Жанр: Электронное издание
Golvas26
...ций. Такими устройствами
пользовались наши прадеды около двухсот лет назад.
- Но бумага... это же двумерный лист... плоскость. Как же они видели объем?
- Они чертили конструкции в изометрии, а также в нескольких проекциях:
спереди, сверху, сбоку. Делали разрезы для пояснения.
- Так просто? !
- Просто и достаточно мудро для своего времени, но... простота метода или
конструкции не всегда есть достоинство. Уразумел?
Филипп поразмышлял и признался:
- Не совсем, наставник.
Травицкий повернулся и пошел к выходу. У поворота оглянулся на покинутый
временем кульман и сказал:
- Подумай, зачем мы сохранили у себя этот "хлам". Может быть, поймешь не
сразу, не огорчайся. В свое время мне тоже задавали эту задачу, а понял я только
годы спустя.
В лаборатории Филипп долго дивился на свое умеренно надоевшее отражение в
стеклопанели проектора и думал над словами Травицкого, и снова к нему пришло
ощущение вины, будто он чем-то обидел своего последнего учителя, а потом в
сознание из хаоса мыслей пробилась одна - все ли он учел в своем открытии, и он
ухватился за эту мысль, она позволяла отвлечь совесть и второе "я", противного
скептика, и Филипп достал из ниши корону эмкана и включил аппаратуру...
Открытие Филиппа, найденное им на стыке многих наук физики пространства,
обсуждалось на очередном заседании Технического Совета Земли, породив лавину
восторженных откликов со стороны несведущих и волну замечаний и
экспериментальных проверок формулы всеми специалистами по ТФ-связи.
Травицкого вызывал к себе председатель Технического Совета Хейдо Уессон по
поводу присвоения Филиппу Ромашину звания магистра технических наук. Против
звания Травицкий не возражал, но просил подождать с присвоением месяц-два.
Уессон не стал расспрашивать начальника бюро о мотивах его просьбы, само собой
разумелось, что они достаточно серьезны.
- Этот Ромашин - теоретик таймфага? - спросил он.
- Нет, конструктор ТФ-аппаратуры, - ответил Травицкий.
- Странное явление! Для вывода формулы локальной трансгрессии, как это
сделал он, нужны глубокие познания в области структуры пространства, вакуума и
ТФ-поля.
- Вы правы, случай оригинальный. Ромашин подошел к чисто теоретическому,
математическому, умозрительному открытию с противоположной стороны, от
конструкции, в то время как нормальным считается обратное, от теории к
конструкции. Что ж, еще по учебному институту он был известен как неплохой
математик, автор трех оригинальных работ по повышению информационной емкости ТФканала.
- Тогда это скрытый гений.
- Не гений, но рядовой талантливый творец.- Травицкий улыбнулся.- Один мой
знакомый сказал бы: не гений, но уже достаточно близок к сумасшествию. К
сожалению, Ромашин неуравновешен, разбрасывается, он отличный спортсмен, и,
возможно, это обстоятельство мешает ему быть... гением.
Уессон поднял на собеседника спокойные прозрачные глаза.
- А может, наоборот? Я думаю иначе: спорт никоим образом не мешает гению,
если это, конечно, гений. Спорт воспитывает человеческое в человеке, пожалуй,
больше, чем любая научная дисциплина.
Травицкий, не желая возражать, только пожал плечами, у него было свое
мнение.
По возвращении из Твери, где находился управленческий аппарат Технического
Совета, Травицкий собрал всех работников бюро и сообщил:
- Наш институт будет головным разработчиком нового типа ТФ-аппаратуры. Но
не торопите время: эта формула пока рай только для теоретиков, для
экспериментаторов и практиков же она является адом. Поэтому лучшие наши
математические умы - Ильга, Филипп, Денис - займутся "частными" выводами и
поиском возможных отрицательных эффектов, а остальные примутся за деталировку и
узловую проработку антенны и блока управления. Это сейчас главное. Осознаете,
какая на нас теперь ответственность?
Все осознавали.
- Тогда за работу, - вздохнул Травицкий. Он-то знал, с какими трудностями
придется столкнуться работникам бюро.
Филиппу досталось продолжение поиска оптимального объема ТФ-передачи,
дающего каждому человеку возможность перемещаться по ТФ-каналу из любой точки
пространства, не прибегая к услугам транспорта. Остальные конструкторы начали
работать с энергетикой и автоматикой новых микростанций.
К концу августа восторги вокруг открытия поутихли, природа не хотела
сдавать свои позиции без боя. Всем было известно, что механика мгновенного
перемещения в пространстве наталкивается на издавна известный в физике принцип
неопределенности, согласно которому в применении к ТФ-связи невозможно с
конечной точностью определить одновременно энергию тела, импульс и координаты.
Стационарная ТФ-связь обходила этот закон тем, что перемещаемые тела жестко
"привязывались" к таймфаговым линиям и, покидая передатчик, финишировали в
приемнике. Для индивидуального же использования векторная связь не годилась,
потому что, образно говоря, путешественник, исчезая в одном месте, не знал
точно, когда и где он "вынырнет" в другом: в воздухе, на земле или под землей,
плюс неизбежная неопределенность в скоростях движения субъекта и выбранной
финишной зоны. - Филипп работал чуть ли не до изнеможения, по шесть-семь часов в
день, яростно гоняя мозг мыслерапидом, и дважды пропустил тренировки, из-за чего
имел не совсем приятный разговор с Ребровым, хотя и не мог не признать, что
тренер прав. С Аларикой он виделся за это время всего один раз, да и то случайно
- в театре миниатюр, где она была вдвоем с Леоном Хрусталевым, игроком сборной.
Женщина выглядела веселой, но самодовольная физиономия Хрусталева отбила все
желание подойти, и Филипп ушел из театра, даже не досмотрев спектакль. Не думать
об Аларике он не мог, но странная апатия и сосущая пустота в груди после встречи
надолго омрачила его настроение, заставляя заполнять пробел в сердечной сфере
работой и тренировками.
Однажды после работы, когда Филипп полулежал в кресле с эмканом на голове,
рисуя в объеме экрана тонкий девичий профиль "идеальной подруги", в лабораторию
зашел Травицкий, как всегда бесшумно и неожиданно, и, посмотрев на его
"художество", обронил:
- Мне звонил Май Ребров...
Филипп поспешно стер изображение, выключил машину и снял эмкан. Травицкий
мелкими шажками измерил расстояние от двери до пульта комбайна и остановился
напротив. Глаза у него были усталые и запавшие, работал начальник бюро много и
уставал, наверное, не меньше Филиппа.
- Ты пропускаешь тренировки без уважительных причин.
Филипп отвел угрюмый взгляд.
- Ты думал, что вывел формулу и все? - Тон у Травицкосо неожиданно
сдвинулся в область отрицательных температур.- Я ведь не напрасно показывал тебе
старинное чертежное приспособление - кульман, помнишь? Не понял ты намека, жаль.
А намек был совсем прозрачный: для того, чтобы сделать что-нибудь выдающееся с
помощью таких неуклюжих сооружений, нашим дедам необходимо было терпение!
Понимаешь? Терпение! Проблема оказалась зубодробительное и сложнее, чем ты
думал, и, не решив ее с первого наскока, ты...
- Разве я не работаю? - не выдержал Филипп.
- Работаешь, - согласился Травицкий.- Но к а к? ! Ты перестал быть
синектором, ты сейчас раб машины, ее знаний и логики, и только! Ты уже не
творец, а фанатик идеи - хватаешься за тысячи возникающих новых путей и не
доводишь до конца ни одного. Если будешь работать в том же духе, я не разрешу
тебе нагружать вычислитель больше двух часов в день... не перебивай! Слушай, что
скажу. Завтра мы слетаем на Меркурий, где строится новая антенна, опробуем
аппаратуру пуска - и ты свободен. Даю неделю отдыха, можешь по желанию взять
дажа две или три, смени обстановку, впечатления, переживания, лети куда хочешь,
хоть в другую галактику, но не смей думать о теории таймфага! Никаких попыток
надеть на голову эмкан! Когда-то смена впечатлений помогла тебе набрести на
формулу, может быть, то же произойдет и еще раз. Вообще категорически запрещаю
думать о работе! Это первое. Второе: если не хочешь, чтобы я думал о тебе плохо
- не пропускай тренировок, ни в ущерб себе, ни в ущерб остальным, тем более
Реброву, который в тебя поверил. И третье: вернешься, проведем общий мозговой
штурм по нашей проблеме с привлечением всех ведущих теоретиков таймфага, и тут
твое психическое здоровье должко быть на высоте. Вопросы есть?
Филипп вздохнул и сгорбился, боясь поднять на руководителя бюро виноватый
взгляд.
- Нет.
- Тогда до завтра.
Травицкий постоял немного рядом, погрустневший, добрый, как всегда, и
вышел, оставив после себя ощущение беды.
Филипп помял лицо ладонями и скорчил своему отражению презрительную
гримасу.
- Долго еще ты собираешься взрослеть, игрок? Инфантильная личность?
"Инфантильная личность" в зеркальной панели в ответ скорчила рожу и
промолчала.
- Понятно.- Филипп вздохнул.- Значит, безнадежен...
Завод был огромен. Зона солнечных конденсаторов, составляющих верхний ярус
завода, занимала площадь в двести пятьдесят тысяч квадратных километров. Второй
ярус представлял собой зону трансформаторов энергии, а нижний, основной, состоял
из преобразователей и реакторов синтеза и упаковки капсул МК - миниколлапсаров,
служащих источником энергии для кораблей космического флота человечества.
Филипп стоял на обзорной башне завода, поднимавшейся над поверхностью
Меркурия на триста метров, и, не отрываясь, смотрел на исполинский раскаленный
тоннель Солнца, просверленный в зените: именно тоннель - таким представлялось
светило сквозь светофильтры и защитный экран башни.
Завод работал автоматически, под неусыпным надзором кибинтеллекта, тем не
менее он требовал участия людей. В шести обзорных башнях над территорией завода
работали восемнадцать человек, следя за состоянием верхней зоны солнечных
конденсаторов, еще шесть человек дежурили в централи управления заводом. Кроме
того, круглосуточно дежурили смены механиков, инженеров ядерной защиты и бригады
по ремонту всех энергоустановок завода, всего сорок семь человек.
Вдали над кажущимся бесконечным сверкающим полем конденсаторов встал вдруг
язык лилового, бледного в сиянии солнца огня. Тотчас же внутри обзорного купола
рявкнул гудок, дежурные ответили переключениями на своих изломанных волей
разработчиков пультах, и язык пламени втянулся в поле.
- Бригаде ремонта на выход! - сказал один из операторов.Выгорела секция
сто сорок шесть. Киб-ремонту не подлежит. Главный пост - перераспределяю
энергоотдачу района.
- Принято, - отозвался гулкий бас из невидимых динамиков.
В это время в куполе появился Травицкий в сопровождении главного инженера
завода. Оба были в полужестких вакуумскафандрах, как и Филипп.
- Думаю, часов через десять-двенадцать мы восстановим линию, - обратился
главный инженер одновременно к Травицкому и Филиппу.- Редкий случай, вы уж
поверьте.
- Верю, - сказал Травицкий.- Не ко времени, конечно, но ничего не
поделаешь. За двенадцать часов восстановить разрушенную линию вам, очевидно, не
удастся, скажем, если мы привезем аппаратуру послезавтра, вы будете готовы к
пуску?
- Наверняка, можете быть уверены.
Травицкий кивнул. Главный инженер, смущенный своей ролью, пожелал им удачи
и удалился.
- О чем это он? - спросил Филипп, ничего не понявший из разговора.
- Неувязки, - нехотя сказал Травицкий.- Как раз перед нашим прибытием
возбудился вулкан и лава повредила энерголинию от завода к нашей стройке. Какойто
умник повелел монтировать антенну на плато Шерхова, напичканное вулканами,
как подсолнечник семечками. А виноват я, потому что не проконтролировал. В
общем, эксперимент откладывается, поэтому на сегодня и завтра можешь быть
свободен. Завод уже осмотрел?
- Да так, местами... Без провожатых ходить по территории запрещено, а здесь
- сами видите, не до нас.
- Ну, на Меркурии и кроме МК-заводов много интересного. Если хочешь, могу
поговорить с кем-нибудь из старожилов, тебе покажут все, даже знаменитую Серую
Колонну на Плато Жары.
Филипп подумал и отрицательно покачал головой.
- У меня есть дела на Земле... если вы не возражаете.
Травицкий развел руками.
- Ради бога. Кстати, зайди, пожалуйста, в институт и забери в моем столе
голубую кассету, там расчеты пробного канала. Я, наверное, останусь здесь, коечто
выясню. Послезавтра в десять по среднесолнечному встретимся у главного
инженера, найдешь? Это почти под нами, на втором горизонте.
- Кто из вас Кирилл Травицкий? - повернулся к ним один из операторов.-
Меркурий-исследовательский на связи.
Травицкий просеменил к пульту. Филипп проводил его глазами, чувствуя
неприятный осадок в душе, и шагнул к двери. Эксперимент с новой ТФ-антеиной,
формулу которой он рассчитал, почемуто перестал его интересовать. С одной
стороны, результат эксперимента не мог не волновать его как разработчика, всетаки
проверялось его детище, но с другой - Филиппа перестал удовлетворять сам
процесс подготовки эксперимента, слишком длительный и однообразный, поэтому и
настроение складывалось соответветственно: Филипп ощущал в себе раздвоенность и
неопределенную досаду неизвестно на кого.
На Землю он попал спустя час через вторую станцию метро Венеры. В институт
зашел поздно, забрал из кабинета Травицкого кристаллы кассет и не стал
задерживаться в лаборатории. За стенами института властвовал поздний вечер.
Темная мгла сгустила тени в зарослях леса, и он потерял свои великолепные летние
краски, взамен выпустив на свободу тысячи запахов и мириады звуков от скрипа
коростелей до квакания лягушек в пруду. Над горбами холмов умирал последний
солнечный свет, рассеянный вязью перламутровых облаков. Кое-где в темнофиолетовый
купол неба уже вонзались лучи далеких звезд. Небо вокруг натертого до
блеска лунного диска запотело серебристой влагой.
Филиппа вдруг охватило желание немедленно увидеть Аларику, причем не в
рабочей обстановке, а дома, неожиданно для нее, без предупреждения. Желание было
наполовину неосознанным, но в том и была его прелесть - оно заставляло работать
сердце с полной отдачей.
Филипп вернулся домой и первым делом связался со справочной Дальнего
Востока, выясняя адрес Реброва. Он уже знал, что Аларика после гибели мужа
продолжала жить в семье Ребровых, в доме Мая, с его женой и взрослой дочерью.
Затем он позвонил в Лунный Институт видеопластики и в Управление спасателей,
убедился в том, что Аларики там нет. Следовательно, у него появился шанс Застать
ее в домашней обстановке.
После этого выбрал костюм, сам, не пользуясь сумматором моды, и в три часа
ночи покинул спящий дом. Самому спать совершенно не хотелось.
Пинасс доставил его из Басове к первой московской станции метро, откуда он
мгновение спустя переместился в Хабаровск.
Добраться до Симушира оказалось непросто: рейсовые куттеры летали редко и
медленно, со многими остановками, а ждать Филипп не захотел. Сначала, пользуясь
попутным транспортом, он попал в Южно-Сахалинск, в родные пенаты Станислава
Томаха; заходить к нему, однако, не стал, надо было бы объяснять свое появление,
а этого он как раз бы и не сумел. Затем пинасс метеослужбы отвез. его на Итуруп,
самый большой остров Курильской гряды, и лишь потом на нэфе местных линий он
добрался до Симушира, который фантазия кого-то из предков Мая Реброва выбрала в
качестве домашнего уголка.
Был уже вечер, когда Филипп выбрался к поселку Шаншири, расположенному на
берегу бухты Броутона. Небосклон был завешан тучами, и Луна лишь изредка
откидывала их вуаль, чтобы показать свое полное белое лицо.
Та же Луна, что и у нас в Басове, подумал конструктор мимолетно. Интересно
все же, почему Ребров выбрал для местожительства остроз Курильской гряды?
Прямого ТФ-сообщения с материком здесь пока нет, погодные условия не всегда
соответствуют нормам для жилых зон... Любовь к океану? Или привязанность к жилью
отцов? Это, кстати, мне ближе по духу... не любящий свою родину также никем не
любим... Однако где же их "вигвам"?
- Простите, - остановил Филипп двух женщин, толкающих впереди себя что-то
серебристо-стеклянное, звенящее и гудящее от легкого ветерка.- Вы не подскажете,
где живут Ребровы? Вам помочь? - спохватился он.
- Спасибо, мы сами, - отозвалась старшая, откидывая прядь волос со лба.-
Это оптимизатор среды для новорожденных ихтиозавров, он легкий, а до фермы уже
близко. А дом Реброва справа от вас, через парк, увидите сами.
Поблагодарив, Филипп двинулся в указанном направлении, чувствуя на затылке
взгляды женщин. Пройдя темный парк, наткнулся на каменную ограду, прошел вдоль
нее с полсотни шагов и увидел дом Реброва - смутный силуэт, полускрытый
деревьями. На лужайке у дома стояли три пинасса, четвертый медленно снижался
поодаль. Из полураскрытой двери, ронявшей сноп белого света на террасу, выглянул
незнакомый мужчина, мельком взглянул на подходившего Филиппа и крикнул в,
темноту:
- Александр, ты скоро? У женщин лопается терпение.
- Скоро, - донесся сверху из темноты густой бас.- Только коня привяжу. -
Незнакомец засмеялся, повернул голову к Филиппу.
- Вы к кому?
- К Реброву, - сказал Филипп первое, что пришло в голову.
- Я Ребров.
- Я... мне нужен другой...
- Другой, значит. А какой именно? Сегодня здесь много Ребровых. Проходите
в дом, разберемся.
- Кто там, Глеб? - раздался из прихожей знакомый голос, и на Teppacy -
вышел Май Ребров, одетый во все черное. - А-а, Ромашин... это ко мне. Проходите,
Филипп.
- Спасибо, - пробормотал Филипп, проводил взглядом Глеба.Извините, Май,
могу я видеть Аларику?
- Ага...- сказал Ребров, глаза его похолодели. Он помолчал, - внимательно
разглядывая лицо конструктора, хмыкнул.- К сожалению, ее нет дома.
- А где ее можно найти?
Ребров снова хмыкнул, хотя лицо его осталось неподвижноспокойным и
твердым.
- Она пошла к морю. Правда... не хотелось бы, чтобы ее тревожили. Сегодня
день памяти Сергея.
Филипп неловко кивнул, уши его запылали, и он, не зная, что сказать,
мучаясь налетевшим вдруг косноязычием, проговорил;
- Понимаю, вы правы... однако же... я, пожалуй, пойду к себе, извините.
- До свидания, - сказал Ребров, повернулся и ушел в дом. Дверь при этом он
за собой не закрыл.
Филипп сбежал с террасы, уязвленный до глубины души необычной холодностью
тренера, злой на себя, на Реброва, на весь мир, и, лишь оказавшись на причале,
опомнился и перевел дух.
Волны с упорством маньяка пытались разбить причал, сдвинуть его с места,
но разбивались сами, сея густую водяную соленую пыль на черный гранит мола.
Неумолчный гул сопровождал эту схватку, и Филипп представил, каково здесь в
шторм.
Подставив пылающее лицо брызгам, он постоял с минуту, все еще переживая
свое неудачное рандеву с Ребровым, потом вытер лицо ладонью и сказал неизвестно
кому:
- Ну, мы еще посмотрим!
Он вышел из освещенной зоны причала, совершенно безлюдной в этот час,
нашел какую-то тропинку и по ней пустился в обход поселка по берегу моря. Там,
где скалы отступали в глубь острова, было холодно, откуда-то издалека, из седой
мглы катились стеклянные хребты волн, накатывались на валуны и скалы, ветер
срывал с разбитых волн фосфоресцирующую пену и бросал на берег, словно сеятель -
семена жизни.
В стороне пика Прево над морем повисли три рубиновые полосы, и Филипп
успел заметить косо падающие за горизонт стремительные стрелы истребителей
ураганов. Он подождал несколько минут, прислушиваясь, но все было спокойно, лишь
прибой заполнял пространство музыкой канонады. Балансируя на кромке обрыва,
Филипп раздумывал, куда направиться дальше, и вдруг на фоне светящихся волн
заметил на выступе скалы чей-то силуэт. Человек сидел, повернувшись к морю
лицом, и что-то знакомое почудилось Филиппу в его позе. Он осторожно
приблизился, хор прибоя заглушал его шаги.
Это была женщина в мерцающем зеленовато-белом платье.
Филипп замер. Сами собой пришли на ум пушкинские строки:
Прекрасно море в бурной мгле
И небо в блесках без лазури,
Но верь мне: дева на скале
Прекрасней волн, небес и бури...
Женщина оглянулась и встала.
Сердце отозвалось падением и взлетом, он ощутил радость и тревожное
изумление одновременно: предупреждение Реброва еще стояло в ушах. Аларика,
спокойная, как и всегда, желанная и чужая, заставляющая вздрагивать во сне и в
последнее время всплывающая в памяти в самые напряженные моменты работы,
смотрела на него и молчала. Интуиция вывела его сюда? Или его величество Случай?
- Как ты нашел меня? - первой нарушила молчание женщина.И зачем?
Филипп приблизился.
- Мне сказал Май... но я не искал тебя, честное слово... хотя, вру, не искал,
но ждал. А зачем? .. Может, потому что хочу разобраться...
- В чем?
- В тебе... в себе тоже.
- Странные слова в твоих устах. Обычно ты более категоричен. И все же ты
напрасно пришел сюда.
Филипп стиснул зубы.
- Наверное, ты права. Мне говорил Ребров, я не послушал. Но, уж коль так
получилось, позволь побыть с тобой немного...
Он взял ее за руки, холодные, как скалы вокруг. Аларика покачала головой
высвободила руки.
- Ты напрасно пришел... во всяком случае, сегодня. Слишком легко тебе даются
слова, я знаю. И еще ты забыл, что между нами прошел третий, которого я любила.
- Тогда я приду завтра.
- Не знаю. Пусть это будет завтра, а сегодня - уходи.
Филипп молча поклонился и пошел в темноту, унося взгляд Аларики, твердый
взгляд взрослой женщины, знавшей, что такое любовь. И все же... "Она сказала -
любила, - бормотал он про себя.- Любила, а не - люблю! Значит, не все еще
потеряно? Кто бы помог разобраться, возможно ли это? Или не надо разбираться,
ставить точки над "i", пусть все идет так, как идет? "...
Хор прибоя уже не казался ни торжественным, ни грозным-. он был, скорее,
насмешливым и угрожающим, веяло из фосфоресцирующего мрака, холодом и
безнадежностью...
Если не знает никто, почему улыбаемся мы,
И не знает никто, отчего мы рыдаем,
Если не знает никто, зачем рождаемся мы,
И не знает никто, зачем умираем...
Филипп оступился, больно ударился коленом о камень и погрозил кулаком
океану. Оглянулся, но Аларики уже не было видно. Только клочья светящейся пены
проносились над мокрыми скалами, словно странные электрические птицы из
неведомого мира.
Если мы движемся к бездне, ' где перестанем быть,
Если ночь перед нами нема и безгласна...
Давайте, давайте, по крайней мере, любить!
Быть может, хоть это не будет напрасно...*
- Когда это произошло? - спросил Богданов, чуть более бледный, чем обычно.
- Вчера утром, между завтраком и обедом, - сказал угрюмый Йос.
Два часа назад из сектора скорой помощи УАСС пришло сообщение о смерти
эфаналитика отдела безопасности Василия Богданова. Его нашли мертвым после
сеанса компьютерного расчета, но тема расчета оказалась стертой в памяти
"Умника" - большого киб-интеллекта Управления, и это было необъяснимо: стереть
расчет не мог бы и сам оператор.
Томах невольно сравнивал это происшествие с недавними событиями:
появлением "зеркальных перевертышей", пропажей грузов и, главное, с
проникновением в наглухо закапсулированную космостанцию над Орилоухом. Не есть
ли это звенья одной цепи?
- И никаких предположений? - спросил он глухо.
(*) Амадо Нерво (Мексика, 1870-1919 гг.).
Начальник отдела безопасности покачал головой.
- Никаких. Диагноз - колоссальное-нервное переутомление и, как следствие,
обширный отек мозга.
- Кто ведет расследование? - спросил Богданов. Он тоже выглядел достаточно
спокойным, только у губ легли скорбные складки.
- Пока Шалва, но что он может сделать, не имея предпосылок? Врачи разводят
руками, случай беспрецедентный. Непонятно уже то, почему "Умник", связанный с
медсектором напрямую, не вызвал скорую сразу после происшествия. А на вопрос,
почему он этого не сделал, ответил: оператор с ним неработа л!
- Откуда же тогда переутомление? - спросил Томах.- Свидетели включения
"Умника" есть?
- Нет, - коротко ответил Йос.- Тестирование "Умника" показало, что он
работал с Василием в режиме "один-на-один", но какую проблему они решали -
неизвестно.
- Я догадываюсь, над чем работал Василий, - медленно проговорил Богданов.-
Я подкинул ему проблему "зеркальных перевертышей" в интерпретации Славы - что
они суть средства наблюдения, плюс исчезновения грузов, идущих на периферию.
Видимо, он пытался сделать глубокий прогноз.
- Над прогнозом даже эфаналитики не работают до сверхизнеможения.- Керри
Йос встал, подошел к Богданову и положил ему руку на плечо.- Нужен профессионалвычислитель,
который смог бы выдержать гонку с "Умником" в режиме "один-наодин".
Это вывод кибернетиков, конструкторов "Умника". Только тогда появится
шанс заставить его при перенапряжении восстановить память хотя бы частично по
"рассеянному эху" прежних вычислений в блоках эмоций. Ваш друг Филипп Ромашин,
по-моему, подошел бы по всем статьям, я слышал о его открытии, но он не
сотрудник отдела, s риск в этом деле превышает границы допуска для гражданских
лиц. Тебя я тоже не пошлю, на вас со Славой и без того повисло дело Наблюдателя.
Кто подойдет? '
- Надо подумать, - сказал Станислав. - Идея взять Филиппа...
- Что, не подходит?
- Почему же, подходит, просто я думал... не рано ли? Вы же сами вспомнили
открытие, связанное с его именем, он талантливый конструктор и к тому же
спортсмен высокого класса...
- Вот-вот, одни добродетели.- Керри позволил себе пошутить.- Именно это
меня и привлекает, особенно то, что он спортсмен. Кто-нибудь из вас знает его
физические данные?
- Я знаю, - сказал Томах, - не раз его массажировал. По нашей
классификации, Филипп - эктомидиал*. Чуть-чуть больше,
(*) Эктомидиал - сухой, жилистый, подвижный спортсмен, поражает вспышками
энергии, смел, но не любит силовой борьбы. чем надо, вспыльчив, но энергичен,
великолепно развит, реакция феноменального типа плюс, кстати, пробуждающийся
вкус к риску.
- Ну, последнее, пожалуй, лишнее, - проворчал Керри Йос.Я бы хотел, чтобы
этот вкус не развивался по экспоненте.
- У Василия тоже была реакция феноменального типа и чутье опасности, -
напомнил Богданов.- Плюс Двенадцатилетний опыт работы в Управлении.
Начальник отдела в задумчивости прошагал вокруг лужицы воды в сверкающем
ледяном гроте - та
...Закладка в соц.сетях
