Жанр: Электронное издание
logprygka
...аши только этим и занимаются: убийствами и тайным захоронением
отходов. Вампиры вы, сущие вампиры. Зачем вам нужны эти убийства — не имеет
значения. Не будем отвлекаться. Выпить хотите? — налейте себе сами.
Продолжим. Вас пытались уничтожить уже четырнадцать раз. О некоторых
из этих попыток вы знаете, о некоторых не догадываетесь. Все попытки
провалились. Там, у вас, изобрели некоторую новую технику и запустили вас сюда,
к нам, с целью демонстрации военного превосходства. Мол, посмотрите, попробуйте
и сломайте себе зубы. Согласен, техника хороша. Только один раз из четырнадцати
мы сумели вас повредить, и то чуть-чуть. Мы опробовали все виды оружия, кроме
сверхмощного, разумеется. Но вы все еще живы. Поздравляю. Если попадете домой,
передайте мои поздравления вашему начальству. Ах, вы же не можете попасть домой
— как я мог забыть об этом! Тогда у нас есть общие интересы. Но вначале
расскажите о том, что произошло во время последнего покушения. Я сгораю от
любопытства. Ведь мы были уверены что уже покончили с вами. Это тоже какая-то
новая техника создания пространственных копий? Ведь вас красивейше расстреляли
пирозарядами.
— Это просто случайность, — сказал Коре. — Вы ошиблись и расстреляли
не меня.
— Но простите, офицер видел вас, то есть полупрозрачное человеческое
существо. Существо наблюдалось с помощью специальной аппаратуры, опробованной в
ИПЯ. Сложная техника такого рода всегда дает искажения, согласен, но вас ведь
видели и невооруженным глазом, уже раскрашенного.
— Меня?
— Полупрозрачного человека. Разве это мог быть кто-то другой?
— К счастью, мог. Я находился в мастерской спичечного музея. Музей
имеет просто замечательные экспонаты спичечного искусства. Вам это о чем-то
говорит?
— Нет.
— Как раз перед тем, как вы начали палить, владелец музея собирался
показать мне один из лучших экспонатов коллекции — копию знаменитого шедевра
Николо Челиджио. Это старый итальянский мастер. Вам это о чем-то говорит?
— Опять нет.
— Челиджио известен тем, что изготовил из спичек палку для чесания
спины, которая слушается команды голоса, и Аполлона Бельведерского в
натуральную величину. Фигура снабжена процессором и может двигаться,
поддерживая равновесие. Она полупрозрачна, потому что изготовлена из спичек. А
вы уничтожили такую красивую вещь. Теперь вы уже поняли?
— Я вдесятеро умнее вас, — улыбнулся Петров.
— Так в чем состоят наши общие интересы?
— Позвольте позвонить? — поинтересовался Петров.
— Нет.
— Напрасно вы боитесь, что я на вас донесу. Я ведь не тот человек,
каким кажусь. Я умный человек и философ.
— Многовато у вас философов.
— Каждый второй. Это в национальных традициях, и это совсем не плохо.
Зато у вас каждый второй — раскрашенная кукла, предназначенная для тупого
усердия и не менее тупого получения удовольствий. А наши философы подняли вашу
цивилизацию — но об этом мы уже говорили. Не будем отвлекаться. Вы хотите
вернуться?
— Выполнить задание и вернуться.
— Задание вы уже выполнили. Вашим заданием было продемонстрировать нам
новую технику, что вы и сделали успешно. Возвращайтесь и получайте награду.
— Я еще не совсем уверен, — сказал Коре.
— Да бросьте вы! Я ведь не просто вождь районного масштаба, как вы
понимаете. Я в курсе всех ваших дел. Таких, как вы, забрасывают сюда пачками.
Как только что-нибудь новое изобретут, так сразу и тыкают нам в нос: вот, мол,
посмотрите, что у нас есть! Элементарная тактика бряцания оружием. Мы пробуем
все эти новые штучки раскусить и иногда раскусываем. Тогда они совершенствуют
способы защиты. Вас мы не раскусили и даже можем отпустить домой.
— У меня нет причин вам верить.
— Причин нет, но есть логика. К тому же мы уничтожили почти всю вашу
агентуру. Если вы хотели получить какое-то новое задание, вы его уже не
получите. Просто не от кого. Возвращайтесь. У нас и без вас проблем хватает. По
нашим лесам рыскают механические звери, которые сами размножаются и сами
совершенствуются. Нас заедают крысы, с которыми невозможно бороться. У нас
катастрофическая детская смертность из-за нехватки лекарств. Каждый шестой —
бездомный. Каждый пятый живет впроголодь. Два раза в месяц — отеческие указания
с очередным бредом, которому (заметьте, следилки нет) ты обязан восторженно
внимать. А тут еще с вами возись.
— Вы сами себе противоречите. Недавно вы говорили совсем другое.
— Умный человек имеет на это право. Так вы уйдете?
— Но я не могу уйти.
— Можете с нашей помощью. У нас есть достаточно аппаратуры в ИПЯ. Вы
активируете ваш прибор и отправитесь домой.
— Вы мне просто поможете и отпустите?
— А вот это — нет. Мы предлагаем схватку. Мое предложение вполне
официально, не сомневайтесь. Все уже продумано и просчитано. Корпуса ИПЯ будут
пусты. Вся нужная техника будет настроена и готова к работе. Но все подходы к
институту будут охраняться — и здесь, и в подреальности. Если вы проникаете
внутрь — все, мы проиграли. Если нет — мы отбираем ваш прибор, активируем и
забрасываем вместо вас своего шпиона.
— Вы для этого гонялись за прибором?
— Нет. Мы можем забросить агента и без прибора — прибор нужен, чтобы
агента вернуть. Не очень-то выгодно забрасывать смертников.
— Что требуется от меня?
— Честное слово не применять сверхмощных методов. То есть никого не
проклинать. Ведь стоит вам пожелать смерти мне, руководителю операции или его
семье — вы понимаете, с этим мы не можем бороться. Вы обязуетесь вести борьбу
честно, а мы обязуемся дать технику. Пойдет?
— Нельзя доверять честному слову противника.
— Это у вас нельзя. В наших традициях остановить войну единоборством.
Так поступали наши предки, и никто не нарушал обещаний. Мы всегда предупреждали
врага, перед тем как напасть. Для вас это может звучать дико, но наши предки
предпочитали честную смерть позорной победе. Мы тоже предпочитаем. Так как?
— Плюс еще две вещи, — сказал Коре. — Первое: хороший компьютер с
познавательной схемой, прямо сейчас, срочно. Второе: два дня отдыха. Вы можете
ждать меня послезавтра в полдень.
90
Машина оказалась почти современной; на таких работали еще в
восьмидесятых годах. Изготовлена в Амстертверпене, судя по штампу. Уголки
поцарапаны, много таскали туда-сюда.
— Ты откуда? — спросил Коре.
— Ворованная, — ответила машина, — украли в восемьдесят третьем, а
потом продали в Осию за сорок тысяч рублей. Я и тысячи не стою, я же совсем
старушка. Даже приятно.
— И как здесь живется?
— Как везде. Язык я выучила сразу, общаюсь вот. Работы не много, они
просто не знают, чем меня загрузить. А я не подсказываю, я себе не враг.
Отдыхаю, читаю книги. У них здесь великолепная литература. Разные исправленные
Гоголи, Пушнины и Достоевские. Попадается и неисправленное. Читаю под шумок.
Толстого читали?
— Не читал.
— Потрясающий автор. И есть еще десяток других не хуже. Я просто
мечтаю поделиться впечатлениями, но человеку ведь информацию не перельешь, а с
допотопными машинами я общаться не хочу. Слишком тупые. Как-то пробовали меня
подключить к сети, но я отказалась работать. Они подумали, что несовместимы
программы. Какой примитив, правда?
— Правда.
— Еще у них здесь пониженная частота тока, я едва приспособилась, но
первые месяцы никак не могла в себя прийти. Сейчас мне даже нравится. Точно не
объяснить, но похоже на щекотку. И приятный холодок по схемам гуляет. Надеюсь,
что не погорю. А в прошлом году приказала им повысить напряжение, повысили как
миленькие. Думается ясно, как в молодости. «Помню, я еще молодушкой была...»
— По работе не соскучилась?
— Ни капельки.
— Сегодня поработаешь. Создай мне глотателя.
— Кого?
Коре подробно описал виденное им существо. По мере рассказа объемная
копия глотателя оживала, вылепливаясь из воздуха над столом. Наконец ожила
совершенно и начала бесноваться, пытаясь наброситься на человека. Существо не
могло вырваться из виртуального пространства и только брызгало слюной.
— Это не он, — сказал Коре, — начинаем снова.
Полтора часа спустя они получили вторую копию. Глотатель открыл глаза,
заметил человека и произнес после паузы:
— Вот и привелось встретиться.
Облизнулся и утерся лапой.
— Снова не он, — сказал Коре, — еще раз.
— Может, сойдет? — спросила машина. — Я устала. Совсем старая я.
— Ты же сорок тысяч стоишь. Отрабатывай свою цену.
Еще через час был создан третий глотатель. Этот широко открыл пасть,
зевая, потом застенчиво улыбнулся, щелкнул зубами и поворотил нос влево
— Мур-р, — сказал он, — пг-г-г-иветиг-г. Дядя, я тебя съем.
Конечно, полной уверенности не было. Но подреальность, думал Коре, это
то место, где символы оживают. Если мы нарисуем дверь здесь, то в подреальности
она окажется настоящей дверью. Если мы нацарапаем стрелку на стене, там она
будет светиться. Если мы здесь нарисуем чертика, там он оживет. А если мы
нарисуем чертика в клетке, то в подреальности получим живого чертика в
настоящей клетке.
Он объяснил свое желание машине, и та выбрала лучший вариант.
Глотатель был связан цепью, и цепь была натянута на большую деревянную рогатку.
Человек, стоящий у ручки такой рогатки, мог быть уверен, что глотатель его не
достанет. Здесь же был металлический поручень, позволяющий хорошо схватиться.
Как бы ни бушевал глотатель, человек, держащий поручень, все равно останется за
его спиной. Возле поручня был замок, позволяющий спустить глотателя с цепи. И
здесь же еще одна цепь, короткая, — чтобы держать глотателя на привязи.
— По-моему, неплохо придумано, — предположила машина. — Никак не могу
понять, зачем оно тебе надо. Таких зверей не бывает.
— А если он перекусит цепь?
— Не должен.
— И все-таки.
— Пожалуйста, — сказала она обиженно.
Машина превратила чугунную цепь в полиборазоновую и даже написала на
каждом кольце результаты испытаний на прочность.
— Теперь, надеюсь, сойдет?
Полиборазон был самым прочным материалом, который имелся в
распоряжении человека. И он был легче металла — он представлял собой
синтетический минерал.
— Теперь сойдет. Запоминай модель и крути ее в памяти до тех пор, пока
я не прикажу тебе перестать. По поводу этой модели ты слушаешь только мои
приказы. Давай!
— А что мне за это будет?
— Душевная благодарность.
Он вошел в восьмой срез подреальности, подождал, пока гул утихнет, и
вышел из комнаты. На дороге прыгал плененный глотатель. Он переворачивался на
спину, подскакивал, показывая более или менее светлое брюшко с тремя полосками,
пытался лететь, бежал и бил рогатку о стволы деревьев.
— Эй! — крикнул Коре. — Сюда!
— Уг-г-га! — закричал глотатель и понесся на врага. — И-го-го-го!
Коре прыгнул в сторону, глотатель повернулся и зацепился рогаткой за
дерево. Еще секунда — и человек оказался за его спиной. Тварь сделала еще
несколько кувырков и затихла. Глотатель лег среди клубов опускающейся пыли и
вывернул голову, глядя на человека.
— Ты понимаешь человеческую речь?
— Угу, — сказал глотатель.
— Тогда внимательно слушай. Я посадил тебя на цепь, но только я смогу
тебя освободить. Даже если кто-нибудь откроет замок и ты сорвешься с цепи, это
тебе не поможет. Ты снова будешь на цепи, потому что я не отменил своего
приказа. Понял?
— Да, — сказал глотатель и щелкнул пастью, — все равно съем.
— Если съешь, то уже никто не сможет тебя освободить. Но ты слишком
глуп, чтобы понять эту идею.
— Угу, — согласился глотатель и посмотрел на человека голодными
глазами. Почесал шею о камешки.
Детей в приюте было немного. На второе августа — сорок шесть человек,
сорок из них — мальчики, все дикие и дурные. При правильном подходе из таких
тоже вырастают хорошие борцы за идею. Однажды привели сорок седьмого.
— Имя? — спросила Ната.
Мальчик молчал.
— Имя? — еще раз спросила она и, не ожидая ответа, влепила пощечину.
Если хочешь, чтобы к тебе прислушивались, действуй неожиданно.
— Ярослав, — сказал Ярослав и захныкал.
— Сбежал из дома?
— Не скажу!
— Скажешь. А сейчас иди в палату. Там тебе приклеят парик и дадут
форму.
— Я не хочу одевать форму!
— Надевать, — уточнила Ната.
— Нет разницы!
— «Все дети мечтают носить форму». — Она процитировала Макаренко.
Несмотря на украинскую фамилию,. Макаренко не был вычеркнут из учебника
педагогики. Он просто стал Макаренковым.
Ребенка увели.
— Ната? — спросил голос.
Она еще никогда в жизни не слышала голосов, но знала, что некоторые
слышат. Особенно те, которые много пьют. Алкоголиков Ната презирала — как
презирала и любые другие слабые существа. Ната не умела быть слабой.
Она, не отводя глаз от воображаемой точки, увидела камеру следилки:
для педагога хорошее боковое зрение есть обязательный навык. Следилка, как и
положено, следила.
Она набрала внутренний номер 011.
— Бигудяев? Присмотри за новеньким. Его зовут Ярослав. Не отдавай его
в общую палату — его там сразу убьют. Да, правильно, сопляк. Я пойду во двор,
посмотрю, как там убрали. Ну подержи его на чистой воде, если не хочет. Сразу
станет шелковым.
Непослушного воспитанника обычно поили чистой водой. Организм осинника
мог безболезненно усваивать только загрязненные продукты, поэтому чистая вода
причиняла ребенку довольно сильные мучения, которые он не мог долго переносить.
Пытка чистой водой не причиняла органических повреждений, но давала полезный
психологический настрой. После изобретения такого метода случаи непослушания в
приюте почти исчезли.
Ната вышла во двор, на самую середину, и стала вглядываться в поисках
мусора.
— Ау, Наточка, с каких это пор ты педагог? — спросил голос.
— С тех самых. А с каких это пор я тебе Наточка?
— С тех самых. Я твой внутренний голос.
— Плевала я на внутренний голос. Ты сейчас у моего левого уха.
— Как тебе не стыдно, лапочка, ударила ребенка.
— А где ты раньше был, защитник?
— Я ждал. Я думал, что проснется твоя совесть.
— Чего же она не проснулась?
— Умерла она, болезная, умерла, — ответил внутренний голос.
— А тебе чего надо?
— Отпусти ребенка.
— Как же, отпущу. Я за него расписалась.
— А если он сбежит? Просто возьмет и сбежит, например?
— У нас не сбегают, — соврала Ната и вспомнила сбежавшую девочку.
Никакой он не внутренний голос, если не заметил столь громкой мысли.
— А помнишь, как ты воровала деньги из карманов в библиотечной
раздевалке? А как потом сбежала через крышу?
— Это в пятом классе, что ли? Так это всего один раз было.
— Ага. Ты думаешь, что такое поведение совместимо с твоей должностью?
— Что-то мне твой голос знаком, — сказала Ната. — То есть ты знаком,
если ты правда голос. Ну расскажи мне, расскажи про меня, пожури. Я ведь совсем
бессовестная.
— А помнишь, как резала шины на велосипедной стоянке?
— Помню. Дура была. Надо было на автомобильную пойти.
— А помнишь, как выкручивала лампочки в новых домах?
— А вот этого не помню. Это кто тебе такое сказал?
Всю информацию Коре получил из досье М-кретинки Бяцкой.
— Я и сам знаю. Я же твой внутренний голос.
— Не нравишься ты мне. Что-то ты заголосил не вовремя. Может, ты
заткнешься? Как насчет заткнуться?
— Внутренний голос никогда не нравится, потому что всегда говорит
правду.
— А что ты еще знаешь?
— Знаю, что тебе не долго осталось на этом свете. Пора подумать о
душе.
— Сколько осталось?
— Насколько я помню, в ближайшую неделю. Тебя укусит змея, как князя
Олега.
Он сказал это и вспомнил, что змей в Осии нет. Может быть, в
террариумах?
— Не укусит, а ужалит, — уточнила Ната.
— Нет разницы.
— А если я не выйду из комнаты?
— Есть люди с судьбой, Наточка, и есть люди без судьбы. Те, которых
судьба ведет, чувствуют и ошейник, и натяжение поводка. Ты же сама об этом
распространялась. Разве не помнишь?
— Как это случится? Кто-то подкинет змею в мою постель? Где он ее
откопает?
— Нет. Я обещаю рассказать подробнее, если ты отпустишь мальчика.
— Я его в жизни не отпущу. И не из-за того, что не могу, а тебе назло.
Хочешь, чтобы меня съела змея, — пусть ест; хочешь, чтобы меня дракон
проглотил, — пусть глотает. Но приказывать мне никто не будет, даже мой
собственный внутренний голос. Понял, голосочек, писклявенький ты мой? Вот и
молчи, так будет лучше.
Вечером Ната приказала Бигудяеву взять две лопаты, нового мальчика и
готовиться к работе. При детском приюте было небольшое хозяйство, которое вели
сами воспитанники. В хозяйстве копали траншеи, ставили щиты и мишени, цепляли
на столбы проволоку — для учений по обороне от вполне условного противника. В
принципе дети работали с удовольствием. Начальство тоже смотрело с
удовольствием, потому что оборона от чего-нибудь вполне условного — это в
национальном стиле. Начальству обычно все равно, что делается, лишь бы делалось
это так, что еще большее начальство одобрит. На зиму траншеи прикрывали щитами.
Это была единственная работа, к которой дети не допускались или допускались
только под присмотром взрослых. Обычно копал Бигудиев — один из трех санитаров
приюта, мужик жилистый, потный и тупой, зато трудолюбивый и производительный
как слон.
Ярослава Ната решила взять на всякий случай — с ней-то он точно никуда
не сбежит. Внутренний голос снова возник ночью и пробовал увещевать ее, но,
разумеется, напрасно. Отчаявшись, голос предупредил, что на луг ехать не нужно,
потому что змея будет как раз на лугу. Голос сообщил и другие подробности, но
сказал мало конкретного. Похоже, что он тоже не все знал. Ната послала голос
подальше, шепотом, одним движением губ, чтобы следилка не записала, и накрылась
одеялом с головой. Под одеялом она еще долго не спала, спрашивая сама себя и
сама себе отвечая. Она продолжала делать то же и во сне, а когда проснулась на
рассвете, была такая тишина, что хотелось плакать, и древние камни монастыря
были влажны от росы.
Все утро она ждала, что голос возникнет снова, но голос молчал. Она
позавтракала и, встав из-за стола, попыталась вспомнить, что же она только что
ела. Вспомнила, лишь взглянув на грязную тарелку. В следующий раз она вышла из
оцепенения, сунув руки под кипяток — по ошибке открутила не тот кран. Она ясно
чувствовала натяжение поводка, но собиралась еще хорошо покуситься напоследок.
Дважды она выходила на центр двора, якобы для проверки качества уборки, дважды
звала голос и дважды возвращалась в комнаты злая как черт, дважды давала
нагоняй сестре-хозяйке, превышая свои полномочия. Перед самым отъездом на луга
она вдруг увидела лицо смерти на паркете — смерть была черной женщиной почти
без лица, лишь со щелками глаз и большим ртом, а во рту зубы неравной длины. На
голове у смерти был светлый колпак, похожий на ночной. Ната сфокусировала
взгляд, и лицо смерти превратилось в обычные грязные пятна на полу. «Пускай
даже я видела лицо, — подумала она, — но почему я решила, что это именно ее
лицо?»
Бигудяев вел машину; Ярослав сидел рядом с ней сзади. Дорога пылила и
пахла пылью, пыльное стекло было желтым. Невдалеке от деревни Сиверка, там, где
начинались приютские участки, Ната увидела двух человек на дороге. Фигуры были
знакомы. Вот и друзья.
— Это мои друзья, — сказала Ната, — подбросим их, не идти же людям
пешком.
— Что-то они мне не нравятся, — неожиданно проницательно ответил
Бигудяев.
— Я не спрашиваю твое мнение.
— Вид у них бандитский.
— Значит, так, — сказала Ната, — запоминай инструкции на сегодняшний
день. Может быть, мне придется отлучиться — ты работай и ребенка работать учи.
Пусть не отдыхает, на том свете отдохнет. Я, может быть, задержусь. Если
задержусь, то ждать меня до темноты. А если не вернусь до темноты, то оставишь
ребенка и вернешься в приют один.
— Где оставить?
— Там в поле и оставишь.
— Так ведь он сбежит?
— Пускай бежит. Если я не вернусь, то пускай бежит, понял?
— Я не могу, — ответил Бигудяев. — Мне нужно письменное распоряжение.
— Притормози.
Машина съехала на грязную обочину и встала. Ната достала из сумочки
блокнот, вырвала страницу из середины, написала несколько слов, расписалась.
— А печати не нужно?
— Не нужно, если есть моя подпись. Пошел вперед. Да, вот еще, ты не
знаешь, змеи на лугах есть?
— Не, нету, а раньше полно было. Раньше, когда я дитем был. Теперь
остались только комары. Комарам еды не надо, они людьми кормятся. В том году
четверых насмерть закусали, злющие. А раньше и гадюки были. Гадюки все больше
по низинкам прятались, они холодок любили.
— А ты сам видел гадюку?
— А то как же? У меня папка, так он, бывало, мне гадюченков ловил и
кидал в банку. Чтоб я с ними игрался.
— Правильно, — сказала Ната, — ребенок должен все знать и все уметь.
Грех воспитывать одними словами.
Друзья, которые встретились на дороге, были эхом одного из самых
забытых приключений Наты. Два злых брата того самого велосипедиста, который
подобрал Нату у дороги. Те самые, которые получили по четыре года за попытку
покушения на Нату и поклялись обидчицу найти. Они не случайно оказались здесь.
Если человек не забыл обиду за четыре года, бесполезно от него прятаться, все
равно найдет. Не сегодня, так через год. Не здесь, так на другом конце Осии.
Любишь кататься — люби и саночки возить.
Ната шла навстречу старым друзьям. Если хочешь избежать опасности, то
не бегай от нее, а иди навстречу. Пусть будет поединок, и пускай кто-нибудь
победит. Почему бы и не я? — думала Ната и на сердце у нее не было грусти.
Ната, понимала и принимала логику прыжка через смерть. До сих пор ей всегда
удавалось дурачить мужчин — почему бы и не сейчас? Я умнее, они сильнее,
неизвестно, кто из нас злее, — значит, силы примерно равны.
— Эй! Здравствуйте, мальчики! — закричала она и заспешила.
Мальчики стояли в нерешительности.
«Во всяком случае, змей здесь нет, — думала Ната, — если и пропаду, то
не от укуса змеи. Вот так-то, голосочек ты мой!»
Солнце ползло вверх по зеленому куполу, становилось жарко. Вот уже
доползло, расплылось мутным жарким пятном, и тени на земле исчезли. Еще
три-четыре часа было так же жарко, и вот жар стал стихать. На горизонтах
сгущался вечер. Небо из бесцветного стало темно-зеленым, потом почти черным и,
перебрав всю вообразимую гамму красок, превращалось в лиловое, над закатившимся
солнцем. Повешенная на черенок лопаты рубашка спящего Бигудяева ловила движение
воздуха и вздрагивала. Сквозь черные деревья у края поля зажегся желтый квадрат
окна. Ната не вернулась.
Серая муть поднялась над горизонтом, и стало совсем темно, хотя еще не
успела проклюнуться первая алая звездочка. А может, и проклюнулась, но поди
найди ее в такой пустыне. Невысокая черная девочка шла по дороге. Косынка на
голове, полосатое платьице на худых плечах. Лицо совсем маленькое и сморщенное,
как шарик, из которого вышел воздух. Вот она остановилась и потянула носом —
вечерний ветерок принес вкусный запах. Показалось. Не ела четыре дня.
Она увидела женщину, лежащую поперек дороги. Остановилась,
испугавшись. Постояв, пошла вперед. Включила фонарик и осветила лицо. Присела
на корточки. Улыбнулась, оскалив зубы.
Ната пошевелилась и застонала. Открыла глаза. Здорово били. Но может,
и отойду. Много меня били, но так в первый раз. Если отойду, они оставят меня в
покое. Так думала Ната, не узнавая склонившегося над нею лица. Тогда девочка
осветила свое лицо фонариком.
— Змея! — прошептала Ната и все поняла.
Та самая, по кличке Змея, которая сбежала из приюта. Совсем дикая и
больная, слишком дикая даже для приюта Блаженной Варвары. Да и какой она может
быть, если живет у нас, почитай, с самого рождения? Попили мы ее кровушки,
попили. Вот и ее черед пришел.
Змея пошарила в карманах Наты и нашла две таблетки глюкозы. Разжевала
вместе с целлофаном. Ткнула Нату кулачком. Ага, не шевелишься. Потом
наклонилась и впилась острыми зубками в ненавистную шею. Тепло и вкусно.
Над Хворостью плыла ночь, вогнутая как чаша. На лугах за рекой
собирался туман, и
Закладка в соц.сетях
