Жанр: Электронное издание
savers
...Веера Миров как объект, сравнимый с ним по
сложности, энергопотенциалу и информационному насыщению. Останавливая
поток событий в одном из Миров-хронов Веера, он, конечно, преследовал
свои, неведомые никому цели, но у Сухова осталось впечатление, что
вмешался он пусть и не ради спасения Посланника, но ради чего-то большего,
может быть, ради спасения Веера, уникального образования даже для Большой
Вселенной.
Во всяком случае, лицо в узоре зеленых листьев Никита не смог бы
забыть до конца своих дней.
Время сдвинулось с места на неуловимый квант: внешняя сила перестала
сдерживать его. Следующий миг мог стать роковым, схлопывание хрона уже
ничто не могло остановить, смерть казалась неминуемой, однако Никита
ощутил вдруг прилив сил, кто-то буквально влил в него порцию энергии, как
глоток эликсира бессмертия, и он успел прыгнуть вперед, сквозь стенку
хронобарьера, выдернув за собой Магэльфа и того, кто его спас.
Он не знал, успели спастись Даймон и Гагтунгр от порожденного ими же
катаклизма или нет, хотя и подумал об этом мимолетно. Но, как оказалось,
собственные беды еще не закончились. Прыжок сквозь хронобарьер,
разделяющий Миры Веера, закончился в Суфэтхе!
Было ли то следствием потери ориентации или физическим воздействием
"кладбища Шаданакара", Сухов не понял, а на анализ времени у него уже не
было.
Суфэтх действительно был "кладбищем", способным похоронить любой
материальный объект любой протяженности, в том числе и вселенную-хрон.
Будучи "выступом", своеобразной переходной зоной Большой Вселенной в теле
Веера Миров, которая имела 506-мерную размерность с реально развернутыми
координатами. Суфэтх поглощал всю энергию любого проникшего в него тела, в
том числе и энергию атомарных связей и даже энергию кварко-глюонного
обмена. От "нарушителя" оставался только пси-информационный каркас, так
сказать "тень души", проваливающаяся в конце концов на "дно кладбища",
передающая свою сущность вечно кипящей Большой Вселенной.
То, что вырваться из Суфэтха почти невозможно, Никита понял сразу,
почуяв жуткий, ужасающий, отнимающий силы холод.
Супер-холод. За несколько мгновений Суфэтх высосал энергию внешней
магической защиты, пробил брешь в силовом коконе сверхсознания, сжал мозг
ледяными пальцами, продолжая выкачивать запасы био и пси-энергии, и Сухова
охватил ужас: жизнь утекала в Никуда, в Ничто, в Беспредельность и
Вечность! Сил на пролом хронобарьера в обратном направлении уже не
оставалось.
- Прощай! - донесся пси-крик Магэльфа, пережившего те же впечатления;
"Машина Всех Машин" не могла спасти его, как и собственная мощь.
И в этот момент в события снова вмешался некто третий, тот, кто помог
Никите и Магэльфу выбраться из коллапсирующего хрона. Им оказался...
Дадхикраван!
- Держитесь, Посланник! - услышал-понял внезапно Сухов.
Появилось ощущение, будто горячая твердая ладонь поддержала его под
локоть, и было это ощущение столь явственным, что Никита даже увидел рядом
сосредоточенного огненного псевдочеловека.
Ладонь придала новые силы, через нее в тело Посланника влилась целая
река энергии. Дадхикраван тратил собственные запасы с безумной щедростью,
и, почувствовав, что это означает, Никита рванулся прочь из Суфэтха, не
забыв увлечь за собой Магэльфа, еще не растворившегося в абсолютном
светомраке "кладбища Шаданакара".
Показалось Сухову, на краткий миг он увидел Большую Вселенную:
плотнейшую, плотнее ядерной, субстанцию, передергиваемую судорогами
сверхнапряжений, в которой вспыхивали, расширялись, росли и снова
сжимались ансамбли метавселенных наподобие Веера, а также проще и куда
сложнее. И грандиозная эта картина, Апокалипсис Вечности и Бесконечности,
заставила Никиту ужаснуться от восторга и испытать невиданную боль и
горечь: оценить Большую Вселенную, объект бесконечной сложности, постичь
ее разумом живущего в ней существа, даже такого великого, как Люцифер,
было невозможно. Как оценить то, что нельзя оценить ни пятью, ни тридцатью
пятью чувствами?
Понял Никита и то, что вряд ли когда-нибудь еще удастся облечь в
слова и образы увиденное им на уровне сверхсознания, выразить эту картину
доступными ему средствами. Как описать то, что невозможно описать ни
человеческим, ни каким-либо другим языком? Беспредельное разнообразие
невыразимо, как и предельное совершенство...
Очнулся он в мертвом, но не сжимающемся в точку, мире, на краю
"лестницы Шаданакара", еще очень близко от Суфэтха. Рядом болтался цепко
удерживаемый "захватом" магиполя закуклившийся рой Магэльфа - универтер
исчез, - и плавал в ауре бледного сияния Дадхикраван. Вернее, теиьего,
зыбящаяся, неплотная, просвечивающая, как кисейная занавеска. Весь океан
энергии, запасенный им в себе - в принципе, бывший темпорал и был сгустком
энергии с организацией, мыслящего существа, - позволявшей ему
беспрепятственно проникать в любой уголок Веера, он отдал Никите, спасая
его от смертельных, объятий Суфэтха.
Не останавйиваясь, Сухов продавил мечом квантовый барьер соседнего
хрона, давно перестав обращать внимание на сопутствующие просачиванию
сквозь, барьер ощущения, и шел так до тех пор, пока не оказался в мире
Велиала.
- Опусти Меч, Посланник, - послышался ему знакомый звучный, богатый
интонациями, пси-голос. - Ты среди друзей.
- Зу-л-Кифл! - пробормотал Никита, вдруг почувствовав невыносимую
тяжесть меча.
Сфера ощущений Посланника стремительно сжалась до размеров
человеческого тела. Он "выпал" из сверхсознания, ритм мышленияи скорость
реакций снизились до нормальных, человеческих.
Он огляделся: песчаный берег, река, неземной, но лес невдалеке - и не
успел ничего сообразить, как вдруг кто-то обнял его, прижался к груди, и
горячие губы коснулись его сухих, воспаленных глаз, щек, губ.
- Господи! - с трудом выговорил Сухов. - Ксения?!
- Не веришь глазам своим, поверь на слово, - засмеялся кто-то за
рекой..
Никита оглянулся, разглядев фигуру воина в доспехах, но с Непокрытой
головой.
- Яросвет?
- Кто же еще? Вижу, Дадхикраван добрался до тебя вовремя.
А кто это с тобой, в коконе? Неужто Магэльф?
Сухов окончательно пришел в себя, отстранил Ксению, окинув ее
взглядом и разом впитав красоту девушки, которую не мог скрыть какой-то
дымящийся защитный комбинезон, и ее неповторимую свежесть. Она казалась
нормальной, натурой цельной и в то же время по-домашнему мягкой, но было
отсутствие обычной "смеси" в ауре ее пси-йзлучения очаровательной
непринужденности, мечтательности и твердых убеждений, а также ощущение
неловкости и рассеянности, которое она внушала, все время пытаясь что-то
вспомнить. Все это говорило о нарушениях в психике. Душу Ксении еще
предстояло "собирать" по хронам, прежде чем она станет прежней. Но его она
уже вспомнила!
Никита поцеловал девушку в подбородок.
- Подожди, милая. - Обернулся к Дадхикравану, вокруг которого уже
собрались маги, в том числе и оживший, приобретший форму человека,
"римского императора", Магэльф. Кто-то тронул Сухова за руку.
- Что с ним?
Никита сжал до боли руку Такэды, одетого все в тот же
костюмдиморфант, опомнился, прижал его к себе и отпустил.
- Он умирает, - ответил вместо Никиты Яросвет. - Что тут у вас
произошло, Посланник?
Запинаясь, Никита пересказал события последних минут, о том, как его
и Магэльфа спасло появление бывшего темпорала, умолк, шагнул к
Дадхикравану.
- Отшельник, дружище...
- Не стоит кручиниться, - долетел слабый пси-шепот огненного
псевдочеловека, ставшего почти прозрачным, как лунный блик на стекле. - Вы
мне уже не поможете, несмотря на все ваше умение. Я знал, что так будет, и
не жалею ни о чем. Посланник, не казните себя, я благодарен вам за
мгновения свободы.
- Ты... знал?!
- Конечно, я ведь соединял не только Миры Веера, но и прошлое с
будущим.
- Ты знал!.. О, дьявол! Неужели все это - мой поход, твое
освобождение, бой с игвами - было рассчитано Люцифером?!
Берег, на котором стояли маги, вдруг подпрыгнул, будто по нему
ударили исполинской кувалдой. Из недр материковой коры, на которой он
покоился, донесся долго не затихающий гул.
- Что это? - повернулся к Сухову Такэда.
- Люцифер? - негромко спросил неведомо кого Яросвет. - Его тяжелая
нога?
- Нет, - раздался из воздуха вежливый голос; Велиал тоже
присутствовал на собрании магов, только невидимый. - Это ударная волна,
порожденная взаимопроникновением двух соседних хронов.
Веер начал складываться, джентльмены. Если мы хотим что-то сделать,
надо спешить. Но я не уверен, что мы справимся с коллапсом Шаданакара, тем
более, что обойма неполная - нас шестеро.
Принцип-регулятор же начнет работать, лишь когда соединятся Семеро
магов.
- Нас семеро, - прошелестело, как вздох, утверждение Дадхикравана. -
- Если земляне Такэда и Ксения согласятся послужить мне материальной
оболочкой,, с их помощью я проживу достаточно, чтобы соединить нас всех. Я
знаю, как это делается, потому что видел не один раз. И тогда, может быть,
мы что-нибудь придумаем.
- Да, - без колебаний кивнул Такэда, не дожидаясь, когда кто-нибудь
из магов обратится к нему с просьбой. - Я согласен.
- Ксюша... - Никита взял девушку за плечи, заглянул в глаза, но
сформулировать просьбу сразу не смог.
- Что я должна делать? - доверчиво спросили она. - Я согласна. Ты
ведь не оставишь меня?
- Нет! - каменно-твердо сказал Никита. Обернулся к Дадхикравану. -
Начинайте... э-э, а где Уэтль?
- Я здесь, брат, - словно чертик из коробки выпрыгнул из кустов
индеец-маг, невозмутимый, как всегда, готовый драться, спасать друга или
его любимую, или Вселенную!
- Значит, все здесь. Что ж, Отшельник, начинай, выхода у нас все
равно нет. И кажется, я знаю, что делать.
- Тогда ты и будешь ведущим выразителем высшего закона Веера, имя
которому - справедливость. И ты же станешь направляющим острия
Принципа-регулятора. Принимаете, маги?
- Я бы хотел кое-что уточнить, - сказал Велиал. - Среди нас есть
более опытные маги, которые могли бы возглавить Семерку...
- Оставь, Велиал, - бросил Зу-л-Кифл. - Я знаю, к чему ты клонишь, но
это в тебе говорит Совратитель, дух двойственности и тщеславия. Ведь ты
родственник хаббардинцам?
- В какой-то степени. Но я хотел только...
- Предложение Уэтля принимается. Речь идет не о личной выгоде и не о
личном героизме, речь идет о судьбе Шаданакара. Идеалы толерантности, а
также справедливости, истины, добра, достоинства, благородства, гармонии и
красоты в чести не во всех Мирах Веера благодаря вмешательству Люцифера и
его слуг, однако незнание закона не освобождает от ответственности за его
нарушение. Семеро собираются не для того, чтобы наказывать, а для того,
чтобы остановить и сделать правильный выбор.
Дадхикраван, мы готовы.
Маги сдвинулись теснее, хотя этого и не требовалось.
Такэда вдруг тихо рассмеялся. Пояснил в ответ на удивленные взгляды
магов:
- Вспомнился Некрасов:
В каком году - рассчитывай,
В какой земле - угадывай,
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков...
- Весьма удачное сравнение, - усмехнулся Зу-л-Кифл. - Вперед, мужики?
Никита одной рукой крепче прижал Ксению, а другой обнял за плечи
Такэду. Время, казалось, замедлило свой неслышимый бег. А потом в сознание
каждого вошел Дадхикраван (они ощущали его таким, какими были сами), и
небывалая ясность мысли потрясла Сухова, осознавшего себя одновременно и
Уэ-Уэтеолем, и Яросветом, и остальными магами, а также Такэдой и Ксенией,
то есть синтетической личностью, мыслящей сразу во многих плоскостях, на
многих уровнях, и обладавший небывалой физической, энергетической,
информационной и пси-мощью.
Нет, маги тоже остались личностями с высоким интеллектом и
собственной эмоциональной сферой, но Сухов как бы стоял на вершине
пирамиды Семерых и владел остальными, как органами своего тела.
Он мог бы сформировать себе облик любого существа или объекта -
звезды, например, или планеты, или машины-робота, - но, подчиняясь генам
человека, землянина, сохранил образ русского витязя, готового к бою,
одетого в кольчужные доспехи, с мечом в руке. Маги и люди, преобразованные
универсальным магиполем в полевую форму материи, не стали деталями костюма
или доспехов, но влились в Сухова, как матрешки - одна в другую, стали
симбиотом, единым организмом с общей душой и сознанием, продолжая в то же
время полилог, обмен мыслями, как делали бы это в обычной беседе. Правда,
гораздо быстрее. И все же власть над симбиотом была сосредоточена у
Сухова. Синтезированный гигант - Принцип-регулятор - подчинялся его воле.
Лишь на один краткий миг Никита подумал об этом с мимолетным удивлением и
гордостью без восторга и приятных эмоций, и тут же забыл.
Умея ускорять и замедлять время, Сухов-Единый, олицетворение Закона
Веера, огляделся. Теперь ему были доступны высшие сияния, о которых
когда-то говорил Зу-л-Кифл, сам толком не понимая, что это такое, а также
все процессы в мирах-вселенных Шаданакара. Катастрофа еще не произошла, но
Веер действительно начал складываться. Потенциальные барьеры, разделявшие
хроны с разным ходом времени, становились тоньше, лопались, исчезали, и
хроны "проваливались" друг в друга, порождая взрывы вакуума в них, из
которых выделялась энергия, способная уничтожить любую вселенную. Во
взаимопроникших хронах рождалась "стоячая волна" Хаоса, отрицающая всякий
порядок и жизнь.
Эти хроны находились на краях "лестницы Шаданакара", рядом с Болотом
Смерти и мирами Великих игв, то есть "далеко" от цивилизованных миров, но
процесс, если он уже начался, остановить было очень трудно, и время общего
коллапса не играло роли, сколь большим ни казался бы его отрезок до
финала.
Никита глянул "в начало времен" более внимательно. Где-то там
шевелился выбравшийся из своей тюрьмы-вселенной Люцифер, изредка
встряхивая Веер.
Он знал, что Принцип-регулятор универсума, высший Закон Веера,
заработал.
- Пошли к нему, - сказал Никита внутрь себя. - Все равно он нас ждет,
а я хочу предложить ему компромисс, от которого он, может быть, и не
откажется.
Никто из магов-оболочек Единого не возразил, успев разобратьсяв
движении мысли Никиты, лишь Велиал добавил в композицию общего согласия
нотку скептической меланхолии.
Ощущая одномоментно все то же, что и каждый из магов:
воинственно-безмятежную готовность Уэ-Уэтеотля к смерти за правое дело,
философскую сосредоточенность Зу-л-Кифла, возбужденное нетерпение
Яросвета, экзотическое любопытство роя пчел Магэльфа, сомнения Велиала,
поддержку Дадхикравана, играющего роль общего канала пси-связи, восторг и
безмерное удивление Такэды, такое же удивление и нежное тепло Ксении, -
Сухов-Единый о_б_н_я_л их всех и, шагнув сквозь мертвые миры верхнего
конца "лестницы Шаданакара", замер на мгновение перед стеной, отделяющей
Веер от Суфэтха. Но теперь он не боялся "кладбища" Шаданакара, потому что
и для Суфэтха стал если и не Законом, то достойным внимания Правилом. И
"кладбище" пропустило его, лишь обдав немыслимым холодом запредельных
непостижимых пространств.
Невредимый, он вошел в мир Люцифера "через задворки", а нес
"парадного входа".
Природа на терпит шаблонов, и Веер, как Метавселенная, реализовавшая
триллионы миров, отличных друг от друга, вполне и наглядно демонстрировал
правоту вышесказанного. Хрон Люцифера, которому вполне можно было дать
название Ад, не библейский, а гораздо более масштабный и страшный, не
поддающийся описанию, тоже подтверждал это правило. Он и в момент рождения
Шаданакара отличался от остальных его миров-пластин, а когда Люцифер
заявил о себе в полный голос, этот хрон и вовсе выпал из разряда миров,
годных для эстетического созерцания другими формами интеллекта. А потом
Люцифер создал Хаос...
В первые мгновения Никита ничего не увидел и не ощутил, словно
окунулся в абсолютную пустоту подземелья, не способную затронуть ни один
орган чувств.
Великая Тишина обрушилась на голову Сухова; тишина, отрицающая любой
процесс как синтеза, так и распада, любое движение; тишина, отрицающая не
только жизнь, ной смерть как совокупность событий.
Потом пришло ощущение глубины, а с ним - влекущее, соблазнительное,
сладостно-жуткое ощущение инородности.
И эти впечатления были самыми рациональными, хотя и не прямого
действия, остальные не вмещались в понятия земного языка. Но ни один орган
чувств, реагирующий на физические воздействия, а их у Сухова-Единого было
не меньше сотни, не сработал! Мир Люцифера не имел ни цвета, ни вкуса, ни
запаха, ни объема, ни каких-либо ориентиров, ни других характеристик,
которые можно было почувствовать или измерить. Никита не сразу смог
определиться и отыскать способ ориентироваться в этом вселенском Нигде.
Хунь-дунь, пришло на ум чье-то определение. Вероятно, отозвалось "я"
Такэды.
Затем Никита ощутил холод: Хаос Люцифера был агрессивен, отнимая,
высасывая энергию. Не так, как Суфэтх, но тоже с большой жадностью.
Оставаться в этом мире долго не стоило.
Наконец по судорогам магиполя Сухов определил примерные координаты
конкретного "дома" Люцифера и прорубил мечом "ущелье" в сплошной пелене
Великой Тишины. Но и стоя у "ворот" обиталища Люцифера, он все равно
ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Дом хозяина оставался
недоступен даже эйдосу - совокупной сфере чувств Единого, несмотря на
попытки "сотворить свет", то есть установить здесь верховенство Закона
Веера. Тогда Никита напрягся предельно, щедро расходуя энергию, силы,
интеллект и эмоции Единого, достиг сатори, мига просветления, дающего
власть над любым природным явлением, и Хаос уступил.
Перед Единым во всем великолепии открылась "усадьба" Люцифера -
сложнейшая многомерная "снежинка" с текучим узором, эквивалентная по
объему вселенной с Землей и Солнцем, собранная из сияющих звезд-бездн,
пространстве локальным ходом времен и эстетикой странных и парадоксальных
гармоний, вернее, антигармоний. Хаос, созданный хозяином "усадьбы" и
способный "съесть" любой физический объект, превратить его в ничто, ничуть
не влиял на "дом" Люцифера. И Никита почувствовал если не страх, то некую
мимолетную слабость, лишившую его решительности и воли. Но длилось это
состояние одно мгновение, воля остальных личностей, составляющих Единого,
не дала ему расслабиться. Никите напомнили, что он Принцип-регулятор,
способный изменить ход событий в любом уголке Веера. Тогда он, вспомнив
известный дзэнский коан: "Если хлопок двух ладоней таков, то каков хлопок
одной ладони?" - позвал Люцифера "хлопком одной ладони". Молча. И был
вознагражден. Первой реакцией Люцифера было безмерное удивление. И вдруг
словно судорога передернула весь огромный, заполненный Хаосом, мир, и
перед Единым на фоне "звездного" сияния исполинской черной фигурой, чем-то
схожей с человеческим обликом, возник Люцифер.
Долго-долго маги-творцы смотрели друг на друга, не говоря ни слова ни
в одном диапазоне, оценивали, думали, сравнивали возможности, будто
подчеркивая красоту формулы: молчание - это выразительное проявление
невыразимого. Потом Никита сказал вслух (звуковые волны возбуждались в
среде, окружавшей магов, почти так же, как воздух):
- Привет, создатель недостижимого!
- Привет, Первозакон, - ответил Люцифер с неожиданно добродушной
интонацией. - Что-то вы задерживаетесь. Я ждал вашего появления раньше.
- В самый раз, - не согласился Никита и включил всю чувственную
сферу.
Дальнейший их диалог имел сложную структуру и происходил в ином
темпе, в разных плоскостях, на разных уровнях компетентности, принадлежал
разным этическим сферам и культурам. По сути, это был контакт очень
разных, невообразимо далеких культур, почти не имеющих точек
соприкосновения. Человеческому уровню в этом диалоге тоже было отведено
время и место, и оба собеседника при этом вполне понимали друг друга,
создав образы, так сказать "фигуры визуальной ориентации", соответствующие
их понятиям о беседе гуманоидов. Неизвестно, каким хомо-Люциферу
представлялся Никита Сухов, но тому создатель Хаоса казался хаббардианцем,
смахивающим на Вуккуба. На злодея, демонабогоборца, дьявола, каким молва,
а потом история и мифология представили землянам Денницу-Люцифера,
собеседник Никиты не походил, хотя взгляд его был убийственно холоден и
темен.
- Что хочет Единый, я знаю, - все так же миролюбиво проговорил
псевдэ-Вуккуб-Люцифер. - А чего хочется землянину Сухову?
- Того же, - со слабой улыбкой ответил Никита. - А вы можете
предложить что-то другое? Бессмертие, власть, вечное блаженство?
Его собеседник засмеялся, глаза его остро блеснули.
- Не шибко богатый набор, а? Вообще-то я могу предложить гораздо
больше.
- Не сомневаюсь. - Никита подумал и процитировал:
Пусть будет прихоть нечиста или невинна.
Порок иль светлая мечта, - мне все едино.
Я воплощу любой твой бред, скажи, в чем дело?
О дьявол, - я ему в ответ. - Все надоело!
Люцифер снова засмеялся.
- Ясно - неподкупен. Все-таки человеческая культура своеобразна и
по-своему интересна, хотя до эпохи христогенеза и магического реализма
вряд ли доберется. Сомневаюсь, что она доживет даже до меритократии.
Впрочем, вторичные волны разума редко достигают высот Абсолютного.
- Но и вы не достигли своего, - обиделся за вид хомо сапиенс Никита.
- Во всяком случае, идеального Хаоса вам создать не удалось.
- Ну у меня еще все впереди. - В глазах Люцифера мелькнул змеистый
блеск. - Я намного старше человечества, но и я не есть первичное бытие
данной Метавселенной, образующей Веер Миров.
Первыми были Предтечи, давно покинувшие Веер. Я их уже не застал. У
меня же еще остались кое-какие дела в Шаданакаре, хотя когда-нибудь уйду и
я. Итак, чего вы все-таки хотите, человек?
- Лично я - очень немногого, - усмехнулся Никита. - Достаточно
вернуть моей девушке память, чтобы осчастливить меня. Ну и, пожалуй, дать
возможность творческого проявления: говорят, я хороший танцор. - Он
помолчал немного, колеблясь. - И еще хотелось бы, чтобы мной никто не
командовал, не трогал и не защищал. В случае нужды сам за себя постою. А
для этого надо, чтобы соблюдались основные Законы Веера.
- Законы толерантности и справедливости? - прищурился Люцифер. - Как
мало человеку надо... - Усмешка тронула его тонкие губы. - Еще раз
убеждаюсь, что большинство людей удовлетворить очень просто. Но не вас,
Посланник. Ведь так? Вы представляете редкую категорию людей, пекущихся не
с личном благе, но о благе других. Но вот вопрос: всегда ли, действуя во
имя цели, вызванной благими намерениями, вы достигаете абсолютно
положительного результата?
Никита задумался. Вопрос относился не к нему лично, а ко всему
человечеству, история которого хранила достаточно отрицательных примеров
исполнения замыслов, базирующихся на благих намерениях.
- Вот видите, - кивнул Люцифер, опечалясь. - Истина не может быть
выражена в одной исчерпывающей формуле, как правило, она многозначна,
многоаспектна и многомерна, особенно при определении таких сложных
понятий, как добро и зло. На меня как-то произвело ошеломляющее
впечатление то, что одну из сторон истины, которую я отстаивал, правильно
оценил и мой оппонент. А я ведь был убежден, что верное решение однозначно
и целостно!
Оказывается, парадокс разрешается просто: истина всегда включает в
себя знания и эмоции обеих конфликтующих сторон.
Никита молчал, не зная, что говорить. Люцифер отобрал у него право
прокурора, глашатая обвинения, подставляя вместо себя кого-то другого. Но
главное, Сухов был с ним согласен!
Демон прищурился, заметив сдвинутые брови собеседника.
- Что касается категорий добра и зла.. однажды я задался вопросом:
что таксе зло? И оправдано ли Добро, как таковое? К знаете, к какому
выводу я пришел, изучиз историю Веера? Добро не оправдывается! К примеру,
возьмем род хомо сапиенс, человечество. Культура долго и, надо признаться,
мастерски накладывала грим на "реликтовые черты зверя" в ваших лицах, как
сказал один земной философ, но стал ли человек от этого менее агрессивным?
Добрым?
Никита молчал.
- А главное, - продолжал собеседник, - смог бы он развиваться,
творить, если бы освободился от агрессивности, зависти, тщеславия,
ненависти, лени, равнодушия, наконец? Вывод одноздначен - нет!
Никита молчал.
- И наконец самое смешное, что уже знаете и вы: законы
нравственности, всесильные на уровне социума, человеческих эмоций, а
мегамире, не работают на макроуровне - звезды, галактики, вселенные, и на
микроуровне - молекулы, атомы, элементарные частицы, стринги, суперточки.
Никита молчал, тщетно ломая голову в поисках достойного ответа, в
поисках второго, скрытого смысла в словах собеседника.
И не находил.
Замолчал и Люцифер, облик которого стал плыть, смазываться: время
контакта заканчивалось. Затем Никита опомнился и встряхнулся, удивляясь,
что поддался колдовскому очарованию голоса демона, совершенно уверенного в
своей правоте. Абсолютных злодеев не существует, как не был им и Властелин
Х
...Поділитися у соцмережах
