Жанр: Электронное издание
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Tenepl, мы можем разрешить практическую задачу, ко
торую мы перед собой поставили в начале этого труда.
Если есть правило поведения, моральный характер ко
торого неоспорим, так это то, которое повелевает нам
осуществить в себе существенные черты коллективного
типа. Оно достигает максимальной строгости в низших
обществах. Там первая обязанность-это походить на
всех, не иметь ничего личного ни в верованиях, ни в обы
чаях. В более развитых обществах требуемые сходства
менее многочисленны; однако, как мы видели, и здесь
есть такие сходства, отсутствие которых представляет со
бой моральный проступок. Преступление здесь имеет,
без сомнения, меньшее число различных категорий;
по теперь, как и прежде, если преступник - предмет
осуя*дения, то потому, что он не подобен нам. Точно так
же на низшей ступени просто безнравственные и запре
щенные поступки суть те, которые свидетельствуют о не
сходствах менее глубоких, хотя и также серьезных.
Впрочем, разве не то же самое правило выражает обще
принятая нравственность, хотя и несколько иным языком,
когда она повелевает человеку быть человеком в полном
смысле слова, т. е. иметь все идеи и чувства, составляю
щие человеческое сознание? Конечно, если понимать эту
формулу буквально, то человек, которым она нам предпи
сывает быть, это человек вообще, а не человек такого-то
и такого-то социального типа. Но в действительности это
человеческое сознание, которое мы должны полностью
осуществить в себе, есть не что иное, как коллективное
сознание группы, к которой мы принадлежим. Из чего,
в самом деле, может оно состоять, как не из идей и
чувств, к которым мы более всего привязаны? Где будем
мы искать черты нашей модели, как не в нас и вокруг
нас? Если мы думаем, что этот коллективный идеал есть
идеал всего человечества, то это потому, что он стал до
вольно общим и абстрактным, чтобы оказаться подходящим
ко всем людям без различия. Но на деле каждый народ
создает себе из этого так называемого человеческого
367
типа частное представление, занисящее от fro собствен
ного тцмг1срамента. Каждый представляет его себе по
своему образу. Даже моралист, воображающий, что он в
состоянии силой мысли избавиться от влияния окружаю
щих идей, не сможет достигнуть этого, ибо он проникнут
ими насквозь и, что бы он ни делал, именно их он Ниндет
в результате своих дедукций. Вот почему веяний на
род имеет свою школу моральной философии, зависящую
от его характера.
С другой стороны, мы показали, что это правило име
ет функцией предупредить всякое потрясение общего со
знания и, следовательно, социальной солидарности, и что
оно может исполнить эту роль только тогда, когда оно об
ладает моральным характером. Если оскорбления наибо
лее фундаментальных коллективных чувств будут терпи
мы, то общество неизбежно подвергнется дезинтеграции;
необходимо, чтобы с ними боролись посредством той осо
бенно энергичной реакции, которая связана с моральны
ми правилами.
Но обратное правило, повелевающее нам специализи
роваться, имеет ту же самую функцию. Оно также необ
ходимо для сплоченности обществ, по крайней мере начи
ная с известного момента их эволюции. Без сомнения,
обусловленная им солидарность отличается от предыду
щей; по если она и иная, то все же не менее необходи
мая. Высшие общества могут удерживаться в состоянии
равновесия, только если труд в них разделен; притяже
ния подобного подобным все менее достаточно для до
стижения этого результата. Если, стало быть, моральный
характер для первого из этих правил необходим, чтобы
оно могло играть свою роль, то он пе менее необходим
и для второго. Оба они отвечают одной и той же соци
альной потребности и различаются только способом удов
летворения ее, потому, что самые условия существования
обществ тоже различны. Следовательно, не вдаваясь в
спекулятивные соображения о первооснове этики, мы мо
жем заключить о моральцой ценности одного по ценно
сти другого. Если с некоторых точек зрения между ними
существует настоящий антагонизм, то не потому, что они
служат различным целям, но потому, наоборот, что они
ведут к одной цели, но противоположными путями. Сле
довательно, нет необходимости ни выбирать между ними
раз навсегда, ни осуждать одно во имя другого; нужно в
каждый исторический момент уделять каждому подобаю
щее ему место.
Вероятна, можно позволить себе дальнейшее сбой-
Щенке.
Предмет нашего исследования заставил нас классифи
цировать моральные правила и обозреть главные их виды.
Благодаря этому, мы теперь в состоянии составить себе
представление или, по крайней мере, строить предположе
ния не только о внешнем признаке моральных правил,
но и о внутренней черте, общей всем им и могущей слу
жить для их определения. Мы разделили их на два рода:
правила с репрессивной санкцией - как диффузивной, так
и организованной - и правила с реститутивнои санкцией.
Мы видели, что первые выражают условия той солидарно
сти sui generis, которая вытекает из сходств и которой мы
дали название механической; вторые выражают условия
отрицательной ' и органической солидарности. Мы можем,
таким образом, сказать вообще, что характерная черта мо
ральных правил заключается в том, что они выражают
основные условия социальной солидарности. Право и
нравственность - это совокупность уз, привязывающих
нас друг к другу и к обществу, создающих из массы ин
дивидов единый связный агрегат. Морально, можно ска
зать, все то, что служит источником солидарности, все,
что заставляет человека считаться с другими, регулиро
вать свои движения не только эгоистическими побужде
ниями. И нравственность тем прочнее, чем сильнее и
многочисленнее эти узы. Неточно, очевидно, определять
ее (как это часто делали) через свободу; она состоит,
скорее, в состоянии зависимости. Она не только не слу
жит освобождению индивида, выделению его из окружаю
щей среды, но, наоборот, имеет существенной функцией
сделать из него неотъемлемую часть целого и, следо
вательно, отнять у него кое-что из свободы его дейст
вий.
Иногда встречаются, правда, умы, не лишенные бла
городства, которые, однако, находят нестерпимой мысль об
этой зависимости. Но они не замечают источников, отку
да вытекает их собственная нравственность, так как эти
источники слишком глубоки. Сознание - плохой судья
того, что происходит в глубине бытия, потому что оно
туда не проникает.
Общество, стало быть, не чуждый, как часто думали,
нравственности или же имеющий на нее только второ
степенное влияние фактор. Наоборот, оно - необходи'
см. кн. 1, гл. III, S 11.
мое умовас ее. Оно не нкостяя сумма индивиден, котоуые
11ртпояят, вступая и пего, какую-то внутреннюю
нравственность; человек моральное существо только по
тому, что он живет в обществе, ибо нравственность со
стоит в том, чтобы быть солидарным с группой, и она
изменяется вместе с этой солидарностью. Пусть исчезнет
социальная жизнь, и тотчас же, не имея точки опоры, ис
чезнет жизнь моральная, *естественное состояние у
философов XVIII в. если не безнравственно, то, по мень
шей мере, не нравственно; это признавал еще сам Руссо.
Впрочем, мы вследствие этого не возвращаемся к форму
ле, которая выражает нравственность как функцию об
щественной пользы. Общество, без сомнения, не может
существовать, если части его несолидарны; но солидар
ность - только одно из условий его существования. Есть
много других, которые не менее необходимы и пеморальны.
Кроме того, может случиться, что в этой сети уз,
составляющих нравственность, есть такие, которые неполезны
или имеют силу, непропорциональную степени
их полезности. Таким образом, понятие полезного не вхо
дит в качестве существенного элемента в наше опреде
ление.
Что касается того, что называют индивидуальной
нравственностью, то, если под этим понимать совокуп
ность обязанностей, одновременно субъектом и объектом
которых был бы индивид, обязанностей, которые бы
связывали его только с самим собой и которые, следова
тельно, существовали бы даже тогда, когда он был бы
один,- это абстрактная концепция, не соответствующая
ничему в действительности. Нравственность во всех сво
их степенях встречается только в общественном состоянии
и изменяется только как функция социальных условий.
Спрашивать себя, чем бы она могла быть, если бы
общество не существовало, значило бы выйти из области
фактов и вступить в область пеосновательных гипотез и
фантазий, которые невозможно проверить. Обязанности
индивида по отношению к самому себе суть в действи
тельности обязанности по отношению к обществу; они
соответствуют известным коллективным чувствам, кото
рые не позволено более оскорблять, составляют ли оскор
битель и оскорбленный одно пли два различных лица.
Теперь, например, во всех здоровых сознаниях сущест
вует очень живое чувство уважения к человеческому
достоинству, чувство, с которым мы должны сообразовы
вать наше поведение как в наших отношениях с самим
собой, так и в отношениях с другими; в этом и заключа
ется вся сущность так называемой индивидуальной нрав
ственности. Всякий нарушающий ее поступок порицается
дая-ю тогда, когда преступник п его жертва составляют
одно лицо. Вот почему, согласно кантовской формуле,
мы должны ува,1;ат?" человеческую личность повсюду,
где она встречается, т. е. как у себя, так н у себе подоб
ных. Чувство, объектом которого она является, в одном
случае оскорблено не менее, чем в другом.
Разделение труда не только содержит в себе черту,
по которой мы определяем нравственность; оно стремится
все более и более стать существенным условием социаль
ной солидарности. По мере продвижения в процессе эво
люции ослабляются узы, связывающие индивида с его
семьей, с родной землей, с завещанными прошлым тра
дициями, с коллективными обычаями группы. Становясь
более подвижным, он легче меняет среду, покидает род
ных, с тем чтобы жить в другом месте более автономной
жизнью, более самостоятельно формирует свои идеи и
чувства. Без сомнения, от этого не исчезает всякое общее
сознание; всегда остается, по крайней мере, тот культ
личности, индивидуального достоинства, о котором мы
сейчас говорили и который теперь является единствен
ным объединяющим центром стольких умов. Но как мало
этого, особенно когда думаешь о все возрастающем объе
ме социальной жизни и вследствие этого - индивидуаль
ных сознаний! Ибо так как они становятся объемистее,
так как интеллект становится богаче, деятельность раз
нообразнее, то, чтобы нравственность стала постоянной,
т. е. чтобы индивид остался прикрепленным к группе с
силой, хотя бы равной прежней, необходимо, чтобы свя
зывающие его с ней узы стали сильнее и многочислен
нее. Значит, если бы не образовалось других уз помимо
тех, которые происходят от сходств, то исчезновение сегмент
арного типа сопровождалось бы регулярным пониже
нием уровня нравственности. Человек бы не испытывал
достаточного умеряющего воздействия; он не чувствовал
бы более вокруг себя и над собой того здорового давле
ния общества, которое умеряет его эгоизм и делает из
него нравственное существо. Вот что создает моральную
ценность разделения труда. Благодаря ему индивид начи
нает сознавать свое состояние зависимости по отношению
к обществу; именно от пего происходят сдерживающие и
ограничивающие его силы. Словом, так как разделение
труда становится важным источником социальной соли371
дарности, то оно вместе с тем становится основанием мо
рального порядка.
Можно, стало быть, в буквальном смысле сказать, что
в высших обществах обязанность состоит не в том, чтоб
расширять нашу деятельность, но в том, чтобы концент
рировать и специализировать ее. Мы должны ограничить
свой горизонт, выбрать определенное занятие и отдаться
ему целиком, вместо того чтобы делать из своего сущест
ва какое-то законченное, совершенное произведение
искусства, которое извлекает всю свою ценность из самого
себя, а не из оказываемых им услуг. Наконец, эта спе
циализация должна быть продвинута тем далее, чем к
более высокому виду принадлежит общество. И другого
предела ей поставить нельзя ' Без сомнения, мы долж
ны также работать для того, чтобы осуществить в себе
коллективный тип, поскольку он существует. Есть общие
чувства, идеи, без которых, как говорится, человек не че
ловек. Правило, повелевающее нам специализироваться,
остается ограниченным противоположным правилом.
Наше заключение состоит не в том, что хорошо продви
гать специализацию, насколько только это возможно,
но насколько это необходимо. Что касается относитель
ной доли каждой из этих противоположных обязанностей,
то они определяются опытом и не могут быть вычислены
а priori. Для нас было достаточно показать, что вторая
не отличается по природе от первой, что она так же мо
ральна и что, кроме того, эта обязанность становится
все важней и настоятельней, потому что общие качества,
о которых шла речь, все менее способны социализировать
индивида.
' Существует, может быть, другон предел, о котором мы не
будем говорить, так как он касается скорее индивидуальной гигие
ны. Можно было бы утверждать, что вследствие нашего органикопсихг
аеского устройства разделение труда не может переступить
известной границы, не вызывая расстройств. Не входя подробно
в этот вопрос, заметим, однако, что крайняя специализация, до
которой дошли биологические функции, по-видимому, не подтвер
ждает эту гипотезу. Кроме того, разве в самом мире психических
и социальных функций вследствие исторического развития разде
ление труда не было доведено до крайней степени между мужчи
ной и женщиной? Разве последняя не утратила множество спо
собностей, и наоборот? Почему то же явление не может произойти
между индивидами одного пола? Без сомнения, всегда нужно вре
мя, чтобы организм приспособился к этпм изменениям; но не ясно.
почему настанет когда-нибудь время, когда это приспособление
станет невозможным.
Не без основания, значит, общественное мнение испы
тывает все более явную антипатию к дилетанту и даяю
к тем людям, которые, увлекаясь исключительно общим
культурным развитием, не хотят отдаваться целиком ка
кому-нибудь профессиональному занятию. Действительно,
они слабо связаны с обществом, или, если угодно, обще
ство мало привязывает их; они ускользают от него,
и именно потому, что они не чувствуют его ни с должной
?кнвостью, ни с должным постоянством. Опп не сознают
всех обязанностей, которые возлагает на них их положе
ние социальных существ. Так как общий идеал, к которо
му они привязаны, по вышеизложенным основаниям но
сит формальный и неопределенный характер, то он не
может далеко вывести их из них самих. Когда не имеешь
определенной цели, немногим дорожишь и, следователь
но, ненамного можешь подняться над более или менее
утонченным эгоизмом. Наоборот, тот, кто отдался опреде
ленному занятию, каждое мгновение слышит зов общей
солидарности, исходящий от тысячи обязанностей профес
сиональной морали '.
Но разве разделение труда, делая из каждого из нас не
полное существо, не влечет за собою умаления индиви
дуальной личности? Вот упрек, часто ему адресуемый.
Заметим прежде всего, что трудно понять, почему
сообразнее с логикой человеческой природы развиваться
вширь, а не вглубь. Почему более обширная, по более
разбросанная деятельность выше деятельности более кон
центрированной, по ограниченной? Почему достойнее
быть полным и посредственным, чем жить более специаль
ной, но более интенсивной жизнью, особенно если у нас
есть возможность найти то, что мы таким образом теряем,
' Среди практических следствий, которые можно вывести из
установленного нами положения, есть одно, интересующее педаго
гику. В вопросах воспитания всегда рассуждают так, как будто
моральная основа человека состояла из общих, универсальных
устремлений. Мы видели, что это совсем не так. Человек предназ
начен исполнять специальную функцию в социальном организме,
и, следовательно, нужно, чтобы он заранее приучился играть свою
роль органа; для этого необходимо воспитание точно так же, как
для того, чтобы приучить его, как говорится, к роли человека. Мы
не хотим, впрочем, сказать, что нужно воспитывать ребенка зара
нее для такого-то и такого-то занятия, но нужно приучить его
любить ограниченные задачи и определенные горизонты. А эта
склоиност?, сильно отличается от склонности к общим вещая и не
может раэвиваться теми же средствами.
благодаря ассоциации с другими существами, обладаю
щими тем, чего нам недостает, и дополняющими пас?
Исходят из принципа, что человек должен осуществить
свое о**о*сото'*, как говорит Аристотель"**. Но эта
природа не остается постоянной в различные моменты
истории; она изменяется вместе с обществами. У низших
народов собственно человеческое действие - это похо
дить на своих товарищей, осуществлять в себе все черты
коллективного типа, который тогда еще более, чем теперь,
смешивают с человеческим типом. Но в более развитых
обществах его природа в значительной мере - это быть
органом общества п его подлинное действие, следователь
но, это играть свою роль органа.
Более того: индивидуальная личность не только не
уменьшается благодаря прогрессу специализации, но раз
вивается вместе с разделением труда.
Действительно, быть личностью - это значит быть
самостоятельным источником действия. Человек приобре
тает это качество только постольку, поскольку в нем есть
нечто, принадлежащее лично ему и индивидуализирую
щее его, поскольку он - более чем простое воплощение
родового типа его расы и группы. Скажут, что во всяком
случае он одарзп свооодпои волен и что этого достаточно
для основания ого личности. Но, как бы дело ни обстояло
с этой свободой, предметом стольких споров, не этот ме
тафизический, безличный, неизменный атрибут может слу
жить едипственнои основан конкретной, эмпирической и из
менчивой личности индивида. Последняя не может быть
установлена абстрактной властью выбирать между двумя
противоположностями; нужно еще, чтоб эта способность
проявлялась в целях и мотивах, свойственных именно
действующему лицу. Другими словами, необходимо, чтобы
сами материалы сознания имели личностный характер.
Но мы видели во второй книге этого сочинения, что такой
результат происходит прогрессивно, по мере того как
прогрессирует само разделение труда. Исчезновение сегмопт
арного типа, обусловливая ббльшую специализацию,
выделяет в то же время отчасти индивидуальное созна
ние из поддерживающей его органической среды и обле
кающей его социальной среды, и вследствие этого двой
ного освобождения индивид все более становится незави
симым фактором своего собственного поведения. Разделе
ние труда само способствует этому освобождению, ибо
индивидуальные натуры, специализируясь, становятся
сложнее и, в силу этого, отчасти избавлены от коллектив374
МОИ) ВО.1ДМ11СТВ11Я 11 ОТ 11а(*.11;;(СТЬ1'1111ЫХ Н.Ч11ЯПНЙ, КОТОРЫЧ
л1о1**'т де*ствонат1, т()*1ы;() на простые н ortlmll; вощи.
Только благодаря какой-то ил-Иоанн лклкно было ду
мать, что личность была более цельной до проникнове
ния в нее разделения труда. Без сомнения, рассматривая
с внешней стороны разнообразие охватываемых тогда ин
дивидом занятий, можно подумать, что он развивается
более свободным и полным образом. Но в дейстнптсльпостн
эта демонстрируемая им деятельность - не его дея
тельность. Это общество, раса, действующая в нем и через
него; он только посредник, через которого опн осущест
вляются, его свобода только кажущаяся, а его личность
заимствована. Так как жизнь этих обществ в пекотормх
отношениях менее регулярна, то думают, что оригиналь
ные таланты могут проявляться там легче, что всякому
легче следовать собственным вкусам, что более широкое
место оставлено для свободной фантазии. Но это значит
забывать, что личные чувства тогда весьма редки. Если
движущие силы, управляющие поведением, не возвраща
ются с той же периодичностью, как теперь, то тем не ме
нее они коллективны, следовательно, безличны, н то же
самое с внушаемыми ими действиями. С другой стороны,
мы выше показали, как деятельность становится богаче и
интенсивнее, по мере того как она специализируется *.
Таким образом, прогресс индивидуальной личности и
прогресс разделения труда зависят от одной и тои же при
чины. Невозможно хотеть одного, не желая другого. Но
никто теперь не оспаривает повелительного характера пра
вила, приказывающего нам быть- и быть все более и бо
лее - личностью.
Еще одно последнее соображение покажет, насколько
разделение труда связано со всей пашен мораль
ной жизнью.
Давно уже люди лелеют мечту об осуществлении на
конец на деле идеала человеческого братства. Народы
взывают к состоянию, когда война не будет законом меж
дународных отношений, когда отношения между общест
вами будут мирно регулироваться, как регулируются уже
отношения индивидов между собой, когда все люди будут
сотрудничать в одном деле и жить одной жизнью. Хотя
эти стремления отчасти нейтрализуются другими, направ
ленными на то отдельное общество, часть которого мы
составляем, тем не менее они весьма живы и все более
'' см. выше с. 254 и след., а также с. *I.
и бОЛ* yCIMIIBalOTmT. fTU ОНИ МОГУТ ЙЬГН, УДОВЛЕТВОРЕНЫ
только тогда, когда все люди образуют одно общество,
подчиненное одним законам. Точно так, как частные
конфликты могут сдерживаться только регулирующим дей
ствием общества, заключающего в себе индивидов, так и
иптерсоциальиые конфликты могут сдерживаться только
регулирующим действием одного общества, заключающего
внутри себя все другие. Единственная сила, способная
умерять индивидуальный эгоизм,-это сила группы; един
ственная сила, способная умерять эгоизм групп,- это сила
другой, охватывающей их группы.
Если поставить задачу в таком виде, то нужно при-
анаться, что этот идеал еще далек от своего полного
осуществления, ибо имеется слишком много интеллекту
альных и моральных различий между социальными типа
ми, сосуществующими на земле, чтоб они могли жить побр
атски внутри одного общества. Но зато возможно со
единение обществ одного и того же вида, и в этом на
правлении, по-видимому, движется наша эволюция. Мы
уже видели, что над европейскими народами стремится
образоваться самопроизвольным движением европейское
общество, обладающее отныне некоторым самосознанием
и первоначальной организацией'. Если образование еди
ного человеческого общества вообще невозможно (что,
однако, не доказано) ' то, по крайней мере, образование
все более обширных обществ бесконечно приближает нас
к цели. Этот факт, впрочем, ни в чем не противоречит
данному нами определению нравственности, так как, если
мы связаны с человечеством и должны быть с ним свя
заны, то потому, что оно - общество, которое находится
в процессе самореализации и с которым мы солидарны '.
Но мы знаем, что более обширные общества не могут
формироваться без развития разделения труда, ибо они
не могут удерживаться в равновесии без большей специа
лизации функций; но и одного увеличения числа конку"
см. с. 263-264.
' Ничто не доказывает, что интеллектуальное и моральное
разнообразие обществ должно сохраниться. Все ббльшая экспан
сия высших обществ с вытекающим отсюда поглощением иди эли
минацией менее развитых обществ стремится, во всяком случае,
уменьшить его.
* Поэтому наши обязанности относительно него не имеют пре
имущества над теми, которые связывают нас с нашим отечеством.
Последнее - единственное в настоящее время осуществленное об
щество, часть которого мы составляем; другое - только desideratum,
осуществление которого даже не гарантируется.
рентой было бы достаточно, чтобы произвести механиче
ски этот результат; и это тем более, что приращение объ
ема обычно не совершается без приращения плотности.
Можно, стало быть, сформулировать следующее положе
ние: идеал человеческого братства может осуществляться
только I) тои мере, в какой прогрессирует разделение тру
да. Нужно сделать выбор: пли отказаться от своей мечты,
если мы откажемся далее сужать свою деятельность, или
же продолжать ее осуществление, по при указанном
нами условии.
Но если разделение труда производит солидарность, то не
потому только, что оно делает из каждого индивида об
менщика (echangiste), как говорят экономисты', а пото
му, что создает между людьми целую систему прав и
обязанностей, надолго связывающих их друг с другом.
Точно так же, как социальные сходства дают начало пра
ву и нравственности защищающим их, разделение труда
дает начало правилам, обеспечивающим мирное и регу
лярное сотрудничество разделенных функций. Если эко
номисты думали, что оно порождает достаточную солидар
ность, каким бы образом она ни совершалась, и если,
следовательно, они утверждали, что человеческие обще
ства могут и должны распадаться на чисто экономические
ассоциации, то это потому, что они считали, будто оно
затрагивает только индивидуальные и временные интере
сы. По этой теории, следовательно, только индивиды пра
вомочны судить о конфликтующих интересах и о способе,
каким они должны уравновешиваться, т. е. именно она
правомочны определять условия, при которых должен
происходить обмен. А так как эти интересы находятся в
беспрерывном становлении, то ни для какой постоянной
регламентации нет места. Но такая концепция во всех от
ношениях не соответствует фактам. Разделение труда
ставит друг против друга не индивидов, а социальные
функции. Но общество заинтересовано в деятельности по
следних: сообразно тому, сотрудничают они правильно
пли пет, оно будет здоровым или больным. Его сущест
вование, таким образом, зависит от них, и тем теснее, чем
они более разделены. Вот почему оно не может оставить
их в состоянии неопределенности; да, впрочем, они опре
деляются сами собой. Так образуются эти правила, число
" Дто выражение Молинарн. См.: La morale cconomiqhe, р. 248.
ОТ
которых возрастает по мере того, как труд разделяется,
и отсутствие которых делает органическую солидарность
или невозможной, или несовершенной.
Но недостаточно, чтоб были правила, необходимо еще,
чтоб они были справедливы, а для этого необходимо, что
бы внешние условия конкуренции были равны. Если,
с другой стороны, вспомнить, что коллективное сознание
все более и более сводится к культу индивида, то мы
увидим, что нравственность организованных обществ
сравнительно с нравственностью сегментарных обществ
характеризуется тел?, что она имеет нечто более челове
ческое, следовательно, более рациональное. Она не связы
вает нашу деятельность с целями, которые прямо не за
трагивают пас; она не делает из нас служителей идеаль
ных сил, по природе совершенно отличных от нашей силы
н следующих собственным путем, не занимаясь человече
скими интересами. Она требует от нас только быть гу
манными и справедливыми к нам подобным, хорошо де
лать свое дело, работать над тем, чтобы каждый был при
зван к функции, которую он может лучше всего испол
нять, и получал настоящую цепу за свои усилия. Состав
ляющие ее правила не имеют принудительной силы, по
давляющей всякое исследование; так как они сделаны
для пас н, в известном смысле, нами, то мы более сво
бодны по отношению к ним. Мы хотим понять их и
меньше боимся их изменять. Нужно, впрочем, остерегать
ся считать такой идеал недостаточно основательным под
предлогом, что он слишком земной и слишком достижи
мый. Идеал бывает выше не оттого, что он трансцендент
нее, но оттого, что раскрывает перед нами более обшир
ные перспективы. Важно, чтобы он не парил над нами
высоко, рискуя стать для нас чуждым, но открывал для
нашей деятельности достаточно обширное поприще, а пока
до осуществления нашего идеала еще далеко. Мы слиш
ком хорошо чувствуем, какое это трудное дело - создать
общество, где каждый индивид будет занимать то место,
которого он заслуживает, н будет вознаграждаться так,
как он заслуживает; где, следовательно, все будут сотруд
ничать для блага всех и каждого. Точно так же одна
нравственная система не выше другой оттого, что она по
велевает более жестко п авторитарно, оттого, что она из
бавлена от рефлексии. Несомненно, требуется, чтобы она
привязывала пас к чему-то иному, нежели мы сами, но
она не обязательно должна привязывать нас до такой
степени, чтобы делать нас неподвижными.
справедливо было сказано ", что дюраль, а под пей
следует понимать не только учения, но и правы, испы
тывает опасный кризис. Предшествующее излоя*епие мо
жет помочь нам понять природу и причины этого болез
ненного состояния. За небольшой промежуток времени в
структуре наших обществ произошли глубокие измене
ния; они освободились от сегментарного типа со скоростью
и в масштабах, подобных которым нельзя найти в исто
рии, *фантому нравственность, соответствующая этому
типу, испытала регресс, но другая не развилась доста
точно быстро, чтобы заполнить пустоту, оставленную
прежней нравственностью в наших сознаниях. Паша вера
поколеблена; традиция потеряла свою власть; индивиду
альное суждение освободилось от коллективного. Но,
с другой стороны, у функций, разъединившихся в ходе пе
реворота, еще не было времени для взаимного приспособ
ления, новая жизнь, как бы сразу вырвавшаяся наружу,
еще не смогла полностью организоваться, причем органи
зоваться прежде всего так, чтобы удовлетворить потреб
ность в справедливости, овладевшую нашими сердцами.
Если это так, то лекарство от зла состоит не в том, что
бы стараться во что бы то ни стало воскресить традиции
и обычаи, которые, не отвечая более теперешним социаль
ным условиям, смогут жить лишь искусственной и кажу
щейся жизнью. Что необходимо - так это прекратить
анемию, найти средства заставить гармонически сотруд
ничать органы, которые еще сталкиваются в беспорядоч
ных движениях, внести в их отношения больше справед
ливости, все более ослабляя источник зла - разного рода
внешнее неравенство. Наше болезненное состояние не
носит цнтел.чектуальиого характера, как иногда думают;
оно зависит от более глубоких причин. Мы страдаем по
потому, что уже не знаем, на каком теоретическом поня
тии основывать нравстценность, практиковавшуюся до
сих пор, но потому, что в некоторых своих элементах эта
нравственность необратимо потрясена, а та, которая нам
необходима, находится еще в процессе формирования.
Наше беспокойство происходит не оттого, что критика
ученых разрушила традиционное объяснение наших обя
занностей; следовательно, никакая новая система не смо
жет его рассеять. Но из того, что некоторые из этих обяз
анностеи не основаны на денствите. м"пом положении во"
См.: Realissirp. Jji's prillcipt'ii Ill' In lbofalc. lnlroduction.
mull, следует ослаолелис связи, которое Лудст нсчемчч,
только цяссте с устаиоцлсннеы и упрочец11сл1 поной дис
циплины. Словом, наш первейший долг в настоящее вре
мя - создать себе нравственность. Такое дело невозмоя*-
но осуществить посредством импровизации в тиши каби
нета; оно может возникнуть только самопроизвольно, по
степенно, под давлением внутренних причин, благодаря
которым оно становится необходимым. Рефлексия же мо
жет и должна послужить тому, чтобы наметить цель, ко
торой надо достигнуть. Именно это мы п попытались
сделать.
Закладка в соц.сетях
