Жанр: Электронное издание
APPRENTI
...епроходимом лесу археологи
обнаружили систему пещер. В этих пещерах нашли множество первобытной
утвари и - что самое интересное - много окаменевших следов первобытных
людей. Археологи считают, что в пещерах двести веков назад обитали
первояпонцы, потомки коих были впоследствии вырезаны племенами ямато,
ведомыми императором Дзимму-тэнно, божественным внуком небоблистающей
Аматэрасу.
Быков крякнул и взялся за подбородок.
- Эта находка всполошила весь мир, - сказал Жилин, - вероятно, вы
слыхали об этом.
- Где уж нам... - грустно сказал Садовский. - Живем как в лесу...
- А между тем об этом много писали и говорили, но не в этом дело.
Самая любопытная находка была сделана сравнительно недавно, когда
основательно расчистили центральную пещеру. Представьте себе: в
окаменевшей глине оказалось свыше двадцати пар следов босых ног с далеко
отставленными большими пальцами, и среди них... - Жилин обвел круглыми
глазами лица слушателей. Юре было все ясно, но тем не менее эффектная
пауза произвела на него большое впечатление. - След ботинка... - сказал
Жилин обыкновенным голосом. Быков поднялся и пошел из кают-компании.
- Алешенька! - позвал Михаил Антонович. - Куда же ты?
- Я уже знаю эту историю, - сказал Быков, не оборачиваясь. - Я читал.
Я скоро приду.
- Ботинка? - переспросил Садовский. - Какого ботинка?
- Примерно сорок пятого размера, - сказал Жилин. - Рубчатая подошва,
низкий каблук, тупой квадратный носок.
- Бред, - решительно сказал Влчек. - Утка.
Горчаков засмеялся и спросил:
- А не отпечаталась ли там фабричная марка "Скороход"?
- Нет, - сказал Жилин. Он покачал головой. - Если бы там была хоть
какая-нибудь надпись! Просто след ботинка... слегка перекрыт следом босой
ноги - кто-то наступил позже.
- Ну, это же утка! - сказал Влчек. - Это же ясно. Массовый отлов
русалок на острове Мэн, дух Буонапарте, вселившийся в Массачусетскую
электронную машину...
- "Солнечные пятна расположены в виде чертежа пифагоровой теоремы!" -
провозгласил Садовский. - "Жители Солнца ищут контакта с МУКСом!"
- Что-то ты, Ванюша, немножко... Это... - сказал Михаил Антонович
недоверчиво.
Шемякин молчал. Юра тоже.
- Я читал перепечатку из научного приложения к "Асахи-симбун", -
сказал Жилин. - Сначала я тоже думал, что это утка. В наших газетах такое
сообщение не появлялось. Но статья подписана профессором Усодзуки -
крупный человек, я слыхал о нем от японских ребят. Там он, между прочим,
пишет, что хочет своей статьей положить конец потоку дезинформации, но
никаких комментариев давать не собирается. Я понял так, что они сами не
знают, как это объяснить.
- "Отважный европеец в лапах разъяренных синантропов!" - Провозгласил
Садовский. - "Съеден целиком, остался только след ботинка фирмы "Шуз
Маджестик". Покупайте изделия "Шуз Маджестик", если хотите, чтобы после
вас хоть что-нибудь осталось".
- Это были не синантропы, - терпеливо сказал Жилин. - Большой палец
отличается даже на глаз. Профессор Усодзуки называет их нахонантропами.
Шемякин, наконец, не выдержал.
- А почему, собственно, обязательно утка? - спросил он. - Почему мы
всегда из всех гипотез выбираем наивероятнейшие?
- Действительно, почему? - сказал Садовский. - Следы, оставил,
конечно, Пришелец, и первый контакт закончился трагически.
- А почему бы и нет? - сказал Шемякин. - Кто мог носить ботинок
двести столетий назад?
- Елки-палки, - сказал Садовский. - Если говорить серьезно, то это
след одного из археологов.
Жилин замотал головой.
- Во-первых, глина там совершенно окаменела. Возраст следа не
вызывает сомнений. Неужели вы думаете, что Усодзуки не подумал о такой
возможности?
- Тогда это утка, - упрямо сказал Садовский.
- Скажите Иван, - сказал Шемякин, - а фотография следа не
приводилась?
- А как же, - сказал Жилин. - И фотография следа, и фотография
пещеры, и фотография Усодзуки... Причем учтите, у японцев самый большой
размер сорок второй. От силы сорок третий.
- Давайте так, - сказал Горчаков. - Будем считать, что перед нами
стоит задача построить логически непротиворечивую гипотезу, объясняющую
эту японскую находку.
- Пожалуйста, - сказал Шемякин. - Я предлагаю - Пришелец. Найдите в
этой гипотезе противоречие.
Садовский махнул рукой.
- Опять Пришелец, - сказал он. - Просто какой-нибудь бронтозавр.
- Проще предположить, - сказал Горчаков, - что это все-таки след
какого-нибудь европейца. Какого-нибудь туриста.
- Да, это либо какое-нибудь неизвестное животное, либо турист, -
сказал Влчек. - Следы животных имеют иногда удивительные формы.
- Возраст, возраст... - тихонько сказал Жилин.
- Тогда просто неизвестное животное.
- Например, утка, - сказал Садовский.
Вернулся Быков, солидно устроился в кресле и спросил:
- Ну-ну, что тут у вас?
- Вот товарищи пытаются как-то объяснить японский след, - сказал
Жилин. - Предлагаются: Пришелец, европеец, неизвестное животное.
- И что же? - сказал Быков.
- Все эти гипотезы, - сказал Жилин, - даже гипотеза о пришельце,
содержат одно чудовищное противоречие.
- Какое? - спросил Шемякин.
- Я забыл вам сказать, - сказал Жилин. - Площадь пещеры сорок
квадратных метров. След ботинка находится в самой середине пещеры.
- Ну, и что же? - спросил Шемякин.
- И он один, - сказал Жилин.
Некоторое время все молчали.
- Н-да, - сказал Садовский. - Баллада об одноногом Пришельце.
- Может, остальные следы стерты? - предположил Влчек.
- Абсолютно исключено, - сказал Жилин. - Двадцать пар совершенно
отчетливых следов босых ног по всей пещере и один отчетливый след ботинка
посередине.
- Значит так, - сказал Быков. - Пришелец был одноногий. Его принесли
в пещеру, поставили вертикально и, выяснив отношения, съели на месте.
- А что? - сказал Михаил Антонович. - По-моему, логически
непротиворечиво. А?
- Плохо, что он одноногий, - задумчиво сказал Шемякин. - Трудно
представить одноногое разумное существо.
- Возможно, он был инвалид? - предположил Горчаков.
- Одну ногу могли съесть сразу, - сказал Садовский.
- Бог знает, какой ерундой мы занимаемся, - сказал Шемякин. -
Пойдемте работать.
- Нет уж, извини, - сказал Влчек. - Надо расследовать. У меня есть
такая гипотеза: у Пришельца был очень широкий шаг. Они все там такие
ненормально длинноногие.
- Он бы разбил себе голову о свод пещеры, - возразил Садовский. -
Скорее всего он был крылатый - прилетел в пещеру, увидел, что его нехорошо
ждут, оттолкнулся и улетел. А сами-то вы что думаете, Иван?
Жилин открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого поднял палец и
сказал:
- Внимание! Генеральный инспектор!
В кают-компанию вошел красный, распаренный Юрковский.
- Ф-фу! - сказал он. - Как хорошо, прохладно. Планетологи, вас зовет
начальство. И учтите, что у вас там сейчас около сорока градусов. - Он
повернулся к Юре. - Собирайся, кадет. Я договорился с капитаном танкера,
он забросит тебя на "Кольцо-2". - Юра вздрогнул и перестал улыбаться. -
Танкер стартует через несколько часов, но лучше пойти туда
заблаговременно. Ваня, проводишь его. Да! Планетологи! Где планетологи? -
Он выглянул в коридор. - Шемякин! Паша! Приготовь фотографии, которые ты
сделал над Кольцом. Мне надо посмотреть. Михаил, не уходи, погоди
минуточку. Останься здесь, Алексей, брось книжку, мне нужно поговорить с
тобой.
Быков отложил книжку. В кают-компании остались только он, Юрковский и
Михаил Антонович. Юрковский, неуклюже раскачиваясь, пробежался из угла в
угол.
- Что это с тобой? - осведомился Быков, подозрительно следя за его
эволюциями.
Юрковский резко остановился.
- Вот что, Алексей, - сказал он. - Я договорился с Маркушиным, он
дает мне космоскаф. Я хочу полетать над Кольцом. Абсолютно безопасный
рейс, Алексей. - Юрковский неожиданно разозлился. - Ну, чего ты так
смотришь? Ребята совершают такие рейсы по два раза в сутки уже целый год.
Да, я знаю, что ты упрям. Но я не собираюсь забираться в Кольцо. Я хочу
полетать над Кольцом. Я подчиняюсь твоим распоряжениям. Уважь и ты мою
просьбу. Я прошу тебя самым нижайшим образом, черт возьми. В конце концов
друзья мы или нет?
- В чем, собственно, дело? - сказал Быков спокойно.
Юрковский опять пробежался по комнате.
- Дай мне Михаила, - отрывисто сказал он.
- Что-о-о? - сказал Быков, медленно выпрямляясь.
- Или я полечу один, - сейчас же сказал Юрковский. - А я плохо знаю
космоскафы.
Быков молчал. Михаил Антонович растерянно переводил глаза с одного на
другого.
- Мальчики, - сказал он. - Я ведь с удовольствием... О чем разговор?
- Я мог бы взять пилота на станции, - сказал Юрковский. - Но я прошу
Михаила, потому что Михаил в сто раз опытнее и осторожнее, чем все они,
вместе взятые. Ты понимаешь? Осторожнее!
Быков молчал. Лицо у него стало темное и угрюмое.
- Мы будем предельно осторожны, - сказал Юрковский. - Мы будем идти
на высоте двадцать-тридцать километров над средней плоскостью, не ниже. Я
сделаю несколько крупномасштабных снимков, понаблюдаю визуально, и через
два часа мы вернемся.
- Алешенька, - робко сказал Михаил Антонович. - Ведь случайные
обломки над Кольцом очень редки. И они не так уж страшны. Немного
внимательности...
Быков молча смотрел на Юрковского. "Ну, что с ним делать? - думал он.
- Что делать с этим старым безумцем? У Михаила больное сердце. Он в
последнем рейсе. У него притупилась реакция, а в космоскафах ручное
управление. А я не могу водить космоскаф. И Жилин не может. А молодого
пилота с ним отпускать нельзя. Они уговорят друг друга нырнуть в Кольцо.
Почему я не научился водить космоскаф, старый я дурак?"
- Алеша, - сказал Юрковский. - Я тебя очень прошу. Ведь я, наверное,
больше никогда не увижу колец Сатурна. Я старый, Алеша.
Быков поднялся и, ни на кого не глядя, молча вышел из кают-компании.
Юрковский закрыл лицо руками.
- Ах, беда какая! - сказал он с досадой. - Ну, почему у меня такая
отвратительная репутация? А, Миша?
- Очень ты неосторожный, Володенька, - сказал Михаил Антонович. -
Право же, ты сам виноват.
- А зачем быть осторожным? - спросил Юрковский. - Ну, скажи,
пожалуйста, зачем? Чтобы дожить до полной духовной и телесной немощи?
Дождаться момента, когда жизнь опротивеет, и умереть от скуки в кровати?
Смешно же, Михаил, в конце концов так трястись над собственной жизнью.
Михаил Антонович покачал головой.
- Экий ты, Володенька, - сказал он тихо. - И как ты не понимаешь,
голубчик, ты-то умрешь - и все. А ведь после тебя люди останутся, друзья.
Знаешь, как им горько будет? А ты только о себе, Володенька, все о себе.
- Эх, Миша, - сказал Юрковский, - не хочется мне с тобой спорить.
Скажи-ка ты мне лучше, согласится Алексей или нет?
- Да он, по-моему, уже согласился, - сказал Михаил Антонович. - Разве
ты не видишь? Я-то его знаю, пятнадцать лет на одном корабле.
Юрковский снова пробежался по комнате.
- Ты-то хоть, Михаил, хочешь лететь или нет? - закричал он. - Или ты
тоже... "соглашаешься"?
- Очень хочется, - сказал Михаил Антонович и покраснел. - На
прощание.
Юра укладывал чемодан. Он никогда как следует не умел укладываться, а
сейчас вдобавок торопился, чтобы незаметно было, как ему не хочется
уходить с "Тахмасиба". Иван стоял рядом, и до чего же грустно было думать,
что сейчас с ним придется проститься и что они больше никогда не
встретятся. Юра как попало запихивал в чемодан белье, тетрадки с
конспектами, книжками - в том числе "Дорогу дорог", о которой Быков
сказал: "Когда эта книга тебе начнет нравиться, можешь считать себя
взрослым". Иван, насвистывая, веселыми глазами следил за Юрой. Юра,
наконец, закрыл чемодан, грустно оглядел каюту и сказал:
- Вот и все, кажется.
- Ну, раз все, пойдем прощаться, - сказал Жилин.
Он взял у Юры невесомый чемодан, и они пошли по кольцевому коридору,
мимо плавающих в воздухе десятикилограммовых гантелей, мимо душевой, мимо
кухни, откуда пахло овсяной кашей, в кают-компанию. В кают-компании был
только Юрковский. Он сидел за пустым столом, обхватив ладонями залысую
голову, и перед ним лежал прижатый к столу зажимами одинокий чистый листок
бумаги.
- Владимир Сергеевич, - сказал Юра. Юрковский поднял голову.
- А, кадет, - сказал он, печально улыбаясь. - Что ж, давай прощаться.
Они пожали друг другу руки.
- Я вам очень благодарен, - сказал Юра.
- Ну-ну, - сказал Юрковский. - Что ты, брат, в самом деле. Ты же
знаешь, я не хотел тебя брать. И напрасно не хотел. Что же тебе пожелать
на прощание? Побольше работай, Юра. Работай руками, работай головой. В
особенности не забывай работать головой. И помни, что настоящие люди - это
те, кто много думает о многом. Не давай мозгам закиснуть. - Юрковский
посмотрел на Юру с знакомым выражением: как будто ожидал, что Юра вот
сейчас, немедленно изменится к лучшему. - Ну, ступай.
Юра неловко поклонился и вышел из кают-компании. У дверей в рубку он
оглянулся. Юрковский задумчиво смотрел ему вслед, но, кажется, уже не
видел его. Юра поднялся в рубку. Михаил Антонович и Быков разговаривали
возле пульта управления. Когда Юра вошел, они замолчали и посмотрели на
него.
- Так, - сказал Быков. - Ты готов, Юрий. Иван, значит, ты его
проводишь.
- До свидания, - сказал Юра. - Спасибо.
Быков молча протянул ему огромную ладонь.
- Большое вам спасибо, Алексей Петрович, - повторил Юра. - И вам,
Михаил Антонович.
- Не за что, не за что, Юрик, - заговорил Михаил Антонович. -
Счастливой тебе работы. Обязательно напиши мне письмецо. Адресок ты не
потерял?
Юра молча похлопал себя по нагрудному карману.
- Ну, вот и хорошо, ну, вот и прекрасно. Напиши, а если захочешь -
приезжай. Право же, как вернешься на Землю, так и приезжай. У нас весело.
Много молодежи. Мемуары мои почитаешь.
Юра слабо улыбнулся.
- До свидания, - сказал он.
Михаил Антонович помахал рукой, а Быков прогудел:
- Спокойной плазмы, стажер.
Юра и Жилин вышли из рубки. В последний раз открылась и закрылась за
Юрой дверь кессона.
- Прощай, "Тахмасиб", - сказал Юра.
Они прошли по бесконечному коридору обсерватории, где было жарко, как
в бане, и вышли на вторую доковую палубу. У раскрытого люка танкера сидел
на маленькой бамбуковой скамеечке голенастый рыжий человек в расстегнутом
кителе с золотыми пуговицами и в полосатых шортах. Глядясь в маленькое
зеркальце, он расчесывал пятерней рыжие бакенбарды и, выпятив челюсть,
дудел какой-то тирольский мотив. Увидев Юру и Жилина, он спрятал зеркальце
в карман и встал.
- Капитан Корф? - сказал Жилин.
- Йа, - сказал рыжий.
- На "Кольцо-2", - сказал Жилин, - вы доставите вот этого товарища.
Генеральный инспектор говорил с вами, не так ли?
- Йа, - сказал рыжий капитан Корф. - Отчень корошо. Багаж?
Жилин протянул ему чемодан.
- Йа, - сказал капитан Корф в третий раз.
- Прощай, Юрка, - сказал Жилин. - Не вешай ты, пожалуйста, носа. Что
за манера, в самом деле?
- Ничего я не вешаю, - сказал Юра печально.
- Я отлично знаю, почему ты вешаешь нос, - сказал Жилин. - Ты
вообразил, что мы больше никогда не встретимся, и не замедлил сделать из
этого трагедию. А трагедии никакой нет. Тебе еще сто лет встречаться с
разными хорошими и плохими людьми. А можешь ты мне ответить на вопрос: чем
один хороший человек отличается от другого хорошего человека?
- Не знаю, - сказал Юра со вздохом.
- Я тебе скажу, - сказал Жилин. - Ничем существенным не отличается.
Вот завтра ты будешь со своими ребятами. Завтра все тебе будут завидовать,
а ты будешь хвастаться. Мы, мол, с инспектором Юрковским... Расскажешь,
как ты стрелял в пиявок на Марсе, как своими руками вот таким стулом
изничтожил мистера Ричардсона на Бамберге, как спас синеглазую девушку от
злодея Шершня. Про смерть-планетчиков ты тоже чего-нибудь наврешь.
- Да что вы, Ваня, - сказал Юра, слабо улыбаясь.
- Ну, а почему же? Воображение у тебя живое. Могу себе представить,
как ты споешь им балладу об одноногом Пришельце. Только учти. Честно
говоря, там было два следа. Про второй след я не успел рассказать. Второй
след был на потолке, в точности над первым. Не забудь. Ну, прощай.
- Ти-ла-ла-ла и-а! - тихонько завопил сзади капитан Корф.
- До свидания, Ваня, - сказал Юра. Он двумя руками пожал руку Жилина.
Жилин похлопал его по плечу, повернулся и вышел в коридор. Юра услышал,
как в коридоре крикнули:
- Иван! Есть еще одна гипотеза! Там, в пещере, не было никакого
Пришельца. Был только его ботинок.
Юра слабо улыбнулся.
- Ти-ла-ла-ла и-а! - распевал позади капитан Корф, расчесывая рыжие
бакенбарды.
13. "КОЛЬЦО-1". ДОЛЖЕН ЖИТЬ
- Володенька, подвинься немножко, - сказал Михаил Антонович. - А то я
прямо в тебя локтем упираюсь. Если вдруг придется, скажем, делать вираж...
- Изволь, изволь, - сказал Юрковский. - Только мне, собственно,
некуда. Удивительно тесно здесь. Кто строил эти... э-э... аппараты...
- А вот так... И хватит, и хватит, Володенька...
В космоскафе было очень тесно. Маленькая круглая ракета была
рассчитана только на одного человека, но обычно в нее забирались по двое.
Мало того, по правилам безопасности при работах над Кольцом экипажу
надлежало быть в скафандрах с откинутым колпаком. Вдвоем, да еще в
скафандрах, да еще с колпаками, висящими за спиной, в космоскафе было не
повернуться. Михаилу Антоновичу досталось удобное кресло водителя с
широкими мягкими ремнями, и он очень переживал, что другу Володеньке
приходится корчиться где-то между чехлом регенератора и пультом
бомбосбрасывателя.
Юрковский, прижимая лицо к нарамнику биноктара, время от времени
щелкал затвором фотокамеры.
- Чуть-чуть притормози, Миша, - приговаривал он. - Так...
остановись... Фу ты, до чего у них тут все неудобно устроено...
Михаил Антонович, с удовольствием покачивая штурвал, глядел, не
отрываясь, на экран телепроектора. Космоскаф медленно плыл в двадцати пяти
километрах от средней плоскости Кольца. Впереди исполинским мутно-желтым
горбом громоздился водянистый Сатурн. Ниже, вправо и влево, на весь экран
тянулось плоское сверкающее поле. Вдали оно заволакивалось зеленоватой
дымкой, и казалось, что гигантская планета рассечена пополам. А под
космоскафом проползало каменное крошево. Радужные россыпи угловатых
обломков, мелкого щебня, блестящей искрящейся пыли. Иногда в этом крошеве
возникали странные вращательные движения, и тогда Юрковский говорил:
"Притормози, Михаил... Вот так..." - И несколько раз щелкал затвором. Эти
неопределенные и непонятные движения привлекали особенное внимание
Юрковского. Кольцо не было пригоршней камней, брошенных в мертвое инертное
движение вокруг Сатурна; оно жило своей странной, непостижимой жизнью, и в
закономерностях этой жизни еще предстояло разобраться.
Михаил Антонович был счастлив. Он нежно сжимал податливые рукоятки
штурвала, с наслаждением чувствуя, как мягко и послушно отзывается ракета
на каждое движение его пальцев. Как это было прекрасно - вести корабль без
киберштурмана, безо всякой там электроники, бионики и кибернетики,
надеяться только на себя, упиваться полной и безграничной уверенностью в
себе и знать, что между тобой и кораблем - только этот мягкий удобный
штурвал и не приходится привычным усилием воли подавлять в себе мысль, что
у тебя под ногами клокочет хотя и усмиренная, но страшная сила, способная
разнести в пыль целую планету. У Михаила Антоновича было богатое
воображение, в душе он всегда был немножко ретроградом, и медлительный
космоскаф с его слабосильным двигателем казался ему уютным и домашним по
сравнению с фотонным чудовищем "Тахмасибом" и с другими такими же
чудовищами, с которыми пришлось иметь дело Михаилу Антоновичу за двадцать
пять лет штурманской работы.
Кроме того, его, как всегда, приводили в тихий восторг сверкающие
радугой алмазные россыпи Кольца. У Михаила Антоновича всегда была слабость
к Сатурну и к его кольцам. Кольцо было изумительно красиво. Оно было
гораздо красивее, чем об этом мог рассказать Михаил Антонович, и все же
каждый раз, когда он видел Кольцо, ему хотелось рассказать.
- Хорошо как, - сказал он наконец. - Как все переливается. Я, может
быть, не могу...
- Притормози-ка, Миша, - сказал Юрковский.
Михаил Антонович притормозил.
- Вот есть лунатики, - сказал он. - А у меня такая же слабость...
- Притормози еще, - сказал Юрковский.
Михаил Антонович замолчал и притормозил еще. Юрковский щелкал
затвором. Михаил Антонович помолчал и позвал в микрофон:
- Алешенька, ты нас слушаешь?
- Слушаю, - басом отозвался Быков.
- Алешенька, у нас все в порядке, - торопливо сообщил Михаил
Антонович. - Я просто хотел поделиться. Очень красиво здесь, Алешенька.
Солнце так переливается на камнях... и пыль так серебрится... Какой ты
молодец, Алешенька, что отпустил нас. Напоследок хоть посмотреть... Ах, ты
бы посмотрел, как тут камушек один переливается! - От полноты чувств он
снова замолчал.
Быков подождал немного и спросил:
- Вы долго еще намерены идти к Сатурну?
- Долго, долго! - раздраженно сказал Юрковский. - Ты бы шел, Алексей,
занялся бы чем-нибудь. Ничего с нами не случится.
Быков сказал:
- Иван делает профилактику. - Он помолчал. - И я тоже.
- Ты не беспокойся, Алешенька, - сказал Михаил Антонович. - Шальных
камней нет, все очень спокойно, безопасно.
- Это хорошо, что шальных камней нет, - сказал Быков. - Но ты
все-таки будь повнимательнее.
- Притормози, Михаил, - приказал Юрковский.
- Что это там? - спросил Быков.
- Турбуленция, - ответил Михаил Антонович.
- А, - сказал Быков и замолчал.
Минут пятнадцать прошло в молчании. Космоскаф удалился от края Кольца
уже на триста километров. Михаил Антонович покачивал штурвал и боролся с
желанием разогнаться посильнее, так, чтобы сверкающие обломки внизу
слились в сплошную сверкающую полосу. Это было бы очень красиво. Михаил
Антонович любил делать такие вещи, когда был помоложе.
Юрковский вдруг сказал шепотом:
- Остановись.
Михаил Антонович притормозил.
- Остановись, говорят! - сказал Юрковский. - Ну?
Космоскаф повис неподвижно. Михаил Антонович оглянулся на Юрковского.
Юрковский так втиснул лицо в нарамник, словно хотел продавить корпус
космоскафа и выглянуть наружу.
- Что там? - спросил Михаил Антонович.
- Что у вас? - спросил Быков.
Юрковский не ответил.
- Михаил! - закричал вдруг он. - По вращению Кольца... Видишь под
нами длинный черный обломок? Иди прямо над ним... точно над ним, не
обгоняя...
Михаил Антонович повернулся к экрану, нашел длинный черный обломок
внизу и повел космоскаф, стараясь не выпускать обломок из визирного
перекрестья.
- Что там у вас? - снова спросил Быков.
- Какой-то обломок, - сказал Михаил Антонович. - Черный и длинный.
- Уходит, - сказал Юрковский сквозь зубы. - Медленнее на метр! -
крикнул он.
Михаил Антонович снизил скорость.
- Нет, так не получится, - сказал Юрковский. - Миша, смотри, черный
обломок видишь? - Он говорил очень быстро и шепотом.
- Вижу.
- Прямо по курсу на два градуса от него группа камней...
- Вижу, - сказал Михаил Антонович. - Там что-то блестит так красиво.
- Вот-вот... Держи на этот блеск... Не потеряй только... Или у меня в
глазах что-то такое?
Михаил Антонович ввел блестящую точку в визирное перекрестие и дал
максимальное увеличение на телепроектор. Он увидел пять округлых, странно
одинаковых белых камней, а между ними - что-то блестящее, неясное, похожее
на серебристую тень растопыренного паука. Словно камни расходились, а паук
цеплялся за них расставленными голыми лапами.
- Как забавно! - вскричал Михаил Антонович.
- Да что там у вас? - заорал Быков.
- Погоди, погоди, Алексей, - пробормотал Юрковский. - Здесь надо
снизиться...
- Начинается, - сказал Быков. - Михаил! Ни на метр ниже!
Взволнованный Михаил Антонович, сам того не замечая, уже вел
космоскаф вниз. Это было так удивительно и непонятно пять одинаковых белых
глыб и совершенно непривычных очертаний серебристая тень между ними.
- Михаил! - рявкнул Быков и замолчал.
Михаил Антонович опомнился и резко затормозил.
- Ну, что же ты? - не своим голосом закричал Юрковский. - Упустишь!
Длинный черный обломок медленно, едва заметно для глаза наползал на
странные камни.
- Алешенька! - позвал Михаил Антонович. - Здесь в самом деле что-то
очень странное! Можно я еще немножко спущусь? Плохо видно!
Быков молчал.
- Упустишь, упустишь, - рычал Юрковский.
- Алешенька! - отчаянно закричал Михаил Антонович. - Я спущусь! На
пять километров, а?
Он судорожно сжимал рукоятки штурвала, стараясь не выпускать
блестящий предмет из перекрестия. Черный обломок надвигался медленно и
неумолимо. Быков не отвечал.
- Да спускайся же, спускайся, - сказал Юрковский неожиданно спокойно.
Михаил Антонович в отчаянии посмотрел на спокойно мерцающий экран
метеоритного локатора и повел космоскаф вниз.
- Алешенька, - бормотал он. - Я чуть-чуть, только чтобы из виду не
упустить. Вокруг все спокойно, пусто.
Юрковский торопливо щелкал затворами фотокамер. Черный длинный
обломок наползал, наползал и, наконец, надвинулся, закрыв белые камни и
блестящего паучка между ними.
- Эх, - сказал Юрковский. - С твоим Быковым...
Михаил Антонович затормозил.
- Алешенька! - позвал он. - Вот и все.
Быков все молчал, и тогда Миха
...Закладка в соц.сетях
