Жанр: Электронное издание
239_56
...тих мыслящих существ, которое они в этой
системе [рациональной психологии] не только сознают независимо
от внешних вещей, но и могут определять сами из себя (в
отношении постоянности, которая необходимо принадлежит
к отличительным признакам субстанции). Отсюда, однако, следует,
что для этой рационалистической системы неизбежен иде-
ализм, по крайней мере проблематический, и если существование
внешних вещей вовсе не требуется для определения нашего
собственного существования во времени, то существование
внешних вещей допускается нами совершенно безосновательно
и в пользу его нельзя привести никакого доказательства.
Если же мы будем действовать аналитически, полагая
в основу я мыслю как суждение, уже заключающее в себе
*требуется лишь сложность степеней (различных способностей) одной и той же
субстанции. Подобно тому как все силы и способности души, не исключая
способности сознания, можно мыслить себе исчезнувшими наполовину, так, однако,
что субстанция все еще остается, точно так же можно без всяких противоречии
представить себе и эту утраченную половину как сохранившуюся, но не внутри,
а вне субстанции; но так как здесь все реальное в субстанции, следовательно, все
имеющее в ней степень, т.е. все бытие ее без остатка, разделено пополам, то
в этом случае вне субстанции возникла бы отдельная субстанция. В самом деле,
Множественность, подвергнутая делению, существовала уже раньше, но как множественность
не субстанции, а всякой реальности как количества бытия в ней; при
этом единство субстанции было лишь способом существования, который этим
делением превратился в множественность субсистенции. Но точно так же несколько
простых субстанций могло бы опять слиться в одну субстанцию, причем ничто,
кроме множественности субсистенции, не было бы утрачено, так как одна субстанция
содержала бы в себе степень реальности всех прежних субстанций. Быть
может, простые субстанции, являющиеся нам в виде материи (конечно, не путем
механического или химического воздействия друг на друга, а посредством неизвестного
нам воздействия, лишь проявлением которого было бы механическое
или химическое воздействие), путем такого динамического деления душ родителей
как интенсивных величин производят души детей и затем пополняют свою убыль
путем слияния с новым веществом того же рода. Я вовсе не склонен придавать
подобным вымыслам какую-нибудь вескость или значимость, тем более что
изложенные выше принципы аналитики достаточно подтвердили, что категории
(как, например, категория субстанции) могут иметь применение только в области
опыта. Но если рационалист настолько дерзновен, что превращает одну лишь
способность мышления без всякого постоянного созерцания, посредством которого
был бы дан предмет, в самостоятельную сущность только потому, что единство
апперцепции в мышлении не дает ему объяснения исходя из сложного и не
замечает, что лучше было бы признаться в неумении объяснить возможность
мыслящей сущности, то почему же материалист, хотя бы он в такой же мере мог
сослаться на опыт для подтверждения указанных им возможностей, не имеет
права на подобную же дерзновенность, чтобы воспользоваться своим основоположением
для противоположного применения, сохраняя при этом то формальное
единство, из которого исходит рационалист?
существование, как данное, стало быть, модальность, и расчленим
его, чтобы узнать его содержание, т. е. узнать, определяет
ли и как именно определяет это Я свое существование
в пространстве или во времени посредством одного лишь
этого суждения,-то положения рациональной психологии будут
начинаться не с понятия мыслящего существа вообще,
а с действительности, и из способа, каким действительность
мыслится по устранении из нее всего эмпирического, мы
выведем все, что вообще присуще мыслящему существу, как
это показывает следующая таблица:
1
Я мыслю
как субъект,
как простой субъект,
как тождественный субъект
во всяком состоянии своего мышления.
Так как во втором положении не определяется, могу ли
я существовать и мыслиться только как субъект, а не как
предикат чего-то другого, то понятие субъекта взято здесь
только в логическом смысле и вопрос, следует ли разуметь под
ним субстанцию или нет, остается нерешенным. Однако
в третьем положении абсолютное единство апперцепции, простое
Я, в представлении, к которому относится всякое соединение
или разделение, составляющее мышление, имеет и само по
себе важное значение, хотя мне ничего не известно о свойствах
субъекта или его субсистенции. Апперцепция есть нечто реальное,
и ее простота заключается уже в ее возможности. Но
в пространстве нет ничего реального, что было бы простым;
в самом деле, точки (единственное простое, что есть в пространстве)
суть лишь границы, а не нечто такое, что само служит как
часть для образования пространства. Отсюда следует, что исходя
из материализма нельзя объяснить мою природу как
природу только мыслящего субъекта. Но так как в первом
суждении, где мое существование рассматривается как данное,
не сказано, что всякое мыслящее существо существует (это было
бы суждением также об абсолютной необходимости, и, следовательно,
оно утверждало бы слишком много о них), а говорится
только, что я, поскольку мыслю, существую, то оно есть эмпирическое
суждение и содержит в себе определимость моего
существования только в отношении моих представлений во
времени. Но так как для этого мне прежде всего нужно нечто
постоянное, что, однако, вовсе не дано мне во внутреннем
созерцании, поскольку я мыслю себя, то способ моего существов
ания как субстанции или как акциденции никак нельзя определить
посредством этого простого самосознания. Следовательно,
если материализм непригоден для объяснения моего
существования, то и спиритуализм также недостаточен для этой
цели; отсюда следует, что мы никаким образом не можем
что-либо узнать о свойствах нашей души, когда речь идет
о возможности ее обособленного существования вообще.
Да и каким образом возможно было бы на основании того
единства сознания, которое известно нам только потому, что
оно необходимо нам для возможности опыта, выйти за пределы
опыта (за пределы нашего существования при жизни) и даже
распространить наше знание на природу всех мыслящих существ
вообще, пользуясь эмпирическим, но неопределенным
в отношении всех способов созерцания положением я мыслю^.
Итак, рациональная психология как доктрина, расширяющ
ая наше самопознание, не существует; она возможна только
как дисциплина, устанавливающая спекулятивному разуму
в этой области ненарушимые границы, с одной стороны, чтобы
мы не бросились в объятия бездушного материализма, а с другой
стороны, чтобы мы не заблудились в спиритуализме, лишенном
основания в нашей жизни; она скорее напоминает нам,
чтобы мы видели в этом отказе разума дать удовлетворительный
ответ на вопросы любопытствующих, касающиеся того,
что выходит за пределы земной жизни, его же указание обр
ащать свое самопознание не на бесплодную чрезмерную спекуляцию,
а на плодотворное практическое применение, которое,
хотя всегда и направлено только на предметы опыта, тем не
менее заимствует свои принципы из более высокого источника
и определяет наше поведение так, как если бы наше назначение
выходило бесконечно далеко за пределы опыта, стало быть; за
пределы земной жизни.
Из всего этого ясно, что источником рациональной психологии
служит простое заблуждение. Единство сознания, леж
ащее в основе категорий, принимается здесь за созерцание
субъекта как объекта, и к нему применяется категория субст
анции. Между тем это единство сознания есть лишь единство
в мышлении, а посредством одного только мышления объект
не дается; следовательно, категория субстанции, предполагающ
ая каждый раз данное созерцание, неприменима к нему,
и потому этот субъект вовсе не может быть познан. Следов
ательно, оттого, что субъект категорий мыслит эти категории,
он не может получить понятие о самом себе как объекте категорий,
ведь для того, чтобы мыслить категории, он должен
положить в основу свое чистое самосознание, которое должно
было быть определено. Подобным же образом субъект, в котором
представление о времени первоначально имеет свое основ
ание, не может определить этим представлением свое собственное
существование во времени; и если невозможно последнее,
то невозможно и первое как определение самого себя
(как мыслящего существа вообще) посредством категорий *.
Таким образом, знание, пытающееся выйти за пределы возможного
опыта и тем не менее связанное с высшими интерес
ами человечества, оказывается, поскольку оно должно быть
приобретено благодаря спекулятивной философии, иллюзией,
обманывающей наши ожидания; но вместе с тем строгая критик
а, доказывая невозможность высказывать о предметах опыта
догматические утверждения, выходящие за пределы опыта, оказыв
ает разуму и его собственным интересам немаловажную
услугу: она предохраняет его от всех возможных утверждений
о противоположном; это достигается тем, что мы или доказыв
аем свое положение аподиктически, или, когда это не удается,
отыскиваем источник неудачи, и если он заключается в необходимых
границах нашего разума, то в таком случае каждый
наш противник должен подчиниться тому же самому закону
отречения от всяких притязаний на догматические утверждения.
Этим, однако, не наносится никакого ущерба праву или
даже необходимости признания загробной жизни согласно
принципам практического применения разума, связанного со
*Положение я мыслю есть, как уже сказано, эмпирическое суждение, содерж
ащее в себе утверждение я существую. Но я не могу сказать все мыслящее
существует, ведь в таком случае свойство мышления сделало бы все существа,
обладающие им, необходимыми существами. Поэтому утверждение я существую
не может считаться выводом из положения я мыслю, как это полагал Декарт (так
как в противном случае этому положению должна была бы предшествовать
большая посылка все мыслящее существует), а представляет собой тождественное
с ним суждение. Оно служит выражением неопределенного эмпирического созерц
ания, т.е. восприятия (стало быть, оно показывает, что в основе этого суждения
о существовании уже лежит ощущение, которое, следовательно, принадлежит
к чувственности), однако предшествует опыту, который должен определять объект
восприятия посредством категории в отношении времени; поэтому существование
здесь еще не категория, так как категория относится не к неопределенно данному
объекту, а только к такому объекту, о котором мы уже имеем понятие и хотим
знать, существует ли он также вне этого понятия или нет. Неопределенное
восприятие означает здесь только нечто реальное, данное лишь для мышления
вообще, следовательно, не как явление и не как вещь сама по себе (ноумен),
а только как нечто действительно существующее и обозначаемое в качестве
такового в суждении я мыслю. Ибо следует заметить, что, называя положение
я мыслю эмпирическим, я не хочу этим сказать, будто Я в этом суждении есть
эмпирическое представление; скорее оно имеет чисто интеллектуальный характер,
потому что принадлежит к мышлению вообще. Однако без всякого эмпирического
представления, служащего материалом для мышления, акт я мыслю не мог бы
иметь место, и эмпирическое служит лишь условием для приложения или применения
чистой интеллектуальной способности.
спекулятивным [его применением]; к тому же чисто спекулятивное
доказательство никогда не оказывает какого-либо влияния
на обыденный человеческий разум. Оно поставлено на такое
тонкое острие, что даже ученая философия (Schule) в состоянии
удержать его на нем лишь постольку, поскольку заставляет его
непрестанно вертеться как волчок, так что оно в ее собственных
глазах не имеет твердой основы, на которой оно могло бы быть
построено. Доказательства, пригодные для публики, сохраняют
при этом все свое значение, более того, благодаря устранению
выше указанных догматических притязаний приобретают больше
ясности и естественной убедительности, направляя разум на
свойственную ему область, а именно на последовательный ряд
(Ordnung) целей, который в то же время есть естественный
порядок. При этом разум как практическая способность сама по
себе, не ограниченная условиями природы, имеет право расширить
последовательный ряд целей и вместе с ней и наше
собственное существование за пределы опыта и жизни. Судя по
аналогии с природой живых существ в этом мире, относительно
которых разум необходимо должен признать в качестве основоположения,
что у них нет ни одного органа, ни одной способности,
ни одной склонности, которые были бы не нужны, непригодны
для употребления, стало быть, нецелесообразны, а все
точно соразмерено с назначением их в жизни,-пришлось бы
предположить, что человек, который может ведь заключать
в себе конечную цель всего этого, есть единственное существо,
составляющее здесь исключение. В самом деле, его естественные
способности-не столько применение их сообразно своим
талантам и склонностям, сколько главным образом моральный
закон в нем-до такой степени превосходят всякую пользу
и выгоду, какую он мог бы извлечь из них в земной жизни, что
моральный закон учит ценить выше всего даже простое сознание
честности своего образа мыслей, хотя это и не дает никаких
преимуществ и даже тени славы у потомков, и человек чувствует
себя внутренне призванным к тому, чтобы, пренебрегая
многими выгодами, подготовить себя своим поведением в этом
мире к тому, чтобы стать гражданином лучшего мира, который
он имеет в идее. Этот сильный, никогда не опровержимый
довод, сопутствуемый непрерывно возрастающим познанием
целесообразности во всем, что мы видим перед собой, и взглядом
на безмерность творения, стало быть, и сознанием некоторой
неограниченности возможного расширения наших знаний,
а также сообразным с этим стремлением, все еще остается
в нашем распоряжении, хотя мы и вынуждены отказаться от
того, чтобы усматривать необходимое продолжение нашего
существования из чисто теоретического знания нас самих.
Завершение разбора психологического паралогизма
В рациональной психологии диалектическая видимость основыв
ается на смешении идеи разума (чистого умопостигания)
с неопределенным во всех отношениях понятием мыслящего
существа вообще. Я мыслю самого себя ради некоторого возможного
опыта, абстрагируясь еще от всякого действительного
опыта, и заключаю отсюда, что могу сознавать свое существов
ание также вне опыта и вне его эмпирических условий.
Следовательно, я смешиваю возможное абстрагирование от
моего эмпирически определенного существования с мнимым
сознанием возможности обособленного существования моего
мыслящего Я и воображаю, будто познаю субстанциальное
в себе как трансцендентальный субъект, между тем как [в действительности]
я мыслю только единство сознания, лежащее в основе
всякого определения как одной лишь формы познания.
Задача объяснить общение души с телом принадлежит, собственно,
не той психологии, о которой идет здесь речь, так как она
намерена доказать индивидуальность души также и помимо
этого общения (после смерти) и, следовательно, трансцендентна
в собственном смысле этого слова; хотя она и занимается объектом
опыта, однако лишь поскольку он перестает быть предметом
опыта. Но и на вопрос об общении души с телом можно дать
удовлетворительный ответ исходя из нашего учения. Трудность
этой задачи заключается, как известно, в предполагаемой неоднородности
предмета внутреннего чувства (души) с предметами
внешних чувств, так как предмет внутреннего чувства имеет
формальным условием своего созерцания только время, а предметы
внешних чувств-также пространство. Но если принять
в соображение, что оба этих вида предметов отличаются здесь
друг от друга не внутренне, а лишь поскольку один внешне
является другому, стало быть, то, что лежит в основе явления
материи как вещь сама по себе, быть может, вовсе не так
неоднородно, то это затруднение исчезает и остается только
вопрос, как вообще возможно общение между субстанциями; но
ответ на этот вопрос полностью лежит вне сферы психологии, и,
как легко может судить читатель по тому, что сказано в аналитике
о первоначальных силах и способностях, ответ этот, без сомнения,
выходит также за пределы всякого человеческого знания.
Общее замечание о переходе
от рациональной психологии к космологии
Положение я мыслю или я существую, поскольку мыслю,
есть эмпирическое положение. Но в основе такого положения
лежит эмпирическое созерцание, следовательно, мыслимый
объект как явление; поэтому может показаться, будто согласно
нашей теории душа даже в мышлении полностью превращается
в явление и таким образом само наше сознание, как
простая видимость, в действительности не должно относиться
ни к чему.
Мышление, взятое само по себе, есть только логическая
функция, стало быть, только спонтанность связывания многообр
азного [содержания] лишь возможного созерцания. Оно ник
ак не показывает субъект сознания как явление по той лишь
причине, что не принимает в соображение способа созерцания,
чувственное ли оно или интеллектуальное. Посредством мышления
я не представляю себя ни как я существую, ни как я себе
являюсь, а только мыслю себя как всякий объект вообще,
отвлекаясь от способа, каким я его созерцаю. Если я представляю
себя при этом как субъект мыслей или как основание
мышления, то эти способы представления не означают категорий
субстанции или причины, так как эти категории суть функции
мышления (суждения), уже примененные к нашему чувственному
созерцанию, без которого, конечно, нельзя было бы
обойтись, если бы я хотел познать себя. Но в данном случае
я хочу сознавать себя только мыслящим; я оставляю в стороне
то, каким образом мое собственное Я дано в созерцании, в котором
оно могло бы быть только явлением для меня, мыслящего,
но не поскольку я мыслю; в осознании меня самого
в чистом мышлении я семь само существо, относительно которого,
однако, для мышления мне этим, конечно, еще ничего нс
дано.
Однако положение я мыслю, поскольку оно утверждает я существую
как нечто .мыслящее, есть не только логическая функция;
оно определяет субъект (который в таком случае есть
вместе с тем и объект) в отношении существования и не может
быть получено без внутреннего чувства, созерцание которого
всегда дает объект только как явление, а не как вещь в себе.
В нем, следовательно, применена к эмпирическому созерцанию
того же самого субъекта уже не только спонтанность мышления,
но также и восприимчивость созерцания, т. е. мышление,
направленное на меня самого. В этом созерцании мыслящее
Я должно было бы искать условия применения своих логических
функций к категориям субстанции, причины и т.д., чтобы
не только посредством Я обозначить себя как объект сам
по себе, но и определить способ своего существования, т. е.
познать себя как ноумен; однако это невозможно, так как
внутреннее эмпирическое созерцание имеет чувственный характер
и не заключает в себе ничего, кроме данных явления,
которые ничего не доставляют объекту чистого сознания для
познания его обособленного существования и могут служить
только для целей опыта.
Но если допустить, что впоследствии, не в опыте, а в определенных
(не только логических правилах, но и) неизменных
априорных законах чистого применения разума, касающихся
нашего существования, нашелся бы повод предположить, что
мы совершенно a priori законодательствуем в отношении нашего
собственного существования и даже определяем это свое
существование, то тем самым обнаружилась бы спонтанность,
посредством которой можно было бы определить нашу действительность,
не нуждаясь в условиях эмпирического созерцания;
тогда мы заметили бы, что в сознании нашего существования
a priori содержится нечто такое, с помощью чего наше существов
ание, полностью определяемое только чувственно, может
быть тем не менее определено касательно некоторой внутренней
способности в отношении к умопостигаемому (конечно,
только мыслимому) миру.
Однако это нисколько не продвинуло бы вперед рациональную
психологию, какие бы усилия она ни прилагала. В самом
деле, посредством этой удивительной способности, которую
мне впервые открывает осознание морального закона, я получил
бы, правда, чистый интеллектуальный принцип определения
моего существования, однако с помощью каких предикатов?
Только с помощью тех, какие должны быть мне даны
в чувственном созерцании; таким образом, я опять очутился
бы в том же положении, в каком находился, занимаясь рацион
альной психологией, а именно я нуждался бы в чувственных
созерцаниях, чтобы придать значение своим рассудочным понятиям
субстанция, причина и т. д., без которых я не могу
иметь знание о себе; однако эти созерцания никогда не могут
вывести меня за пределы опыта. Впрочем, для практического
употребления, которое всегда ведь направлено на предметы
опыта, я имел бы право применять эти понятия к свободе
и ее субъекту сообразно значению, аналогичному с теоретическим
применением [этих понятий], подразумевая под ними
только логические функции субъекта и предиката, основания
и следствия, согласно которым поступки, или действия, сообр
азующиеся с моральными законами, определяются так,
что всегда могут быть объяснены вместе с законами природы
сообразно категориям субстанции и причины, хотя и возникают
из совсем иного .принципа. Все это мы высказали только для
того, чтобы избежать недоразумения, которое легко может
быть вызвано учением о нашем самосозерцании как явлении.
В последующем изложении мы будем иметь случай использов
ать это.
Закладка в соц.сетях
