Глава четвертая. В поисках абсолюта
страница №2
...вух местах: в московском Центральном бюро времени и в Харьковском институте мер и измерительных приборов. Завод "Эталон" в конце концов наладил производство астрономических часов, ни в чем не уступавших "Шорту".Самое же главное, что работы в Харькове привели к тому, что в ряду замечательных часовщиков наравне с именами Гюйгенса, Гаррисона, Леруа, Рифлера, Шорта и многих других совершенствователей сверхточных механических часов утвердилось имя Феодосия Михайловича Федченко, который как бы подвел итог всем достижениям и создал маятниковые часы, точнее которых уже просто не может быть.
Как выглядит механический абсолют?
"...Часы АЧФ являются лучшими из всех существующих типов маятниковых часов. Они по крайней мере на порядок превосходят по точности лучшие в прошлом маятниковые часы Шорта. Они во многих случаях могут заменить кварцевые часы средней точности, значительно превосходят их по надежности работы и простоте эксплуатации. Многолетняя их работа в Пулкове с I960 года прошла практически без единого нарушения по вине часов, в то время как с часами Шорта имелось их довольно много, а кварцевые часы, пожалуй, даже трудно в этом отношении сравнивать с АЧФ.
Директор Главной астрономической обсерватории, профессор В.А.Крат".
Этот отзыв я читал в лаборатории ВНИИ физико-технических и радиотехнических измерений (ВНИИФ-ТРИ), где на стенах бесшумно качаются маятники АЧФ - астрономических часов Федченко - и где попрежнему работает изобретатель, подыскивая для своего маятника новые применения.
С чего все началось? Когда? Может быть, тогда, когда Ф.М.Федченко, будущий преподаватель физики, был студентом педагогического института в Кривом Роге, в далеком 1934г.? Там учили не только теории, но И практике: каждый будущий учитель обязан был уметь делать приборы для демонстрации опытов. Ведь физических кабинетов, к каким мы привыкли в школе сейчас, не было даже во многих городах, не говоря уже о сельской местности, где предстояло работать молодым преподавателям. И Федченко, став учителем, конструировал со своими учениками из подручных материалов многое, в том числе маятники Фуко, Максвелла и другие приборы.
Или "первотолчок" был дан во время войны, когда Федченко служил в танковой части механиком по точным приборам, в том числе и танковым часам? Приходилось работать на разных станках, вытачивать и фрезеровать сложные детали. Бывший учитель оказался незаурядным механиком, которому подчинялись самые капризные приборы. Он отпраздновал в своей части разгром фашистской Германии, потом разгром милитаристской Японии, в Мукдене демобилизовался и вернулся в родные места, в Харьков.
Там он впервые узнал, кто такой Шорт.
Научно-исследовательской темой лаборатории времени, куда его направили, среди прочих была и такая - "Изыскание возможности увеличения точности хода часов со свободным маятником типа Шорта".
- Первое, с чего пришлось начать, - рассказывает Ф.М.Федченко, - это были книги. Читал все подряд, начиная с Гюйгенса. И среди разных трудов попалась одна статья, которая меня просто поразила. Написал ее немецкий астроном Хойн, и рассказывал в ней он, как исследовал подвесы маятников. Подвес, надо вам сказать, это одна из сложнейших деталей, хотя внешне она очень проста. Стальная полоска или две полоски, зажатые по концам металлическими щечками. Один конец подвеса прикрепляется тем или иным образом к корпусу часов, к другому концу подвешивается маятник. Вот и все. Маятник качается, пружина (или пружины) изгибается, - потери на трение минимальны, а это для астрономических часов только и требуется.
Так вот, была с пружинным подвесом связана одна легенда: считалось, что он способствует изохронности маятника, то есть делает период его колебаний менее зависимым от амплитуды. Мол, сопротивление пружины как бы отталкивает маятник назад, к положению равновесия, и чем больше отклонение, тем значительнее усилие. Это якобы должно улучшать изохронность. Так думали, и Хойн так думал. Однако если пружины подвеса действительно помогают изохронности, то более толстые должны оказывать и большее действие. Между тем все у него получилось наоборот: подвес с двумя тонкими пружинами у Хойна не только обеспечил полную изохронность, но даже перегнул палку, так сказать, в другую сторону: при увеличении амплитуды период уменьшался! Выходит, можно подбором пружин добиться полной изохронности маятника? Я не поверил Хойну и стал повторять его эксперименты.
Федченко проделал - без преувеличения - тысячи опытов. С сорок седьмого по пятьдесят второй год он перепробовал буквально все мыслимые типы пружин: и короткие, и длинные, и толстые, и тонкие, и с переменным сечением по длине, и строго плоские, - все впустую, все оборачивалось зря потраченным временем. Хотя нет, не зря. Без этого сонма опытов не было бы уверенности, не отточилось бы мастерство, не изощрилась бы способность быстро оценивать возможный результат очередного нововведения.
И он наступил, - день, когда труд оказался вознагражденным.
Один из подвесов вдруг действительно оказался необычным; маятник с ним получился, как у Хойна, перекомпенсированным! Что случилось? Федченко вынул подвес и машинально отверткой попробовал винты, которыми стягивались щечки: винты подались. И тут же маятник превратился в обычный неизохронный, подчиняющийся всем законам. Что ж, Хойн действительно заблуждался. Дело, выходит, только в щечках, крепко ли они стянуты. А что значит - "стянуты"? Это значит, что пружина изгибается не у корня своего, а немного выше или ниже.
Сразу же у Федченко родилась идея: сделать подвес не из одной пружины, не из двух, а из трех - двух коротких и между ними поставить длинную. Тогда в положении, близком к равновесию, длину маятника определят не длинная и не короткие пружины, а нечто среднее между ними; зато на краях качания - короткие, средняя же как бы выключится. Исчезнет элемент случайности, свойственный плохо затянутым винтам. Подвес можно будет настроить так, чтобы качание маятника происходило по циклоиде, как того требует Гюйгенс. Первая же проверка показала, что идея верна. Маятник действительно получился изохронным: при изменении амплитуды с 30 до 150 угловых минут его период оставался неизменным. Часы, в которых был он поставлен, обеспечили вариацию хода в 1...2 десятитысячные секунды, а обычные астрономические в тех же условиях показывали результаты в 50...100 раз худшие.
Исчезли прочные, неколебимые стены, мощные фундаменты: часы Федченко к сотрясениям мало чувствительны. Вопреки всем канонам они висят в лаборатории на втором этаже - и дают ту же точность, что и часы Шорта, спрятанные в подвале.
Все крупные обсерватории СССР снабжены сейчас часами АЧФ, но не только они. Когда вы смотрите телевизор и на экране появляется циферблат часов с прыгающей секундной стрелкой, знайте: этот механизм работает от часов Федченко, висящих в одной из комнат Общесоюзного телецентра. Это действительно точное время...
О часах АЧФ можно рассказывать и рассказывать. О том, как Ф.М.Федченко разрабатывал систему электромагнитного привода своего маятника, - сначала на обычных реле, потом на транзисторах, которые только-только появились. О том, как исследовал влияние формы груза на точность хода часов (размеры груза ведь изменяются при изменении температуры!), как нашел, что Шорт чисто интуитивно выбрал более удачные соотношения высоты и диаметра груза, чем Рифлер, и тем самым улучшил температурную компенсацию своего маятника, - и как потом Федченко рассчитал оптимальную форму: обыкновенный шар. Но, пожалуй, интереснее всего рассказать, как часы АЧФ уловили притяжение Солнца и Луны.
Наш вес зависит от того, с какой силой притягивает нас Земля. Притяжение Луны и Солнца изменяет земную силу тяжести: дважды в сутки она достигает максимума и столько же раз - минимума. Разница ничтожна, гиря в 1 килограмм меняется в весе на 0,4 миллиграмма. Часы Федченко улавливают в 40 раз меньшие изменения. Но, конечно, не потому, что способны что-то взвешивать, а потому, что из-за разной силы тяжести начинают спешить или отставать.
Нужно только сравнить ход АЧФ с ходом кварцевых или атомных часов.
Такие тонкие эффекты раньше улавливали гравиметрами, основа которых - груз, подвешенный на пружине. Она растягивается или сокращается в такт с изменениями силы тяжести - т.е. веса гири. При той чувствительности, которой достигли эти приборы, они ощущают уже не только вариации силы тяжести, но и "старение" металла пружин. Всем гравиметрам свойствен крайне серьезный недостаток: "сползание нуля". Отсчеты, сделанные сегодня и через десяток дней, могут отличаться друг от друга, хотя притяжение Земли осталось неизменным. "Могут" - в этом слове кроется неопределенность. Ученый не знает причины, вызвавшей изменение показаний, и вынужден то и дело заниматься кропотливой проверкой - калибровкой. Вести наблюдения непрерывно в течение многих недель и месяцев практически невозможно, хотя именно такие измерения наиболее ценны. А часам Федченко все эти неприятности не, грозят. С 1968г. с их помощью исследуют вариации силы тяжести в Астрофизической обсерватории Института физики Земли АН СССР, и очень довольны результатами.
Маятниковые часы сегодня сменили профессию. Это уже не столько устройство для измерения времени (его гораздо лучше хранят атомные, квантовые генераторы), сколько точнейший гравиметрический прибор. А измерение силы тяжести - это более точная фигура Земли, более верные карты, новые месторождения полезных ископаемых, разгадка внутреннего строения нашей планеты...
Английский журнал "Хоролоджикл джорнэл" издается уже сто двадцать лет. На его страницах появлялись описания самых знаменитых часов XIX и XXвв., и конечно, часов Рифлера и Шорта. В сентябрьском номере за 1973г. - статья "Часы Федченко". Ее автор французский физик М.Плежэр пишет: "Появление часов Федченко является очень важным событием, свидетельствующим о том, что искусство создания астрономических часов еще не окончательно изжило себя, что и здесь еще возможны новые изобретения и находки.
Поэтому инженер Федченко и его коллеги в России заслуживают благодарности от всех часовщиков мира".
Академик С.А.Христианович, крупный специалист в области механики, по поводу часов АЧФ сказал как-то: "Подвес Федченко мог быть изобретен и во времена Гюйгенса. Его создание не потребовало никаких новейших научных достижений, а только поразительно глубокой мысли".
Часовщики и кристалл
Что можно увидеть в кристалле кварца?
Минералог скажет: это твердый, тугоплавкий материал; сделанные из него предметы почти не изменяются в размерах при колебаниях температуры.
Физик добавит: ему свойствен пьезоэффект; на гранях сжатой кварцевой пластинки появляются электрические заряды и, наоборот - когда к ее граням подведен электрический ток, она сжимается.
Историк техники вспомнит: Пьер Кюри в 1880г. превратил вырезанную из кристалла кварцевую пластинку в изящный генератор электрических зарядов. А профессор Поль Ланжевен вывел кварц из тиши лаборатории и сделал в 1916г. средством борьбы с подводными лодками. В акустическом гидролокаторе Ланжевена кварцевые пластины были излучателями звука и приемниками эхо-сигналов, отраженных от стального корпуса лодки.
Радист назовет 1923г., когда в журналах появились первые статьи о кварце как идеальном "якоре" для частоты передатчика. Кварц прочно удерживает радиостанцию в заданной точке на шкале частот.
Хранители же времени снимут с полки статью американского физика В.А.Мэррисона, датированную 1930г., "Кристаллические часы". Тогда это было сенсацией: легкое дрожание кварцевой пластинки можно превратить в движение секундной стрелки часов. Точность их оставит далеко позади любые достижения часов механических.
Идея кварцевых часов очень проста. Кварцевую пластинку, брусок или диск подключают к радиолампе или полупроводниковому триоду. Пластинка играет роль маятника, лампа и транзистор - это механизмы, передающие "маятнику" энергию, нужную для поддержания колебаний. Вот и все. Радистов не смущает, что кварцевая пластинка колеблется очень быстро, с частотой в десятки и сотни тысяч герц. Они умеют делить частоту во сколько угодно раз. Получить 1 герц, а значит, и секунду - дело техники.
Вместе с тем высокочастотные колебания - это "микроскоп времени". Без особого труда можно получить тысячные, миллионные, миллиардные и еще более мелкие доли секунды. Единственное, чего нужно добиться, - это чтобы генератор частоты работал стабильно. И опять начинается погоня за точностью, попортившая столько крови часовщикам на протяжении последних четырех столетий. Защищать кварц требуется от изменений температуры и атмосферного давления, от ударов и вибраций. Сложности возрастают тем быстрее, чем к большей точности мы стремимся.
Поиски и находки
И маятник, и баланс, и кварц - качество всех этих колебательных систем выражают "добротностью": показателем того, сколь быстро затухают колебания, будучи предоставленными сами себе, или, что то же самое, какая доля энергии рассеивается при каждом цикле колебаний. Если "улетучивается" 1/100 энергии - добротность равна 100, если 1/1000000 - миллион.
Конструкторы часов, как мы видели, в заботе о добротности стали прятать свои маятники в вакуум. Теми же соображениями руководствовались и создатели кварцевых резонаторов. Колебания кварца - это звук, хоть и неслышимый, он распространяется в воздухе, уносит впустую энергию - долой воздух! Добротность кварца, помещенного в вакуум, увеличилась, но совсем не так значительно, как должно было быть. Почему?
Кристаллическая решетка кварца близка к идеальной: в кристалле практически нет дефектов. Поэтому энергия, запасенная в пластине в виде ультразвука, внутри ее рассеиваться не будет. Иное дело - поверхность. Как ни старайся, на ней останутся невидимые глазом риски - следы распиливания кристалла, шлифовки и полировки. На этих рисках и тратится впустую энергия, они виноваты в недостаточно высокой добротности кварца.
Сотрудник ВНИИФТРИ А.Г.Смагин разработал в начале 50-х годов новый метод полировки - "асимптотическую доводку" все более тонкими абразивными порошками. Пластинки стали получаться более чем зеркальными, с микронеровностями меньше сотой доли длины световой волны. Соответственно возросла и добротность: десять, двадцать, тридцать миллионов единиц. А когда кварц охладили до температуры жидкого гелия, добротность стала совершенно фантастической - 86 млн. Методом Смагина снимают слои вещества толщиной в 0,0000001 миллиметра и соответственно точно подгоняют массу кварцевого бруска, от которой зависит точность генерируемой частоты.
Но одной подгонки мало. Кварц требуется поместить не просто в тепличные, а в супертепличные условия, чтобы добиться от генератора нужной стабильности.
Для защиты от изменений температуры уже давно кварцевые часы стали прятать в глубокие подвалы, в глухие, без окон комнаты. В каждой комнате - еще одна, тоже наглухо запертая, со своими стенами и потолком. Каждая покоится на отдельном фундаменте, а внутри на тяжелых бетонных постаментах - уже сами генераторы. Какая бы погода ни была на улице, здесь всегда около +20°С.Но главное даже не в комнатах: генератор заключен в термостат, а внутри в еще одном, маленьком термостате спрятан брусок кварца. Вся эта гигантская "матрешка" сделана с единственной целью - добиться, чтобы температура "гуляла" не более чем на 0,001°С в сутки.
Иногда миниатюрный кварцевый генератор опускают в пробуренную скважину на глубину 40...50 метров. Годовые и суточные изменения температуры доходят туда, ослабленные в десятки и сотни миллионов раз: они не превышают десятитысячной градуса.
От часов к эталону
Но все это метрологи узнали и приняли на вооружение лишь во второй половине нашего века. А в 1930 - 1932гг., когда в Ленинградской Центральной радиолаборатории (ЦРЛ) разрабатывались первые в стране кварцевые часы, буквально до самых простых вещей приходилось добираться ощупью. Руководил работами инженер Павел Павлович Куровский, физик по специальности (он окончил Ленинградский университет), один из ведущих специалистов ЦРЛ по кварцевым резонаторам. Он был талантливым инженером, серьезным теоретиком, великолепным организатором. Дело, за которое брался, всегда продумывал исключительно глубоко, умел найти единомышленников и активных помощников в любом начинании. Достаточно будет сказать, что кварцевая лаборатория, как и отдел селеновых выпрямителей, которыми он руководил, превратились потом в научно-исследовательские институты.
В разработке кварцевых часов участвовали Е.С.Мушкин, А.А.Расплетин (впоследствии крупный специалист по радиолокации), В.П.Уфтюжанинов, С.С.Кошко. Стабильность частоты генератора соответствовала рекомендациям Международного консультативного комитета по радио. Но к тому времени, когда работа была закончена, Копенгагенская конференция рекомендовала повысить точность стандарта в десять раз. Созданный в 1935...1938гг. второй генератор - "Эталон ПЭЧ-1" - не только отвечал этим требованиям, но и десятикратно превышал их. Пожалуй, лишь радисты способны в полной мере оценить масштаб трудностей, которые вставали тогда перед конструкторами (Е.С.Закс, В.М.Кэо, С.С.Кошко, В.П.Уфтюжанинов, А.А.Фрегатов и другие).
Когда началась Отечественная война, Куровский получил чрезвычайно важное задание - наладить серийный выпуск радиолокаторов РУС-2 "Редут". Работать пришлось в тяжелейших условиях блокированного фашистами города, при нехватке кадров и недостатке оборудования - основную часть его вывезли еще до блокады.
Что значили эти станции для осажденного города, нет нужды доказывать. Только 4 апреля 1942г., когда фашистская авиация совершила самый крупный с начала войны налет на Ленинград, было сбито 25 и подбито 10 самолетов врага - более трети участвовавших в атаке. Противовоздушная оборона, предупрежденная радиолокаторами, сорвала замысел гитлеровцев уничтожить с воздуха корабли Балтийского флота и заводы Ленинграда.
Вдова П.П.Куровского, Екатерина Николаевна Тычинина, показала мне экземпляр многотиражки, выходившей в Ленинграде в то памятное время. Видел четыре портрета: монтажника Коршунова, начальника участка Браславского, инженера Романова и руководителя отдела Куровского - все они участвовали в выпуске "Редута". Но, конечно, даже намека на это в газете я не нашел. Локаторы, о которых нынче можно прочесть во множестве справочников, тогда были секретными. Эвакуированный позднее из Ленинграда, Куровский активно включился в работу по усовершенствованию локаторов.
Он умер, когда ему было всего 44 года. Сказалась блокада, работа "на износ" в военные годы, гибель - и не только на фронте - многих друзей. Сердце не выдержало непосильной нагрузки...
После войны создание эталона частоты поручили Всесоюзному научно-исследовательскому институту метрологии им. Д.И.Менделеева. К 1949г. государственный эталон частоты, состоящий из трех кварцевых генераторов, был аттестован - стал официально признанным прибором. Число "три" гарантировало, что даже если один из генераторов внезапно выйдет из строя, два других будут по-прежнему работать. Итак, рядом с астрономическим временем появилось кварцевое? Нет. Надежность электроники оказалась еще слишком низкой, чтобы время могло опереться на кварц. Радиолампы и другие детали не отличались долговечностью, а от эталона времени требуется безотказная работа в течение многих десятилетий, а лучше сказать - вечно.
К тому же, хотя кварц и обеспечил большую, чем у астрономических часов, стабильность частоты, он не мог похвастаться ее точностью. Неискушенному человеку может показаться несущественным это различие, однако оно имеет принципиальное значение.
Стабильность зависит от того, насколько мы сумели защитить колебательную систему - кварц или маятник - от всякого рода мешающих влияний. В случае кварцевого генератора этого добиться легче, чем когда имеешь дело с маятником.
А вот точность... Маятниковые часы опираются в качестве эталона на вращение Земли. На что опереться кварцу? Сам по себе он может генерировать любую частоту, какую только мы захотим, но задача метрологов - добиться не "любой" частоты, а вполне определенной, чтобы в конце концов получить именно один герц, одну секунду.
Может быть, настроить кварц по вращению Земли? Когда это сделали, вдруг выяснилось, что она в качестве эталона для кварца не годится. Стабильность генератора была выше, чем стабильность вращения планеты. Буквально за несколько месяцев кварцевая и "земная" секунды разошлись.
В довершение всех бед стало ясно, что кварц принципиально не в состоянии долго, т.е. годами, хранить заданную частоту. С течением времени изменяются размеры пластинки (кристаллическая решетка, слегка нарушенная при обработке, возвращается в исходное состояние), падает упругость, иной становится эластичность нитей, на которых кварц подвешен в своей стеклянной колбе, даже вакуум не остается постоянным. Все эти неизвестно как меняющиеся факторы влияют на частоту - одни больше, другие меньше, но влияют непременно.
Кварц оказался недостойным звания эталона времени. Какой же это эталон, если он сам не знает, какую частоту генерирует, если его то и дело нужно проверять?
Так они и сосуществовали: Земля как эталон времени, кварцевый генератор как эталон частоты. Для длинных астрономических наблюдений - Земля, для кратковременных радиотехнических измерений кварц. Каждому эталону свое поле забот.
Время, продиктованное молекулами и атомами
В 1954г. Н.Г.Басов и А.М.Прохоров в Физическом институте АН СССР и Ч.Таунс, Дж. Гордон и X. Цейгер в Колумбийском университете Нью-Йорка одновременно и независимо друг от друга создали генераторы высокочастотных колебаний, в которых роль "кварцевых пластинок" сыграли молекулы аммиака. Выдающееся достижение обеих групп было отмечено Нобелевской премией.
А в октябре 1967г. XIII Международная конференция по мерам и весам постановила: "Секунда - это 9192631770 периодов излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133". Этими словами официально началась новая эра в метрологии.
Чтобы оценить величие случившегося, нам придется отойти в самое начало XX в., когда сорокадвухлетний берлинский академик Макс Планк предположил, что электромагнитные волны излучаются и поглощаются не сплошным потоком, а порциями, квантами.
Такое допущение было нужно ему, чтобы связать воедино два противоречащих друг другу закона: Рэлея - Джинса и Вина. Первый утверждал, что мощность излучения тем выше, чем короче электромагнитная волна, а второй столь же безапелляционно ему противоречил и заявлял, что с уменьшением длины волны мощность уменьшается. (Ученые тогда еще не знали, что законы эти ограничены и описывают каждый свою область излучения.) С квантами же оба закона объединялись в один, очень точно описывающий явление.
Но действительно ли существуют кванты? Планк сам был не очень в этом уверен. Ему казалось, что в таком допущении есть нечто искусственное. Так же отнеслись к идее квантов многие коллеги Планка. Многие, но не все.
Одним из тех, кто в полной мере оценил могущество гипотезы "порций излучения", был Эйнштейн. И не только оценил, но и развил, доказав в 1905г. физическую реальность квантов. Они помогли творцу теории относительности объяснить, почему одни световые лучи выбивают из металла электроны, а другие - нет. За эту работу, в которой не было ничего недоступного для понимания современного десятиклассника, он получил в 1921г. Нобелевскую премию.
Поглощая и испуская кванты, атомы и молекулы приобретают или излучают энергию. Поглотив ее, атом (будем говорить в дальнейшем только о нем) может, например, потерять электрон - ионизироваться. Если же энергия кванта не очень велика, электрон лишь слегка сместится на другую орбиту. Атом перейдет в "возбужденное" состояние: Через некоторое время электрон вернется на свое место, а атом избавится от "съеденного" кванта, выбросит его наружу в виде электромагнитной волны, частота которой зависит от энергии кванта. В случае молекулы дело обстоит несколько сложнее, но это уже тонкости.
Как скоро возбужденный атом превратится снова в обыкновенный? Этого никто не может сказать. Может быть, через тысячную секунды, может быть, через секунду. Но ученый знает, что для каждой энергии и каждого атома есть своя вполне определенная вероятность того, сколько времени он просуществует в возбужденном состоянии.
Поглощаются (и, стало быть, испускаются) вовсе не любые кванты, а лишь те, которые "разрешает" внутреннее строение атома или молекулы. Скажем, молекулы аммиака способны излучать, среди прочих, кванты с частотой 23870 мегагерц, атомы водорода - 1420 мегагерц.
Создатели первого квантового генератора сумели извлечь спрятанный радиосигнал из молекул аммиака.
Для этого пришлось научиться сортировать молекулы. Они ведь с равным успехом могут находиться и в возбужденном состоянии - условно назовем его "красным" - ив обычном - "синем", так что в колбе с газом тех и других будет почти поровну (строго говоря, "синих" больше). Из этой мешанины кванта не извлечешь. Как только "красная" молекула от него освободится, его немедленно поглотит, словно мелкую рыбешку, "синяя" хищница и превратится в "красную". Молекулы перебрасываются квантами, оставляя нас, как говорится, при своем интересе. Какой барьер поставить на пути хищников?
Этим барьером стало электрическое поле. Его можно сформировать таким, что оно отбросит в сторону "синие" молекулы, а "красные", наоборот, соберет в тонкий пучок. Из сортирующего устройства вылетят уже только те молекулы, которые нам нужны.
Что ж, готов генератор? Пока еще нет. Пучок молекул будет испускать кванты, но уловить их мы не сможем. Энергия их как бы размазана по длине пучка. Еще более важно, что далеко не все молекулы совершают нужное нам превращение. Оно, как вы помните, лишь вероятно, но вовсе не обязательно. Очень многие переходы из "красного" в "синее" состояние совер...