Жанр: Электронное издание
ПОЛЕ ПОЛИТИКИ,
ПОЛЕ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК,
ПОЛЕ ЖУРНАЛИСТИКИ*
106
В этом выступлении я надеюсь ответить на два род
а ожиданий. Во-первых, на те, что можно назвать
академическими, представляя теоретические инструменты,
которые, как мне кажется, могут использов
аться для анализа социальных феноменов
вообще и феноменов культурного производства, в
частности: литературы, искусства, журналистики.
Во-вторых, - на ожидания политические или
гражданские. Я часто говорю, что социологию
можно рассматривать как некий вид спорта по
символической борьбе. Такой спорт позволяет защитить
себя от различных форм символического
насилия, объектом которого может оказаться
каждый. Особенно часто это происходит теперь в
средствах массовой информации. Выступление,
которое я вам предлагаю, входит в серию лекций,
представленных во Фрайбурге в Германии и в
Страсбурге во Франции. Итак, я постараюсь очень
быстро напомнить несколько предварительных
понятий, не тратя времени на детали.
Понятие поля. Тех, кто хотел бы действительно
разобраться в этом вопросе, отошлю к моей книге
"Метод искусства"^, где рассматривается генеалогия
понятия поля. Во "Французском социологическом
журнале" ("Генезис и структура религиозного
поля" // Revue francaise de sociologie. Vol. XII. 1971.
#3. P. 295-334) вы найдете анализ религиозного по*Д
анный текст представляет собой запись лекции Пьера Бурдье
в курсе Коллеж де Франс, прочитанной им на факультете антропологии
Лионского университета Lumiere 14 ноября 1995.
й Bourdieu P., 1995
^Bourdieu P. Les Regles de l'Art. Genese et structure du champ litteraire.-
Paris: Seuil, 1992. -P. 254-259.
ля. В журнале "Ученые труды в социальных наук
ах" ("Actes de la recherche en sciences sociales")
можно обнаружить анализ других видов полей: науки,
политики, юридического. Обратитесь к содерж
анию, и вы легко отыщите. Книга "Политическая
онтология Мартина Хайдеггера"^ представляет
анализ немецкого философского поля, в котором и
по отношению к которому формировалась теория
Хайдеггера. И, наконец, в "Методе искусства" вы
найдете очень детальный анализ функционирования
литературного поля и примеры применения
этого понятия к изучению литературы.
Сегодня я решил представить объект немного
странный, но, думаю, очень важный в научном и
политическом плане, а именно, - отношение между
полем политики, полем социальных наук и полем
журналистики. Они представляют собой три соци-
альных универсума, автономных, относительно
независимых, и в то же время влияющих друг на
друга. Я хотел бы сегодня попробовать раскрыть
это влияние, показать, как можно анализировать
феномены, ежедневно предстающие перед нашими
глазами, когда мы включаем телевизор, читаем
газеты, социологические тексты и т. п.; показать,
что эти эффекты, часто объясняемые с помощью
понятий стихийной социологии, личной ответственностью
участников, хитрыми ходами институций
и прочая - нельзя понять иначе, как с помощью
анализа тех невидимых структур, что предст
авляют собой поля, а в нашем случае, - тех особо
незаметных структур, какими являются отношения
между только что перечисленными полями.
Определение понятия поля просто и удобно, но
как все определения очень несовершенно: поле
есть место сил, внутри которого агенты занимают
позиции, статистически определяющие их взгляды
на это поле и их практики, направленные либо
^Bourdieu P. L'Ontologie politique de Martin Heidegger. - Paris: Minuit,
1988.
на сохранение, либо на изменение структуры силовых
отношений, производящей это поле.
Другими словами, по некоторым своим характеристик
ам социальное поле (например, поле литер
атуры как микрокосм, объединяющий агентов
и институты, вовлеченные в производство литературных
произведений) можно сравнить с полем
физических сил, но нельзя сводить его к физическому
полю. Социальное поле является местом дей-
ствий и противодействий, совершаемых агентами,
обладающими постоянными диспозициями, которые
некоторым образом усвоены в ходе опыта нахождения
в данном поле. Агенты реагируют на отношения
силы, на структуры, они их конструируют,
изобретают, воображают, представляют себе
и т. п. И несмотря на принуждения со стороны
сил, вписанных в эти поля, и детерминацию их постоянных
диспозиций силами поля, агенты способны
влиять на эти поля, действовать в них, согл
асно частично предустановленным направлениям,
имея при этом некоторый запас свободы.
Итак, понятие поля является инструментом исследов
ания, главная функция которого - дать возможность
научного конструирования социальных
объектов. Поэтому, чтобы объяснить и сделать доступным
то, что я понимаю под понятием поля, я не
буду просто перефразировать уже сказанное,
представлять генеалогию этого концепта (возможно,
это было бы полезно для некоторых из вас: он
идет от Э. Кассирера, через К. Левина и т. д., восходит
к ним и в то же время нет...), или упражняться
в генеалогии, показывая отношения преемственности
и разрыва со схожими понятиями у Макса
Вебера (исследователь, ближе всех подошедший к
понятию поля, но никогда его не рассматривавший,
что, как мне кажется, помешало ему завершить
то, над чем он работал всю свою жизнь), поскольку
считаю, что в социальных науках тоже
есть прогресс. Итак, вместо того, чтобы упражняться
в схоластике по поводу понятия поля, я хотел
бы продемонстрировать вам его работу в виде
некоторого упражнения по конструированию объект
а, включая все, что может быть в этом неопределенного,
несовершенного и незаконченного. На
самом деле, если подходить к этой задаче серьезно,
то нужно не два часа лекции, а год обучения, может
быть два года семинаров. Семинаров, предст
авляющих собой совсем иной, нежели лекция,
способ коммуникации, в силу иной организации
пространства, числа присутствующих и т. п. Итак,
я постараюсь в максимально сжатой форме сдел
ать нечто подобное тому, что происходит на исследов
ательском семинаре, где понятие поля применили
бы к объекту, который я только что постар
ался сконструировать с помощью понятия поля.
В соответствии с представлениями здравого
смысла, в социальном универсуме сегодня существуют
журналисты, политики, телевизионные
журналисты, интервьюирующие политиков, социологи,
дающие интервью в газетах или интервьюирующие
политиков и журналистов и т.д. То
есть существуют видимые и непосредственно
воспринимаемые агенты, встречающие друг друг
а, которые могут бороться друг с другом, конкуриров
ать и т.д., и т.п. Что можно получить, если
на место наблюдаемых феноменов и совокупности
единичных агентов, обозначенных именами
собственными, поставить пространство невидимых
отношений, составляющих то, что я называю
полем социальных наук, юридическим полем или
полем политики? Что дает подстановка этих невидимых
отношений на место воспринимаемых непосредственно
агентов и взаимодействий между
ними? Например, во время телевечера, посвященного
выборам, можно наблюдать только что
названные мною поля - поле политики, поле соци
альных наук и поле журналистики, - но они
представлены в лице конкретных индивидов. Вы
найдете господина Рене Реймона, известного, заслуженно
или нет, историка, который прокомментирует
результаты; рядом господин Поль
Амар, представитель поля журналистики; тут же
господин Лансело, директор Sciences-Po^ и предст
авитель я не знаю уж какого поля, скажем, академического,
и поля социальных наук, через посредничество
институтов по опросам общественного
мнения, которые он консультирует. Можно
было бы дать интеракционистское описание, т. е.
описание, сведенное к взаимодействиям между
людьми, или провести анализ дискурса, опирающийся
на используемую риторику, стратегии, поведение
и т. д. Я предлагаю нечто совсем иное: я
предполагаю, что в тот момент, когда господин Рене
Реймон обращается к господину Полю Амару,
то это не просто историк говорит с журналистом
- вот мы уже и начали конструировать
объект! - а историк, занимающий определенную
позицию в поле социальных наук, который говорит
с журналистом, занимающим определенную
позицию в журналистском поле, и, в конце концов,-
это поле журналистики говорит с полем
социальных наук. Тогда характеристики взаимодействия
между Полем Амаром и Рене Реймоном
(например, тот факт, что Поль Амар обращается к
Рене Реймону за окончательным вердиктом как к
некоторому арбитру, внешнему по отношению к
сугубо политическому спору, как к тому, кто может
сказать последнее слово, сослаться на предыдущие
выборы, вспомнить прецеденты) или между
Полем Амаром и каким-либо выступавшим до
него политиком - выражают структуру отношений
между полем журналистики и полем социальных
наук. Например, статусная объективность,
приписываемая господину Рене Реймону, связана
не с внутренними свойствами личности этого господин
а, а с полем, частью которого он является. С
определенной точки зрения это поле находится в
объективном отношении символического доминиров
ания с полем журналистики (последнее так
же может осуществлять символическое домини^Sciences-Po
- сокращенное название для Института политических
исследований (Institut d'etudes politiques). - Прим. перев.
рование над первым, но при других условиях: например,
владея условиями доступа к широкой
публике и т. д.). Одним словом, взгляд на телестудию
в свете предлагаемых мною средств позволяет
увидеть множество характеристик, которые не
воспринимаются интуицией.
Итак, поле, которое я предлагаю проанализиров
ать, представляет собой расширенную форму так
называемого мира или микрокосма политики. Я
редко цитирую Реймона Барра, особенно как социолог
а, но в этот раз он оказался прав. Слово микрокосм
точно указывает на то, что политический
универсум, со всеми своими институтами и партиями,
правилами функционирования и агентами,
отобранными в соответствии с определенными
процедурами (электоральными) и т. д., является
автономным миром, микрокосмом, встроенным в
социальный макрокосм. Политический микрокосм
является своего рода маленьким универсумом,
погруженным в законы функционирования
большого универсума, который тем не менее наделен
относительной автономией внутри этого универсум
а и подчиняется своим собственным закон
ам, своему собственному nomos'у, одним словом -
своему автономному закону.
Необходимо учитывать эту относительную автономию,
чтобы понять практики и произведения,
возникающие в этих универсумах. Обычно большинство
исследований, посвященных праву, литер
атуре, искусству, науке, философии, любому виду
культурного производства, используют один из
двух основных подходов. Первый, который можно
назвать интерналистским, утверждает, что для поним
ания права, литературы и т. д. необходимо и
достаточно читать тексты, и нет необходимости
обращаться к контексту, что текст автономен и самодост
аточен и незачем соотносить его с внешними,
экономическими, географическими и т. п.
факторами. Второй, гораздо более редкий и находящийся
в доминируемом положении, напротив,
предполагает соотнесение текста с социальным и
прочим контекстом. Вообще экстерналистское
прочтение считается кощунством, оно очень плохо
воспринимается кастой комментаторов, Lectores,
проповедниками комментариев, имеющими
монополию на легитимный доступ к святым текст
ам. Интерналистский подход очень влиятелен в
философии: философия и право - две дисциплины,
которым удалось сохранить монополию на
свою историю вплоть до сегодняшнего дня. Выступ
ая против него, я всегда цитирую замечательный
текст Б. Спинозы (здесь я использую священное
против священного - это честная борьба), который
в "Богословско-политическом трактате" ставит
серию вопросов по поводу классических проблем
интерпретации, положивших начало герменевтическим
традициям, о которых нам сегодня
прожужжали все уши (Х.-Г. Гадамер, П. Рикср и
др.): как возможно понять священные, пророческие,
библейские тексты, если неизвестно кто их
написал, когда они были написаны, как они были
написаны, на каком языке, кто создал канон, т. е.
корпус канонических текстов, текстов, заслужив
ающих того, чтобы считаться священными. Спиноз
а ставит все эти вопросы относительно священных
религиозных текстов, и удивительно, что
философы, выступающие от его имени, по край-
ней мере, некоторые из них (я имею в виду пример
Мачерея, только что опубликовавшего комментарии
к пятой книге "Этики", где он опирается на
Спинозу - у него вне всяких сомнений произошло
вытеснение цитируемого мной текста, - чтобы
обосновать исключительно внутреннее прочтение
священных текстов), все еще считают святотатством,
когда по поводу этих текстов задают вопросы,
которые задавал Спиноза: "кто написал?", то есть
чем он занимался, как воспитывался, где учился,
чьим учеником был, против кого писал - иначе
говоря, в каком поле он находился? Изначальная
функция понятия поля - избежать этой альтернативы
и снять необходимость выбора между интерн
алистским чтением текста-в-себе и текста-для114
себя, и экстерналистским прочтением, грубо сводящим
текст к обществу вообще. Между этими
двумя полюсами, если хотите, существует соци-
альный универсум, о котором всегда забывают -
это универсум производителей этих произведений,
универсум философов, художников, писателей.
И не только писателей, а, например, литературных
институций, журналов или университетов,
где формируются писатели и т. д. Говорить о
поле - значит называть этот микрокосм, который
так же является социальным универсумом, но при
этом освобожден от некоторых принуждений, хар
актеризующих социальный универсум в целом;
это немного необычный универсум, наделенный
своими собственными законами, своим собственным
nomos'ом, своим собственным законом функциониров
ания, в тоже время не имеющий абсолютной
независимости от внешних законов.
Один из вопросов, который следует задать относительно
поля - это вопрос об уровне его автономии.
Например, среди перечисленных мною
трех полей, поле журналистики по отношению к
полю социологии (и уж тем более по отношению к
полю математики) характеризуется высоким уровнем
гетерономии. Это очень слабо автономное поле.
Но какой бы слабой ни была эта автономия, невозможно
понять все, что происходит в поле, опир
аясь лишь на знание внешнего контекста: чтобы
понять, что происходит в журналистике, недостаточно
знать, кто финансирует, кто является рекламод
ателем, кто платит за рекламу, откуда идут субсидии
и т. д. Некоторые события, происходящие в
мире журналистики, можно понять, лишь рассматрив
ая этот микрокосм как таковой и стараясь понять
воздействия, которые оказывают друг на друг
а люди, вовлеченные в этот универсум.
Примерно тоже самое происходит и с полем
политики в узком смысле. Маркс где-то писал, что
политический универсум, идентифицируемый с
миром парламента, представляет собой нечто вроде
театра, предлагающего театральное представ115
ление социального мира и социальной борьбы, которое
не является абсолютно серьезным и реалистичным,
потому что истинные ставки и настоящая
борьба находятся где-то за сценой. Говоря это, он
указывает на одно из важных свойств поля политики:
каким бы слабо автономизированым ни было
это поле, оно все же обладает некоторой автономией,
некоторой независимостью. Другими
словами, оно представляет собой своего рода игру,
имеющую свои собственные правила, такие, что
описание агентов, играющих в нее, как прислужников
производителей стали, сахаропромышленников,
крупных хозяев, как говорили в свое время,
оказывается явно недостаточным, чтобы понять
происходящее там. Утверждение, что политики,
парламентарии, министры и т. п. включены в
поле, означает, что ставки, заставляющие их дей-
ствовать, движущие ими мотивы имеют свои основ
ания в этом микрокосме, а не напрямую во
внешнем социальном пространстве. Это означает,
что для понимания поступков депутата от социалистов
или от RPR^ недостаточно обращаться к
обычным показателям, таким как, например, классов
ая принадлежность, социальная позиция в общем
социальном пространстве, недостаточно
знать об их прямой зависимости от того или иного
внешнего источника власти, о том, например, что
они являются бывшими сотрудниками банка -
факт, о котором им часто напоминают в предвыборных
баталиях. Словом, недостаточно описыв
ать их лишь через внешние зависимости, которыми
они могут обладать в силу своего социального
происхождения, профессии, прямых или косвенных
социальных и экономических связей.
Столь же необходимо понимать позицию, занимаемую
ими в политической игре: со стороны наибо^RPR
- Объединение в поддержку республики, основано в 1976 г. Жаком
Шираком; является наследником Союза демократов в защиту республики
(ЮДР) и продолжателем голлистской традиции. - Прим. перев.
лее автономного полюса поля или со стороны его
наиболее гетерогенного полюса, в партии, расположенной
ближе к более автономному краю или к
менее автономному, а внутри этой партии - их
более или менее автономное положение.
В действительности, чем более автономно поле,
тем большее число его событий может быть объяснено
логикой поля, и поле политики, хотя кажется
подчиненным постоянному давлению внешних
требований, постоянному контролю со стороны
своей клиентелы (через электоральный механизм),
является сегодня очень независимым от
этих требований и все больше и больше предрасположено
замыкаться на себе и на своих собственных
интересах (например, интересах борьбы
за власть между различными партиями и внутри
каждой партии). Диффузный антипарламентаризм,
более или менее ярко выраженная враждебность
против политиков, коррупции и т.п.- это
результат своего рода смутного ощущения такого
замыкания представителей на своих собственных
интересах. Некоторые социологи-"неомаккеавелисты",
такие как Михельс, немецкий теоретик
социал-демократии, или Моска, итальянский теоретик,
выявили логику, способствующую такому
разрыву и закрытости - которую они называли
железным законом олигархии, особенно в отношении
политического аппарата. Эта логика приводит
к тому, что даже те партии, которые, как
считается, выражают интересы наиболее обделенных
социальных классов, навязывают в конце
концов авторитарные формы представительства:
небольшое меньшинство представителей монополизируют
социальную энергию, делегированную
им большинством. Другими словами, эта логика
приводит к тому, что власть, полученная демократическим
способом представителями некоторой
партии, концентрируется в руках выборных лиц,
которые постепенно отрываются от своей соци-
альной базы и начинают действовать как разновидность
олигархии, имеющей своим источником
избирателей, лишенных возможности влияния.
Железный закон политической олигархии эквив
алентен "стремлению корпуса священников"
присвоить себе, как говорит М. Вебер, "легитимную
монополию на распоряжение средствами
спасения". Это стремление к концентрации политических
средств, эквивалентное монополизации
права доступа к средствам спасения, можно увидеть
на примере монополизации права на публичное
выступление: сначала его делегируют парламент
ариям, которые его делегируют официальному
представителю и т. д. В результате мы получаем
четыре или пять официальных представителей
(что на руку средствам массовой информации),
постоянно присутствующих на телевидении, которые
присваивают себе своего рода монополию на
доступ к средствам легитимного распоряжения
способами видения мира (что и является определением
политического действия).
Эта концентрация вписана в логику функциониров
ания полей, но ее социальное основание, о
чем как раз забывают неомаккеавелисты, находится
вне данного микрокосма. Чтобы поле политики,
каким мы его знаем сегодня, могло функциониров
ать с тем же уровнем независимости от делегиров
ания и в то же время на основе этого делегиров
ания, необходимо, чтобы доверители были
согласны лишиться доступа к средствам политического
производства. Подобная предрасположенность,
что установлено научно, тем сильнее, чем
ниже уровень культурного, экономического и
прочих видов капитала. Показатели этого можно
найти, например, в серии проведенных мной исследов
аний относительно уровня неответов в опрос
ах общественного мнения (в отличие от практики
институтов общественного мнения, выдающих
проценты, пересчитанные уже после исключения
неответов, и таким образом скрывающих
очень важный факт, что вероятность ответить на
вопрос "да" или "нет" является вторичной, как говорят
статистики, что ей предшествует первичная
вероятность доступа к возможности ответить).
Способность давать ответы очень неравномерно
распределена в соответствии с уровнем образования:
чем выше уровень образования, тем больше
способность дать ответ, тем больше мы чувствуем
свое право и обязанность ответить, тем более мы
компетентны, чтобы отвечать. Так же можно наблюд
ать, что у мужчин вероятность ответов значительно
выше, чем у женщин, и этот разрыв тем
значительнее, чем более поставленные вопросы
воспринимаются как откровенно политические.
Получается, что железный закон олигархии работ
ает тем надежнее, чем меньшими ресурсами
располагают социальные агенты. Права граждан
остаются чистой формальностью до тех пор, пока
граждане не имеют доступа к средствам автономного
производства автономного мнения, и, в отличие
от того, что утверждает своего рода утопический,
а на деле консервативный демократизм, не
все граждане равны по отношению к производству
мнения; не все граждане имеют равный доступ
к инструментам производства того, что называют
мнением. Итак, чтобы политический мир мог
функционировать в соответствии с представлениями
неомаккеавелистов, то есть как микрокосм,
внутри которого профессионалы от политики ведут
борьбу за свои собственные ставки и ради своей
выгоды, в соответствии с интересами, связанными
с их позицией в этой борьбе, необходимо,
чтобы доверители были лишены монополии на
средства производства мнения. Это подразумевает,
что левые партии больше всех подвержены железному
закону олигархии, поскольку социологически
они являются представителями наиболее
обделенных социальных групп. В силу исторических
условий партии, выступающие за реформы
или революцию, особенно предрасположены к
железному закону олигархии: делегированные от
имени революционных ценностей, в отличие от
делегированных от имени консервативных ценностей,
имеют больше шансов быть делегатами со119
циально обделенных, которые полностью на них
полагаются и предоставляют им огромную свободу,
включая свободу говорить им вещи, противореч
ащие тому, что они сказали бы сами, если бы
были способны говорить от себя.
Одно из достоинств понятия поля состоит в
том, что оно позволяет проводить рациональные,
то есть контролируемые аналогии. В теологической
традиции, говоря о вере покорных, о вере простых
людей, говорили о "слепой вере", а на латыни
это называли fides implicita, т. е. душа, не нашедш
ая выражения в слове и проявляющая себя
посредством ритуальных практик, в поведении,
которое современными священниками часто
осуждается (ставить свечи и т. п.). Для церкви и
монополии священников на доступ к средствам
спасения эта fides implicita эквивалентна политическому
отречению от себя, использованному во
множестве исторических ситуаций, к примеру,
коммунистическими партиями, когда руководители
этих партий получали огромную свободу присвоения
права голоса своих доверителей.
Итак, поле политики представляет собой некоторую
специфическую игру, где формируются
специфические ставки. В пределе, оно может
функционировать почти полностью автономно,
примерно как поле поэзии или математики. Чтобы
понять происходящее в современной поэзии - и
именно она заставляет думать, что социологический
анализ бессилен - может быть необязательно
знать, что происходит в мире политики: внешнее
прочтение здесь явно носит редукционистский
характер. Или, к примеру, работа г-на Фора о
музыке во Франции XIX века. Ставя в прямое соответствие
музыку Форе и забастовки в фурми, а
также другие современные композитору социальные
события, г-н Фор видит в этой музыке своего
рода эскапизм, как говорят англо-саксонцы, то
есть средство избежать социальных трудностей,
забыть забастовки, народные восстания и т. д. Такое
прочтение, безусловно, абсурдно. Для очень
развитого и автономного поля, например, литературного
или художественного - установление
прямой связи между внутренними событиями поля
и внешними, такими как война, эпидемия, экономический
кризис и т. п., очевидно является неэффективным.
Можно представить себе такое состояние
поля политики, когда оно окажется в
сходном положении, т. е. когда его публика будет
полностью культурно, экономически и т. д. обделен
а, иными словами, абсолютно лишена средств
производства политического мнения в рамках политического
универсума, функционирующего совершенно
автономно, подобно миру поэтов, так
что для понимания событий этого универсума дост
аточно будет знать ставки, которые там зарожд
аются. Это легко понять, если представить себе
конгресс социалистической партии в Ренне (вас
это не смешит и, действительно, здесь нет ничего
смешного). В данном случае хорошо видно, что для
понимания течений, тенденций, фракций или мятежных
группировок очень автономизированого
политического пространства достаточно знать, каковы
относительные позиции заинтересованных
агентов в этом пространстве, и тогда не будет необходимости
обращаться к забастовкам в Фурми,
чтобы понять конфликты между поэтами-символист
ами и поэтами-реалистами. Различия возник
ают именно внутри поля, однако, это не означает,
что они являются исключительно межличностными.
Это различия, имеющие социальное основание,
но оно находится не там, где его обычно ищут,
то есть в общем социальном пространстве. Оно
внутри самого политического универсума. Я взял
в качестве примера конгресс в Ренне, но с таким
же успехом можно взять отношение между Баладюром
и Шираком.
Я привел примеры из подпространств целого
поля, хотя следовало бы взять более глобальные
при
...Закладка в соц.сетях
