Жанр: Электронное издание
Basov-23
... Вот только немного иной, чем привычная человеку среда обитания.
Вода, вот она плещется у самого горла, обтекает тело, рождая едва осознаваемое
впечатление удовольствия... И она же может убить, мучительно, необратимо отобрав дыхание.
И смерть придет быстро, всего-то за несколько минут, ну, в этом теле за десяток минут, но это
все равно очень быстро. Сначала умрет тело у хвоста, потом остановятся какие-то чудесные
процессы, дающие жизнь и энергию где-то около позвоночника, и лишь после этого начнет
умирать мозг... У него возникнут какие-то виденья, он вспомнит тот мир, который видел и
ощущал много лет вне этой воды, но это уже будет умирание...
И тогда Рост понял, что он с дельфином единое целое. Он поднялся на хвосте, высунув
голову в воздух, берег был близко, чрезмерно близко, на нем виднелась странная, неуклюжая
тень... Вероятно, Лада. Она подняла над головой факел на длинной рукояти. Горящие капли
падали ей почти на голову, но она этого не замечала. И тогда он закричал, чтобы она не
беспокоилась. Торжествующий визг, от которого могло заложить уши, прорезал воздух, но
ушел недалеко, всего-то на несколько метров или десятков метров... В воде его было бы
слышно, кажется, у дварского берега, а потом пришло бы от него эхо, и по этому отражению от
твердого берега можно было бы многое понять о всех камнях и песчаных мелях, которые его
составляли.
Ростик еще разок попробовал было закричать, понизив звук как только возможно, чтобы
его все-таки улавливало несовершенное человеческое ухо, плеснул хвостом, подняв к темному,
ночному еще небу столб брызг. Плоты, залитые туманным и вонючим пламенем от спиртовых
факелов, качнулись. Ростик мог бы перевернуть их, несмотря на якоря, мог бы разделаться с
этим пламенем, хотя... лучше такого не совершать.
Он перевернулся брюхом вверх, мельком посмотрел в небо, которое почему-то теперь
показалось ему не плотной серой завесой, а вполне поддающейся рассмотрению массой
воздуха, почти такой же, как вода вокруг. Он плюхнулся на воду спиной, смеясь от
удовольствия во все горло, вот только еще не понимал, а соображает ли Лада, как все
великолепно устроено в этом мире? И что у него, такого не слишком умелого и ловкого прежде,
все получилось?
И Ладушка, женушка, поняла. Она подпрыгнула, невысоко, потому что кто может
по-настоящему подпрыгивать на этом сухом и неприятном даже на вид, тяжелом для движений
берегу? Но тоже закричала и замахала в воздухе факелом, не обращая внимания на горящие
капли и странный шум пламени, возникающий при взмахах.
Рост еще раз прокричал, торжествующе, успокаивающе, ликующе и ободряюще. Он был
счастлив, как бывал счастлив, кажется, только в Гулливере, но сейчас это было еще лучше,
потому что еще больше новизны и открытий ожидало его впереди. Да, он был счастлив.
Глава 15
Ощущения были странными, и не сказать, что обедненными, наоборот, пожалуй, они
были слишком богатыми, но... какими-то очень уж непривычными. Ростик чувствовал,
например, все, что происходило за много километров от него. Иногда он понимал, что странные
сигналы, которые приходили к нему эхом после его воплей, означают рыбный косяк, или стаю
викрамов, или... Вот с этим следовало разбираться, потому что ничто иное в их заливе не могло
давать такого ощущения, кроме Фоп-фалла, но слишком уж неоднородным был этот
отраженный сигнал, который приходил от "думающего мускула".
Складывалось впечатление, что в нем имелись растительные части, нечто, что наводило
на мысли о колониях равнодушных водорослей, довольно необычно смешанных с кораллами,
были откровенно горячие мускульные куски, причем имеющие отношение не к рыбной ткани, а
к тем, кто жил на суше - всяким антилопам или хищникам, которые за ними охотились, были
даже какие-то изрядно металлизированные части, наподобие тех моллюсков, которых викрамы
разводили, чтобы получать металлические градины, или жемчужины, или шрапнелины, как это
называлось у людей.
Люди тоже изрядно воспринимались, потому что все море около города было заражено их
присутствием, тут была, конечно, и не очень чистая вода, получавшаяся от слива в море
отходов города, которые, впрочем, почти сразу шли в переработку немыслимому количеству
разных водорослей и микроорганизмов, устроивших на этом "сливе" настоящее пиршество, а
также и из-за того огромного, металлического и не очень вкусно пахнущего корабля, который
стоял напротив города в самом глубоком месте, образованном местными течениями,
сталкивающимися с течением реки.
Река, впрочем, тоже выносила не самую приятную воду, чрезмерно пресную, сладковатую
и одновременно кислую от огромного количества гниющих растений, которые она снабжала
водой и которые выбрасывали в эту воду соки своих зарослей, как Рост начал всерьез думать,
похожих на сито, покрывающих все сухопутное пространство.
Все это было интересно, но гораздо интереснее были две другие вещи, которые Рост
обнаружил, едва только попробовал поплавать по заливу, изучая свое новое тело, его
возможности и способность перемещаться в такой текучей, упругой, но и жестко-твердой воде.
Стоило ему чуть-чуть увеличить скорость, как она откровенно давила на его... лицо, на глаза, на
грудь и плавники, правда, при этом самой своей твердостью помогая работать хвостом и
разгоняться до скорости, которую Ростик еще несколько часов назад не подозревал у
нормального живого существа. Скорость перемещения викрамов при этом казалась
незначительной, вызывающей едва ли не презрение.
Первым открытием, какое предоставил Росту залив, оказался город, или группа поселений
викрамов у берега бегимлеси. Вторым интересным объектом стал... настоящий кордон, который
закрывал вход в залив и который эти самые викрамы образовали, построив на дне настоящие
крепости, состоящие не из стен или башен, а из... водорослей. Они покрывали широкую,
километров в пятьдесят полосу почти сплошным ковром и по агрессивности и способности
задержать самый мощный рывок самого мощного водного существа мало чем отличались от
Фопа.
Рост попробовал исследовать это... сооружение, тем более что около него и в нем самом
водилось несметное количество вкуснейшей и очень лакомой рыбки, поедать которую дельфин,
а точнее назвать касатка принялась почти сразу же... Роста это тоже надолго заинтересовало, и
он понял две особенности этого зверя. Первая заключалась в том, что касатка своими
движениями каким-то немыслимым для человека образом умела управлять временем, то
растягивая его почти до бесконечности, то сокращая до крохотного промежутка. И второе -
она умела отлично регулировать процессы внутри своего тела, например, при скоростных и
долговременных заплывах она посылала чуть не все питание, которое поставлял мускулам ее
кроветок, в хвостовые разделы, и тогда ее сообразительность - в целом не уступающая
способности думать и ощущать этот мир у Гулливера - заметно затухала, даже зрение
становилось хуже, и можно было, например при неосторожных движениях, удариться о дно.
Залив, после разнообразных упражнений, когда Ростик пытался исследовать способности
касатки, вообще показался ему не самым примечательным и удобным местом для жизни. Он
был мелок, был изрядно замусорен всякими выносами, которые реки вбрасывали в него с
берегов, и он был не слишком свежим. Вода тут чистилась водорослями, но... куда лучше было
бы иметь возможность выйти в океан, или в море, с сильным течением, с холодной водой и
более крупной, вкусной рыбой... Кажется, Ростик начинал понимать, почему племя карликовых
викрамов, которые обитали в заливе, так мечтали о шхерах - в них цивилизация рыболюдей
сумела бы подняться на более высокую ступень и обеспечила бы себе более комфортные
условия существования.
И они бы позволили выводить молодняк в большем количестве, и тогда их племя сумело
бы доминировать поблизости от шхер уже не за счет закрытого и почти непреодолимого
барьера у входа в залив, но за счет численности. Что еще больше способствовало бы их
способности размножаться и завоевывать новые участки моря, новые его глубины и новые
пространства с рыбой, водорослями на дне и сделать доступными другие берега, где при
желании тоже можно было бы обосноваться.
Пытаясь проверить эту догадку, Рост попробовал пробиться через ограждение,
выращенное на границе залива, подумав, что у берегов этот барьер должен быть немного
более... жиденьким. Так и оказалось, у обоих берегов можно было проползти почти по дну,
оказываясь иногда на треть над водой, что для настоящих океанских созданий, опасающихся
воздуха как враждебной среды, представлялось, конечно, немыслимым. Но, выбравшись на ту
сторону ограждения, ему пришлось изрядно помучиться... сражаясь и со здешними
водорослями, которые выделяли в воду такие обжигающие его кожу вещества, что хотелось
бежать, как из пламени. А потом Росту еще взялись досаждать местные, небольшие на вид, но
вполне проворные и хитрые акулы. Они даже атаковали его группами, и тогда приходилось
откровенно удирать. К счастью, акулы эти оказались, в общем-то, территориальными
созданиями, не склонными к долгому преследованию, хотя было малопонятно, почему они
такие, если обитают в водной, подвижной и изменчивой среде.
Поболтавшись с недельку в море между их континентом и Новой Гвинеей, Ростик сумел
так же пробраться назад, в залив, хотя при этом пару раз чуть не "сел" на мель, что было бы, в
отсутствие приливов, фатально. Но он сумел и, лишь оказавшись в безопасности, сообразил,
что преодолел этот барьер только из-за своего человеческого знания и понимания берега,
твердой суши, ее камней и песчано-галечных наносов.
Снова оказавшись в заливе, он добрался до поселений викрамов и попытался рассмотреть
их вблизи. Разумеется, викрамы при этом выстроились довольно плотной по водным меркам,
почти непробиваемой фалангой, где чуть не сотня бойцов, вооруженных ножами и небольшими
копьями, похожими на гарпуны с холодноковаными металлическими наконечниками,
закрывала до километра по фронту. Этого при некоторых условиях боя было вполне
достаточно, чтобы не пустить его в их... поселения.
Ведь если бы Ростик все-таки вздумал прорываться, его бы связали боем, и при этом со
всех сторон на поддержку своих передовых отрядов прибыли бы другие викрамы, и тогда
численность нападающих, очень решительно настроенных рыболюдей сыграла бы свою роль,
они бы его непременно нашпиговали своими копьями и посекли клинками. А в случае, если бы
он, просто разогнавшись, пролетел над дном на этом участке, они бы долбили и долбили его в
спину, в брюхо, в морду, пока он не ослабел бы от потери крови и, может быть, даже
невосстановимых ран. Нет, связываться с ними Ростику не хотелось, вот он и не стал...
экспериментировать.
Тем более что по заливу викрамы почти спокойно позволяли ему прогуливаться и даже не
слишком-то опасались его нападений. По-прежнему работали на моллюсковых фермах,
выпалывали какие-то водоросли, охотились за рыбинами... Жили своей таинственной и
малопонятной для людей жизнью.
Разумеется, у касатки при виде некоторых из них просто слюнки текли, очень уж ей
хотелось отведать мясца рыболюдей, но это следовало пресекать. И потому, что поедание почти
человекоподобного существа вызывало у Роста спазм отвращения, и потому, что ссориться с
ними не входило - и не могло входить - в общие планы человечества.
С охотой у касатки вообще все было непросто. Иногда она оказывалась чуть не в середине
косяка рыбин, но съедала одну, две, выбирая их из общего разнообразия. А иногда,
почувствовав на изрядном расстоянии какое-нибудь хвостатое чудовище, она проплывала
несколько километров, чтобы открыть форменную охоту и все-таки загнать обреченную дичь,
хотя поблизости находились, по мнению Роста, не менее аппетитные создания. Чем это было
вызвано, какие тайные законы жизни в океане диктовали такое поведение, было непонятно.
Вернее, его сознанию, в общем-то чуждому водной среде, это оставалось недоступным.
Однажды утром Рост всплыл на поверхность, покрутился, хлюпаясь о воду, чтобы сбить
каких-то рачков, смахивающих на клещей, поселившихся в его шкуре, вызывающих желание
почесаться, и понял, что наступила осень. Туман над водой казался куда более плотным, чем
летом, а воздух был напоен запахами осеннего гниения, а не цветения, как было раньше.
Раздумывая, сколько же времени он провел в теле касатки, Рост направился к Храму.
Касатка, которую он в последнее время все чаще стал называть Левиафаном, потому что
звучание этого имени пришлось ей, в общем, по душе и улавливалось ее привычному к свистам
слуху, немного воспротивилась. Но ее сознание настолько не совпадало с мышлением, что
Росту приходилось меньше бороться за свои мысли, чем тогда, когда он пребывал в Гулливере.
Там надо было напрягать волю, контролировать себя, тут же - ничего подобного... Хотя,
что-то и было, недаром Лео, например, очень уж захотел полакомиться Фопом, что пришлось,
разумеется, в самой категоричной форме запретить.
Должно быть, разогнавшись, Рост неожиданно оказался не у Храма, а у Одессы, и тут
внимательно исследовал второй автоклав, который должен был выбросить, вероятно, такое же
существо. Автоклав уже почти созрел, до родов очередной... касатки осталось не так много
времени, это Ростик взял себе на заметку. И еще... Неожиданно он обнаружил, что из песка,
прямо в воду выходит какое-то... какая-то насадка, мягкая, немного армированная металлом, но
если ее подхватить зубами, если пожевать ее, тогда... прямо в горло выходил удивительно
вкусный, хотя и жидковатый по консистенции молдвун с замечательным привкусом рыбы и
почти сухопутных грибов. Это действительно было вкусно, хотя Ростик и не понимал, как они
не заметили эту штуку при родах Лео. И как эта пища оставалась свежей в течение того месяца,
пока они, по глупости, плавали так далеко от родного берега.
После этого он понесся через заливчик, отделяющий Храм от Одессы, но тут свои права
предъявил Фоп, пришлось обходить его, и - странное дело - на этот раз он не показался
таким уж большим, каким Рост воображал его с берега. Он был немалым, но совсем не
необъятным. И все-таки Ростик, еще раз запретив Лео питаться Фопом, обошел его вдоль
берега дваров, вынырнул у каменной лестницы, спускающейся в воду, положил Лео на мягкую
и теплую песчаную отмель, и стал из него выбираться.
Выбрался он довольно удачно, хотя это и потребовало от него много времени, потому что
касатка, кажется, отказывалась отпускать его, вообразив, что он должен пребывать в ней вечно.
Когда он немного пришел в себя и уже человеческими глазами осмотрелся,
придерживаясь за огромное тело касатки, ставшее за прошедшие недели еще больше, то понял,
что переоценил себя. До берега было не меньше полукилометра, проплыть такое расстояние он
мог бы, но вода была уже холодной, и хотя после полога, или мантии, в которую он был
завернут в теле касатки, приятно было ополоснуться, все равно... он мигом стал уязвимым,
неловким и очень слабым, чтобы плавать в свое удовольствие, как раньше, когда он был един с
Левиафаном.
Но тут его вперед, довольно решительно, стал подталкивать сам Лео, догадавшись,
должно быть, что человек нуждается в его помощи. Так касатка и протащила Ростика до суши,
тем более что глубина тут была немалой уже метрах в пятидесяти от лестницы. И десяти минут
не прошло, как человек, голый, словно только что родившийся, покачиваясь от холода и
внезапной слабости, поднимался по каменным ступеням, благославляя неизвестных строителей,
которые эту лестницу выстроили в незапамятные времена.
В Храме все было хорошо, даже очень хорошо, потому что когда Роста обтерли, когда
Винрадка принялась его кормить, выяснилось, что тут гостит не кто-нибудь, а мама, только она
прибыла в Храм с табуном лошадок, командуя при этом и немалой командой бакумуров,
которые помогали ей.
Рост, как ни был он еще неадаптирован к человеческому миру, немного забеспокоился, но
Винрадка и дети, которых было, как всегда, больше, чем казалось возможным тут уместить,
объяснили ему на разные голоса, что волосатики маму очень любят, уважают ее способность
объясняться с конями и не сделают ей ничего плохого.
Но больше всего Ростику пришлось по душе, что, после того как он выбрался из касатки
Лео, он был способен, как неявную тень, как слабую размытость в воздухе, словно пар
раскаленного масла над сковородой, видеть аглоров... Или ощущал их непривычно
обострившимся и на удивление позволяющим ориентироваться обонянием. Вот их присутствие,
их несомненная забота об охране Храма и всех, кто в нем обитал или хотя бы гостил, внушали
куда более верную надежду в маминой безопасности.
Дети не давали покоя довольно долго, и Ростик, слабо улыбаясь, рассматривал их,
удивляясь про себя новизне существования этих человечков в мире. Все они, и Роса,
чувствующая себя старшей и самой ответственной среди всего молодняка, покрикивающая
даже на аглорышей, которые уже до двух третей были скрыты плащами невидимости, и Машка
с Пашкой, от которых не отходил и Степан, румяный и очень солидный даже в свои семь лет,
прогуливающийся как бы сам по себе, - дети мамы от ее второго брака, и Гаврила, Ростиков
сын от Баяпошки, который тайно вздыхал о том, чтобы обратить на себя внимание отца в
большей степени, чем прочие малявки, уже почти подросток, подумывающий, чтобы
договориться с таким мощным авторитетом как Ромка, чтобы ему позволили убраться из Храма
хотя бы на оставшиеся летние деньки и заняться достойным мужчины делом... Все они, вся эта
новая человеческая поросль Полдневья кипела нерастраченной силой, энергией жизни и
молодостью до такой степени, что Рост даже не понимал, как ему себя с ними и вести.
В этом ему изрядно помогла Ждо, которая, расправляясь с еще более многочисленной
стаей бакумурчиков, которых она и Кирлан породили в браке с Винторуком, сумела обеспечить
относительный порядок и среди людей, хотя даже на такой отстраненный взгляд, какой имелся
у Ростика, обращалась с человеческими детенышами с большим вниманием, если не сказать, с
уважением.
Немного подкормившись нормальной человеческой пищей и обнаружив, что в целом ему
такое питание не слишком нравится, Ростик осоловел и просидел за столом, время от времени
возобновляя попытку съесть, например, жареной картошки; до момента, когда из степи
послышались гиканья, гортанные выкрики бакумуров, и в зале, составляющем главное
помещение Храма, появилась слегка распаренная мама.
Она была в странном одеянии, состоящем из гимнастерки, коротких штанов и высоких
сапог на шнуровке. Но чтобы кожу под коленями не разъедал лошадиный пот, она еще, по
примеру ковбоев, носила какой-то раздваивающийся, вытертый до блеска кожаный фартук,
облегающий ноги и хлопающий на каждом шаге.
- Ростик, милый, - она обняла его, обдав запахами пота, лошадиного духа и
горьковатого, но такого здорового аромата степных трав, пыли и солнца. - Я сейчас душ
приму и поднимусь, - она засмеялась, - а ты никуда не уходи.
Он проводил ее взглядом, удивляясь, как в этой женщине, которой было уже под
шестьдесят по меркам Земли, сохранилось столько здоровья и жизнерадостности. Она
вернулась из подвала, где протекал ручей, образующий постоянный душ, еще до того, как Ждо
с Кирлан закончили выставлять на стол новый обед с нарезанной ветчиной, лепешками,
фасолью в остро пахнущем соусе, свежеподжаренной рыбой и массой зелени. Среди этого
великолепия торжественно, словно принцесса на троне, находилась восхитительная дыня,
истекающая прозрачным, сладчайшим соком.
Мама хлопнула Ростика по плечу, прошла и села за стол напротив него. Винрадка, смутно
улыбаясь, подвинулась, чтобы маме было удобнее рассматривать Ростиково лицо. Около нее с
другой стороны тут же устроился неулыбчивый и слегка надменный Гаврилка, а Роса
примостилась рядом с ним.
- Ну, ты как? - спросила мама, бодро наваливая себе на тарелку самой разной еды, не
принимая в расчет, например, того, что фасоль плохо сочеталась с дыней. - Когда мне
рассказали, что ты прибыл, я сразу сюда направилась... А то тебя теперь ловить приходится.
- Я не знал, что тут... - Ростик не очень-то знал, как с мамой теперь разговаривать. -
Думал, детей уже увезли в город учиться.
- Детей мы увезем дней через десять, сам понимаешь, у нас такие школы, что ребятишек
все равно раньше не собрать... Пусть погуляют последние деньки. - Мама окинула Ростика
испытующим взглядом, отметила, что он немного растерялся от этого сообщения, и сразу
продолжила:
- Мне передавали, ты не всегда соображаешь, какой месяц стоит... Надо бы тебя
проверить. Хочешь, отвезу к хорошему невропату, может, он что-нибудь посоветует?
- Таисия Васильевна, - с явным предостережением в голосе произнесла Винрадка.
Но мама только хмыкнула, тряхнула свежевымытыми, не слишком длинными волосами и
сама перевела разговор на более приемлемую тему:
- Ты стал какой-то чересчур молодой, прямо Ромкин ровесник. - Она прожевала фасоль
и рыбу. - Мне даже неудобно, про тебя столько рассказывают, а ты мальчишка мальчишкой.
- Звучит, как мартышка, - осторожно пошутил Ростик.
- Мало различий для тех, кто еще помнит, что такое мартышки, - тут же добавила мама.
И все-таки, оживление после скачки на конях, которых, как понял Рост, она гоняла где-то
неподалеку, проходило. Она посмотрела на него уже серьезней. - Все-таки, каково это -
объезжать гигантов?
Ростик подумал. Мама в последнее время увлеклась довольно странным делом. Был
период, когда именно ей поручили обеспечить аптеки Боловска новыми лекарствами. Потом
мама, которая объезжала все поселения фермеров и, кажется, даже отдаленные крепости и
посты, пришла к выводу, что там необходимо образовать какие-нибудь санчасти, пусть даже и
ненамного отличающиеся от деревенских медпунктов или кабинетов армейских
санинструкторов. Но это задание увело ее еще дальше, и спустя несколько лет она, ко
всеобщему удивлению, принялась, наравне с главными обязанностями, разводить лошадей. По
слухам, которые иногда настигали Ростика, дело это у нее пошло на диво хорошо, настолько,
что, видимо, начальство в Боловске именно ей поручило эту работу, чем она сейчас и
занималась, не исключено, что отбоярившись от изготовления лекарств и поставок в аптеки.
- Мам, а каково, например, лечить бакумуров? - Мама улыбнулась.
- Я теперь не только волосатиков пробую лечить, но и пурпурных. И с Ширами
вожжаюсь. И даже бегимлеси ко мне за советами приходят. - Она так и не доела фасоль,
подвинула себе тарелку с дыней целиком, отломила изрядный кусок лепешки, принялась
уплетать дальше.
Винторук, который сидел на кончике стола, неодобрительно замычал, протестуя против
такого неправильного расходования пищи. Мама зыркнула в его сторону, волосатик умолк.
- Винрадка, чего это он? У вас же...
- Есть кому доесть, не волнуйтесь, - Винрадка осторожно и почти беззвучно постучала
пальцем по столу. Винторук проговорил что-то, не разжимая губ, и звук этот больше всего
напомнил сдерживаемое рычание.
- Ты знаешь, они свиней завели? - мама посмотрела на Ростика. - Отличные хрюшки,
вот только мангусты их не любят. Может, из-за запаха?
Ростик уже обратил на это внимание, мангустов в Храме стало немного, и обретались они
преимущественно на ветках каких-то кустов, которые разрослись в небольшой балочке метрах
в ста от дома. С точки зрения обороны Храма эти заросли следовало бы вырубить, но все тут,
кажется, и с кустами чувствовали себя уверенно, а может, просто не подумали об этом.
- Я их к'пат кажны дня, - проговорила Ждо, внезапно обидевшись.
- Конечно, купаешь, я видела, чуть что - в море плещетесь, - примирительно
высказалась мама, - но мангусты все равно держатся от них подальше.
И словно по мановению волшебной палочки, в зал, слабо повиливая хвостом, осторожно
принюхиваясь ко всему, что тут происходит, явился Табаск. Он обошел стол, отстраняясь от
мамы, вероятно из-за запаха лошадей, который за один раз вымыть было, конечно, невозможно,
и мягко вспрыгнул Ростику на плечи. Улегся вокруг шеи, спрятал мордочку у человека под
щетиной.
- Наверное, ему кто-нибудь сказал, что ты приехал, - пояснила Роса.
- Они сами между собой сигналят, - уронил Гаврилка, - им и говорить ничего не
нужно.
Ростик почувствовал, как мир и покой этого места, который он считал своим настоящим
домом, окутывает его. И как уже бывало прежде, ему разом расхотелось ехать куда-то дальше,
что-то делать, приказывать, чего-то добиваться... Но он знал, что это необходимо.
- Ты надолго? - задала Роса, вероятно, давно не дающий ей покоя вопрос.
- Не знаю, если мама даст хотя бы одного из своих скакунов...
- Я чувствую, кто-нибудь скоро тут появится, - проговорила Винрадка. - А гонять
коня в Одессу неразумно. За один прогон не управишься, а там теперь столько шакалов, что
ночевать в степи даже с волосатиками непросто.
Мама наконец насытилась, оглянулась, подумав, а накормили ли ее погонщиков, которые
остались с табуном, но сомневаться в этом было глупо, конечно, накормили, и конечно, спать
устроят не намного хуже, чем Винторука, например. Расовая дискриминация была в Храме
невозможна.
- Ладно, потрепались, - мама налила себе кружку с компотом из каких-то ягод,
отхлебнула. - Теперь давай о деле. Все-таки каково это - выхаживать гигантов?
Ростик, стараясь не вдаваться в подробности, рассказал ей, что эти самые гиганты не
слишком вылупляются из автоклавов, если их не ждать, как любимого ребенка. И чуть
подробнее пояснил, что значит находиться в Гулливере или в Левиафане. Мама пригладила
волосы.
- А как это сказывается на человеческой психике? - Она налила еще компоту. - Ты
пойми, я не из любопытства спрашиваю.
- Понимаю. - Ростик подумал. - Отношение к нашей пище меняется, оценка
расстояний плывет... И представление о времени, особенно у Лео. Еще органы чувств потом
приходится приводить в норму, иногда насильственно, через медитирование. Пожалуй, следует
признать, разбалтывается пластика, даже к ходьбе приходится привыкать заново.
- Я тебя пр
...Закладка в соц.сетях
