Франсуа де Ларошфуко. Портрет герцога Ларошфуко, им самим написанный
Перевод Э.Л. Линецкой
Francois de La Rochefoucauld
Memoires. Reflexions ou sentences et maximes morales
Франсуа де Ларошфуко
Мемуары. Максимы
Издание подготовили: А.С. Бобович, Э.Л. Линецкая, М.В. Разумовская,
Н.Я. Рыкова
Серия "Литературные памятники"
М., "Наука", 1993
OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.co.ua
Я среднего роста, гибок и правильно сложен, кожа у меня смуглая, но
довольно гладкая, лоб открытый, в меру высокий, глаза черные, небольшие,
глубоко посаженные, брови тоже черные, густые, но хорошо очерченные.
Затрудняюсь сказать, какой формы у меня нос: на мой взгляд, он не вздернутый
и не орлиный, не приплюснутый и не острый, скорее великоват, нежели мал, и
слегка нависает над верхней губой. У меня большой рот, не слишком толстые и
не слишком тонкие губы, почти всегда красные, а зубы белые и ровные. Мне
как-то сказали, что подбородок у меня тяжеловат: я нарочно посмотрелся
сейчас в зеркало, хотел проверить, так ли это, но решить не смог. Лицо не то
квадратное, не то овальное, - какое именно, определить не берусь. Волосы
черные, от природы вьются, притом изрядно длинные и густые, так что голова у
меня, можно сказать, красивая.
На моем лице запечатлелось выражение досадливое и горделивое, поэтому
многие считают меня заносчивым, хотя качество это мне вовсе чуждо. Я
подвижен, даже чрезмерно, и, разговаривая, слишком много жестикулирую. Вот
что с полным чистосердечием я думаю о своей внешности, и, надеюсь, мое
представление о себе недалеко от истины. Я буду и дальше рисовать свой
портрет столь же правдиво, ибо долго изучал себя и теперь хорошо постиг: мне
достанет и смелости, чтобы без обиняков перечислить кое-какие свои
достоинства, и честности, чтобы, не лукавя, признаться в недостатках.
Прежде всего должен сказать, что характер у меня меланхолический, и
меланхолия эта так глубока, что в последние три-четыре года я смеялся не
более трех-четырех раз. Однако она, мне кажется, была бы не столь тягостна и
несносна, если бы проистекала только из свойств моей натуры; но у меня для
нее столько посторонних причин и они так занимают мое воображение и
переполняют ум, что чаще всего я погружен в задумчивость и молчу или
отделываюсь ничего не значащими словами. Я скрытен с людьми малознакомыми,
да и с большинством знакомых не слишком нараспашку. Отлично понимаю, что это
недостаток, и по мере сил буду стараться его исправить. Но так как из-за
всегдашней своей угрюмой мины я кажусь еще более замкнутым, чем оно есть на
самом деле, а избавиться от насупленного вида, которым мы обязаны природному
расположению черт, не в наших силах, то, боюсь, даже исправив свой нрав, я
не смогу до конца изменить свою хмурую внешность.
Я не лишен ума и говорю об этом напрямик, ибо зачем бы я стал
прикидываться? Кто не может без экивоков и ухищрений перечислить свои
достоинства, тот, мне кажется, под напускной скромностью таит изрядную
толику тщеславия и этим своим умалчиванием весьма ловко старается внушить
окружающим высокое мнение о себе. А вот я не хочу, чтобы меня считали
красивее, чем я себя рисую, или приятнее нравом, чем изображаю, или
остроумнее и рассудительнее, чем в действительности. Итак, повторяю, я не
лишен ума, но и его портит меланхолия: хотя память у меня хорошая, особого
беспорядка в мыслях нет и мне не чужд дар красноречия, но я так погружен в
свои печали, что нередко изъясняюсь довольно несвязно.
Беседа с достойными людьми - одно из величайших моих удовольствий. Я
люблю, чтобы она велась в серьезном тоне и чтобы вопросы нравственности
составляли главное ее содержание. Но я не враг и легкой беседы. Сам я редко
говорю забавный вздор, но это не значит, что я не способен оценить изящную
остроту или найти приятность в шутливой болтовне, в которой так отличаются
люди, наделенные умом живым и блестящим. Я хорошо пишу прозой, без труда
сочиняю стихи и, будь я чувствителен к такого рода славе, думаю, что при
некотором старании добился бы немалого успеха.
Я люблю читать, особенно те книги, которые образовывают ум и укрепляют
душу. Более всего мне по сердцу совместное чтение с умным человеком, потому
что тогда ежеминутно вслух размышляешь над прочитанным, а из размышлений
рождается наиприятнейшая и наиполезнейшая беседа.
Я неплохо разбираюсь в прозаических и стихотворных творениях,
приносимых мне на суд, но суждение свое высказываю, пожалуй, с излишней
прямотой. Вот это тоже мой недостаток: иной раз я чрезмерно придирчив и
слишком суров в своей критике. Мне нравится присутствовать при спорах, и я
часто и с охотой вступаю в них, но свои взгляды отстаиваю обычно с
неумеренным пылом и, случается, нападаю на ошибочные утверждения моих
противников с такой горячностью, что сам становлюсь не слишком разумным.
