Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 3
Имперское измерение
Всем, кто желает поразмышлять об американской системе
в историческом разрезе, приходится проводить
сравнение с двумя античными империями - афинской
и римской. Первый пример приходится по вкусу почит
ателям Соединенных Штатов, второй - их критикам.
Благоприятная по отношению к Соединенным Штатам
позиция, как правило, предопределяет выбор Афин
в качестве ориентира. При этом подчеркивается, что
в случае с Соединенными Штатами установление сферы
политического доминирования за пределами национ
альных границ не было результатом военных завоеваний
римского типа.
Для Рима расширение территории составляло смысл
истории. Сам генетический код древнего города, казалось,
включал в себя принцип экспансии с помощью военной
силы. Все остальное - внутренняя политическая жизнь,
экономика, искусство - было второстепенным. Напротив,
Афины с самого основания были городом торговцев и ремесленников,
местом появления трагедии, философии
и демократии. Их военная судьба была результатом персидской
агрессии, которая вынудила Афины вместе со
Спартой возглавить сопротивление греческих городов.
После первого поражения Персии Спарта, держава сухопутн
ая, вышла из дальнейшей борьбы, тогда как Афины,
держава морская, продолжили ее, создали конфеде74
рацию городов - Делосский союз. Самые сильные члены
объединения поставляли корабли, а самые слабые -
деньги. Так образовалась сфера влияния Афин, и сохранилось
вместе с тем своего рода демократическое лидерство.
Соединенные Штаты, которые вначале, до нападения
на Перл-Харбор, как и Афины, были главным образом
морской державой, приверженной изоляционизму,
не могут обвиняться во врожденном милитаризме и
территориальном империализме по образу и подобию
Рима. Создания НАТО горячо желали все европей-
ские союзники Соединенных Штатов. Параллель между
Атлантическим альянсом и Делосским союзом не является,
таким образом, неуместной. Причем роль создающей
угрозу Персии играл в этом представлении Советский
Союз.
Но это оптимистическое и либеральное видение Атл
антического альянса может соблазнить только тех, кто
забыл продолжение афинской истории. Довольно быстро
Делосский союз переродился. Большинство союзных
городов поспешили избавиться от своих военных обязательств,
предпочтя выплачивать Афинам подать - форос -
вместо поставок кораблей с судовыми командами. Лидирующий
полис в этой ситуации решил завладеть общей
казной, находившейся на острове Делос, и воспользоваться
ею для того, чтобы финансировать не только гарантиров
анное повиновение строптивых городов, но и строительство
храмов на Акрополе. Пример не безупречен или
слишком безупречен: он мог бы подтолкнуть европей-
цев и - а почему нет? - японцев к "реалистическим"
размышлениям по поводу своей собственной военной
политики.
В конечном счете Афины были сокрушены Спартой,
ставшей в силу обстоятельств защитницей греческих
свобод. К сожалению, сохранившиеся исторические
документы не позволяют нам дать точный анализ
ни экономических выгод, извлеченных Афинами из
своей империи, ни их влияния на социальную структуру
самого города34.
У истоков экономической глобализации,
военный и политический факторы
Более многочисленными являются сторонники ссылок
на римский империализм, которые подчеркивают, что
история американской империи началась не в 1948 году,
после пражского переворота, и не в ответ на создание советской
сферы влияния. Американская система сформиров
алась в 1945 году, после окончания Второй мировой
войны, во время которой Соединенные Штаты утвердили
свое промышленное и военное превосходство. Главным
завоеванием американской системы, которая утверждается
в 1945 году, является установление протекторатов
в Германии и Японии, явившихся важным приобретением
в силу их экономической значимости. Германия была
второй индустриальной державой накануне войны, Япония
является таковой сегодня. И опираясь именно на военную
систему, Соединенные Штаты установили свое
господство над этими двумя опорными пунктами, играющими
важнейшую роль в обеспечении контроля над мировой
экономической системой. Вот это и сближает наш
случай с Римской империей. По Риму мы имеем больше
экономической и социальной документации, чем по Афин
ам. Она позволяет нам оценить изменения в социальной
структуре, происшедшие в результате аккумуляции в политическом
центре богатств, произведенных на пространстве,
находящемся под военным господством.
В течение 100 лет, последовавших за решающей победой
над Карфагеном по завершении второй Пунической
войны, Рим стал быстро распространять свое влияние
на Востоке и вскоре стал хозяином всего Средиземномор34
См.: Meiggs R. The Athenian Empire. - Oxford University Press, 1972.
ского бассейна. Он располагал отныне неограниченными
ресурсами земель, денег, рабов. Со всех покоренных территорий
он взимал денежные ресурсы и осуществлял
массовый импорт продуктов питания и готовых изделий.
Крестьяне и ремесленники Италии стали бесполезными
в рамках этой средиземноморской экономики, глобализиров
анной в результате политического господства Рима.
Общество поляризовалось: с одной стороны - экономически
невостребованный плебс, с другой - хищническая
плутократия. Пресыщенное богатствами меньшинство
возвышалось над пролетаризированным населением.
Средние классы сошли на нет, и этот процесс повлек
за собой исчезновение республики и утверждение империи
в полном соответствии с анализом Аристотеля относительно
важности промежуточных социальных категорий
с точки зрения сохранения стабильности политических
систем35. Так как нельзя было устранить непокорный,
но занимавший центральное географическое положение
плебс, пришлось его кормить хлебом и развлекать играми
за счет империи.
Для тех, кто интересуется современной экономической
глобализацией, осуществляемой под американским руководством,
сравнение с античными моделями дает в плане
как сходства, так и различий богатый материал для извлечения
уроков.
Примеры и Афин, и Рима проливают свет на политиковоенное
происхождение сфер экономического господства.
Такое политическое видение экономики корректирует,
в оптическом смысле термина, современную вульгату,
которая преподносит нам глобализацию как аполитичный
феномен. Будто бы может существовать мир либеральной
экономики, в котором нет ни нации, ни государства,
ни военной силы. Но будем ли мы опираться на пример
Афин или Рима или нет, нам не удастся избежать констат
ации, что формирование глобализированной мировой
экономики является результатом политико-военного
35 См.: Alfoldy G. Histoire sociale de Rome. - P.: Picard, 1991.
процесса и что некоторые странности этой экономики не
могут быть объяснены без указаний на политико-военное
измерение системы.
От производства к потреблению
Теория либеральной экономики откровенно многословн
а, когда речь идет о преимуществах свободного обмена,
который только и может оптимизировать производство
и потребление в интересах всех жителей планеты. Она наст
аивает на необходимости для каждой страны специализиров
аться на производстве тех товаров и услуг, для
которых она обладает наилучшими условиями. Она затем
до бесконечности рассуждает об автоматическом регулиров
ании рынком всех отклонений: полномасштабная
и безупречная сбалансированность достигается между
производством и потреблением, импортом и экспортом
через механизм колебаний паритетов национальных валют.
Такая экономическая схоластика полагает, описывает,
изобретает идеальный, полностью симметричный мир,
в котором каждая страна занимает подобающее место и
трудится во имя общего блага. Эта теория, зачатки которой
были проанализированы еще Смитом и Рикардо, ныне
культивируется и воспроизводится в 80% крупных америк
анских университетов. Наряду с музыкой и кинофильм
ами она является одной из главных статей экспорта
культурных ценностей Соединенных Штатов. По степени
адекватности реалиям эта теория относится к голливудскому
типу, то есть весьма незначительна. Она теряет свое
красноречие и становится даже немой, когда приходится
объяснять, почему глобализация строится не на принципе
симметрии, а на принципе асимметрии. Миру приходится
все больше производить, чтобы обеспечить американское
потребление. Никакого равновесия между американским
экспортом и импортом достичь не удается. Автономная
в первые послевоенные годы, с объемом производства,
превышавшим собственные потребности, Америка превр
атилась в сердцевину системы, в которой ее призванием
стало потребление, а не производство.
Список стран, с которыми у США торговый дефицит,
впечатляет, так как в нем фигурируют все крупные страны
мира. Перечислим их по состоянию на 2001 год:
с Китаем дефицит составлял 83 млрд. долларов, с Японией
- 68, с Европейским Союзом - 60, в том числе
с Германией - 29, с Италией - 13 и с Францией - 10 млрд.
долларов. Дефицит в торговле с Мексикой составил
30 млрд. долларов, с Кореей - 13 млрд. долларов. Даже
Израиль, Россия и Украина имели положительное сальдо
в торговле с Соединенными Штатами: 4,5, 3,5, 0,5 млрд.
долларов соответственно.
Как можно догадаться, исходя из списка стран, имеющих
положительное сальдо, импорт сырья не является
главной причиной американского дефицита, что было бы
нормальной ситуацией для развитой страны. На нефть,
являющуюся стратегическим наваждением американцев,
приходится 80 млрд. долларов дефицита, тогда как стоимость
остальных товаров, в основном готовых изделий,
составляет 366 млрд. долларов.
Если мы соотнесем американский внешнеторговый
дефицит не с валовым национальным продуктом в целом,
включающим сельское хозяйство и услуги, а только
с промышленным производством, то получим ошеломительный
результат: Соединенные Штаты зависят на 10%
своего промышленного потребления от товаров, импорт
которых не покрывается национальным экспортом. Этот
промышленный дефицит составлял в 1995 году лишь 5%.
Не следует полагать, что он состоит главным образом из
товаров низких технологий, тогда как Соединенные
Штаты будто бы концентрируются на производстве передовых,
самых благородных товаров. Американская индустрия
действительно остается лидером в некоторых
областях: наиболее очевидно это в области производства
компьютеров, можно было бы добавить медицинское
оборудование, авиастроение. Вместе с тем мы видим, что
с каждым годом опережение Соединенных Штатов во всех
областях, включая передовые отрасли, сокращается.
В 2003 году "Аэробус" произведет столько же самолетов,
сколько "Боинг", хотя достижение абсолютного равенства
в стоимостном выражении ожидается в 2005 - 2006 годах.
Положительное сальдо американской торговли товарами
передовых технологий сократилось с 35 млрд. долларов
в 1990 году до 5 млрд. в 2001 году, а в январе 2002 года
и в этой области сальдо оказалось отрицательным36.
Скорость появления американского промышленного
дефицита является одним из наиболее интересных аспектов
развивающегося процесса. Накануне депрессии
1929 года на долю Соединенных Штатов приходилось
44,5% мирового промышленного производства против
11,6% у Германии, 9,3% - Великобритании, 7% - Франции,
4,6% - СССР, 3,2% - Италии, 2,4% - Японии37. 70 лет
спустя США по объему промышленного производства несколько
уступают Европейскому Союзу и лишь ненамного
опережают Японию.
Это падение экономической мощи не компенсируется
деятельностью американских многонациональных корпор
аций. Уже с 1998 года прибыли, которые они переводят
в Америку, ниже тех, которые действующие на ее
территории иностранные предприятия репатриируют
в соответствующие страны.
Необходимость коперниковского переворота:
прощание с "внутренней" статистикой
Накануне рецессии 2001 года большинство экономических
комментаторов прославляли фантастический динамизм
американской экономики, рождение новой парадигмы,
36 U.S. Trade Balance with Advanced Technology // U.S. Census Bureau.
http://www.census.gov/foreign trade/balance/c 0007.html
37 Arnold Toynbee et collaborateurs // Le monde en mars 1939. - P.:
Gallimard, 1958.
сочетающей высокие инвестиции, динамизм потребления
и низкую инфляцию. Квадратура круга 70-х годов
наконец-то решена, Америка нашла путь экономического
роста, не сопровождаемого чрезмерным повышением
цен. В начале 2002 года выражать беспокойство в связи
с отставанием производительности в Европе или Японии
стало для нашей прессы навязчивой идеей, хотя в это
время Соединенные Штаты восстановили таможенные
пошлины, чтобы защитить свою отстававшую металлургическую
промышленность, а японские программы
с играми "Плей Стейшн II" и "Гейм Кьюб" выставили
в смешном виде "X-Бокс", представлявшую собой попытку
"Майкрософта" вступить в конкурентную борьбу в этой
области. И в это же время Калифорния страдала от недост
атка электроэнергии, а Нью-Йорк едва обеспечивал
себя питьевой водой!
Вот уже около пяти лет как оптимистическое, если
не сказать наивное, видение заатлантической экономики
и реальное значение темпов развития валового внутреннего
продукта, который неизвестно что собой представляет,
мне кажутся спорными. Мы все чаще оказываемся перед
выбором: верить показателям ВВП, которые представляют
собой общую сумму добавочной стоимости, создаваемой
в результате деятельности предприятий внутри
Соединенных Штатов, или признавать реальность, фигурирующую
во внешнеторговом балансе. Последний
оценивает торговлю между странами и свидетельствует
о несостоятельности промышленности Америки. Как только
появляются трудности с импортом какого-то товара,
появляется и реальная напряженность, например в сфере
электроэнергетики, что проявилось в Калифорнии в результ
ате сбоев в работе энергосистем.
Я долго колебался по вопросу о реальности американского
динамизма. Дело "Энрона" и еще больше дело
"Андерсена", которое последовало затем, определили мой
выбор. Банкротство "Энрона", являвшегося посреднической
энергетической компанией, повлекло за собой ис81
чезновение 100 млрд. долларов оборота. Эта магическая,
виртуальная, мифическая цифра упоминалась в прессе.
Фальсификация счетов аудиторской фирмой "Андерсен"
не позволяет сказать сегодня, какая часть этой цифры
представляла собой "добавленную стоимость", которая
как таковая должна учитываться при определении америк
анского ВНП. Но ведь 100 млрд. долларов могли бы
составить примерно 1% ВНП Соединенных Штатов.
Сколько предприятий с помощью "Андерсена" и других
подобных "лавочек" бухгалтерского учета и аудита фальсифицируют
свои бухгалтерские счета? Рост в последнее
время числа подобных дел наводит на мысль, что
это касается большинства предприятий. Что это за экономик
а, в которой финансовые услуги, страхование
и недвижимость росли в 1994 - 2000 годах в два раза
быстрее, чем промышленность, и достигли в "стоимостном"
выражении 123% промышленного производства?
Слово "стоимость" взято в кавычки потому, что стоимость
этих услуг отличается от стоимости промышленных
изделий лишь тем, что первые в большинстве
своем не могут быть обменены на международных
рынках, за исключением, естественно, той части такой
деятельности, которая обеспечивает поступление в
американскую экономику капиталов, наличных средств
для покрытия импорта. Раздутый вследствие фальсифик
аций, практикуемых частными предприятиями,
американский ВНП становится похожим с точки зрения
достоверности статистики на ВНП Советского
Союза.
Ортодоксальная экономическая теория не может
объяснить сокращение американского промышленного
производства, превращение Соединенных Штатов в
пространство, специализирующееся на потреблении
и зависящее от внешних поставок. Напротив, имперский
подход римского типа позволяет понять процесс
как экономическое следствие политико-военного устройств
а.
Таблица 4
Отрасли экономики и темпы роста в Соединенных Штатах
Удельный вес ВВП в %;
Темпы роста в 1994 - 2000 гг. в %.
внп; 100; 40;
Сельское хозяйство; 1,4; 15;
Добывающие отрасли; 1,3; 41;
Строительство; 4,7; 68;
Обрабатывающая промышленность; 15,9; 28;
Транспорт; 8,4; 35;
Оптовая торговля; 6,8; 41;
Розничная торговля; 9,1; 44;
Финансы, страхование, недвижимость; 19,6; 54;
Личные услуги; 21,9; 59;
Государство; 12,3; 27.
Источник: Bureau of Economic Analysis 1994 - 2000.
http://www.bea.gov/dn2/gpoc.htm
Сразу после окончания Второй мировой войны Соединенные
Штаты, столкнувшись с опустошением Европы и
Японии и с мощным подъемом советской системы,
организовали зону своего влияния как глобальную систему,
центр которой составляли они сами. Поэтапно Соединенные
Штаты навязали другим правила игры, соответствующие
их идеологическим, торговым и финансовым
предпочтениям, что только и могло обеспечить военное
и политическое объединение контролируемого пространств
а. Нет сомнения, что на начальном этапе претензия
Соединенных Штатов обеспечить благополучие большей
части планеты была оправданной. Было бы абсурдным
рассматривать создание этой мировой системы как деструктивный
феномен. Свидетельством являются пок
азатели роста за 1950 - 1975 годы. "План Маршалла",
благодаря которому Европа получила средства для своего
восстановления, а Соединенные Штаты - возможность
избежать нового экономического кризиса, подобного
депрессии 1929 года, остается актом политической и эко83
номической мудрости, которая редко встречается в истории.
И об этом периоде следует говорить как о периоде
позитивного империализма.
Соединенные Штаты, сконцентрировавшись на борьбе
против коммунизма и будучи излишне уверенными
в постоянном, онтологическом характере своего экономического
превосходства, считали в этот период своим
абсолютным приоритетом политическую интеграцию
сферы своего военного господства. С этой целью они
открыли внутренний рынок для европейских и особенно
японских товаров, принеся в жертву, сначала не отдавая
себе в этом отчета, а затем с определенной тревогой, крупные
сектора своей промышленности. В начале 70-х годов
появился внешнеторговый дефицит. Затем он стал характерным
для торговли США со всем миром, даже с зонами,
не входящими в первоначальную сферу их политического
господства.
Крушение коммунизма позволило новым крупным
странам вступить в эту систему асимметричной торговли.
Сегодня Соединенные Штаты имеют наибольший
внешнеторговый дефицит с Китаем, а не с Японией или
Европой. Отныне американское сверхпотребление является
ключевым элементом мировой экономики, которую
некоторые считают имперской.
Америка вместе с тем остается необходимой для мира,
но не как производитель, а как потребитель в обстановке
недостаточности глобального спроса - структурного феномен
а, созданного свободой обмена.
Кейнсианское государство для переживающей упадок
мировой экономики
Либерализация коммерческих обменов повлекла за собой
в соответствии (один раз не считается!) с экономической
теорией рост неравенства в мировом масштабе. Увеличение
в каждой стране разрывов в доходах сегодня харак84
терно для планеты в целом. Повсюду международная
конкуренция способствовала стагнации заработной платы
и росту, более того - крутому взлету прибылей. Сокр
ащение доходов от трудовой деятельности вследствие
свободы обмена сделало вновь актуальной традиционную
для капитализма дилемму, внезапное обострение которой
мы наблюдаем сегодня и в планетарном масштабе: урез
анная до предела заработная плата препятствует поглощению
растущей продукции. Этот банальный феномен
был исследован Мальтусом и Кейнсом в Англии, большинством
экономистов-социалистов в XIX - XX веках.
Он прекрасно понятен экономистам-неконформистам
Соединенных Штатов.
Если экономисты американского университетского
истеблишмента признают, как правило, рост неравенства
в результате свободы обмена, то стагнация спроса, напротив,
является для них запретной темой, табу, включая
даже фальшивых антиконформистов, к примеру Пола
Крюгмана. Упоминание этого следствия глобализации
является признаком разрыва с господствующим порядком.
И только подлинные бунтари, как Чалмерс Джонсон,
специалист по Азии, автор одной из наиболее беспощадных
книг об образе действий Соединенных Штатов после
Второй мировой войны "Отдача: издержки и последствия
создания американской империи"38, рискуют выступить с
его осуждением.
А вот Роберт Гилпин, впрочем, весьма проницательный
в вопросах глобализации аналитик, столь ясно сознающий
роль государств и наций, структурные различия
между англосаксонским и японским либо германским
капитализмом, столь внимательный к проблемам экономической
и идеологической уязвимости американской
гегемонии, не осмеливается ставить эту проблему, поскольку
это было бы нарушением кодекса приличного
поведения истеблишмента.
38 Johnson Ch. Blowback: The Costs and Consequences of American
Empire. N.Y.: Henry Holt and Company. - 2002. - P. 197.
Я допускаю здесь полунесправедливость по отношению
к Джозефу Стиглицу - бывшему главному экономисту
Всемирного банка, бесспорному члену истеблишмента, так
как Нобелевская премия является своего рода свидетельством
принадлежности к нему. В своей работе "Великое
разочарование" он особо выделяет проблему глобального
мирового спроса и неоднократно упоминает о неспособности
Международного валютного фонда понять недостаточность
спроса в рамках национальных государств и даже
регионов, в частности в Азии39. Но Стиглиц остается верным
теории свободы обмена и на практике может лишь
сетовать на отсутствие международной регулирующей
инстанции. Я не знаю, наивен ли он или искусный хитрец,
а может быть, и то и другое вместе: суровый по отношению
к бюрократам МВФ, он остается приверженным догмам
своей профессии. Но не будем чрезмерно требовательными:
когда один из крупнейших представителей америк
анской экономической аналитики утверждает вслед
за Кейнсом, что недостаточность глобального спроса возможн
а и что необходимо наладить регулирование в междун
ародном масштабе, - это начало поворота, даже если
правительство Вашингтона уже по определению мало
подходит для "ведения переговоров" о дальнейших шагах.
Тенденция к стагнации спроса вследствие свободы обмен
а и сокращения оплаты труда является очевидностью,
объясняющей регулярное снижение темпов роста мировой
экономики и ее все более частые рецессии. Все это не ново.
И мы должны углубить анализ вплоть до выяснения
стратегических последствий для Соединенных Штатов
снижения планетарного потребления. Ведь именно стагн
ация спроса в мировом масштабе позволяет Соединенным
Штатам оправдывать их роль регулятора и хищника
"глобализированной" экономики, требовать и брать на
себя функции кейнсианского планетарного государства.
39 Stiglitz J.E. La grande disillusion. - P.: Fayard, 2002. Оригинальное
название заметно сдержаннее: "Глобализация и ее опасности" (Stiglitz J.
Globalization and Its Discontents. - Norton, 2002).
В условиях замедления темпов развития мировой экономики
предрасположенность Америки к тому, чтобы
потреблять больше, чем она производит, расценивается
всей планетой как благодеяние. При каждой рецессии все
впадают в экстаз по поводу устойчивости динамизма
американского потребления, становящегося основной
положительной характеристикой экономики, фундамент
альную непроизводительность которой отказываются
замечать. Уровень сбережений американских семей приближ
ается к нулю. Но каждое "оживление экономики"
Соединенных Штатов вздувает импорт товаров из других
стран мира. Внешнеторговый дефицит усугубляется,
побивая каждый предыдущий рекорд. Но мы довольны,
более того - испытываем облегчение. Это - мир Лафонтен
а наизнанку, в котором муравей умоляет цикаду собл
аговолить принять пищу.
Наше отношение к Соединенным Штатам - это отношение
планетарных и кейнсианских подданных, ожидающих
от государства принятия мер в целях оживления
экономики. В самом деле, с точки зрения Кейнса, одной
из функций государства является потребление, поддерживающее
уровень спроса. В конце своего труда "Общая теория
занятости, процента и денег" он высказывает любезные
слова в адрес фараонов - строителей пирамид, расточителей
и в то же время регуляторов экономической жизни.
Америка в нашем представлении могла бы стать пирамидой,
сохраняемой благодаря труду всей планеты. Можно
лишь констатировать абсолютную совместимость между
таким видением Америки в качестве кейнсианского госуд
арства и политической интерпретацией глобализации.
В таком случае внешнеторговый дефицит Соединенных
Штатов должен квалифицироваться как имперский налог.
С экономической точки зрения, американское общество
превратилось в общепланетарное государство. Тем
не менее оно считает себя по определению противником
государства и попыталось урезать масштабы государственного
вмешательства в национальную экономику,
вступив на путь рейганомики; но отрицание государства
в обществе привело к превращению общества в государство
с его негативными и позитивными характеристиками.
К первым классические и неоклассические экономисты
относят производственную неэффективность и финансовую
безответственность, а ко вторым экономисты
кейнсианского направления относят способность стимулиров
ать спрос на фазах спада.
Валютные и психологические механизмы просматрив
аются смутно, но эти американцы, столь динамичные,
столь полные готовности принять неустойчивость нерегулируемого
рынка труда, стали все вместе ничего не производящими
чиновниками и потребителями. Избыток
индивидуальной ответственности обернулся коллективной
безответственностью.
"Имперские" деформации американского общества
"Имперская" эволюция экономики, которая не может
не напомнить нам развитие Рима после овладения Средиземноморским
бассейном, по-разному затронула различные
секторы американского общества и отрасли американской
промышленности. Наиболее сильный удар пришелся
по промышленности и рабочему классу, который, как
считалось, интегрировался со средними классами. Их частичн
ая дезинтеграция напоминает деградацию римского
крестьянства и кла
Закладка в соц.сетях
