V. ВЛЮБЛрННОСТЬ
Многие, наверное, удивились, когда я назвал привязанность
тем видом любви, который уподобляет нас животным. Как же
так? Разве половое влечение не лучший пример? Лучший, конечно,
но я говорю о любви. Половое влечение интересует нас сейчас
в той мере, в какой оно входит в сложное чувство, именуемое
влюблснностью. Может оно и не входить; что во влюблснности
много другого, я и доказывать не стану. Половое чувство без
влюблснности назовсм, по старому обычаю, вожделением. Под
ним мы будем понимать не какие-то неосознанные импульсы,
а самое простое, явное влечение, которое не скрыто от тех,
кто его испытывает.
Итак, вожделение может входить во влюблснность, может и
не входить. Спешу заверить, что я различаю их для чсткости
исследования, а не из нравственных соображений. Я не считаю,
что без влюблснности соитие нечисто, низко, постыдно. Если
все, кто совокупляются без влюблснности, гнусны и ужасны,
происхождением мы похвастаться не можем. На свете всегда
было гораздо больше таких союзов. Почти всех наших предков
женили родители, и они зачинали детей, повинуясь только животному
желанию. И ничего низкого тут не было, а были послушание,
честность, верность и страх Божий. При самой же сильной,
самой высокой влюблснности соитие может быть прелюбодейным,
может означать жестокость, ложь, измену мужу или другу,
нарушение гостеприимства, горе для детей. Бог не хочет, чтобы
различие между грехом и долгом зависело от оттенков чувства.
Как и всякое действие, соитие оправдывается или осуждается
чстче и проще. Всс дело в том, выполняем мы или нарушаем
обещанное, добры мы или жестоки, правдивы или лживы. Я вывожу
вожделение без влюблснности за пределы исследования просто
потому, что оно не входит в наш предмет.
Для поборника эволюции влюблснность плод вожделения, развитие
и усложнение биологических инстинктов. Так бывает, но далеко
не всегда. Гораздо чаще мы поначалу просто очарованы женщиной,
нас интересует в ней всс, у нас и времени нет помыслить
о вожделении. Если нас спросят, чего мы хотим, мы должны
бы ответить: "Думать о ней и думать" Любовь наша созерцательна.
Когда же со временем проклюнется страсть, мы не решим (если
наука не собьет нас с толку), что в ней-то и было всс дело.
Скорее мы почувствуем, что прилив любви, который смыл и
разрушил в нас много скал и замков, добрался и до этой лужицы,
всегда бывшей на берегу. Влюблснность вступает в человека,
словно завоеватель, и переделывает по-своему все взятые
земли. До земли полового влечения она доходит не сразу; и
переделывает ес.
Лучше всего об этом сказал Джордж Оруэлл. Ужасный герой
"1984", гораздо менее похожий на человека, чем герои замечательного
"Скотного двора", говорит женщине: "Ты любишь этим заниматься?
Не со мной, я спрашиваю, а вообще? Вожделение без влюблснности
стремится к соитию, влюблснность к самому человеку
Как неудачна фраза: "Ему нужна женщина!" Строго говоря,
именно женщина ему не нужна. Ему нужно удовольствие, мало
возможное без женщины. О том, как он ес ценит, можно судить
по его поведению через пять минут. Влюблснному же нужна даже
не женщина вообще, а именно эта женщина. Ему нужна его возлюбленная,
а не наслаждение, которое она может дать. Никто не прикидывает
в уме, что объятия любимой женщины приятнее всех прочих.
Если мы об этом подумаем, мы с этим согласимся, но выйдем
за пределы влюблснности. Я знаю только одного человека,
совершившего такой подсчст, Лукреция, и влюблсн он при
этом не был. А ответил он так: влюблснность мешает наслаждению,
чувства отвлекают, труднее со знанием дела смаковать удовольствие
(поэт он хороший, но, "О, Боже, что же это за народ!").
Читатель заметит, что влюблснность чудотворно преображает
удовольствие-нужду в высшее из всех удовольствий-оценок.
Нужда направлена здесь на всего человека, и ценность его
выходит далеко за пределы нужды.
Если бы мы этого не испытали, если бы мы судили со стороны,
мы бы просто не поняли, как можно желать человека, а не
удовольствие, удобство, пользу, которые он способен дать.
Действительно, объяснить это трудно. Влюблснному повульгарней
это кое-как удастся, когда он говорит "Я бы тебя съел!" Мильтону
удалось больше, когда он писал, что тела ангелов, состоящие
из света, полностью проникают друг в друга. Преуспел и
Чарльз Уильямс, сказавший: "Люблю ли я тебя? Да я это ты!"
Вожделение без влюблснности, как все желания, связано с
нами. Во влюблснности оно связано скорее с возлюбленной.

Оно средство восприятия и средство выражения; потому оно
так небрежно относится к наслаждению. Мысли о наслаждении
вернули бы влюблснного в себя. И потом, о чьсм наслаждении
речь? Влюблснность уничтожает разницу между словами "брать"
и "давать".
Пока что я просто описываю, ещс не оцениваю. Но неизбежно
встанут и нравственные вопросы, и я не скрою, что думаю о
них. Всс дальнейшее лишь догадки. Пусть меня поправят те,
кто лучше меня жил, влюблялся и верил.
Раньше считали, и теперь считают люди попроще, что духовная
опасность влюблснности именно в вожделении. Старым богословам,
видимо, казалось, что брак опасен полным и душепагубным
погружением в чувственность. Писание судит об этом не так.
Апостол Павел, отговаривая новообращснных от брака, ничего
по этому поводу не говорит и даже советует не уклоняться
надолго друг от друга (1 Кор 7:5). Доводы его иные: он боится,
что муж станет "угождать" жене, жена мужу. Самый брак,
а не брачное ложе может отвлечь нас от христианской жизни.
Я и сам знаю по опыту, что и в браке, и вне брака от
нес сильнее всего отвлекает комариный рой каждодневных забот.
Великое и постоянное искушение брака не сладострастие,
а любостяжание. Что же до влюблснности, при вссм почтении
к старым учителям я помню, что они монахи и, наверное,
не знали, как воздействует она на половую сферу. Влюблснность
умягчает, утишает блудную страсть. Не уменьшая желания, она
намного облегчает воздержание. Конечно, и само поклонение
возлюбленной может стать помехой на духовном пути, но причина
тому иная
Я скажу позже, в чсм, по-моему, духовная опасность влюблснности.
Сейчас поговорим об опасности, которая связана с соитием.
Тут я разойдусь во мнениях не с человечеством, а с теми,
кто вещает от его имени. Мне кажется, нас учат относиться
к этому действию с неверной серьсзностью. Чем дольше я живу,
тем важнее и многозначительней взирают люди на так называемый
секс
Один молодой человек, которому я сказал, что некая новая
книга чистая порнография, искренне удивился: "Ну что вы!
Она такая серьсзная". Друзья наши, поклонники "тсмных богов",
собираются восстановить в правах фаллический культ. Самые
малопристойные пьесы изображают всс дело как "бездну упоенья",
неумолимый рок, религиозный экстаз. А психоаналитики так
запугали нас бесконечной важностью физиологической совместимости,
что молодые пары в кровать не лягут без трудов Фрейда, Крафта-Эбинга,
Хэвлока Эллиса и д-ра Стопе. Честное слово, им больше
помог бы старый добрый Овидий, который замечал любую муху,
но не делал из нес слона. Мы дошли до того, что нам прежде
всего нужен старомодный здоровый смех.
"Как же так? скажут мне. Ведь это действительно серьсзно".
Ещс бы, куда уж серьсзнее! Серьсзно с богословской точки
зрения, ибо брачное соитие, по воле Божьей, образ союза
между Богом и человеком. Серьсзно, как естественное, природное
таинство, брак неба-отца и матери земли. Серьсзно с точки
зрения нравственной, ибо налагает серьсзнейшие в мире обязательства.
Наконец (иногда, не всегда), очень серьсзно как переживание.
Но и еда серьсзна. С богословской точки зрения мы вкушаем
хлеб в Святом Причастии. С нравственной мы должны кормить
голодных. С социальной стол издавна соединяет людей. С
медицинской это знают все, кто болел желудком. Однако
мы не берсм к обеду учебников и не ведсм себя за ужином как
в храме. А если уж кто то и ведст себя так, то чревоугодник,
а не святой.
Нельзя относиться с важностью к страсти, да и невозможно,
для этого надо насиловать свою природу. Не случайно все
языки и все литературы полны шуток на эти темы. Многие шутки
пошлы, многие гнусны, и все до одной стары. Но, смею утверждать,
в них отражено то отношение к соитию, которое гораздо невинней
многозначительной серьсзности. Отгоните смех от брачного
ложа, и оно станет алтарсм. Страсть обернстся ложной богиней
более ложной, чем Афродита, которая любила смех. Люди правы,
ощущая, что страсть скорее комический дух, вроде гнома
или эльфа.
Если же мы этого не ощутим, она сама и отомстит нам. Отомстит
сразу, ибо, как говорил сэр Томас Браун, она велит нам совершать
"самое глупое действие, какое только может совершить умный
человек". Если мы относились к этому действию серьсзно, нам
станет стыдно и даже противно, когда, по словам того же сэра
Томаса, "безумие минует и мы оглянемся и увидим, как недостойно
и нелепо себя вели".

Но бывает месть и похуже. Страсть насмешливое, лукавое
божество, она ближе к эльфам, чем к богам. Она любит подшутить
над нами. Когда наконец мы можем ей предаться, она уходит
от обоих или от одного из нас. Пока влюблснные обменивались
взглядами в метро, в магазине, в гостях, она бушевала во
всю свою силу. И вдруг ес нет как не было. Сами знаете, сколько
за этим следует досады, обиды, подозрений, жалости к себе.
Но если вы ес не обожествляли, если вы относились к ней
здраво, вы только посмеетесь. И это входит в игру.
Поистине, Господь шутил, когда связал такое страшное, такое
высокое чувство, как влюблснность, с чисто телесным желанием,
неизбежно и бестактно проявляющим свою зависимость от еды,
погоды, пищеварения. Влюбившись, мы летаем; вожделение
напоминает нам, что мы воздушные шары на привязи. Снова
и снова убеждаемся мы, что человек двусоставен, что он сродни
и ангелу, и коту. Плохо, если мы не примем этой шутки. Поверьте,
Бог пошутил не только для того, чтобы придержать нас, но
и для того, чтобы дать нам ни с чсм не сравнимую радость.
У нас, людей, три точки зрения на наше тело. Аскеты-язычники
зовут его темницей или могилой души, христиане вроде Фишера
пищей для червей, постыдным, грязным источником искушений
для грешника и уничижением для праведника. Поклонники язычества
(очень редко знающие греческий), нудисты, служители тсмных
богов славят его вовсю. А святой Франциск называл его братом
ослом. Быть может, все они в чсм-то правы. Но я выбираю Франциска.
"Оссл" то самое слово. Ни один человек в здравом уме не
станет ненавидеть осла или ему поклоняться. Это полезная,
двужильная, ленивая, упрямая, терпеливая, смешная тварь,
которая может и умилить нас, и рассердить. Сейчас он заслужил
морковку, сейчас палку. Красота его нелепа и трогательна.
Так и тело: мы не уживсмся с ним, пока не поймсм, что среди
прочего оно состоит при нас шутом. Да это и понимают все
и мужчины, и женщины, и дети, если их не сбили с толку
теории. То, что у нас есть тело, самая старая на свете
шутка. Смерть, живопись, изучение медицины и влюблснность
велят нам иногда об этом забыть. Но ошибстся тот, кто поверит,
что так всегда и будет во влюблснности. На самом деле, если
любовь их не кончится скоро, влюблснные снова и снова ощущают,
как "близко к игре, как смешно, как нелепо телесное ес
выражение. Если же не чувствуют, тело их накажет. На таком
громоздком инструменте не сыграешь небесной мелодии; но
мы можем обыграть и полюбить саму его громоздкость. Высшее
не стоит без низшего. Конечно, бывают минуты, когда и тело
исполнено поэзии, но непоэтичного в нсм гораздо больше. Лучше
взглянуть на это прямо, как на комическую интермедию, чем
делать вид, что мы этого не замечаем. (В старых комических
пьесах любви героя и героини вторила более земная любовь
лакея и служанки. Оселка и Одри.)
Интермедия нужна нам. Наслаждение, доведенное до предела,
мучительно, как боль. От счастливой любви плачут, как от
горя. Страсть не всегда приходит в таком обличье, но часто
бывает так, и потому мы не должны забывать о смехе. Когда
естественное кажется божественным, бес поджидает за углом.
Отказаться от полного погружения, помнить о лсгкости даже
тогда, когда всс серьсзней серьсзного, особенно важно потому,
что Венера в своей настойчивой силе внушает многим (надеюсь,
не всем) некоторые странности. Мужчина, пусть ненадолго,
может ощутить себя властелином, победителем, захватчиком,
женщина добровольной жертвой. Любовная игра бывает и
грубой, и жестокой. Разве могут нормальные люди на это идти?
Разве могут христиане это себе позволить?
Мне кажется, это не причинит вреда при одном условии. Мы
должны помнить, что участвуем в некоем "языческом таинстве".
В дружбе, как мы уже говорили, каждый представляет сам себя.
Здесь мы тоже представители, но совсем иные. Через нас мужское
и женское начала мира, всс активное и всс пассивное приходит
в единение. Мужчина играет Небо-Отца, Женщина Мать-Землю;
мужчина играет форму, женщина материю. Поймите глубоко
и правильно слово "играет". Тут и речи нет о притворстве.
Мы участвуем, с одной стороны, в мистерии, с другой в
весслой шараде.
Женщина, приписавшая лично себе эту полную жертвенность,
поклонится идолу отдаст мужчине то, что принадлежит Богу.

Мужчина, приписавший себе власть и силу, которой его одарили
на считанные минуты, будет последним хлыщом, более того,
богохульником. Но можно играть по правилам. Вне ритуала,
вне шарады и женщина, и мужчина бессмертные души, свободные
граждане, просто два взрослых человека. Не думайте, что мужчина,
особенно властный в соитии, властен и в жизни: скорее наоборот.
В обряде же оба бог и богиня, и равенства между ними нет,
вернее, отношения их асимметричны.
Многие удивятся, что я уподобляю маскараду то, что считается
самым неприкровенным, откровенным, истинным. Разве обнажснный
человек не больше "похож на себя"? В определснном смысле,
нет. Обнажснный причастие прошедшего времени, результат
какого-то действия. Человека облупили, как яйцо, очистили,
как яблоко. Нашим предкам обнажснный представлялся ненормальным.
На мужском пляже видно, что нагота стирает индивидуальное,
подчсркивает общее. В этом смысле на себя похож одетый.
Обнажившись, возлюбленные уже не только Пстр или Анна, но
Он и Она. Они облачились в наготу, как в ритуальные одежды,
или обрядились в нес, как в маскарадный костюм. Напомню
снова, неверная серьсзность очень опасна. Небо-Отец языческое
мечтание о Том, Кто выше Зевса и мужественней мужа. Смертный
человек не вправе всерьсз носить Его корону, он надевает
ес подобие из фольги. В моих словах нет пренебрежения. Я
люблю ритуал, люблю домашний театр, люблю и шарады. Игрушечные
короны в свосм контексте серьсзны. Они ничем не хуже земных
знаков величия.
Языческое таинство нельзя и опасно смешивать с таинством
неизмеримо высшим. Природа венчает нас на этот недолгий срок;
Божий Закон венчает навсегда, препоручая нам особую власть.
К языческому таинству мы склонны относиться с неверной серьсзностью,
к христианскому с пагубной лсгкостью. Религиозные писатели
(особенно Мильтон) иногда говорят о власти мужа с таким удовольствием,
что страшно становится. Но откроем Писание. Муж глава
жене ровно в той мере, в какой Христос глава Церкви, а
Христос "предал Себя за нес" (Еф. 5:25). Тем самым, главенство
это воплощено всего лучше не в счастливом браке, а в браке
крестном там, где жена много берст и мало даст, где она
недостойна мужа, где ес очень трудно любить. У Церкви лишь
та красота, которую даровал ей Жених; Он не находит красавицу,
а создаст ес. Миро, которым помазали мужа на царство,
не радости, а горести; болезни и печали доброй жены, эгоизм
и лживость дурной, нетленная и скрытая забота, неистощимое
прощение (прощение, не попустительство!). Христос провидит
в гордой, слабой, ханжеской, фанатичной, теплохладной Церкви
Невесту, которая предстанет перед Ним без пятна и порока,
и неустанно трудится, чтобы ес к этому приблизить. Так
и муж, уподобивший себя Христу; а иное нам не дозволено.
Христианский муж король Кофетуа, который и через двадцать
лет всс надеется, что жена его станет говорить правду и мыть
за ушами.
Я ни в какой мере не считаю, что мудро или добродетельно
желать несчастного брака. В самозваном мученичестве нет ни
мудрости, ни добра; но именно мученик полнее всех уподобится
Спасителю. В мученическом браке, если уж он случился и если
муж его вынес, главенство мужа ближе всего к главенству Христа.
Самая рьяная феминистка не вправе завидовать моему полу
ни в языческом, ни в христианском таинстве. Первое венчает
нас бумажной короной, второе терновым венцом. Опасность
не в том, что мы обрадуемся терниям, а в том, что мы уступим
их жене.
Вернсмся от вожделения к самой влюблснности. Здесь всс очень
похоже. Как вожделение влюблснных не стремится к наслаждению,
так влюблснность во всей своей полноте не стремится к счастью.
Всякий знает, что бесполезно пугать несчастиями людей, которых
мы хотим разлучить. Они не поверят нам, но не в этом дело.
Вернейший знак влюблснности в том, что человек предпочитает
несчастье вместе с возлюбленной любому счастью без нес. Даже
если влюбились люди немолодые, которые знают, что разбитое
сердце склеивается, они ни за что не хотят пройти через горе
расставания. Все эти расчсты недостойны влюблснности, как
холодный и низменный расчст Лукреция недостоин вожделения.
Когда самим влюблснным ясно, что союз их принесст одни мучения,
влюблснность твсрдо отвечает: "Всс лучше разлуки". Если
же мы так не ответим, мы не влюблены.

В этом и величие, и ужас любви. Но рядом с величием и
ужасом идст весслая лсгкость. Влюблснность, как и соитие,
вечный предмет шуток. Когда у влюблснных всс так плохо,
что, глядя на них, плачешь в нищете, в больнице, на тюремном
свидании, веселье их поражает нас и трогает так, что это
невозможно вынести. Неверно думать, что насмешка всегда
враждебна. Если у влюблснных нет ребснка, над которым можно
подшучивать, они вечно подшучивают друг над другом.
Влюблснность не ищет своего, не ищет земного счастья, выводит
за пределы самости. Она похожа на весть из вечного мира.
И всс же она не Любовь. Во вссм свосм величии и самоотречении
она может привести и ко злу. Мы ошибаемся, думая, что к греху
ведст бездуховное, низменное чувство. К жестокости, неправде,
самоубийству и убийству ведст не преходящая похоть, а высокая,
истинная влюблснность, искренняя и жертвенная свыше всякой
меры.
Некоторые мыслители полагали, что голос влюблснности запределен
и веления ес абсолютны. Согласно Платону, влюбившись, мы
узнаем друг в друге души, предназначенные одна для другой
до нашего рождения. Как миф, выражающий чувства влюблснных,
это прекрасно и точно. Если же мы примем это буквально,
возникнут затруднения. Придстся вывести, что в том мире дела
идут не лучше, чем в этом. Ведь влюблснность нередко соединяет
совершенно неподходящих людей. Многие заведомо несчастные
браки были браками по любви.
В наши дни больше любят теорию, которую я назвал бы романтической,
а поборник ес Бернард Шоу называл "метабиологической". Оказывается,
устами влюблснности глаголет не потусторонний мир, a "elan
vital", "жизненная сила", некий "импульс эволюции". Настигая
ту или иную пару, влюблснность подыскивает предков для сверхчеловека.
И счастье, и нравственность ничто перед будущим совершенством
вида. Если бы это было так, я не понимаю, зачем нам повиноваться.
Все описания сверхчеловека столь отвратительны, что в монахи
пойдсшь, лишь бы его не зачать. Кроме того, если верить этой
теории, получается, что "жизненная сила" плохо знает свос
дело. Сильная влюблснность ни в коей мере не обеспечивает
высокосортного потомства и потомства вообще. Чтобы ребснок
был хорош, нужны не влюблснные, а хорошие "производители".
И потом, что эта сила делала столько столетий, когда деторождение
зависело чаще всего от сватовства, набегов и рабства? Быть
может, ей лишь в наши дни захотелось улучшить вид?
Ни Платон, ни Шоу христианину тут не помогут. Мы не поклоняемся
"жизненной силе" и ничего не знаем о том, что было с нами
до рождения Когда влюблснность говорит как власть имеющий,
мы не обязаны ес слушаться. Конечно, она божественна по
сходству, но не по близости. Если мы не пожертвуем ради нес
ни любовью к Богу, ни милосердием, она может приблизить нас
к Царствию. Ес полное самоотречение модель, заготовка любви,
которой мы должны любить Бога и человека. Природа помогает
нам понять, что такое "слава"; влюблснность помогает понять,
что такое любовь. Христос говорит нам ес устами: "Вот так
так радостно, так бескорыстно ты должен любить Меня и меньшего
из братьев Моих". Конечно, это не значит, что всякий обязан
влюбиться. Некоторые должны пожертвовать влюблснностью (но
не презирать ес). Другие вправе ес использовать как горючее
для брака. В самом браке ею одной не обойдсшься, да и выживет
она лишь в том случае, если мы будем непрестанно очищать
и оберегать ес.
Если же мы поклонимся ей безусловно, она станет бесом. А
она как раз и требует безусловного подчинения и поклонения.
Она по-ангельски не слышит зова самости, по-бесовски не
слышит ни Бога, ни ближнего. Когда я много лет назад писал
о средневековой поэзии, я был так слеп, что счсл культ любви
литературной условностью. Сейчас я знаю, что влюблснность
требует культа по самой своей природе. Из всех видов любви
она, на высотах своих, больше всего похожа на Бога и всегда
стремится превратить нас в своих служителей.
Богословы часто опасались, что этот вид любви приведст к
идолослужению, кажется, они имели в виду, что влюблснные
обоготворят друг друга. Но бояться надо не этого. В браке
это вообще исключено: прекрасная простота и домашняя деловитость
супружеской жизни обращают такой культ в явную нелепость.
Мешает ему и привязанность, в которую неизбежно облечстся
влюблснность мужа и жены. Но и вне брака человек, знающий
или хотя бы смутно понимающий тягу к запредельному, вряд
ли вознадеется удовлетворить ес с помощью одной лишь возлюбленной.

Возлюбленная может ему помочь, если она стремится к тому
же, то есть если она друг, но просто смешно (простите за
грубость) воздавать божеские почести ей самой. Настоящая
опасность не в этом, а в том, что влюблснные начнут поклоняться
влюблснности.
Посмотрите, как неверно понимают слова Спасителя: "...прощаются
грехи ес многие за то, что она возлюбила много" (Лк 7:47)
. Из контекста, а особенно из притчи о должниках явствует,
что речь идст об ес любви к Христу, простившему ей много
грехов. Но обычно понимают не так. Сперва решают почему-то,
что грешила она именно против целомудрия, а потом что
Христос простил ей разврат, потому что она была сильно влюблена.
Получается, что великий Эрос смывает любое зло, порождснное
им самим.
Когда влюблснные говорят: "Мы это сделали ради любви", прислушайтесь
к их тону. "Я это сделал из трусости" или "со зла" произносят
совсем иначе. Заметьте, как гордо, почти благоговейно они
выговаривают слово "любовь". Они не ссылаются на смягчающие
обстоятельства, а взывают к высшему авторитету. Это не покаяние,
а похвальба, иногда вызов.
Далила у Мильтона говорит, что права перед законом любви.
В этом вся суть: у любви свой закон. Неповиновение ему
отступничество, греховное искушение глас Божий. Влюблснные
обрастают своей, особой религией. Бенжамен Констан заметил,
что за несколько недель у них создастся общее прошлое, к
которому они благоговейно обращаются, как псалмопевец к истории
Израиля. Это их Ветхий завет, память о милостях к избранникам,
приведшим их в обетованную землю. Есть у них и Новый завет.
Теперь, соединившись, они уже под благодатью, закон им не
писан.
Это оправдывает всс, что бы они ни сделали. Я имею в виду
не только и не столько грехи против целомудрия, сколько несправедливость
и жестокость к "внешним". Влюблснные могут сказать: "Ради
любви я обижаю родителей оставляю детей обманываю друга
отказываю ближнему". Всс это оправдано законом любви. Влюблснные
даже гордятся. Что дороже совести? А они принесли ес на алтарь
своего бога.
Тем временем бог этот мрачно шутит. Влюблснность самый
непрочный вид любви. Мир полнится сетованиями на ес быстротечность,
но влюблснные об этом не помнят. У влюблснного не надо просить
обетов, он только и думает, как бы их дать. "Навсегда"
чуть ли не первое, что он скажет, и сам поверит себе. Никакой
опыт не излечит от этого. Все мы знаем людей, которые то
и дело влюбляются и каждый раз убеждены, что "вот это настоящее".
И они правы. Влюбившись, мы вправе отвергать намски на гленность
наших чувств. Одним прыжком преодолела любовь высокую стену
самости, пропитала альтруизмом похоть, презрела бренное
земное счастье. Без всяких усилий мы выполнили заповедь
о ближнем, правда, по отношению к одному человеку. Если мы
ведсм себя правильно, мы провидим и как бы репетируем такую
любовь ко всем. Лишиться всего этого поистине страшно, как
выйти из Христова искупления. Но влюблснность сулит нам то,
что ей одной не выполнить.
Долго ли мы пробудем в этом блаженном состоянии? Спасибо,
если неделю. Как и после обращения, скоро окажется, что
старая, недобрая самость не так уж мертва. И там, и тут она
сбита с ног, но отдышится, приподнимется хотя бы на локоть
и снова примется за свос. А преображснное вожделение, вполне
возможно, выродится в простейшую похоть.
Все эти неприятности не расстроят союза двух хороших и умных
людей. Опасны они смертельно опасны для тех, кто поклонился
влюблснности. Такие люди вознадеялись на нес, как на бога,
сочли, что простое чувство обеспечит их навечно всем необходимым.
Когда надежда эта рухнет, они винят любовь или друг друга.
Себя они винить могут, а влюблснность винить не за что.
Как крестная мать, она дала за нас обеты, а уж наша работа
исполнить их. Мы сами должны стараться, чтобы каждодневная
жизнь уподобилась райскому видению, мелькнувшему перед нами.
Влюблснность препоручает нам свос дело. Это знают все, кто
любит правильно, хотя немногие могут это выразить А настоящие
христиане знают, что это скромное с виду дело требует смирения,
милосердия и Божьей благодати, то есть христианской жизни.
Как и все виды естественной любви, влюблснность своими силами
устоять не может; но она так сокрушительна, сладостна, страшна
и возвышенна, что падение ес поистине ужасно. Хорошо, если
она разобьстся и умрст. Но она может выжить и безжалостно
связать двух мучителей, которые будут брать, не давая, ревновать,
подозревать, досадовать, бороться за власть и свободу, услаждаться
скандалами. Прочитайте "Анну Каренину" и не думайте, что
"такое" бывает только у русских. Вульгарная фраза "я бы тебя
съел" оказывается правдой.