. Это "такая же уникальная особенность человек
а, как пользование огнем и речью"2.
Казалось бы, эта гиперсексуальность сама по себе должна обеспечить
"инстинктивное" возникновение оргазма у любой женщины при каждом
половом акте. Однако это не так. Исследования современных сексологов
показывают, что женский оргазм, в отличие от мужского, это
явление не столько биологически прирожденное, сколько вырабатываемое
в результате достаточно продолжительной сексуальной практики
(причем для большинства женщин лучше, чтобы это было с одним и
тем же партнером). Это феномен не столько "генитальный", сколько
1 Дольник В. Р. Непослушное дитя биосферы. Беседы о поведении человека в
компании птиц, зверей и детей. 3-е изд., доп. - СПб., 2003. - С. 157.
2 Там же. - С. 164.
эмоциональный и "мозговой", во многом зависящий от высшей нервнопсихической
деятельности. Между тем в традиционных обществах большинство
женщин с момента вступления в брак оказывались замкнутыми
в цикл непрерывных беременностей и вскармливаний очередного
ребенка, а эти периоды считались запретными для сексуальных сношений
- так диктовала религиозная и общепринятая половая мораль.
Кроме того, для мужа это было, вероятно, и основным побудительным
мотивом для поисков внебрачных связей. Так что частота сексуальных
контактов на протяжении активного возраста для абсолютного большинств
а женщин была не так уж и велика.
Кроме того, для множества женщин в большинстве традиционных
культур и на протяжении большинства периодов истории получение
сексуального наслаждения было внутренне связано со страхом возникновения
повторяющихся беременностей, а потому - смерти, учитывая
значительный процент женщин, погибавших при родах, и очень высокие,
преобладающие показатели детской смертности. "Поэтому разрыв
этих связей был феноменом с поистине радикальным подтекстом. Ктото
может сказать, что СПИД возобновил связь сексуальности со смертью,
но это уже не является возвратом к прежней ситуации, поскольку
СПИД не делает различия между полами"1.
Нельзя не учитывать и особенностей воспитания в традиционную
эпоху. На обсуждение темы сексуальных отношений с детьми (в особенности
с девочками) накладывалось почти абсолютное табу. В ходе
первичной социализации с помощью самых разнообразных информационных
источников у ребенка постепенно формировалось представление
об этой стороне жизни как о чем-то темном, пугающем и нечистом.
Многие женщины выходили замуж, фактически совершенно не имея
никаких знаний о сексе, не зная, что делать с нежелательными для них
побуждениями мужчин, и вынуждены были терпеть это. Поэтому мать
обычно говорила дочери: "После твоей свадьбы, дорогая, с тобой будут
проделывать неприятные вещи, но ты не обращай внимания, я всегда
так и делала"2.
Сегодня, напротив, как специальные, так и популярные сексологические
издания гораздо больше внимания проявляют к изучению проблем
женского оргазма, нежели мужского. Причем в большинстве из
них значительная степень ответственности за возбудимость женщины
и возникновение у нее оргазма возлагается на партнера-мужчину. Так
1 Giddens A. The Transformation of Intimacy. - Cambridge, 1997. - P. 27.
2 Ibid. - P. 24.
что и эта сторона сексуальной революции оказывается достаточно тесно
связанной с исчезновением двойного стандарта. Она радикальным
образом оказывает влияние на формирование и массовое распространение
новых представлений о женственности (феминности) и мужестве
(маскулинности).
Следует подчеркнуть, что революционная сущность этого аспекта
сексуальной революции (да и большинства других) состояла вовсе не
в том, что прежде его не существовало, а теперь он появился. Вероятно,
всегда, во все исторические эпохи, существовала немногочисленная
категория женщин, чья сексуальная практика была иной, нежели у
большинства, - во всяком случае, такой, что позволяла им испытывать
сексуальное наслаждение. Революционность здесь состоит, прежде всего,
в возникновении описываемого феномена в массовых масштабах.
Это во многом становится возможным, в частности, и благодаря беспрецедентному
повышению уровня открытости вопросов сексуальной
практики для широкого обсуждения.
Для более глубокого понимания всех обсуждаемых проблем, связанных
с сексуальной революцией, ее факторами и последствиями следов
ало бы постоянно помнить об экспоненциальном характере социально-эволюционного
развития. В самом деле, этап собственно социальноэволюционного
развития, занимающий, по некоторым данным, не более
40 тысяч лет1, - это всего лишь одна тысячная часть от 40-миллионнолетнего
эволюционного пути биологического развития от древнейших
приматов до homo sapiens2.
И эти темпы непрерывно ускоряются. Согласно другим подсчетам,
история традиционного общества насчитывает от 7 до 10 тысяч лет,
а пришедшему на смену ему индустриальному обществу - не более четверти
тысячелетия, однако при этом общий объем социальных изменений
(и в количественном, и в качественном отношении) на последнем
этапе развития человеческого общества гораздо больше, чем на предыдущем3.
И нет оснований полагать, что процесс замедлится...
Все вышеприведенное говорит не только о том, что темпы социальной
эволюции многократно превышают темпы эволюции биологиче1
См. напр.: Козлова М. С. Экологический смысл эволюции человека // Человек,
1998. - #4.
2 См.: Дольник В. Р. Непослушное дитя биосферы. - М. - С. 32, 40.
3 Более подробно мы обсуждаем эти процессы в нашей работе: Анурин В. Ф.
Динамическая социология. - М., 2003.
ской, но и о том, что первая из них уже в преобладающей степени оказыв
ает влияние на филогенез человека в сравнении со второй. Свидетельство
этому - не только появление и развитие интеллекта, но и, вероятно,
возникновение того уникального качества гиперсексуальности, о котором
шла речь выше. Это говорит и о возникновении качественно иного
по сравнению с животными типа сексуальности, и об э
Закладка в соц.сетях
