Жанр: Электронное издание
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ЖУРНАЛИСТИКА И
ПОЛИТИКА
Как можно объяснить бурную реакцию известных
журналистов, вызванную изложенным выше анализом^?
Только тем, что не смотря на все мои опровержения,
они почувствовали себя объектом критики
(по крайней мере те из них, кто был прямо
или косвенно - через близких и подобных им -
упомянут). Принятую ими позу оскорбленной добродетели
можно, без сомнения, частично объяснить
эффектом транскрипции, в результате которого
за скобками неизбежно остаются неписьменные
компоненты речи - тон, мимика, жесты - т.
е. все то, что позволяет непредвзятому зрителю отличить
речь, цель которой понять и убедить, от политического
памфлета, за который большинство
из них приняли мой анализ. Но главным образом,
она объясняется некоторыми типичными особенностями
журналистского видения мира (которое в
свое время вызвало их энтузиазм из-за появления
книги "Нищета мира" ("La misere du monde")), например,
склонностью принимать все новое за так
называемые "разоблачения" или тенденцией обр
ащать внимание на наиболее поверхностный аспект
социального мира, т. е. на людей, на их действия,
и особенно, на вред, приносимый их действиями,
часто в перспективе разоблачения и осуждения,
а не на невидимые структуры и механизмы (в
данном случае, журналистского поля), определяю^Книг
а "О телевидении" в течение многих месяцев (период, в течение
которого она возглавляла список бестселлеров) стала объектом
бесчисленных споров между самыми известными журналистами
французских газет, еженедельников и телеканалов. - Прим. перев.
152
щие мышление и деятельность, знание которых
вызывает скорее понимание и снисходительность,
чем негодование и возмущение; а также склонностью
интересоваться в первую очередь "выводами"
(предполагаемыми), а не ходом рассуждения, которое
к ним приводит. В связи с этим, мне вспомнилось,
как один журналист после выхода моей книги
"Государственная знать", результата десятилетних
исследований, предложил мне поучаствовать в дискуссии
о Grandes Ecoles (элитных высших школах),
в которой президент ассоциации бывших студентов
выступил бы "за", а я - "против", и не понял,
почему я отказался от его предложения. Точно так
же, "борзописцы", нападающие на мою книгу, просто-н
апросто оставили без внимания метод, которым
я воспользовался (а именно, анализ журналистского
мира как поля), сводя ее таким образом
(и не замечая этого) к серии банальных высказываний,
сдобренных несколькими полемическими вып
адами.
Именно этот метод я бы хотел вновь проиллюстриров
ать, и, рискуя вызвать новые недоразумения,
попытаться показать, каким образом журналистское
поле создает и навязывает другим совершенно
особое видение политического поля, в основе
которого лежит структура журналистского
поля и порождаемые им специфические интересы
журналистов.
В мире, движимом опасением показаться скучным
и необходимостью развлекать во что бы то ни
стало, политическая жизнь является неблагодарным
сюжетом, по возможности исключающимся
из программы в лучшее эфирное время, мало захв
атывающим и даже печальным зрелищем, которое
необходимо сделать интересным. Отсюда возник
ает наблюдаемая повсюду, как в США, так и в
Европе, тенденция вместо серьезных комментаторов
и репортеров, занимающихся расследованиями,
отдавать предпочтение массовикам-затейник
ам, и вместо информации, анализа, серьезной
дискуссии, репортажа подавать в эфир развлече153
ние в чистом виде, в частности, бессмысленную
болтовню различных ток-шоу, приглашающих титулов
анных и взаимозаменяемых собеседников
(некоторых из них - непростительное преступление!
- я привел в качестве примера в своей книге).
Чтобы понять то, что говорится, и особенно то, о
чем не может идти речь, во время этих фиктивных
обменов мнениями, необходимо подробно проанализиров
ать критерии отбора тех, кого в Соединенных
Штатах называют panelists: они должны быть
всегда готовы к тому, чтобы прийти и принять правил
а игры, соглашаясь отвечать на любые вопросы,
даже на самые нелепые и шокирующие, которыми
задаются журналисты (tuttologo по определению);
быть готовыми ко всему, т. е. к любым уступкам (в
том, что касается сюжета, других участников перед
ачи и т. д.), компромиссам и компрометации, чтобы
только попасть в эфир и обеспечить себе прямую
и косвенную выгоду, связанную с "медиатической"
известностью: престиж в различных орган
ах прессы, приглашения на проведение платных
конференций и т. д.; не пропускать предварительные
интервью, которые некоторые продюсеры в
США и все более многочисленные в Европе проводят
с целью отбора кандидатов в panelists, делать
заранее простые заготовки, придавая им блестящую
и остроумную формулировку и не перегруж
ая себя сложными знаниями (согласно пословице:
"The less you know, the better off you are" (Много
будешь знать, мало получишь)).
Но журналисты, ссылающиеся на ожидания
зрителей чтобы оправдать политику демагогического
упрощения (противоречащей по всем пункт
ам демократической задаче информировать или
воспитывать, развлекая), приписывают им свои
собственные наклонности, свою собственную точку
зрения, например, в тех случаях, когда страх
показаться скучными заставляет их предпочитать
стычки дебатам, полемику диалектике, и делать
упор на конфронтацию между личностями (например,
политиками), а не между их аргументами,
т. е. тем, из-за чего собственно и организуются деб
аты: дефицит бюджета, снижение налогов или
внешний долг. Поскольку в их компетенцию входит
в основном знание политического мира, основ
анное скорее на личных контактах и признаниях
(если не на сплетнях и слухах), чем на объективном
наблюдении и расследовании, журналисты
склонны сводить все к теме, в которой они являются
экспертами. Их интересует игра и игроки, а
не ставка игры, чистая политическая тактика, а не
суть дебатов, эффект, производимый тем или
иным выступлением в логике политического поля
(коалиции, альянсы или конфликты между Политик
ами), а не его содержание (случается даже, что
они изобретают и навязывают в качестве темы для
дискуссии абсолютно искусственные сюжеты).
Например, во время последней предвыборной
компании во Франции они предложили обсудить
следующий вопрос: должны ли дебаты между правыми
и левыми проводиться между двумя предст
авителями: Жоспеном, лидером оппозиции, и
Жюппе, правым премьер-министром, или четырьмя:
Жоспеном и Робером Ю, его союзником-коммунистом,
с одной стороны, и Жюппе и Леотаром,
его центристским союзником, с другой. За кажущимся
нейтралитетом этого журналистского вмеш
ательства скрывалась попытка оказать политическое
влияние в пользу консервативных партий,
показав возможные расхождения между левыми
партиями. По причине своего двусмысленного положения
в политическом мире, где, не будучи его
полноправными членами, журналисты располагают
большим влиянием и могут оказывать политическим
деятелям неоценимые символические услуги,
которыми не могут воспользоваться сами (за
исключением литературной области, в которой
они издавна ведут диалог "петуха и кукушки"),
они склонны принять точку зрения Терсита и
спонтанной философии подозрения, заставляющей
их искать причины самых незаинтересованных
позиций и самых искренних убеждений в ин155
тересах, связанных с положением в политическом
поле (например, вызванных соперничеством внутри
той или иной партии или "течения").
Все это заставляет их производить и предлагать,
либо под видом политических комментариев, либо
в форме вопросов интервью, собственное циничное
видение политического мира, являющегося
чем-то вроде арены столкновения амбиций политических
деятелей, лишенных убеждений и движимых
личными интересами, связанными с противопост
авляющим их соперничеством. (Мимоходом
будет сказано, их действительно поощряют к
этому политические советники и консультанты,
посредники, чья задача - поддерживать политических
деятелей в своего рода политическом маркетинге,
продуманном, но не обязательно циничном.
Такой маркетинг становится все более необходимым
для политического успеха, связанного с приспособлением
к требованиям журналистского поля,
настоящей плавильной чаши (caucus), все сильнее
способствующей созданию политических деятелей
и их репутации). Это исключительное вним
ание к политическому "микрокосму" и приписыв
аемым ему действиям и влиянию приводит к появлению
разрыва с мнением общественности, или
по крайней мере, ее фракций, наиболее озабоченных
возможными реальными последствиями политических
решений в их жизни и социальном мире
в целом. Разрыв, увеличивающийся, в частности, в
том, что касается звезд телевидения, из-за соци-
альной дистанции, связанной с их социальными и
экономическими привилегиями. Все знают, что начин
ая с 60-х годов в США и большинстве европей-
ских стран звезды журналистики кроме головокружительных
зарплат, составляющих более
100 000 долларов в Европе и нескольких миллионов
долларов в Америке^, получают огромные гонорары
за участие в ток-шоу, выездные конференции,
^Fallows J. Breaking the News. How Media Undermine American Democracy.
New York: Vintage Books, 1997.
регулярное сотрудничество с газетами, участие в
рекламных кампаниях по случаю проведения съездов
профессиональных групп (таким образом, различия
в системе распределения власти и привилегий
в журналистском поле постоянно возрастают,
поскольку наряду с предпринимателями-капиталист
ами, которые должны сохранять и приумножать
свой символический капитал с помощью политики
постоянного присутствия в эфире (необходимого
для поддержания своей котировки на рынке конференций
и рекламных кампаний), образовался
обширный субпролетариат, который из-за шаткости
своего положения на рынке труда обречен на
особую форму самоцензуры).
К подобным эффектам добавляются последствия
конкуренции в журналистском поле, о которых
я уже говорил. Например, лихорадочный поиск
сенсаций и склонность отдавать безусловное предпочтение
новейшей и наиболее труднодоступной
информации, а также преувеличение, к которому
склоняет соревнование за наиболее изощренное и
парадоксальное. Очень часто событиям дается наиболее
циничное истолкование или же приводятся
прогнозы, страдающие быстрой потерей памяти.
Неприхотливые прогностика и диагностика (не
сложнее спортивной лотереи) имеют гарантию самой
полной безнаказанности, поскольку защищены
амнезией, порождаемой практически абсолютной
непоследовательностью журналистской хроники
и быстрой ротацией последовательно конформистских
позиций (например, тех, что в 1989
году склонили журналистов всех стран к переходу
в течение нескольких месяцев от хвалы чудесному
появлению новых демократических государств к
обличению ужасных этнических войн).
Все эти механизмы способствуют общему эффекту
деполитизации, или точнее, разочарования
в политике. Установка на развлекательный аспект
невольно склоняет к отвлечению внимания зрителя
на какое-либо зрелище (или скандал) всякий
раз, когда возникает важный, но на первый взгляд
скучный, политический вопрос, или же, более хитрым
образом, сводит то, что называют "новостями",
к чреде любопытных происшествий, часто
располагающихся, как в показательном процессе
О.Дж. Симпсона, на полпути между фактом из хроники
происшествий и шоу; к беспорядочной смене
неравнозначных событий, оказавшихся рядом благод
аря хронологической случайности: землетрясение
в Турции и снижение бюджетных расходов,
спортивная победа и громкий судебный процесс.
Все это теряет всякий смысл, поскольку события
ограничены тем, что можно увидеть в настоящий
момент, и отрезаны от всех причин и следствий.
Отсутствие интереса к неощутимым изменениям,
т. е. к таким процессам, которые, подобно движению
материков, не замечаются непосредственно и
оказывают воздействие лишь спустя некоторое
время, удваивает эффект структурной амнезии,
которой благоприятствует логика мышления сегодняшним
днем и конкуренция, навязывающая
отождествление важного с новым (сенсация), что
обрекает журналистов ежедневных новостей на
создание обрывочной и непоследовательной картины
мира. Из-за отсутствия времени, но особенно
интереса и информации (их документальный поиск
чаще всего ограничивается чтением статей из
прессы, посвященных этой же теме), они не могут
сделать события (например, случай агрессии в
школе) действительно доступными пониманию, поместив
их в систему отношений, с которыми они
связаны (например, в структуру семьи, в свою очередь
зависящую от рынка труда и занятости, в
свою очередь связанного с налоговой политикой
и т.д.). В этом отношении журналисты несомненно
разделяют склонность политических деятелей, в
частности, представителей правительственных
кругов, в своих решениях и усилиях по их публичному
оглашению делать упор на быстрореализуемые
меры с "эффектом широкой огласки", а не на
действия без немедленно заметных результатов.
Это видение мира вне истории, раздробленное
и дробящее, парадигматически реализуется в изобр
ажении мировых событий в телевизионных новостях:
чередование внешне абсурдных историй,
которые в итоге невозможно отличить друг от друг
а, непрерывное шествие бедствующих народов
по причине событий, которые, появившись на экр
ане без всяких объяснений, исчезнут, не получив
решения. Сегодня Заир, вчера Биафра, завтра
Конго, оторванные от необходимости какого-либо
политического действия, они могут в лучшем случ
ае вызвать только легкий благотворительный интерес.
Эти ни с чем не связанные трагедии, лишенные
исторической перспективы, не сильно отлич
аются от природных катастроф - ураганов, лесных
пожаров, наводнений - тоже постоянно присутствующих
в "новостях", будучи традиционным,
если не ритуальным, а главное непритязательным
и легким для показа журналистским сюжетом.
Что же касается их жертв, они вызывают
не больше собственно политического чувства солид
арности и возмущения, чем схождение поезда
с рельс и тому подобные происшествия. Таким обр
азом, именно логика журналистского поля из-за
особой формы, которую принимает в нем конкурентн
ая борьба, и посредством безоговорочно навязыв
аемых полем рутины и привычного хода
мысли, производит представление о мире, нагруженное
философией истории как абсурдного чередов
ания катастроф, которые невозможно ни понять,
ни предотвратить. Этот мир с его этническими
войнами, расовой ненавистью, насилием и преступлениями,
представляет собой враждебную
среду, непостижимую и полную угроз, от которой
необходимо прежде всего укрыться и защититься.
Когда к журналистскому видению мира примешив
ается выражение этноцентристского или расистского
презрения (что часто случается, когда, например,
речь заходит об Африке или "городских
окраинах"), оно способствует не политической
мобилизации, но возрастанию ксенофобии, а лож159
ное представление о том, что насилие и преступления
непрерывно возрастают, благоприятствует
поддержанию чувства тревоги и представления о
том, что принятые меры безопасности недостаточны.
К ощущению того, что мир в том виде, в каком
он показывается по телевизору, не подвластен
простым смертным, прибавляется впечатление,
что, подобно большому спорту, вызывающему похожий
разрыв между спортсменами и зрителями,
политическая игра - дело профессионалов. Это
способствует развитию фаталистической невовлеченности,
особенно у наименее политизиров
анных зрителей, и сохранению существующего
порядка. Нужно иметь воистину безграничную
веру в способность народа к "сопротивлению"
(способность несомненную, но ограниченную),
чтобы предположить, как некоторые представители
так называемой "постмодернистской" "культурной
критики", что цинизму телевизионных
продюсеров, все более приближающихся к производителям
рекламы как по своим целям (завоевание
наибольшего числа телезрителей, а значит
производство низкокачественных, но "хорошо
продающихся" программ), так и по условиям работы
и типу мышления, дает отпор активный цинизм
зрителей (одним из проявлений которого
считается переключение телевизора с канала на
канал). Считать всеобщей и универсальной способность
проводить критическую и рефлексивную
тактику стратегической игры в "я знаю, что
ты знаешь, что я знаю" и умение дать тройное или
четверное толкование "ироническим и метатексту
альным" посланиям, порожденным манипулирующим
цинизмом продюсеров телевидения и
рекламы, - значит впасть в одну из наиболее извр
ащенных форм схоластической иллюзии популистского
толка.
Закладка в соц.сетях
