Жанр: Электронное издание
divov11
...ный
способ от него избавиться. И тут очень кстати подоспел "Горбовски", на
который требовался специалист экстра-класса. А руки у Вернера не дрожали.
Работать он мог.
"Горбовски" был экспериментальным прототипом, кораблем принципиально новой
системы, на котором собирались обкатать старую, как мир, идею "нуль-Т".
Предполагалось, что, сгенерировав вокруг себя некое замысловатое поле, эта
штуковина сможет то ли проколоть, то ли искривить пространство,
раствориться на границе Солнечной и выскочить незнамо где. Детали работ по
"Горбовски" были строго засекречены, но о самой идее буквально орали все
сводки новостей, подавая затею как безусловно героическую и эпохальную.
Особенно журналисты напирали на фантастическую смелость экипажа, смакуя
блестящие эпизоды боевого прошлого испытателей-добровольцев.
Некоторых из этих людей Эндрю знал и обоснованно полагал сумасшедшими. А
начальство полагало сумасшедшим его, лейтенанта Вернера. И стало подъезжать
к Эндрю с настойчивыми советами пойти в испытатели. В ответ Вернер грязно
выражался по-русски и делал неприличные жесты. Его вроде бы оставили в
покое, но в один прекрасный день, когда Вернер, мучаясь с похмелюги, брел
на службу, его нагнали механики и стали громогласно поздравлять. Вернер
кинулся к ближайшему терминалу Сети, вывел на монитор блок новостей и
опешил. С экрана глядела его угрюмая физиономия, а чей-то голос взахлеб
расписывал, какой великий специалист и настоящий герой подал заявление на
должность старшего техника "Горбовски". А у ворот базы уже толпилась
пресса.
Вернер нехорошо посмотрел на механиков, и ему тут же сунули флягу с
бормотухой. Эндрю основательно похмелился, здорово упал духом и потерял над
собой контроль.
Журналистов от фатальных увечий спасло незыблемое правило - никаких
спецкостюмов за воротами базы. Впрочем, наземному персоналу спецкостюмы и
не полагались. Но пару челюстей Эндрю все-таки свернул. Драться он не умел
и поэтому бил так, чтобы уж наверняка. Затем он разогнал спешивший к месту
побоища наряд военной полиции, ворвался в кабинет начальника базы, закатил
ему истерику, вышиб зуб, сломал ребро и оттаскал за волосы.
И угодил под трибунал.
Позже он рассказывал эту историю Рашену и Боровскому, смеясь. Выходило, что
ему действительно здорово повезло. Его могли поставить к стенке, могли
загнать на урановую каторгу, что в принципе одно и то же. Но то ли Эндрю
чего-то недоговаривал, то ли его счастливая звезда именно в эти дни горела
особенно ярко.
По словам Эндрю, первым и единственным, кто навестил его в камере, оказался
капитан Риз, командир того самого "Горбовски". "Пошли с нами, лейтенант, -
сказал он. - Тебя же эти сволочи все равно шлепнут. А так хоть какой-то
шанс. Хрен ли нам, смертникам?" - "Не понял", - сказал Эндрю. "У меня
половина экипажа из-под трибунала, - объяснил капитан. - А остальные -
е...нутые. Ты что думаешь, хоть один нормальный человек согласится по
доброй воле быть первым испытателем нуль-Т-корабля? А с твоими-то руками мы
эту хреновину так гениально сломаем, что испытания лет на сто затянутся".
Эндрю почесал в затылке. Командир "Горбовски" начинал ему нравиться.
"Будем себе болтаться вокруг орбитальной верфи и заниматься саботажем, -
продолжал капитан. - Все равно эта нуль-транспортировка - бред. Не верю я в
нее. Такой мастер, как ты, считай, для нас спасение". - "А если я не
смогу?" - усомнился Эндрю. Капитан пожал плечами. "По большому счету - все
равно, - сказал он. - Нам так и так идти за Цербер. А за границей Солнечной
кто нас заставит делать то, чего мы не хотим? Ты не сомневайся. Они думают,
что я настоящий псих и жду не дождусь, как бы рвануть в это самое
подпространство. А я всего-навсего обычный алкаш. Трус я и сука. Ходил на
десантнике, бросал ребят на поверхность. А однажды нажрался до глюков и
своего навигатора, хорошую бабу, взял и удавил. Показалось мне, что не туда
рулит. Сел за управление, стал отворачивать и собственным выхлопом три
десантных бота спалил. Ну, думаю, молодец, долетался. И тут как осенило
меня. Выхожу на связь и начальству сообщаю - так и так, не могу больше
воевать с мирным населением, свободу Марсу и все такое прочее. Только что в
знак протеста сжег три сотни героических десантников, туда им и дорога,
кровавым убийцам. А самого хохот безумный разбирает. Меня - бац! - в
психушку на экспертизу. И что ты думаешь - нашли какое-то поражение чего-то
там в башке. Допился, судя по всему. Поэтому и не убили. Но три года в
палате - это та же могила, разве что светло. Вот с таким командиром ты
пойдешь, лейтенант. Командир-то я хороший. Тем более не пью вообще ни капли
- вылечили. Ну что, согласен?"
Эндрю не глядя подписал какие-то бумаги, согласно которым исполнение
смертного приговора откладывалось на неопределенный срок. Под усиленным
конвоем его переправили в закрытый тренировочный центр. Он как раз
внедрился в компьютер системы охраны и готовил побег, когда за ним приехал
флаг-адъютант группы F капитан Мозер с секретным предписанием
Адмиралтейства. Приговор скостили до пятнадцати лет условно, звание и
награды вернули. Оказалось, что на флагмане группы F произошла безобразная
драка, и старший техник капитан Скаччи, весь в слезах и соплях, на коленях
стоял перед адмиралом, умоляя не отправлять его вниз. А Рашен обратился в
строевую часть Адмиралтейства и спросил, где сейчас лейтенант Вернер. "Да
он сидит", - ответили ему. "За что?" - удивился Рашен. "Нападение на
старшего по званию. Кажется, съездил по морде командиру базы". - "За такое
ордена полагается давать, - небрежно сказал Рашен. - Найдите мне его. А я
пока с адмиралом флота переговорю и улажу формальности".
Теряясь от смешанного чувства стыда и восторга, Эндрю ступил на борт
флагманского корабля, не зная, что сказать Рашену и как его благодарить.
Эндрю по-прежнему не любил космос. Но он понимал, что единственное его
спасение - работа. И как минимум, был в долгу перед адмиралом. Которому он
зачем-то остро понадобился.
Уже через сутки, проведенные на "Тушканчике", Эндрю буквально расцвел. Ему
поставили безумную по сложности задачу. Но зато адмирал не держал на него
зла, а вокруг были отличные люди, элита группы F. И прелестная
женщина-навигатор, которой Эндрю вроде бы тоже понравился. Жизнь
наполнилась смыслом. А то, что Вернер оказался в сердце настоящего
антиправительственного заговора, его пока не волновало. Он не верил в то,
что противостояние может оказаться долгим и жестоким. Он думал, это все
понарошку и Рашен, как обычно, старается предусмотреть даже невозможное.
Эндрю не был глуп. Но он был неисправимый романтик и открытая душа.
Как раз таким людям больше всего доверял Рашен. Такие не любили умирать и
поэтому старались никогда не совершать ошибок. Еще их не тянуло на подвиги.
С героями Рашен боролся всеми доступными способами. Недаром его начальником
штаба был известный буквоед, задница и саботажник контр-адмирал Задница,
лучшим разведчиком считался отпетый перестраховщик Эбрахам Файн, а за
состоянием техники следил зануда Боровский. Отчасти этим объяснялись успехи
группы F во второй марсианской кампании. Опираясь на таких, мягко говоря,
странных людей, Рашен воевал ювелирно. Задница обеспечивал абсолютную
тактическую грамотность операций, Файн ни разу не дал заключения на основе
недостаточных данных, а Боровский гнал на верфи любой мало-мальски побитый
корабль. В итоге Задница получил орден, у Файна проявилась в легкой форме
паранойя, Боровский слег в больницу. Рашен имел кучу неприятностей в
Адмиралтействе, но все задачи были выполнены, а все экипажи группы F -
целехоньки.
И Эндрю Вернер, все боевые подвиги которого были делом чисто вынужденным,
такое положение вещей от души приветствовал. Под крылом у Рашена он
отогрелся и почувствовал себя человеком, которого в беде не бросят. Взамен
он работал как проклятый. А ночами ему снилась блондинка с зелеными глазами
и обворожительной улыбкой. Мастер-навигатор Кендалл. Милая Кенди.
Вернер после работы забежал в душ и теперь слегка опаздывал. Поэтому он
спешил и, выскакивая из-за угла, чуть не сбил с ног весьма
представительного господина, одетого в парадную форму военного астронавта -
сплошь пуговицы, галуны и прочая бижутерия.
- Ты куда так разбежался? - хмуро спросил его флаг-адъютант капитан Мозер.
- К бабе, что ли?
- Извини, - сказал Вернер и потянулся было поправить сбившийся на сторону
аксельбант, но Мозер деликатно вырвался. - А что это у тебя аксель не
пришит? Оторвут ведь.
- Когда пришит - некрасиво, - авторитетно заявил Мозер, приводя себя в
порядок.
- И пуговица вот на честном слове болтается...
- Тише, ты! Да не дергай! Ну же, Энди! Отпусти!
- Да я так... попробовал. Ты вообще откуда взялся такой красивый?
- Снизу, - устало объяснил Мозер, приваливаясь к стене. Видно было, что он
не особенно спешит и рад возможности почесать языком.
- Ну, и как там, внизу?
- Ты что, новостей не видел?
- Мне по Сети бродить некогда, - заявил Вернер. - Я в основном по
центральному стволу летаю. Вот тебя бы туда со всеми твоими...
причиндалами.
- Ладно, ты, слесарь хренов... Короче говоря, последний опрос показывает -
скорее всего на Собрании Акционеров для роспуска военного флота не хватит
шести процентов голосов.
- Так отлично! - просиял Вернер. - Это же просто здорово!
- Здорово-здорово, а ничего не здорово, - неожиданно зло высказался стихами
Мозер. - У соседа моего вы...ли борова!
Вернер опешил. О существовании такой лихой баварской поговорки он, судя по
всему, не слышал. Даром что был немец только по фамилии.
- Ты чего?.. - с опаской спросил он.
- Да ничего. Видишь, стою, дурака валяю, а дальше идти - боюсь. Мне сейчас
твоего папочку в парадку одевать. Бляху ему драить, башмаки чистить и все
такое...
- Что-то случилось? - посочувствовал Вернер. - В Адмиралтейство, к Дяде
Гуннару на пистон?
- А то... Слышал, "Рипли" к Церберу послали?
- Даже видел. И правильно сделали, что послали.
- Я не знаю, правильно или как, только вот денежки на бустер твой обожаемый
Рашен хапнул из резервного фонда. Никого не спросясь, без серьезного
обоснования. Накарябал записочку для отчета... И какая-то сволочь из штаба
Задницы, ясное дело, капнула вниз. А знаешь, что внизу бывает за
разбазаривание средств? В лучшем случае припаяют самоуправство. И Рашена
теперь - на вздрючку. Ладно, ему не впервой. Только вот если информация
выйдет из стен Адмиралтейства и попадет в Сеть... Найдется ведь зараза,
раззвонит на всю Солнечную. А Рашен, может, последний вояка, которого на
Земле еще с дерьмом не смешали. И плакали твои шесть процентов голосов. Он
же эти бабки, считай, украл! А главное, зачем?!
- Во-первых, не "твои шесть процентов", а наши, - поправил его Вернер. -
Или ты уже не наш, а, крыса штабная?
- На себя посмотри, жертва радиации. Таракан реакторный!
- А во-вторых, ничего ему не будет, - продолжил Вернер твердо. - Ты же сам
знаешь, для чего Файн пошел к Церберу. Наоборот, Рашена хвалить надо. Он
же, можно сказать, работает на опережение. Защищает мир от внешней угрозы.
- Это, что ли, от чужих? - спросил Мозер с нескрываемой издевкой.
- А от кого же еще?
- Знаешь, Энди, ты, конечно, мужик что надо, но дурак редкостный. Мой тебе
совет - про чужих ни слова.
- Погоди... Ты в них что, вообще не веришь?
- В чужих никто не верит там, - Мозер ткнул пальцем себе под ноги. -
Согласись, в таком контексте уже не важно, что по этому поводу думаю я.
Стоит Рашену только заикнуться о своих идеях, и он всему флоту кинет
серьезную подлянку. Тебе сказать, как ведущие психиатры внизу трактуют
активные действия по розыску чужих? Или сам в курсе?
- Болезненная тревожность, - мрачно кивнул Вернер, опуская глаза. - Хотя
нет, активные действия - это уже симптом мании преследования. Вот дерьмо!
- Они, конечно, тормозят, - сказал Мозер, - но я их понимаю. У Совета
Директоров сейчас есть четкая задача - развалить флот и высвободить деньги.
Вот они ее и выполняют. А если чужие прилетят и врежут, это будет уже
совсем другой разговор. И другая политика.
- Интересно, какую он придумал отмазку, - пробормотал Вернер, имея в виду
Рашена, который в Адмиралтействе о чужих, разумеется, не заикнется. Понять
это было обидно.
- Придумает что-нибудь. Он же русский все-таки. Хитрожопый.
- Как дам в лоб! - пообещал Вернер. - Не посмотрю, что целый капитан.
- Ой-ой-ой! - рассмеялся Мозер. - Напугал. Главное, не расстраивайся. Ты же
к бабе шел? Вот и думай о хорошем. А то еще не встанет...
- Фу! - брезгливо сморщился Вернер. - Что за слова... Будто и не астронавт
вовсе. Говоришь, словно всю жизнь внизу ползал. Стыдно.
- На себя посмотри, - всерьез обиделся Мозер. - Тоже мне, понимаешь,
орденоносный герой, весь в шрамах и без пиписки...
- А ты ведь боишься, - неожиданно спокойно заметил Вернер. - Ты же
наверняка присмотрел себе местечко в наземных службах. Дал на лапу кому
следует... Распустят нас или нет, тебе в любом случае еще лет на десять
жирный кусок гарантирован. Интересно, с какой рожей ты подпишешь
распоряжение о сдаче "Тушканчика" на слом... Что, угадал?
- Да пош-шел ты! - почти крикнул Мозер. Обвинение было довольно серьезным.
В случае роспуска флота его наземные службы автоматически превращались в
контору по инвентаризации всего, что от флота осталось, затем -
эксплуатации того, что еще могло летать под коммерческим флагом, а потом и
утилизации оного. Неписаный кодекс чести не позволял летному составу
участвовать в таких мероприятиях. Считалось, что это предательство.
- А если Рашена вниз спишут, - продолжал зловеще Вернер, - то ведь и твои
акции здорово упадут, правда? Это ты сейчас крутой, ходишь адъютантом при
самом лихом адмирале. А так ведь - ноль без палочки. И внизу тоже никому не
будешь нужен.
- Знаешь, это ведь я тебе в лоб звездану, - прошипел Мозер. - Тоже не
посмотрю, что ты всего лейтенант. Не пожалею нищую сиротинушку, психически
травмированную да условно освобожденную...
- Попробуй, - сказал Вернер. - Только учти, что я не хотел тебя обидеть. Я
просто констатировал факты. И знаешь... Мне тебя жаль.
Мозер неожиданно сник. Ударить Вернера он, конечно, не рискнул бы. А в
перепалке у него шансов выиграть не было, потому что Вернер угадал все
правильно.
- Злой ты стал, - только и сказал Мозер. - И что-то очень уж нос задрал. Ты
сейчас тоже у Рашена в фаворе. Но были времена, когда ты вел себя
по-другому. Попомни мое слово, он тебя снова выжмет, как тряпку, и
выбросит. Чисто русская модель поведения, я эти штучки знаю. Сегодня ты ему
нужен, а завтра... И вообще, Энди, не забывай, где я тебя видел и как
плачевно ты в этот момент выглядел.
- Я же не герой, - мирно сказал Вернер. - Я так... просто астронавт.
Повернулся и ушел.
Мозер дернулся было с намерением сказать вслед какую-нибудь гадость, но
передумал. На любое его обидное слово Эндрю уже сто раз мог предложить
Мозеру, допустим, нырнуть в Юпитер. Или посидеть в тюрьме. Но ведь не
предложил.
- Дурак ты, - сказал Мозер уныло.
В тюрьме, куда Мозер за ним приехал, Эндрю выглядел далеко не плачевно. Был
в этом человеке какой-то удивительный несгибаемый стержень. В любой
кризисной ситуации Вернер быстро соображал, компетентно действовал и
никогда не терял головы. На взгляд Мозера, он был отличный профессионал и
настоящий герой. А то, что в обыденной жизни Вернер оказался рохлей и
сейчас таскал позорные для своего возраста лейтенантские нашивки, Мозера не
удивляло. По его мнению, это как раз была характерная примета героя.
Флаг-адъютант Мозер по-черному завидовал своему однокашнику, которого
другой герой - Успенский - прямо с четвертого курса забрал в космос.
Мозер тяжело вздохнул, сунул руки в карманы и отправился по своим абсолютно
не героическим делам. В этом и заключалась разница между успешным и
состоятельным Мозером и ободранным неудачником Вернером. Эндрю на каждом
шагу подстерегала возможность блестяще проявить себя. Да, это было опасно
для жизни, но как же красиво выглядело! И планка Сердца на рабочей куртке
Вернера всегда будет волновать девичьи сердца. А все нашивки и галуны
Мозера говорили только о респектабельности и добропорядочности, но никак не
об умении выживать и спасать других, которое так ценят женщины.
Конечно, Мозер тоже неоднократно имел возможность красиво выступить. Но на
совсем другом поприще - штабном, - которое здесь, наверху, считали делом
особым, предназначенным для людей умных и дальновидных, только вот, увы,
неспособных держать перегрузку и мгновенно принимать решения. Единственным
в группе F "штабным", по-настоящему уважаемым боевыми офицерами, был
контр-адмирал Задница, который в молодые годы отмочил такой подвиг, что не
смог больше водить корабли.
А флаг-адъютант Мозер с детства бредил космосом и очень хотел совершить
где-нибудь в Пространстве настоящий героический поступок. Можно даже с
травмой, физической, а лучше еще и с психической, что уж совсем круто.
Прийти на выручку, спасти коллег, разнести врага в мелкие клочья, уползти
домой на разбитом отражателе и, ступив на твердую землю, с облегчением
сказать: "Я сделал все, что мог". Но вот как раз сделать все, что в его
силах, прожить отрезок жизни на пределе возможного и вернуться из
смертельного боя живым Мозер оказался не способен. И до сих пор страдал по
этому поводу комплексом неполноценности. А по пьяни даже горько
расстраивался. Хотя, по большому счету, не был ни в чем виноват.
Молодую смелость флаг-адъютанта хватил столбняк пятнадцать лет назад.
Мозер, тогда еще лейтенант, ждал на орбитальной базе погрузки на скаут
"динАльт", куда был приписан вторым навигатором. И увидел заходящий на
стыковку легендарный круизер "Лок фон Рей", совершивший фантастическое
погружение в Юпитер. Мозер знал нескольких ребят с "Фон Рея", в том числе
Эндрю Вернера, и поспешил к шлюзу, благо его офицерское звание позволяло
ходить везде и совать нос в чужие дела.
А из шлюза выплывали бесчувственные тела в запечатанных спецкостюмах,
смотанные между собой электрическим шнуром, чтобы ветром не сносило.
Второе, третье... Когда Мозер досчитал до пятидесяти, ему стало плохо. А
когда вслед за телами вышли на своих ногах, с трудом цепляясь подошвами за
магнитный пол, десять относительно здоровых астронавтов, Мозер не рискнул
подойти к ним.
Впереди шел капитан Успенский, еще не подозревающий о том, что месяцем
позже он навсегда получит свое знаменитое имя "Рашен". Впрочем, скажи это
Успенскому тогда, он бы и ухом не повел. Капитан был вообще никакой, если
не сказать жестче. А следом показался Вернер, и в глазах его сквозило плохо
скрываемое безумие.
Мозер отступил на шаг, потом еще, а потом не выдержал и удрал. Он не бежал
с флота, вовсе нет, только что-то он в этом проклятом шлюзе навсегда
потерял. То ли молодость, то ли готовность рисковать и жертвовать собой. То
ли, как он безуспешно уверял себя позднее, глупость. Для очистки совести
Мозер дважды сходил на "динАльте" к Марсу и один раз к Венере, но судьба
почему-то берегла кораблик от серьезных неприятностей. Может, потому, что
командовал на нем Эбрахам Файн. Но Мозер почувствовал, что вероятность
катастрофы накапливается, и подал рапорт на переподготовку. Не успел он год
проучиться на штабного аналитика, как "динАльт" схлопотал в Поясе сквозную
пробоину. Спасла мечущийся в дыму и огне экипаж только находчивость
техника, который оказался возле самой дырки и хладнокровно заткнул ее
кулаком. Узнав об этой истории, Мозер напился вдрызг и навсегда успокоился.
Он сделал нормальную карьеру в штабе Задницы, участвовал в планировании
ряда удачных операций, считался толковым разработчиком и приятным в общении
человеком. Потом Эссекс рекомендовал его во флаг-адъютанты. Рашену нельзя
было врать, и на вопрос, отчего Мозер пошел в штабные, он выложил адмиралу
историю про шлюз. Адмирал ему посочувствовал и сказал: "Ладно, принимай
дела". Сначала Мозер был от счастья на седьмом небе, работал не за страх, а
за совесть и, сам того не замечая, приобрел блестящую репутацию. В
Адмиралтействе на толкового и исполнительного Мозера нарадоваться не могли.
Но потом картину стала портить его излишняя близость к строптивому
русскому. Будучи передаточным звеном между командиром группы F и адмиралом
флота, Мозер постоянно ходил по лезвию, рискуя подставиться и с той, и с
другой стороны. А когда на твоего начальника стараются оказать давление
через тебя самого...
В последние дни ситуация усугубилась. И сейчас, двигаясь к адмиралу с
дурными новостями, Мозер нарочно замедлял шаг. Он все прикидывал, когда
именно умнее попросить Рашена о переводе вниз и как эту просьбу изложить.
А драпать было самое время. Потому что история с отправкой "Рипли" на
Цербер пахнет дурно и Рашену того и гляди оторвут его чересчур умную
русскую башку.
На двери каюты старшего навигатора Кендалл была красным фломастером
нарисована конфетка. Рисунок явно делался в одно движение, на ходу, но
яркая линия, небрежно брошенная на белый пластик, выдавала недюжинный
талант.
Вернер задумчиво ткнул пальцем кнопку вызова, и дверь тут же распахнулась.
- А у нас на "Тушканчике" маньяк, - сказал Эндрю, невольно провожая глазами
уплывающую в стену конфетку. - Здравствуйте, капитан. Извините, я немного
запоздал... - Он перевел взгляд на стоящую в дверном проеме девушку и с
трудом поборол желание схватиться за сердце, которое вдруг основательно
защемило. Он не думал, что соскучился по Иве до такой степени. И вообще, он
еще не опомнился от бестолковой перепалки с Мозером. Всю дорогу до каюты
Эндрю пытался в мыслях примерить себя на место флаг-адъютанта, а Мозера -
на свое. Не вышло.
- Здравствуй, - сказала Ива и отступила назад. Судя по ее виду, она тоже
пребывала в легком замешательстве. - Ну, что стоишь, заходи. А маньяков у
нас полкорабля.
- Да нет! - отмахнулся Эндрю. - Вот, посмотрите, что у вас на двери
нарисовано.
- Мы, кажется, были на "ты", - напомнила Ива, выходя в коридор и закрывая
дверь. - Ого! Слушай, это откуда?
- Понятия не имею, - Эндрю все-таки поднял руку и потер ноющую грудь.
Никогда с ним раньше такого не было. Странное ощущение, как будто всем
телом он что-то предчувствовал. Нечто грандиозное и даже пугающее.
Ива стояла в шаге от него, совсем близко, и Эндрю с умилением подумал,
какая она трогательно маленькая, уютная и домашняя в легком спортивном
костюме и босиком. Ему вдруг безумно захотелось положить девушке на плечо
сильную уверенную мужскую руку и защитить Иву сразу от всего на свете. Но
рука его плохо слушалась.
- Н-да-а, - протянула Ива, разглядывая конфетку. - Художник. Бывают ведь
талантливые люди... Один росчерк, а сколько экспрессии. Вот бы его,
негодяя, поймать! Чтобы в наказание приличную картину для кают-компании
написал!
- Вы руку не узнаете?
- Слушай, Энди, ты меня достал, - сказала Ива, поворачиваясь к нему лицом.
- Не "вы", а "ты".
- Я больше не буду, - скромно пообещал Эндрю. - Узнаешь руку?
Ива еще раз посмотрела на рисунок, покачала головой, открыла дверь и
махнула Вернеру - заходи.
- У него пристрастие к красному цвету, - объяснил Эндрю, шагая через
высокий порог с вакуумным уплотнителем. - Это же его художество в
бассейне-то.
- Может быть, - кивнула Ива, приказывая двери захлопнуться. - Очень даже
может быть...
- Элементарная графологическая экспертиза, - не унимался Эндрю. Он был
по-прежнему несколько смущен, хотя сердце уже отпустило. - Есть же образцы
почерка всего экипажа. Достаточно отсканировать эту конфетку и поставить
компьютеру задачу. Наверняка в Сети есть какой-нибудь подходящий софт.
Нужно его только найти и скачать наверх. Правда, у нас вспомогательные
компьютеры слабенькие, но это ерунда. Ходовому процессору работы будет на
пять секунд.
- Ах ты, негодник! - рассмеялась Ива. - А еще мастер-техник называется!
- Подумаешь, - гордо выпятил грудь Эндрю. - Делов-то. Все равно этот
процессор сейчас отдыхает. Никто и не заподозрит, что у него там на уме...
И вообще, у меня один приятель из обычного унитаза самогонный аппарат
сделал. На скауте. Там все равно им никто не пользуется. Вот как ребята до
Цербера долетят... - Тут он осекся и сделал большие глаза.
- Я молчу! - усмехнулась Ива. - Расскажи еще что-нибудь.
- Да это все неинтересно. У техников своя жизнь, свои байки. У навигаторов,
как я понимаю, тоже. Профессиональный фольклор. У нас только что в
центральном стволе такой хохот стоял! Но окажись рядом тот же Боровский, он
бы решил, что мы с ума посходили. Хотя и отвечает за боевую часть. А в...
Ты зачем меня позвала?
- Молодец, - похвалила его Ива. - Привыкаешь. Слушай, тут дело такое...
Надо же, чуть не забыла!
- Я тоже, - неожиданно ляпнул Эндрю. Просто не мог с собой ничего поделать.
Взял и сказал.
- А ты о чем забыл? - удивилась Ива.
Вернер крепко зажмурился и выпалил:
- Я уже подумал, что у нас просто свидание!
А когда разжмурился, Ива была совсем рядом и смотрела на него снизу вверх,
доверчиво и внимательно.
- Кто ты, Эндрю? - спросила она, в точности как в прошлый раз.
- Или я тебя сейчас поцелую, или умру, - сказал он невпопад.
Вот так просто, без привычных заигрываний, что называется, грудью на
амбразуру. "Как даст мне по морде сейчас... - пронеслось в голове. - А я
перед ней на колени упаду. Все, пропал. Это любовь. Надо же!"
Но ласковые руки уже обнимали его за шею, а мягкие нежные губы прижались к
его губам.
Эндрю осторожно, но крепко обнял Иву и провел кончиком носа по ее щеке.
Поцеловал в шею, почти неощутимо, одним дыханием. И заглянул в чуть
приоткрытые глаза. И снова поцеловал в губы, страстно, но без напора, без
агрессивной мужской жадности, которую знал за собой. С Ивой сейчас был
совсем другой Энди Вернер, не тот, которого знали многие женщины там,
внизу. Он и сам-то не узнавал себя.
- Погоди, - сказала Ива, мягко отстраняя его.
Эндрю послушно отодвинулся, но объятий не разжал, только позволил ей чуть
увеличить дистанцию. Глаза Ивы по-прежнему были
...Закладка в соц.сетях
