Жанр: Электронное издание
sekir1-3
...лите... - подумав немного, произнес секретарь. - У вас же их
в резерве несчетное количество.
- На расконсервацию паровоза уйдет не менее пяти суток, - железнодорожник
едва не плакал. - Я вот что хочу сказать... Наш участок дороги электрифицирован
и снабжается электроэнергией от нескольких независимых источников. Пропадание
тока практически исключено... Такого я за двадцать лет службы не упомню!
- Обходчиков в конце концов пошлите! - вышел из себя секретарь.
- Нет уже обходчиков... Еще в прошлой пятилетке сократили.
- Ну так сами идите! Через два часа лично доложите обстановку.
Железнодорожник, бледный и до этого, стал зеленовато-серым, как
свежеэксгумированный труп, и попятился к дверям. В наступившей неловкой тишине
раздался вальяжный голос Прокопа Булыги, на правах депутата Верховного Совета
позволявшего себе много вольностей.
- Послушай, Герц Лейбович, - обратился он к председателю райпотребсоюза
Хаймовичу. - Тебя родня из Израиля ни о чем таком не предупреждала?
- Нет, Прокоп Иванович, - ответил флегматичный с виду, но хитрый до
неприличия Хаймович.
- И эта контора... как ее?.. Ну, на которую ты работаешь?
- МОССАД, что ли?
- Вот-вот!
- Сидел бы я тут сейчас с вами, если бы меня предупредили, - Хаймович
зевнул и прикрыл рот пухлой ладошкой. Он один тут не боялся будущего, даже
самого страшного. Запасов золота, валюты, ширпотреба и продуктов должно было
ему хватить лет на сто пятьдесят.
Прокоп Булыга хотел спросить еще что-то заковыристое о Голде Меир и Моше
Даяне, но секретарь строго прервал его:
- Вы, товарищ Булыга, не забывайте, где находитесь. Здесь не цирк, а
райком партии, между прочим. И повод, по которому мы собрались, к шуткам вовсе
не располагает.
- Виноват, исправлюсь, - ухмыльнулся Булыга. Взгляд секретаря лихорадочно
искал среди окружающих человека, на которого можно было бы опереться, и вскоре
обнаружил его на самом дальнем от себя стуле. Там восседал, сонно глядя в
пространство, уполномоченный госбезопасности по Талашевскому району майор
Буреломов, мужчина еще не старый, но от безделья огрузневший телом и душой.
- Товарищ Буреломов, - напрямую обратился к нему секретарь. - По вашим
каналам никакой предварительной информации не поступало?
Кагэбист пожевал губами и ответил, ни на кого не глядя:
- По нашим каналам информация об отключении электричества не поступает. По
нашим каналам поступает информация о враждебно настроенных лицах.
- Разве чрезвычайные происшествия не входят в компетенцию комитета? - не
очень уверенно осведомился секретарь.
- В компетенцию комитета входят болтуны, - отрезал Буреломов.
Поняв, что такого типа ему не приструнить, секретарь переключил внимание
на людей ближних, под его рукой ходивших. Все они, пожаловавшись для начала на
серьезные трудности в работе, вызванные нештатной ситуацией, с оптимизмом
обещали, что в самое ближайшее время жизнь наладится: появится свет,
восстановится связь, поедут поезда и машины, заработает канализация, из кранов
потечет вода, хладокомбинаты дадут холод, пекари - хлеб, котельные - пар, а из
центра придут мудрые указания.
- Ничего не наладится, - сказал вдруг башковитый Герц Лейбович. - Времени
сейчас сколько? Почти десять. А день когда должен закончиться? Гляньте на
календарь... Правильно, в семь. Уже давно стемнеть пора. А на улице светло, как
в июне.
- Опять вредителей работа! - хохотнул Прокоп Булыга.
- Вполне возможно... Хотя не слыхал я о таких вредителях, которые смогли
бы день удлинить.
- А я слыхал про одного, - возразил председатель орденоносного колхоза. -
Иисусом Навином звали. Твой земляк, кстати.
- Вы прекратите или нет?! - секретарь постучал карандашом по графину. -
Необычные атмосферные явления еще не дают повода для пессимизма. Вспомните,
товарищи, мы и не такие трудности преодолевали! В прошлом году из-под снега
урожай спасли! Давайте готовить постановление!
Постановление общими усилиями было подготовлено только к полуночи.
Основные его пункты, одобренные как на бюро райкома, так и на внеочередной
сессии райисполкома, были таковы. До утра не предпринимать никаких кардинальных
мер, поскольку все может разрешиться само собой. Если до шести тридцати
электричество и связь не восстановятся, отправить уполномоченного в область.
Взять на учет и привести в действующее состояние все дизельные транспортные
средства. В магазинах, на базах и пищекомбинатах произвести строгий учет всех
продовольственных товаров. Составить список предметов первой необходимости и
изъять их из свободной продажи. В дальнейшем перейти на
карточно-распределительную систему. Путем разъяснительной работы в массах
пресекать возможные случаи паники и мародерства. Милицию перевести на
казарменное положение и выставить из ее числа постоянные посты вблизи всех
особо важных объектов по прилагаемому списку. Персональную ответственность
возложить на руководство района, администрацию предприятий и учреждений.
- Особые тройки не мешало бы еще ввести, - посоветовал Прокоп Булыга. -
Чтоб, значит, саботажников, двурушников и космополитов без суда и на месте...
- Вот тебя первого, Прокоп Иванович, на месте и надо, - сказал Хаймович,
случайно выглянувший в окно. - Не твои ли это коровы под окнами райкома гадят?
- Мои коровы давно в стойле стоят, - фыркнул Герой Соцтруда.
- Могу спорить, что твои, - не унимался торгаш. - Других таких худых
коров, как у тебя, нигде в области нет.
Смыков из любопытства тоже глянул в окно. По газону перед райкомом
бродили, пощипывая травку, горбатые, малорослые и поджарые коровы, вся сила и
стать которых, казалось, ушла в рога - огромные, как слоновые бивни. Невдалеке
сидел на корточках пастух - глянцево-черный босой человек с ногами-палками,
руками-плетями и жалостливо торчащими ребрами.
Когда Смыков в сопровождении еще трех-четырех смельчаков приблизился к
нему и после предупредительных окриков тронул за плечо, негр осел набок, сложив
длинные и тонкие конечности совсем как окочурившийся паук. Главврач потрогал
его пульс, оттянул веко и сказал:
- Инфаркт. Как раньше говорили: разрыв сердца. Военком опасливо поднял
копье с черным, отполированным ладонями древком и тяжелым, грубо окованным
наконечником.
- С такими только на медведя ходить, - сказал он глухо.
- Скорее на льва, - поправил Смыков.
Начальник милиции, пользуясь постановлением районных властей как
индульгенцией, все же объявил тревогу. Как всегда, когда такое мероприятие
проводилось без предварительной скрупулезной подготовки, явились далеко не все,
а половина явившихся старалась дышать в сторону.
Наличный состав переписали на бумажку, проинструктировали, вооружили и
развели по постам.
Ночь так и не наступила. Даже в два часа можно было без труда читать
газету. Небо продолжало удивлять и пугать - то по нему прокатывалась какая-то
быстрая рябь, то в разных местах начинало просвечивать мутное зарево.
Электричество не появилось ни в шесть тридцать, ни в восемь, зато люди
стали замечать разные знамения: налетела стая розовых попугайчиков и устроила
драку с воробьями, на городской парк упала туча крупной, никогда не виданной в
этих краях саранчи, река заметно мелела, все дальше отступая от берегов.
Пассажиры остановившихся поездов пешком добрались до Талашевска и табором
расположились на вокзале. Сразу дала знать о себе нехватка питьевой воды. Возле
закрытых магазинов выстроились огромные очереди. Горожане, оставшиеся безо
всякого занятия, кинулись на окрестные поля рыть колхозную картошку. Загорелось
несколько квартир, жильцы которых попытались готовить пищу на примитивных
очагах. Тушить их было нечем.
Из разных мест района стали доходить нелепые слухи о каких-то чужих людях,
грабящих добро, угоняющих скот и насилующих женщин. Описания между собой резко
разнились: то это были косоглазые всадники на лохматых коньках, то полуголые
негры с копьями, то лица кавказской национальности в железных панцирях и
шлемах.
Единственной хорошей новостью было то, что районное начальство установило
контакт с ближайшими воинскими частями и в город прибыло несколько
бронетранспортеров с мотопехотой на броне.
Смыкову пришлось поспать всего несколько часов. За последние сутки он так
вымотался, что даже не обратил внимания на Зою Осечкину, которую в числе других
узников изолятора досрочно выпустили на волю.
Так прошло - если верить часам - еще трое суток. Положение ухудшалось едва
ли не с каждой минутой. Ста тысячам горожан требовалось регулярно есть, пить,
умываться и испражняться. Разъяснительная работа не могла заменить воду и хлеб.
В самое ближайшее время можно было ожидать погромов и голодных бунтов.
Деньги мгновенно упали в цене, уступив место натуральному товарообмену.
Собрание сочинений Дюма теперь тянуло на полпуда муки. За новый телевизор
давали в лучшем случае полбуханки хлеба.
Несмотря на строжайшее запрещение санэпидстанции, горожане переловили и
прирезали на мясо весь рогатый скот, неведомо какими путями забредший в
Талашевск. Пастуха-негра после вскрытия, полностью подтвердившего диагноз
главврача, похоронили в безымянной могиле, а копье и диковинную одежду сдали в
краеведческий музей. Загадочное появление чернокожего перед окнами райкома
партии можно было объяснить только чьей-то грандиозной мистификацией.
Не меньше, чем перебои в снабжении и отсутствие коммунальных услуг,
угнетала неизвестность - ни один из посланных в область так и не вернулся.
Вскоре возникла еще одна пугающая проблема: угроза бунта в
исправительно-трудовой колонии, расположенной в пригороде Талашевска.
Вырвавшаяся на волю тысячная толпа урок могла наломать немало дров.
На четвертые сутки из глухой деревушки, затерявшейся в лесах Добриневского
сельсовета, прибыл на подводе почтальон и сообщил об ограблении магазина.
Несмотря на тревожное время, на место происшествия решено было отправить
оперативную группу для возбуждения уголовного дела и проведения розыскных
мероприятий по всей форме.
Старшим выпало ехать Смыкову, впрочем, он и не отказывался. Перспектива с
пистолетом в руках идти на штурм взбунтовавшейся колонии устраивала его куда
меньше.
Прежде чем отправиться хоть и не в дальнюю, но неизвестно что обещавшую
дорогу, целый час заводили старенький "МАЗ", весь свой век возивший песок из
карьера на цементный завод. Хорошо хоть вояки выручили - взяли
бронетранспортером на буксир. Горючего с собой захватили целых три бочки, чтобы
не глушить на остановках мотор.
На выезде из Талашевска опергруппа едва прорвалась сквозь толпы беженцев.
Люди, нагруженные мешками, узлами, чемоданами, кто пешком, кто на велосипедах
покидали город, не способный прокормить и обиходить их. Все надеялись найти
приют, покой и обильную пищу у деревенской родни.
Впрочем, километров через десять пейзаж принял вполне мирный вид, и, если
бы не это жуткое небо, готовое, казалось, вот-вот рухнуть на землю, можно было
подумать, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Да уже и к небу стали
понемногу привыкать, присмотрелись.
Перед самой деревней дорогу перебежал худой, похожий на собаку заяц с
обвисшими ушами.
- Ай, нехорошо, - сказал пожилой водитель, в кожу которого навечно въелись
мазут и копоть. - Не будет нам удачи.
С момента кражи прошло уже немало времени, и то, на что не покусились
неизвестные преступники, растащили сельчане. Такого мнения по крайней мере
придерживалась заведующая магазином.
Взлом замка был грубый, непрофессиональный - вместе со скобой вывернули
едва ли не всю дверную филенку. Довольно скоро обнаружился путь, которым ушли
воры, - малохоженая лесная тропинка, даже не обозначенная на карте-двухверстке,
которую Смыков на всякий случай прихватил с собой. Лиходеи, явно переоценив
свои возможности, хапнули чересчур жирный кусок и уже в пути стали
освобождаться от излишков добычи. Через каждые сто-двести метров на тропинке то
эмалированная кастрюля валялась, то блюдце от чайного сервиза, то резиновый
сапог.
- Запасливый народ, - сказал шагавший впереди лейтенант из угрозыска. - На
копеечное барахло позарились.
- Это сегодня оно копеечное, а завтра ты его и за сто рублей не купишь, -
философски заметил топавший в арьергарде немолодой сержант. - Надо будет
собрать все на обратном пути.
- Соберем. Вешдоки как-никак... Только рано ты про обратный путь стал
думать. Нам еще шагать и шагать.
- Ты до генерала хочешь дослужиться, ну и шагай себе, - огрызнулся
сержант. - А я свое уже отшагал...
Так они втроем отмахали довольно приличное расстояние. Лес как-то
незаметно кончился, и пошли места незнакомые - каменистые косогоры, голые
бугры, щебеночные осыпи. Тропа пропала, да и следы на твердом, спекшемся грунте
почти не читались. Мимо скользнула длинная сине-зеленая ящерица с красной
головой.
- Что за черт! - лейтенант остановился. - Куда это мы забрели?
- Сейчас посмотрим, - Смыков снова развернул карту, а поверх нее положил
компас, который постоянно брал с собой при выезде на место происшествия. - Где
тут у нас север-юг?
Однако магнитная стрелка, отпущенная на волю, повела себя самым странным
образом - сначала мелко задребезжала, а потом стала метаться по шкале наподобие
маятника.
- Барахло, - сказал лейтенант. - Выкидывай.
- Странно. - Смыков несколько раз безуспешно встряхнул компас. - Первый
раз с ним такое... Видимо, все одно к одному. Магнитные поля и те взбесились.
Лейтенант, тянувший срочную в ПВО, с этим предположением согласился, а
сержант, не веривший в существование магнитных полей, только саркастически
ухмыльнулся.
Пришлось определяться на глазок, без азимута. Однако как Смыков ни бился,
ничего у него не получалось.
- Вот здесь мы должны быть, - тыкал он пальцем в карту. - Или, в крайнем
случае, здесь. В лесу, среди болот. А тут прямо Альпы какие-то.
Смыков прекрасно знал, что высшая точка Талашевского района - гора
Партизанская - имеет высоту семьсот метров над уровнем моря и на гору совсем не
похожа. Совершенно непонятно было, кому верить: недоступной для общего
пользования оперативной карте или собственным глазам, которым чудились на
горизонте настоящие горные кряжи.
- Может, вернемся? - предложил сержант, человек пожилой и семейный. - Ну
их к ляду, этих воров. Пусть подавятся чужим добром.
Некоторое время в душе Смыкова чувство служебного долга боролось с
чувством здравого смысла. Когда силы сторон наконец прояснились, он сказал с
притворным сожалением:
- Да, видно, придется возвращаться, а не то наш "МАЗ" все топливо спалит.
Попили водички из родника и двинулись восвояси - вернее, так им только
показалось. Вместо родных болот вскоре начался затяжной подъем, изрытый
пересохшими балками. Везде, куда только достигал взор, виднелись покрытые
скудной растительностью увалы.
- Никак заблудились! - струхнул сержант.
- Я в нашем районе заблудиться не могу! - категорично заявил лейтенант.
- Следовательно, мы не в нашем районе, - довел его мысль до логического
конца Смыков.
Предположение выглядело вполне трезво, но, чтобы его осмыслить, пришлось
присесть.
- А в каком мы районе? - после долгого молчания осведомился сержант.
- Будем считать, что в Европе, - сообщил Смыков. - Хотя и Азию с Африкой
исключить нельзя.
- Азию... с Африкой... - эхом повторил сержант. - Мать честная!
После этого он вскочил и, витиевато обругав обоих спутников, исчез в
ближайшем распадке. Не обладая уникальными способностями голубя или кошки, он
тем не менее намеревался добраться до родного дома, руководствуясь одним только
чутьем.
- Дурак, - сказал вслед ему лейтенант. - А ты это про Африку серьезно?
- Разуй глаза, - только и смог ответить Смыков.
После недолгого обмена мнениями решено было идти в сторону,
противоположную горам, - авось встретится какая-нибудь примета, которая выведет
на родину. Смыков придерживался мнения, что эта географическая чертовщина
является следствием внезапной подвижки материков, лейтенант же доказывал, что
горы выросли на месте Добриневского сельсовета естественным путем, как растут
грибы после дождя или фурункулы после чрезмерного застолья.
Далекие вершины продолжали маячить за их спинами и спустя три часа
размеренного хода, а дикий пейзаж вокруг не менялся.
- Необитаемое место, - констатировал уже порядочно утомившийся Смыков.
- Надо было вместо тебя Сизову из детской комнаты с собой взять, -
вздохнул лейтенант, - Хоть бы потомство оставили.
- Жрать бы что стали, братец вы мой?
- Нашли бы чего-нибудь... Ящерицы бегают, птицы летают... Кстати, вон и
дымок! Да и жареным с той стороны попахивает! Наверное, пастухи шашлык готовят.
Глотая слюнки от аппетитного запаха (как-никак последний раз ели часов
десять назад, да и то всухомятку), они устремились в сторону костра, впрочем,
не забыв привести оружие в боевое состояние. Желая застать людей, которые жгли
костер, врасплох, последние пятьдесят метров пробирались по дну неглубокого
оврага, где ящерицы просто кишели и даже одна змея встретилась.
Когда треск костра стал явственно слышен, они с разгона вскарабкались
наверх и... остолбенели.
- Вот так шашлычок... - пробормотал лейтенант спустя некоторое время и
попытался блевануть, да не смог - желудок был пуст.
Смыков, человек от природы стойкий и маловпечатлительный ко всему, что не
касалось женщин определенного сорта, не стал ни возмущаться, ни блевать, а
просто подошел к догорающему костру и принялся ногами разбрасывать головешки.
Впрочем, это уже не могло облегчить муки сержанта, убежавшего несколько
часов назад. Да и узнавался он только по сапогам, стойко перенесшим действие
огня, и по валявшейся неподалеку фуражке с красным околышем.
- Вот тебе и необитаемые места, - сказал лейтенант, прикрывая рот ладонью.
- Кто же его так, а?
Обугленное тело сержанта было привязано к одинокому корявому дереву
цепями, следовательно, сделать это могли только люди, достигшие определенного
уровня цивилизации. А то, что среди золы обнаружился покрытый окалиной
пистолет, указывало, что уровень этот не так уж высок.
Смыков поднял фуражку, тут же развалившуюся на две половины, скрепленные
между собой только козырьком. Вся она была пропитана кровью и оттого непривычно
тяжела.
- Значит, не мучился, - констатировал Смыков. - Мертвого жгли... А
рубанули, похоже, топором... Сзади...
- Не-е, - возразил лейтенант, все еще старавшийся держаться на дистанции.
- От топора след короче должен быть... А тут через всю тулью... Скорее всего -
сабля... Похоронить бы его надо.
- Как мы его, братец вы мой, похороним? Земля как камень, а у нас даже
ножа нет. Пусть повисит, пока мы за подмогой сходим. Надо оформить по сотой
статье - убийство с особой жестокостью. Прокурор, думаю, поддержит.
- Юморист ты, Смыков, - скривился лейтенант. - Медведь здесь прокурор.
Слыхал такую прибаутку? Ноги надо уносить, пока не поздно.
Смыков тем не менее составил краткий протокол осмотра места происшествия,
приобщив к нему в качестве вещественных доказательств испорченный огнем
пистолет и сильно обгоревшее удостоверение личности. Лейтенант скрипел зубами
от злости, однако терпел.
Закончив бумажные дела, пошли куда глаза глядят, наудачу. Смыков заикнулся
было, что надо искать ручей и идти вниз по течению, но лейтенант демонстративно
игнорировал его слова. И горные кряжи, и дымок догорающего костра уже скрылись
за горизонтом.
Деревню они обнаружили совершенно случайно, по мычанию коровы, внезапно
нарушившему зловещую тишину. Оба, не сговариваясь, присели и поползли на этот
звук, столь неожиданный в таком диком месте. С гребня холма открылся вид на
кучу каменных построек, обнесенных земляным валом. Дальше расстилались поля,
покрытые необычайно низкорослой, сильно засоренной васильками пшеницей.
- Смотрите, мельница, - прошептал Смыков. - С крыльями. Отродясь такой не
видел.
- И церковь с крестом.
- Где вы такие церкви у нас видели? И крест, заметьте, не православный.
- Точно. Сектанты какие-то...
- Или католики. Я похожие церкви на Кубе видел.
- Людей вроде не заметно.
- Подождем.
В мучительном ожидании прошло не меньше часа. Хотелось есть и спать
одновременно, да и мухи, непомерно расплодившиеся возле человеческого жилья,
донимали. Высоко в небе появилось несколько стервятников, вероятно, принявших
Смыкова и его спутника за падаль.
Из деревни не доносилось иных звуков, кроме жалобного, повторяющегося
через равные промежутки времени, мычания.
- Эх, молочка сейчас... - произнес лейтенант страстно. Даже воспоминания о
"шашлыке" в сапогах не могли унять его голодных мук. - Может, пойдем, а?
- Пошли, - кивнул Смыков. - Только, братец вы мой, осторожно.
Низко пригибаясь к земле, они короткими перебежками достигли деревни.
Вскарабкаться на вал не удалось, так густо он зарос колючим кустарником. Ворот
не было и в помине, от них остался только гнилой верейный столб.
- Без страха люди живут... Открыто, - сказал Смыков. - Не боятся незваных
гостей.
- Терять просто нечего, - отозвался лейтенант. - Смотри, какая нищета.
Крыши соломенные. Двери на борону закрываются.
Первый же дом, в который они зашли, поверг их в изумление и странным
устройством щеколды, и скудностью внутреннего убранства, и грубой самодельной
мебелью, и глинобитным полом. В комнате с очагом посредине и кое-какой медной
посудой на стенах они, обшарив все углы, не обнаружили ничего, хотя бы
отдаленно напоминающего съестное.
- Корову надо искать, - сказал лейтенант убежденно.
- А ты ее доить умеешь?
- Не подоим, так прирежем.
- Это, братец вы мой, уголовное дело. Сами знаете.
- Да пошел ты, законник...
Так, заглядывая во все дома подряд, они добрели до центра деревушки, где
располагалось одно-единственное более или менее приличное здание - двухэтажное,
с узорными решетками на окнах, крытое чем-то похожим на черепицу. Двор дома был
обнесен глухим каменным забором, из-за которого и раздавалось коровье мычание.
Лейтенант тронул железную калитку, и та со скрипом подалась. В тот же
момент из глубины двора с хриплым рычанием примчались два огромных лохматых пса
- настоящие волкодавы. Смыков едва успел втащить своего спутника обратно и
захлопнуть калитку.
- Вот и попили молочка, - сказал он разочарованно.
- А ты анекдот про корейца, который на границе собаководом служил, знаешь?
- поинтересовался лейтенант, задумчиво поглаживая кобуру. - А корейцы люди
культурные, в правильном питании толк понимают.
- Вы это, братец мой, бросьте, - отрезал Смыков. - Нельзя так низко
опускаться. Особенно в чужой стране.
Собаки захлебывались от злого вожделения и разве что прутья калитки не
грызли. Казалось, они понимают, о чем говорят люди.
Внезапно кто-то позвал собак, и они исчезли с той же быстротой, с какой до
этого появились. К калитке приблизилась хрупкая женщина, одетая в черные
длинные одежды - даже носки туфель не было видно. На смуглом цыганском лице
горели глаза, выражение которых сразу смутило Смыкова.
Она спросила что-то на чужом языке, и он, как ни странно, понял ее.
Женщина поинтересовалась, христиане ли они.
- Си, синьора, - машинально ответил Смыков.
- Перекрестись.
Смыков не раз видел, как крестятся верующие на Кубе, и довольно
правдоподобно воспроизвел этот жест.
- Войдите, - сказала женщина.
Ее испанская речь сильно отличалась от той, к которой привык Смыков, но
была понятна почти в такой же степени, как современному россиянину понятен
церковно-славянский язык.
Ни разу не обернувшись, женщина провела их в дом и усадила за стол в
просторной, чисто побеленной комнате, единственным украшением которой было
черное дубовое распятие на стене.
- Вы чужестранцы? - спросила она.
- Да, - ответил Смыков. - Но вам не следует нас бояться.
- Недавно здесь побывали чужестранцы, непохожие на вас. Они убили пастухов
и угнали наши стада. Падре сказал, что это слуги лукавого. Они не понимают
нашего языка, не умеют креститься и питаются сырым мясом своих коней.
Лейтенант, ни слова не понимавший в их разговоре, каким-то чудом
догадался, что речь идет о еде, и стал тыкать пальцем в свою широко открытую
пасть.
- Жрать, мадам! Эссен! Ай увонт ит!
- Вы голодны? - спросила женщина.
- Немного, - засмущался Смыков.
Она кивнула, удалилась в соседнюю комнату и спустя пару минут вернулась с
подносом в руках. Угощение состояло из кисловатого красного вина, хлеба,
овечьего сыра и дюжины сырых яиц.
- Я не готовлю себе горячую пищу, - сказала женщина, словно извиняясь.
- Почему? - задавая этот вполне невинный вопрос, Смыков не знал, что
именно он и сгубит его.
- Я усмиряю свою плоть, сеньор чужестранец. - Женщина потупила глаза. - На
меня наложена епитимья.
- Какой же грех вы замаливаете, сеньора? - галантно поинтересовался он.
- Прелюбодеяние, - едва слышно ответила женщина. - Падре грозится, что,
если я буду упорствовать в этом грехе, он передаст меня в руки святой
инквизиции.
- А вы... упорствуете? - чувствуя в ушах хмельной звон, а в паху сладкий
зуд, прошептал Смыков.
- Увы, - печально призналась женщина. - Не помогает ни власяница, ни
самобичевание. Наверное, в меня вселился бес похоти. Все говорят, ,что я к
...Закладка в соц.сетях
