Жанр: Электронное издание
livad13
...о сверху
резкий голос, за которым внезапно последовали неясные звуки короткой
борьбы, и протяжный, леденящий душу крик вдруг затравленным эхом метнулся
меж стен квадратного пятнадцатиэтажного колодца.
Чье-то тело промелькнуло в воздухе и с отвратительным, влажным стуком
ударилось об пол нулевого яруса.
- Сэр, он пытался оказать сопротивление, - донесся сверху ровный голос
киборга.
Офицер в гробовой тишине посмотрел вверх, на балкон, откуда только что
сорвался заключенный, и спокойно заметил:
- Каждый из вас, господа, волен выбирать свой собственный способ
отбытия в ад. - В его спокойной вежливости сквозило что-то зловещее,
гораздо более сильное и глубокое, чем обыкновенная ненависть к тем, кто
взирал сейчас на него с высоты балконов. - Но я повторюсь: большинство из
вас военнопленные, и это несколько меняет дело. Во-первых, после окончания
войны, как я уже говорил, минуло пять лет. Во-вторых, адмирал Воронцов
объявил амнистию. Она затронула в основном рядовой состав из числа тех, кто
воевал против колоний на стороне Земного Альянса. Все они тем или иным
способом получили свободу и право на собственную жизнь в колониях. Иное
дело - офицеры, - зловеще добавил он. - Рядовые солдаты, исполнявшие под
вашим началом роль пушечного мяса в борьбе Земли и Колоний, амнистированы,
а как быть с теми, кто осознанно вел эту человекоубийственную войну?
Офицер остановился рядом с распластавшимся на полу телом и вдруг
жестко заключил:
- Вам тоже, к моему сожалению, предоставлен шанс жить дальше. - Он
поднял голову и уточнил, впервые позволив улыбке тронуть свои губы: - Вы
сможете в конечном итоге получить свободу, но при выполнении определенных
условий. Под нами сейчас находится планета Дион, которая была оккупирована
войсками Альянса в самом начале войны. Вернее сказать, колонизирована... До
появления тут войск нашей прародины на Дионе не существовало никаких
поселений. - Он усмехнулся еще раз и пояснил: - На мой взгляд, биосфера
планеты была попросту изнасилована вашими экзобиологами в самом нехорошем
смысле данного термина. Сюда сбросили стерилизующие бомбы, после чего
инженерные подразделения Альянса начали строительство нескольких хорошо
укрепленных планетарных баз, предназначенных для стационарного ремонта
космических кораблей. Позже сюда были добавлены заводы по производству
машин андроидного типа и фабрика химических компонентов для
жидкореактивного топлива. В конце войны наши войска произвели орбитальную
зачистку, разбомбили заводы и космопорт, но до штурма планетарных баз дело
не дошло: гарнизон Диона вовремя капитулировал, и те, кто согласился
сдаться, были подобраны.
Он помолчал, прохаживаясь взад и вперед по квадратному плацу.
Очевидно, офицер ждал, пока информация о планете найдет свое место среди
растерзанных мыслей нескольких сот узников.
Олег, как и большинство присутствующих на балконах заключенных, уже
понял, к чему клонит этот человек. Расчет был дьявольским... но в то же
время он не мог отрицать, что в нем присутствовала толика исторической
справедливости... Хотя кому от этого станет легче?..
Его мысли нарушило продолжение монолога:
- Стерилизующие бомбы в основном убили микрофлору Диона. Большинство
более крупных биологических форм выжило, но эти существа неприятнейшим
образом видоизменились, мутировали под воздействием ваших варварских
биологических препаратов, - доверительным тоном сообщил аудитории офицер. -
Не скрою, свою лепту сюда внесла и орбитальная бомбардировка химических
производств, но это, на мой взгляд, было лишь каплей в море проблем. К
сожалению, старшие чины гарнизона не присоединились к пожелавшим
капитулировать рядовым бойцам. Поэтому нам неизвестны коды управления
брошенных внизу систем планетарной обороны. Сейчас все это смешалось в
довольно причудливую, на мой взгляд, кашу: мутировавшая жизнь, боевые
кибернетические системы, рубежи обороны планетных баз, а также горы
покореженного и уже непригодного к дальнейшей эксплуатации железа.
Поверхность Диона, мягко говоря, изгажена до полнейшего безобразия, но
война закончилась, идет строительство мирной жизни, и находящаяся под нами
планета заявлена на будущий год в список миров для повторной колонизации.
Его слова звучали в звонкой, практически осязаемой тишине. Их страшный
смысл витал меж ржавых этажей базы, находя самый противоречивый отклик в
душах тех, кто стоял в немом оцепенении вдоль низеньких перил пятнадцати
балконов.
- Вы нагадили на этой планете, господа, и будет вполне справедливо,
если теперь вы сами станете убирать за собой. На самом деле, хотя внизу вас
ожидает множество опасностей, но, по моему мнению, вам предоставляется
достаточно неплохой шанс выжить и обрести свободу. Ведь подавляющее
большинство из вас военные, верно? - Он задрал голову и посмотрел вверх с
вызывающей улыбкой на тонких бледных губах. - Мы не можем позволить себе
бомбить Дион. Хватит перепахивать планеты орбитальными ударами. Внизу, на
ваше счастье, всего один материк, и он должен быть зачищен от той дряни,
которая живет или функционирует на его поверхности, а также и под ней.
Норма на одного заключенного - двадцать квадратных километров. Вы будете
разбиты на отдельные группы по десять-пятнадцать человек. Каждому такому
подразделению мы придаем один самодвижущийся утилизатор отходов, один
почвоукладчик и четверых киборгов охраны. Как только группа заканчивает
очистку предназначенного ей участка, все, выжившие автоматически получают
свободу, гражданские документы и вид на жительство в одной из новых
колоний. Также с уцелевших внизу будут сняты все обвинения.
Он помолчал, ожидая, пока наверху стихнет слабая волна ропота, и
добавил, нет, скорее вытолкнул сквозь зубы:
- Желаю вам приятно сдохнуть, господа.
Развернувшись, офицер вышел, исчезнув в боковой двери.
Это послужило сигналом для киборгов. По периметру пятнадцати балконов
зазвучали их холодные, уверенные голоса, повторяющие одну и ту же фразу:
- Всем заключенным вернуться в камеры! Двигаться в затылок! Голову не
поднимать! Разговоры запрещены!
Вокруг Олега пришла в движение людская масса. Ему вольно или невольно
пришлось последовать ее напору - балкон был настолько узок, что на нем едва
могли разминуться два человека. Он не успел опомниться, как очутился перед
своей конурой и был грубо водворен в нее толчком в спину.
Протяжно всхлипнули петли, дверь с лязгом затворилась.
Он сел на топчан и закрыл руками лицо.
В отличие от большинства заключенных, Олег Лепетов знал, что
представляет собой брошенная планетарная оборона, у которой никто не
удосужился снять компьютерное управление боевым режимом.
Это был сумасшедший кибернетический ад, в котором не выживет никто...
Олег плохо помнил, как именно прошел первый день на борту "Эрадзии".
Он долго сидел на голом, жестком топчане своей камеры, медленно
погружаясь в мрачные, совершенно безысходные мысли о ближайшем будущем,
потом к дверям подошел кто-то из персонала станции, просунул в щель под
дверью какое-то пойло в пластиковой миске, а заодно сообщил ему, сверившись
с электронным планшетом, что Лепетов зачислен в группу номер семнадцать и
высадка состоится утром следующего дня.
Олег с полным безразличием выслушал его, зачем-то кивнул, а затем,
взяв с пола чашку, понюхал ее содержимое.
Желудок тут же отозвался мучительным, тошнотворным спазмом.
Он торопливо поставил чашку назад на пол и еще несколько минут сидел,
зажав ладонями рот.
Наконец дурнота отпустила, и он лег.
Голова кружилась, мысли, одна другой хуже, теснились в голове, не
давая сосредоточиться на чем-то конкретном. Он просто лежал, смотрел в
потолок и постепенно, измученный предчувствиями и догадками, незаметно
уснул...
Сколько он проспал, Олег, естественно, не знал, но, видимо, его
организм нуждался в отдыхе после выхода из анабиоза. Спал он крепко, словно
убитый, и на этот раз не видел ровным счетом никаких снов.
Очнулся он от шума.
Открыв глаза, Олег с удивлением ощутил себя отдохнувшим, свежим,
только спина затекла от неудобной позы и жесткого ложа.
Кряхтя, он сел, прислонился затылком к холодной, шершавой стене камеры
и затих, ожидая, когда восстановится кровообращение в сведенных судорогой
мышцах.
За дверью опять горел рассеянный голубоватый свет, должно быть, по
расписанию на станции уже наступила ночь. Звуки, которые раздавались в
сторожкой тишине, заставили его прислушаться. Где-то рядом, может быть, на
его этаже, а может, чуть ниже или выше, слышалась отчетливая матерная
брань, но не она привлекла внимание Олега, его поразил иной звук,
совершенно непохожий на что-либо, слышанное им раньше...
Бум... Бум... Бум... Бум... Бум... - затем короткая пауза и снова:
Бум... Бум... Бум... Бум... Бум...
- Сука, что ж ты по нервам скребешь, падла! - чей-то озлобленный крик.
Бум... Бум... Бум... Бум... Бум... Звук приближался, будто его
источник двигался по направлению камеры, в которой находился Олег.
Он сидел, полуприкрыв глаза, и слушал его, вперемешку с бранью и
отрывистыми репликами, часть из которых он мог разобрать, а часть - нет.
- Ее специально так запрограммировали, сволочи!.. - выкрикнул чей-то
голос в ответ на очередной поток невнятной брани.
Стук продолжал звучать. Он был монотонным, равномерным, каждая серия
несла по пять ударов, после которых наступала короткая пауза.
- Ну погоди, завтра скинут вниз, там увидишь, тварь!.. - грязно
ругаясь, грозился кто-то невидимый.
Когда странный звук приблизился совсем, Олег открыл глаза.
Ему вдруг стало любопытно, что же это такое на самом деле?
В призрачном, голубоватом свете подвешенных далеко вверху дежурных
ламп на дверь его камеры легла едва заметная тень, затем в поле зрения
появился киборг.
Выражение худого бледного лица охранницы было равнодушно-отсутствующим.
Так может выглядеть пациент психиатрической клиники, совершенно невменяемый
и не воспринимающий окружающее. Она шла ровным, прогулочным шагом, ведя
резиновой дубиной, которая была зажата в ее левой руке, по прутьям камер.
Бум... Бум... Бум... Бум... Бум... Резиновая палка пересчитала прутья
на двери лепетовской каморки. Дальше был тупик. Киборг дошла до него,
медленно развернулась и, не меняя выражения лица, двинулась в обратный
путь.
Глубокая тишина, в которой смутным эхом отдавались шаги, длилась минут
пять.
Потом снова возник этот монотонный, изматывающий нервы звук - Олег
понял, что киборг дошла до противоположного тупика, развернулась, и ее
дубинка опять обращена к решетчатым дверям камер.
"Действительно, что ли, запрограммирована? - подумалось Олегу. - Но
какой смысл не давать нам спать в ночь перед высадкой?.."
Смысла в таких действиях он не находил.
Что же до однорукого начальника "Эрадзии", то его явную, неприкрытую
ненависть к пленным офицерам Земного Альянса можно было если не оправдать,
то понять...
Война искалечила всех, в той или иной степени, и порой раны внутренние
оказывались намного болезненнее тех, от которых страдала плоть. Судьба же
этого офицера, который командовал переоборудованной под тюрьму старой
орбитальной станцией, вообще казалась Олегу столь ясной, будто лежала на
его ладони. Куда деваться калеке, который умел лишь одно - воевать?
Извечная, неизбывная трагедия всех времен и народов - оставшиеся не у
дел, искалеченные солдаты.
Нет... Олег не мог держать зла на этого человека. Не по своей воле
таскался он на борту данной станции из системы в систему, копя и умножая
собственную ненависть, подпитывая ее длинной вереницей перепаханных
Галактической войной миров. У него просто не осталось иного жизненного
выбора, и неизвестно, кто из них двоих более жестоко приговорен к
заключению...
Звук, взбудораживший все пятнадцать этажей, возобновился, прошел свой
путь в тридцать с лишним рокочущих отрезков, добрел до тупикового
аппендикса, в который выходила дверь камеры Лепетова, и остановился.
Олег, которому удалось на некоторое время отрешиться от гнетущей
реальности, погрузиться в свои мысли, вздрогнул, осознав, что слишком долго
не слышит ни рокочущего звука, ни гулких шагов.
Подняв голову, он увидел, что киборг-охранник стоит точно напротив его
камеры, заглядывая через вертикальные прутья решетки внутрь.
Олег на мгновение оторопел. В бледно-фиолетовом сумраке угадывались
лишь общие контуры землисто-серого худого лица с заострившимися чертами, и
в душе Лепетова опять шевельнулся червячок вполне здравого сомнения: разве
так должен выглядеть только что сошедший с конвейера человекоподобный
робот?
Разум подсказывал, что - нет, а душе, погруженной в собственные
проблемы, в первый миг оказалось, по сути, все равно... Ну какое ему дело
до данного существа, даже если она и не киборг? Что это меняет? Бежать было
некуда, да и незачем, так что...
Мысль Олега опять болезненно споткнулась, когда он понял, что
охранница смотрит вовсе не на него, взгляд расширенных глаз был направлен
чуть левее.
Лепетов невольно проследил за ним и содрогнулся.
Она, не отрываясь, смотрела на заскорузлый кусок хлеба, что был выдан
ему вместе с вонючей баландой!..
Олег так и не стал его есть, чувство голода уже притупилось и не
казалось настолько острым, чтобы преодолеть природную брезгливость.
Киборг не произнесла ни слова.
В ее расширенных глазах не было мыслей, в них царила странная пустота,
а взгляд...
Нет, ее никто не программировал идти вдоль камер, медленно, отрешенно
ведя концом резиновой дубинки по прутьям решеток.
В ее глазах была растерянность... там был страх, непонимание и...
голод. Обыкновенный человеческий голод, вот почему этот кажущийся в первые
секунды пустым взгляд так тягостно сочетался с ее худыми, заострившимися
чертами...
Лепетов вообще перестал что-либо понимать. Если она киборг, то их,
наверное, кормят каким-то особым способом, быть может, таблетками или
специальными инъекциями? Оболочка живой плоти, надетая на механический
эндоостов, все равно должна получать какую-то подпитку, иначе живые ткани
просто умрут...
"Вероятно, ее по каким-то причинам забыли или не смогли снабдить
нужным количеством протеинов..." - подумалось Олегу, но легче от такой
мысли не стало. Ледяное молчание, смутно уловимые черты в призрачном
фиолетовом сумраке и этот пронзительный, голодный взгляд трудно было
перенести, по крайней мере ему.
Более того, в этот краткий миг он внезапно представил, как идет эта
несчастная, абсолютно потерянная, раздираемая лишь ей ведомым сонмом не
присущих машине чувств, машинально ведя концом резиновой палки по прутьям
решеток, и ему стало совсем неуютно.
Рука Лепетова сама потянулась к черствому куску хлеба. Он не колебался
ни секунды, лишь внутри жило напряженное опасение, а вдруг это какой-то
подвох?
Он взял хлеб, медленно поднес его к решетке, следя за тем, как ее
взгляд неотрывно следует за его рукой, коснулся пальцами холодных
шероховатых прутьев, и...
Она одним стремительным движением схватила протянутый ей кусок и
отпрянула в темноту тупикового отростка коридора...
Минуту или две он не видел ее. В тупике, подле люка плавала густая,
чернильная тьма, но, когда спустя пару минут оттуда вновь прорезался контур
ее фигуры, в руках киборга было только оружие.
Она опять остановилась напротив его камеры, но теперь ее взгляд
казался более осмысленным, словно он протянул ей не хлеб, а частицу
каких-то жизненно важных воспоминаний, кусочек погибшей памяти...
Несколько секунд она смотрела на него, будто силилась что-то
вспомнить, а затем едва слышно, запинаясь, прошептала:
- Меня... зовут... Эллен...
Олега словно током ударило. На секунду он даже онемел от изумления, а
когда пришел в себя и открыл рот, чтобы ответить, ее уже не было у дверей
камеры, только по гулкому покрытию металлического балкона звучали неровные,
сбивающиеся с ритма шаги...
За весь остаток бессонной ночи она так больше и не зашла в его
тупиковый отрезок коридора.
Стук дубинки о прутья решеток более не возобновлялся.
Глава 3
Разве могли они что-то обсуждать?
Олег хорошо понимал, что - нет. Да он и не собирался бунтовать. В этом
бунте он не видел ни смысла, ни перспективы. Зачистка Диона состоится так
или иначе, а его личная судьба, как отдельно взятого человека, тут не
интересовала никого в принципе.
Как сказал тот однорукий офицер, каждый из них был волен выбирать
собственную дорогу в ад - будь то короткий бросок через низенькие перила
балкона или попытка выжить внизу...
Утром, едва под потолком "холла" зажегся свет, Олег, измученный, а еще
больше - озадаченный событиями бессонной ночи, услышал, как со скрежетом
открываются двери камер. Но теперь это не было всеобщим построением. Шум
раздавался на том этаже, где сидел Лепетов. Топот ног, брань и окрики
двигались по направлению к его камере.
- На выход!
Очевидно, в расчеты вчерашнего офицера вкралась какая-то ошибка.
Очутившись на балконе, Олег обнаружил общество из шести заключенных и двух
киборгов.
- Вперед!
Они гуськом потянулись по балкону, в середине которого располагалась
решетчатая клеть грузового подъемника.
Пока клеть, подрагивая, ползла вниз, к нулевому ярусу, Олег
волей-неволей разглядывал лица тех, кому, вероятно, в ближайшие часы
суждено было стать его боевыми товарищами.
Двое из шестерых мужчин произвели на него тягостное впечатление. Это
было интуитивное предчувствие офицера, много работавшего с новобранцами.
У этих двоих отсутствовала явная худоба и землистый цвет кожи. Оба
были небриты, впрочем, как и все остальные, но держались несколько
особняком, сторонясь как киборгов охраны, так и своих собратьев по
несчастью, из чего Олег сделал незамысловатый, но верный вывод - эти двое
не являлись военнопленными. Они держались с подчеркнутой независимостью, и
в их движениях, позах, мимике читалось презрительное пренебрежение к
худосочным "скелетам из морозильников", как называли между собой
военнопленных те, кто попал на "Эрадзию" не вследствие войны, а за
какие-либо преступления.
Остальные четверо были схожи между собой и действительно худобой лиц
смахивали на узников древних концлагерей. Объяснялось такое истощение
просто: криогенные камеры, в которых транспортировали и "хранили"
заключенных, как правило, являлись оборудованием "второго сорта", то есть
побывавшим в употреблении, а во многих случаях даже списанным. Процессы
низкотемпературного сна в таких условиях редко протекали как положено, и
организму, чьи биохимические реакции были замедлены в тысячи раз, все же
приходилось прилагать собственные усилия, восполнявшие сбои и неадекватную
работу систем жизнеобеспечения. Как следствие - за пять-шесть лет такого
сна организм доводил себя до состояния заметного истощения.
Клеть грузового подъемника с лязгом остановилась.
Сопровождавшие группу киборги распахнули сетчатые створки дверей и
встали по бокам.
- Семнадцатая группа - прямо по коридору! - раздался в скрытом от глаз
динамике интеркома чей-то не терпящий возражений голос.
Группа узников, двигаясь в затылок друг другу, втянулась в широкий
тоннель, оканчивающийся массивными створами плотно сомкнутых ворот.
Шагая по коридору, Олег вдруг поймал себя на мысли, что продолжает
думать о ночном происшествии, мысленно пытаясь угадать, куда же подевалась
его новая знакомая. Откровенно говоря, он, коротая остаток ночи в
мучительной бессоннице, думал, что она окажется среди тех четверых
охранников, которые были обещаны каждой группе одноруким офицером...
Пока он размышлял, в створах ворот открылась небольшая дверь, за
которой просматривалось пространство внутреннего космодрома с двумя
ложементами стартовых катапульт.
Их группа под предводительством двух человекоподобных машин
проследовала вовнутрь. Олег поймал себя на мысли, что в своем воображении
он почему-то успел разграничить их по неравным категориям. Имел ли ночной
инцидент какой-то здравый, практический смысл, или то была просто
случайность, странный вывих неправильно установленной программы, - этого он
не знал, но такова, видно, природа человека, а особенно человека, попавшего
в условия, морально для него тяжелые, - душа, если она все еще жива, ищет
малейшие отдушины в окружающем, пытается делать какие-то, порой нелепые,
иллюзорные выкладки, лишь бы противопоставить что-то суровой реальности,
смягчить ее, очеловечить...
Задумавшись, он едва не налетел на спину впереди идущего.
Спускаемый модуль, который в данный момент был закреплен на массивном
стартовом ложементе электромагнитной катапульты, выглядел так, словно его
только что притянули сюда со свалки, где прессуют старые, отжившие свое
машины. Впрочем, такая догадка вернее всего была недалека от истины.
Но самое скверное произошло минутой позже, когда киборг, сверившись с
вмонтированным в ложемент монитором компьютерного терминала, вдруг произнес
ровным голосом:
- КХ-157, КХ-234 - в кабину, остальным в транспортный отсек, живо!
В этот краткий миг замешательства Олег успел пожалеть, что пять лет
назад, заполняя анкету в приемнике фильтрационного лагеря, он в графе
военных специальностей ко всему прочему занес сведения о своей квалификации
пилота спускаемых аппаратов.
Рядом с ним приблизительно то же самое испытывал низкорослый, тощий
пожилой мужчина с маленькими, покрасневшими глазами и печальным выражением
лица. Олегу он почему-то напомнил их бортового медика, который вечно
вздыхал с точно такой же скорбной миной.
- В кабину! - раздался за их спиной голос киборга.
Олег с обреченным чувством полез внутрь, а его новый напарник
замешкался, за что получил удар прикладом между лопаток.
В тесной кабине, на ободранных противоперегрузочных креслах была
разложена нехитрая, порядком поношенная экипировка вековой давности. Олег
еще накануне подозревал, что их экипируют всяким старьем, но то, что он
увидел, превзошло самые мрачные предположения. Им даже не удосужились
выдать скафандры и нормальное оружие, на креслах лежали обыкновенные
общеармейские бронежилеты, каски, снабженные дугами коммуникационных
устройств, а поверх всего этого барахла были демонстративно уложены
укороченные штурмовые автоматы, произведенные на свет еще до наступления
эры импульсного оружия.
- Спаси господи... - невнятно пробормотал второй загнанный киборгами в
кабину узник, исподволь покосившись на Лепетова, который с мрачным видом
натягивал на себя доисторический бронежилет из волокончатого кевлара. Не
найдя сочувствия в мрачном, словно окаменевшем взгляде Лепетова, он со
вздохом натянул нехитрую экипировку и угнездился в кресле.
Олег уже разглядывал приборную панель спускаемого аппарата, на которой
ровно светились десятки индикационных окошек, отражавших в своих показаниях
состояние бортовых систем.
- Как зовут-то? - спросил он у второго пилота, который ерзал в кресле,
пытаясь поудобнее устроить в нем свое тщедушное тело.
- Павел, - вскинув голову, ответил тот и тут же поправился: - Отец
Павел. Гнедышев.
Олег невольно повернулся:
- Священник?
- Да.
- А как ты угодил сюда? - ничего не понимая, переспросил Олег.
- Я служил на крейсере "Апостол Петр".
- Кем? - хмуро поинтересовался Лепетов. Его настроение, и так
неважное, падало с каждой секундой. Ему уже серьезно начинало казаться, что
их вылазка окончится задолго до того, как этот проржавевший хлам коснется
своими посадочными опорами твердой земли.
- Священником и служил. А на вашем корабле что, не было духовного
лица?
- Был, - криво усмехнулся Олег. - Только я к нему не захаживал. Давай,
отче, кончай размазывать сопли по пульту. Ты действительно пилот или где-то
сбрехал в анкетах?
Лицо Павла помрачнело.
- Солгал я... Грешен...
Олег мысленно выругался, но вслух произнес совсем другое:
- Тогда молись про себя и не мешай мне, понял?
Павел кивнул, съежившись в кресле. То ли не верил в вечную жизнь после
смерти, то ли бренное тело со своими страхами взяло верх над духовным
началом, но он с благодарностью посмотрел на Олега, пальцы которого уже
бегали по переключателям пульта.
Если бы Лепетов сейчас доложил по форме, то ему, несомненно, дали бы
нового напарника, который действительно мог управлять спускаемым модулем,
но этого горе-капеллана шлепнули бы непременно, прямо тут, у трапа...
Нет, хоть Олег и не верил в бога, но допустить подобного оборота
событий он не мог... Стучать на товарища, с которым через пару часов
хлебать внизу смерть одной ложкой, - последнее дело...
Вместо этого он посмотрел на датчики готовности и проговорил в
коммуникатор, укрепленный на тонкой стальной дуге у самых губ:
- Внимание в отсеках! Предварительная готовность. Сейчас будет закрыт
главный шлюз!
Выкрутимся... Не впервой...
На пульте управлен
...Закладка в соц.сетях
