Жанр: Электронное издание
"Фактичность и значимость"
Ю. Хабермаса: новые исследования
по теории права и демократического
правового государства
Понятие "модерн", которое в лексиконе отечественной
культуры чаще всего применяется для обозначения
особого стиля искусства, на Западе традиционно
имеет более широкое значение и хождение. Под
"модерном" понимается (см. об этом в сноске на
стр. 129 этого издания) эпоха, которая начинается в
Новое время и суть которой состоит в глубинном преобр
азовании устоев и принципов традиционного обществ
а (в его "модернизации"). Соответственно счит
ается, что на вторую половину XX века приходится
интенсивный процесс преобразования самого модерн
а-постмодернизация, или постмодернизм, что не
сводится к идейным течениям (у нас чаще всего обозн
ачаемым этими терминами), но также подразумевает
глубину, кардинальность сегодняшних и завтр
ашних социально-исторических изменений. Вот
почему как исследование специфики эпохи модерна,
так и ухватывание особенностей постмодернистских
преобразований является очень важной, поистине
профилирующей темой произведений и дискуссий в
современных гуманитарных дисциплинах.
Уже во время написания ранней работы о "Структурных
изменениях общественности", Юрген Хаберм
ас сосредоточил свое внимание на противоречиях
между утопическим содержанием политической традиции
модерна-консенсус свободных индивидов как
основание справедливого общественного порядка-и
институциональными проблемами капитализма, раз181
рушающего утопические оосщания в реальных отношениях
эксплуатации, базирующейся на привилегиях
класса, пола, расы и положения. Но если критика
Просвещения, проведенная Адорно и Хоркхаймером,
нашла отзвук в работах коммунитаристов и постмодернистов,
то Хабермас-значительнейший ныне
представитель "критической теории общества"-сегодня
парадоксальным образом находится в большей
близости к таким либералам, как Джон Роулз, чем к
современным критикам либерализма. Его сдвиг к либер
ализму и к Просвещению ведет также к явной
ориентации на деонтологию в этике. В целом же Хаберм
ас в моральной и политической философии уже
довольно давно начал и продолжает сегодня свое движение
от гегельянски-марксистской традиции к Канту.
Недавно вышедшая книга "Фактичность и значимость.
Очерки основанной на дискурсе теории прав
а и демократического правового государства"*, котор
ая на сегодня наиболее полно представляет
содержание его политической теории-яркое тому
свидетельство.
"Фактичность и значимость" можно рассматрив
ать из различных перспектив. С одной стороны,
эта работа, безусловно, является продолжением "Теории
коммуникативного действия" и выполняет исследов
ательскую программу, намеченную в ней. Теория
права, наряду с теорией морали, должна, согласно
замыслу Хабермаса, эксплицировать один из моментов
концепции коммуникативного разума-его
нормативную, морально-практическую компоненту.
Однако неверным было бы впечатление, будто здесь
мы имеем дело с завершенным, архитектоничсски
упорядоченным трудом. Новая книга Хабермаса быть
* Habermas J. Fakti/.iiai uiid Gcituiig. Ucitragc /iir
Diskurstheorie des Rechls uiid dus demokratischeii Rcchlssliiats. l-'r. a.
M., Suhrkamp, 1992. (При цитиропапии в тексте: I-, ii G., с указ
анием страниц)
IS2
может, еще в большей степени, чем другие его работы-это
work in progress, она состоит из достаточно
самостоятельных, несмотря на ясно прослеживаемые
связи, исследований. В этом виден исследовательский
темперамент франкфуртского теоретика: свою работу
он понимает не как формулировку некоего ключевого
и всеобъемлющего подхода, которому читатель должен
якобы лишь послушно следовать, но как выдвижение
определенной теоретической позиции, котор
ая существует, непрерывно меняется, обновляется
в развивающемся научном и общественно-политическом
контексте, и понята может быть только исходя
из него.
С другой стороны, очевидны связи "Фактичности
и значимости" с другими, более ранними, чем "Теория
коммуникативного действия", исследованиями,
прежде всего-^о "Структурными изменениями общественности".
Понятия общественность, гражданское
общество, общественное мнение приобретают
здесь новое звучание. Концепция делиберативний
политики (т. е. политики, обретаемой в результате
дискурса, обсуждения), которую формулирует Хаберм
ас в своей новой книге, во многом восходит именно
к его ранней концепции общественности.
И наконец, еще один момент. Хабермас как-то
сказал, что "Теорию коммуникативного действия" он
отнюдь не рассматривает как аполитичную книгу.
Тем более не является таковой и "Фактичность и значимость".
В ней философ ратует за "радикальное"
понимание демократии Но теорию радикальной демокр
атии исследует путатье другими радикальными,
тем более экстремистскими вариантами: она концентрирует
в себе политический опыт Хабермаса, на протяжении
нескольких десягилетий активно реагиров
авшего на политические события и ьыст\пав1ие1\) к
качестве неплохого диагноза общественно- политического
климата. но порой иошиоавщсгося чсвоих прогноз
ах.
!S3
Спектр тем, которые подробно исследуются Хаберм
асом в его новой книге, чрезвычайно широк-от
теории юридического дискурса до парадигм правовой
догматики и от социологических теорий демократии
до концепций работы конституционного суда в правовом
государстве. Охватить все эти проблемы в кратком
изложении совершенно невозможно. Мы рассмотрим
только некоторые проблемы, которые, как
нам кажется, определяют сегодняшние основания политической
философии Хабермаса.
"Фактичность и значимость" можно разделить, в
общем и целом, на три основные части: после пропедевтического
анализа, который вводит категорию
права и проясняет ее место в теории коммуникативного
действия, Хабермасвыделяетдве перспективы рассмотрения
одной и той же проблемы, а именно проблемы
возможности демократического правового порядк
а. Сначала (главы III-VI) из внутренней перспективы
члена правового сообщества
реконструируется нормативное содержание этой
формы регуляции общественной жизни, т. е. речь
идет о ее "идеальной" возможности. Затем же (в глав
ах VII-IX) исследуется фактическая возможность
применения этой модели к реальностям современного
общества.
Более или менее ясен и основной философский
мотив, который и содержательно, и формально определяет
направленность исследований, собранных в
новой книге Хабермаса. Этот мотив-постметафизическое
понимание разумной организации общественной
жизни. Показывая, что социальная действительность,
от простейшего коммуникативного взаимодействия
до принципов правового государства,
связана с нормативным измерением, Хабермас выступ
ает против самых разнообразных вариантов эмпиризм
а и функционализма в социальной теории. Его
философия всегда развивалась через внутренний диа184
лог с классической традицией философского мышления.
Старый вопрос практической философии-об
отношении рациональности и практики, разума и
действия-и в новой книге также служит исходным
пунктом исследования. Поэтому важно прежде всего
рассмотреть концепцию коммуникативного разума,
которую сам Хабермас понимает как "наследницу"
классического понятия "практический разум".
Уже само название книги-"Фактичность и значимость"-з
адает перспективу для восприятия теории
Хабермаса. Фактичность и значимость можно
рассматривать как трансформацию классической понятийной
пары "реальность и идея" (Платон), "эмпирическ
ая реальность и трансцендентальная иде-
альность" (Кант). Эта трансформация происходит со
сменой парадигм в философии; переход от философии
сознания и философии бытия к философии языка, как
указывает Хабермас, преодолевает эмпирическитр
ансцендентальное удвоение; напряжение между
идеей и фактом оказывается тем самым инкорпориров
анным в реальную ткань языка.
Концепция коммуникативной рациональности
располагается именно в этой парадигме философствов
ания, из которой уже никак нельзя вычесть аналитико-лингвистические
компоненты. Подобно практическому
разуму, коммуникативная рациональность
имеет некоторое нормативное содержание. В то
же время Хабермас указывает, что его теория, "детр
ансцендентализируя" область интеллигибельного,
порывает с нормативизмом практического разума.
Это амбивалентное отношение-наследования и разрыв
а одновременно-проясняется, если исходить из
особого толкования Хабермасом лингвистического
поворота в философии.
Согласно Хабермасу, исследование идеальных содерж
аний в ткани конкретных выражений языка поз185
воляет понять их как некоторые идеализации, необходимо
предполагаемые самой лингвистическон
структурой. Идеальное выступает здесь в двух форм
ах:
а) как идеальность языковых значений, имеющих
пропозициональную структуру и передающих некоторые
положения дел. Идеальная всеобщность значения,
позволяющая идентифицировать его. возвыш
ающая значение над случайными когтекстами
употребления выражений, обеспечивается устойчивой
структурой грамматических правил языка.
Напряжение между идеа.чьиостью значения и фактическими
формами e.'o чыражения п^чрчжаюгп.
согласно Хабермосу, " конечном и случайном я:плке
то отношение между идее!) ч ян.чение.'.'. pen.'ihuoстью,
которое ны.зач.-ю к жи:"ни l:.u^c^:^"^cк\!0 мет
афизику.
б) как идеальност-ь истины и норм. Лля Хабермас
а, который, вслед за общим "лингнистическим поворотом"
в философии XX кека, осуществляет еще и
особый, "прагматичсскиЯ поворот" уже в предсл.чх
лингвистической фнлософскои парадшмы, идеальность
истины невозможно разъяснить без ncc.i^'ioiiaния
условий употреб.чения языка. Разработанная им
с опорой на Ч.-С. Пирса концепция "формальной
прагматики" рассматривает именно коммуникацию
как ядро языковой деятельности.
Мир как совокупность позможных фактов не
просто репрезентирует себя в языке. Скорее он конституирует
себя с помощью языка для некоторого сообществ
а интерпретаторов, члены которого, коммуницируя,
пытаются достичь взаимопонимания и рацион
ального согласия. В соответствии с этой моделью,
если кто-то выдвигает некое утверждение, то
тем самым он требует при.чначия этого угверждения
истинным (нормативно правильным, экспрессивно
верным) со стороны других участников коммуникации.
Это требование всегда может быть подвергнуто
is^
сомнению и критике. Притязание на истину Амжио
быть подтверждено аргументами и защищено от
возможных возражений. Таким образом, истинность
в контексте формальной прагматики объясняется через
понятие подтвержденного и признанного требов
ания, чтобы (нечто) действительно было признано
истинным (значимым) признания истинным (значимым).
Хабермас, следовательно, развивает один из
вариантов современной теории истины, где в центр
поставлены понятия признания, значимости, консенсус
а в признании истины.
Значимым (истинным, норматнвно правильным,
экспрессивно верным) может быть только такое выск
азывание, которое может рассчитывать на обоснов
анное (рационально мотивированное) согласие всс\
членов некоторого интерпрстативного сообщества.
Но как понимать это интерпретативное сообщество?
Именно в этом пункте концепция Хабермаса радик
ально отличается от других прагматико-лингвистических
теорий обоснования истины и норм. Все
проведенные выше рассуждения вполне могут быть
поняты в смысле контскстуализма (к примеру, обосновыв
аемого у Рорти), если мы в качестве интерпрет
ативного сообщества, консенсус которого обеспечив
ает принятие или отверженце того или иного
речевого акта, будем понимать некоторую особенную,
ограниченную в пространстве и времени группу.
"Границы моего языка--это границы моего мира"
(как совокупности существующих положений дел),-
говорил Витгенштейн, Но значит ли это, что мой мир
ограничен моим частным, скажем русским, языком?
Согласно Хабермасу, такое ограничение означалобы
искажениссамой структуры языка. Хотя мы как
конечные существа и нс в силах покинуть язык. который
фактически всегда ограничен, патикулярен, мы
все же не должны упускать из виду итого, что в самом
языке всегда присутствует момент трансцендирования
этой конечности. Это "внутренняя" трансценденIS7
ция, трансценденция из имманентности. Считая чтолибо
истинным (нормативно правильным или аутентичным)
, высказывая это и требуя признания со стороны
других, я не предполагаю, что данное высказыв
ание истинно только для меня или для моего
окружения. В каждом обсуждении высказывания,
притязающего на значимость, участники выходят за
пределы частных масштабов и партикулярных форм
жизни. Поэтому вслед за Ч.-С. Пирсом Хабермас поним
ает интерпретативное сообщество, которому
соответствует идея истины, как неограниченное
сообщество "исследователей", а консенсус, обеспечив
ающий ее принятие-как контрафактическую
конструкцию "окончательного мнения" идеально
расширенной аудитории интерпретаторов. Итак, истин
а (как и любое другое регулятивное требование,
выдвигаемое в коммуникации) объясняется через мод
альное понятие "возможность рациональной приемлемости"
(rationale Akzeptabilitat).
Теория истины, разработанная как теория консенсус
а, позволяет Хабермасу решить две задачи: с
одной стороны, сохранить (с известными, впрочем,
оговорками) в трансформированном виде нормативное
содержание идеи разума, сформированной в рамк
ах классической метафизической традиции; с другой
стороны-избежать метафизического гипостазирования
значений и "идеальных положений дел" (в смысле
Больцано). Идеи истины, нормативной правильности
и экспрессивной аутентичности суть
регулятивные требования коммуникативного разум
а, который воплощен в любом из эмпирических языков
и в любой речевой ситуации. Идеализацииотождествление
значений и требование идеальной
подтверждаемости истинности высказываний-с необходимостью
производятся нами в самом обыденном
употреблении языка, что вызывает к жизни процесс
рационализации, который побуждает и обычных
участников коммуникации аргументировать, обосно188
вывать и опровергать, раздвигая границы собственного
языкового сообщества.
Один из последних теоретических лозунгов Хаберм
аса-"между метафизикой и критикой разум
а"-достаточно адекватно характеризует его позицию
в данном контексте. Нормативное содержание
идеи разума сохраняется в концепции коммуникативной
рациональности в измененном виде: истина
остается регулятивной идеей в смысле Канта. Ведь
ориентация на истину в каждом конкретном случае
коммуникации, когда ее участники стремятся аргумент
ативно (а аргументация, по Хабермасу,-рефлексивный
вид коммуникации) оправдать, обоснов
ать претензии на истинность своих высказываний,
еще не обеспечивает обладание истиной как таковой.
Никто не обладает привилегированным доступом к
условиям истинности (правильности, аутентичности)
; эти условия всегда подвергаются интерпретации
здесь и теперь живущими индивидами, конечными и
социально обусловленными-таковы, согласно Хаберм
асу, постулаты постметафизического мышления.
Сравнивая свою концепцию с классической концепцией
практического разума, Хабермас указывает
на два отличия.
1) Коммуникативный разум не может быть "припис
ан" некоторому субъекту, будь то индивидуальный
субъект или же макросубъект гегельянско-марксистской
традиции. Скорее его носитель-это сама
среда (Medium) языка, понятого как языковая деятельность,
коммуникация. "Приватизация" языка
была бы равнозначна его разрушению, что было показ
ано уже Витгенштейном. Язык-изначально интерсубъективн
ая стихия.
2) Коммуникативный разум не является источником
норм действия. Абсолютность предпосылок
коммуникации (ориентация на истину и т. д.) нс позволяет
обосновать абсолютную правильность того или
иного способа действий. Любое принятое (и консенсу189
ально подтвержденное) решение остается принципи-
ально погрешимым, требуя последующей корректировки.
(F. u G.-S. \^-18). Таким образом коммуник
ативный разум порываете нормативизмом разума
практического.
Все эти размышления позволяют вплотную подойти
к прояснению вопроса о нормативном содерж
ании идеи коммуникативной рациональности. Если
мы не способны дать абсолютного ответа на вопрос о
том, какое мнение истинно, какая норма-правильна
и т. д., то что позволит нам отличить "истинный"
консенсус от "ложного" (точнее говоря, стремящийся
к истине и способствующий ее нахождению-от противоположного)
? Для ответа на этот вопрос Хабермас
вводит понятие "идеальной речевой ситуации". Он.)
характеризуется четырьмя условиями: 1) равенство
шансов на применение коммуникативных речевых
актов участниками дискурса; 2) равенство шансов на
тематизацию мнений и на критику; 3) свобода самовыр
ажения, предотвращающая формирование подавленных
комплексов; 4) равенство шансов на применение
регулятивных речевых актов, обеспечивающее
взаимностьотношений участников дискурса и исключ
ающее привилегии-односторонне обязывающие
нормы общения*.
Только в том случае, если выполняются эти условия,
дискурс будет именно дискурсом, а нс запугив
анием, обманом или индоктринацией. Забегая
вперед, можно сказать, что идея идеальной речевой
ситуации представляет собой структурную модель совершенной
демократической процедуры в понимании
Хабермаса. Свобода от господства, т. е. от нелегитимной
власти-для Хабермаса это не просто вопрос
политического режима, но прежде всего вопрос о той
* CM. llabermas J. Vorstuclicii lind i^rgan/ungcn /iir 'Пи-ипс
dcskornrmimkalivc-n Handclus. l-'r. a. M, 19S3. S. 177.
форме, в которой воспроизяолнт себя общестно какжизненный
мир. вопрос о том. часко.п.ько полно в нем
реализуют себя эмансипирующие потенции коммуник
ативного действия.
Модель "идеальной речевой ситуации" представляет
собой как 61)1 процедурную операционализацию
нормативного содержания коммуникатинной рацион
альности. Обращая внимание на то, каким образом
сформировался консенсус, каковы формально-структурные
характеристики процедуры его принятия, мы
можем СУДИТЬ о большей или меньшей степени его
рациональности.
* + "
Сегодняшняя позиция Хаоермаса в вопрос со теоретичсских
основаниях концепции демократии хар
актеризуется серией разрывов с топ точки .".рения.
которую он разделял в 60-е годы и которая нашла
отражение в работе о "Структурных изменениях общественности^.
Изменение его подхода, которое он
разъясняет во множестве интервью, малых статей и
выступлений, может быть сведено к следующим момент
ам.
а) В основе позиции, представленной и -Структурных
изменениях общественности", лежала парадигм
а "критики идеологии^, унаследованная Хаберм
асом от отцов-основателей Франкфуртской школы.
Идеалы буржуазного гуманизма-самореализация.
рациональное формиронание политической ноли.
личное и коллективное самоопределение, самоорганиз
ация общества,-эти идеалы должны были быть
поставлены лицеям к лицу с циничной действительностью
современного общества. Очевидно, однако (и в
этом-один из главных пунктов сегодняшней критики
Хабермаса в адрес старшего поколения Франкфуртской
школы, которую можно рассмагрикать и
как самокритику), что падение идеалов, опровергаемых
реальностью, если не лишает смысла саму кри191
тику в ретроспективном отношении, то делает се менее
актуальной для современности. Программа тот
альной "критики идеологии" изначально самопротиворечив
а, считает Хабермас. Идеалы, вырождающиеся
в идеологию, оставляют теоретика один на
один с реальностью голой власти, неприкрытым неразумием
общества.
Понятийную пару идеал (идеология)-действительность
в теории коммуникативного действия сменяет
реконструктивный подход, который позволяет
раскрыть потенциал разумности в повседневной коммуник
ативной практике. Этот "действительный разум",
согласно Хабермасу, и есть почва тех идей, которые
в сублимированной форме нашли выражение в
идеалах классического века буржуазии и которые
продолжают сохранять свою значимость и сегодня.
Понятие "общественности" спускается в земной мир
взаимодействующих (коммуницирующих) индивидов,
становясь формальной структурой коммуникации,
условием возможности консенсуса.
б) Другая предпосылка, которая явно или неявно
фигурировала в работах Хабермаса 60-х гг., связана с
пониманием общества как тотальности. Представление
о том, что социум-это непосредственная ассоци
ация индивидов, лишь принявшая значительные
масштабы, что его можно понять как некий макросубъект,
а его самоорганизацию-по аналогии с самоопределением
индивидуального субъекта,-идея, хар
актерная для значительной части политических теорий,
прежде всего социалистических. Разрыв с ней-
важная веха идейного развития Хабермаса. Уровень
сложности современных обществ столь всли^к, что поним
ание социума как целостного "организма" потеряло
всякое правдоподобие. В "Теории коммуникативного
действия" Хабермас выделяет две фундамент
альные компоненты современного, функционально
дифференцированного социума: систему и жизненный
мир. К компоненте системы относятся прежде
192
всего экономика и управление. Если концепция тот
альности общественного целого санкционировала, с
одной стороны, социалистический лозунг "снятия"
самостоятельности экономики и подчинения се целер
ациональному управлению, репрезентирующему
волю общества в целом, а с другой стороны,-теорию
отмирания государственного аппарата, то архитектоник
а сегодняшней теории Хабермаса существенно
изменяет этот взгляд. Ни экономика, ни администр
ативный аппарат, как функционально замкнутые и
специфицированные на выполнении определенных
задач системы, не могут быть трансформированы извне,
если должна быть сохранена их работоспособность.
Они подчиняются собственным императивам и
используют для саморегуляции собственные-монет
арные и властные-коды, которые в значительной
мере отделены от среды повседневного языка, служащего
регенерации второй компоненты социумажизненного
мира.
Такая смена перспективы задает для Хабермаса
иное понимание сути демократизации, возможной в
современных условиях. Теперь она может состоять
только в установлении нового "разделения властей"-нс
между государственными властями, но
междуразличными источниками интеграции обществ
а. Интегративная сила коммуникации, производящ
ая общественную солидарность, должна утвердить
себя в противовес системной интеграции, происходящей
в рамках монетарных и администрат.ивно-властных
отношений, которые утверждают собственное
"своеволие", так сказать, поверх голов субъектов соци
альной жизни. Такое самоутверждение "производительной
силы коммуникации" подразумевает также
и возможность влияния на системные компоненты
общества через политическую систему. Тем самым
проблема возможности нового по типу политического
действия выдвигается для Хабермаса на первый план.
7.1пктЯ)1 193
в) Еще один момент, на который необходимо обр
атить внимание при рассмотрении обновленной теории
демократии К). Хабермаса, связан с проблемой
опосредования партикуляризма форм жизни и ценностных
ориентаций членов общества с универсализмом
политической сферы, предполагаемого нормативным
содержанием демократической идеи. Критик
а тотальной концепции общества у Хабермаса не
ограничивается лишь выявлением системных компонент
социума, сопротивляющихся внешним вторжениям.
Сам жизненный мир нс может пониматься по
аналогии с гомогенной структурой целостного сообществ
а; современный жизненный мир-децентриров
анное образование, отмеченное плюрализмом частных
интересов, жизненных проектов и картин мира.
Однако этот факт лишь с еще большей остротой ставит
проблему, которую в классическом виде сформулиров
ал еще Руссо: как агрегат частных воль (воля
всех, volonte de tous) может быть преобразован в общую
волю (volonte gencraic), как может сформиров
аться политический консенсус, необходимый для самоорг
анизации общества? Как совместить плюрализм
с универсализмом?
В качестве ответа на этот вопрос и выступает модель
"делиберативной демократии", которую в последние
годы активно разрабатывает Хабермас.
Нормативная модель делиберативной (от лат.
deliberatio-обсуждение) демократии опирается на
идеал сообщества свободных и равных индивидов, которые
в политической коммуникации определяют
формы своей совместной жизни. В качестве масштаба
для оценки демократичности реального политического
процесса Хабермас принимает понятие о процедуре
обсуждения политических вопросов и принятия политических
решений как некосм идеальном типе.
Здесь мы не можем останавливаться на обсуждении
того, как Хабермас анализирует различные модели
аргументации, которые применяются в дсмократи194
ческих процедурах (частично эта проблематика за-.
тронута в Московских лекциях). Нам важно подчеркнуть
основную идею философа: в современных
обществах демократия как политический порядок не
может опираться на субстанционально единую, как
бы заранее преформированную "волю народа". Если
идея коллективного самоопределения вообще еще
сохраняет свой практический смысл, то демократическ
ая самоорганизация должна мыслиться как процесс-к
ак процедура формирования мнений и воли
народа. Легитимно не то решение, которое выражает
якобы уже сформированную волю народа (по формуле
некоторых политиков: "Я знаю, чего хочет народ"),
но то, в обсуждении которого приняло участие наибольшее
количество граждан. Политическая коммуник
ация сама должна рационально формировать
волю ее участников, а не просто отражать их дополитические
пристрастия.
Понимание демократии как демократического
дискурса (Diskursbegriff dcr Demokratie) имеет множество
последствий для различных областей политической
теории. В данном контексте нам необходимо
обратить внимание прежде всего на проблему отношений
"государства" и (гражданского) "общества".
Аргументацию Хабермаса по этой проблеме лучше
рассмотреть сквозь призму других влиятельных
политических теорий современности-либеральной и
республиканской; это позволит более четко выделить
специфику его подхода.
В республиканской традиции, которая опирается
на Аристотеля и Руссо, сформировалось представление
об обществе как изначально политической величине
(societas civilis). Считается, что в практике
демократического самоопределения оно должно осозн
ать и решить свои проблемы, используя для этого как
инструмент государственную власть. Согласно этой
модели, демократия тождественна политической самоорг
анизации общества как целого. Государство как
7* 195
административный механизм рассматривается как
некий служебный элемент, как нечто вторичное. Бюрокр
атически замкнувшаяся в себе государственная
власть должна вновь стать частью общества как целого.
В противоположность этой теории, в рамках либер
альной модели демократическое волеизъявление
граждан рассматривается только как частный элемент
политической системы, структура которой закреплен
а конституцией. Политическаядеятельность,
согласно этой концепции, центром своим имеет именно
государство, которое, однако, благодаря системе
предупредительных мер (разделение властей, правовое
нормирование законодательной деятельности
и т. д.) должно быть лимитировано; напротив, общество
понимается как дополитическая единица, определенн
ая через систему частных, а не общественных
интересов. Исходя из либеральной перспективы, демокр
атия видится скорее как система конституционных
норм, как "власть законов", обеспечивающая
возможность компромиссов, чем как живая практика
самоопределения граждан.
В концепции Хабермаса вводятся новые опосредов
ания отношений гражданского общества и госуд
арства. Прежде всего, общество как социальный базис
автономных образований общественности он отлич
ает как от сферы деятельности государственной
администрации, так и от экономической подсистемы.
Либералистское представление о гражданском обществе
как сфере хозяйственного взаимодействия частных
собственников уступает место модели добровольных
ассоциаций, которые образуют центры политической
коммуникации. Однако остается вопрос о том,
каковы гарантии рациональности и эффективности
этой коммуникации, что должно обеспечить действительную
универсализацию частных мнений гражд
ан и формирование мнения именно как общественного?
Гражданское общество как сфера интсракции
(взаимодействия) коммуницирующих индивидов
нуждается в дополнении со стороны структурирующей
государственной власти, которая понимается
Хабермасом не как служебный орган для реализации
конкретных программ, произведенных в процессе
спонтанной самоорганизации общества как целого
(республиканская модель), но и не как центр "анонимной"
политической интеграции социума (либер
ализм). Скорее принципы и структуры правового
государства трактуются в качестве механизма институци
ализации политического дискурса общественности.
Эта институциализация может быть понята в
двух смыслах: с одной стороны, как рационализация
мнений (в специфическом смысле коммуникативной
рациональности, о чем речь шла выше), с другой-
как обеспечение выполнения законодательных прогр
амм, легитимированных в демократическом процессе.
Дискурсивная демократия в концепции Хабермаса
оказывается не просто властью мнений "народа", понятого
как некоторая натуральная величина, но скорее
возможностью власти разума, воплощенного в
структурах общения граждан, обмена мнений.
Каковы условия этой возможности? Каковы условия
возможности социальной интеграции на основе
коммуникативного взаимодействия, т. е. возможности
коммуникации как общественного института,
обладающего обязующей силой? Этот вопрос подводит
нас к центральному предмету работы "Фактичность
и значимость"-к проблематике права и правового
государства.
Мы видели, что вместе с коммуникативным толков
анием идеи истины напряжение между действительностью
и идеей, фактичностью и значимостью,
оказывается включенным в повседневное
общение, осуществляющееся в пределах конкретных
человеческих сообществ. Фактически установивши197
еся социальные стандарты рациональности представляют
собой определенные конвенции, определяющие
правила признания/непризнания притязаний на истинность
(как и значимость вообще). Идеальное же
измерение истинностного значения по самому своему
смыслу выводит за пределы всех частных стандартов
и конвенций. "Подлинная значимость" претендует на
абсолютно всеобщее признание. Следование этому
регулятивному требованию представляет собой абсолютно
необходимое условие самой коммуникации.
Однако, с другой стороны, эти абсолютные условия
находят свое исполнение в формировании новых относительных
стандартов рациональности, которые
вновь оказываются помещенными в силовое поле,
создаваемое абсолютными регулятивами. Эта
"диалектика" фактичности и значимости пронизывает
все строение новой книги франкфуртского теоретик
а.
Следующий шаг анализа, проводимого Хабермасом,
связан со введением понятия "коммуникативного
действия". Вслед за М. Всбером Хабермас формулирует
фундаментальную для социальной теории
проблему возникновения социального порядка как
проблему согласования планов деятельности соци-
альных субъектов. Решение этой проблемы означает
возникноъсннеустойчивых норм поведения, которые
стабилизируют взаимные социшьные ожидания. При
этом такое согласование может происходить (если исключить
случай открытого применения силы) по
крайней мере двумя различными способами. А именно-соци
альный порядок может быть стабилизирован
или благодаря взаимному влиянию субъектов, когда
язык используется главным образом для передачи информ
ации (стратегическая интсракция), или благод
аря тому, что сама коммуникация, от простейших
речевых актов до сложнейших дискурсов, выступает
в роли координатора деятельности индивидов, участ198
вующих в ней. Внутренней целью всякой коммуник
ации является достижение консенсуса. И о
коммуникативном действии, согласно Хабермасу,
можно говорить только в том случае, когда достигнутый
консенсус оказывается действительным регулятором
деятельности субъектов.
Но вместе с коммуникативным действием в соци
альную реальность проникает то напряжение между
безусловной значимостью и фактичностью, которое
характерно для коммуникативного использования
языка в целом. Признание значимости утверждений
партнеров по коммуникации, поскольку оно
рационально, основывается на убеждениях, которые
опираются на аргументы. Аргументы представляют
собой интерпретацию безусловных условий
значимости и поэтому всегда зависят от определенного
контекста. Изменение контекста и изменение аргумент
ации, отражающее стремление к лучшей
интерпретации условий значимости, продуцируют
постоянный риск несогласия. Таким образом, в коммуник
ативном действии изначально заложен
"анархический" потенциал, который делает весьма
сложной и маловероятной стабилизацию социального
порядка. "Чувство бесконечного" и понимание
принципиальной относительности наличных норм
взрывает устоявшиеся конвенции, нарушая согласов
анность взаимных социальных ожиданий.
Таким образом, социальная интеграция, которая
происходит на основе коммуникативного взаимодействия,
нуждается в компенсации ее неустойчивости.
Хабермас реконструирует условия, делающие возможным
стабильный социальный порядок, среди которых
оказывается и механизм права, возникающий
в Европе периода Нового времени. Он конкретизирует
проблему условий применительно к устойчивым
сферам, измерениям и институтам общества.
1) Жизненный мир. Прежде всего, нестабильный
консенсус, достигаемый в ходе коммуникативной соци
ализации, всегда покоится на массивном фундаменте
"фонового" консенсуса, составляющего "ткань"
каждого особенного жизненного мира, отдельных
"форм жизни" (в смысле Витгенштейна). Жизненный
мир представляет собой горизонт некритических
убеждений, разделяемых членами определенного сообществ
а. Они имеют структуру образцов-образцов
интерпретации, лояльного поведения, личностных
структур. Не входя в детали концепции "жизненного
мира", развиваемой Хабермасом, укажем лишь на то,
что "фоновый" консенсус жизненного мира сглаживает
различие фактичности и значимости. Экземплярн
ая структура жизненно-мирского знания, оставаясь
нетематизированной, лишает масштаба критическую
рефлексию; регулятивы истины, справедливости
и т. д. полностью исполняются в фактически данном.
2) Архаические институты. Если в исследовании
жизненного мира отправной точкой для Хабермас
а была концепция, развитая в рамках социальной
феноменологии, то теперь он опирается на теорию
институтов, разработанную немецким антропологом
Арнольдом Геленом. Проанализированные Геленом
социальные институты, характерные для родовых сообществ
(табу), обеспечивают авторитарный консенсус.
Закрепленное в мифе и воспроизводимое в
ритуале согласие племени приобретает характер недоступного
критике авторитета, который мобилизует
лояльность членов сообщества, амбивалентным образом
сплавляя в себе как обеспеченное санкциями принуждение,
так и (мнимо свободное) убеждение.
И жизненный мир, и архаические институты реализуют
стратегию ограничения пространств коммуник
ативного действия. Интуитивные достоверности
жизненного мира и завораживающий авторитет арх
аических институтов, черпающих свою "легитимацию"
из резервуара сакральных картин мира, произ200
водят операцию остановки процесса проблематизации,
характеризующей коммуникативное действие.
В структуре жизненного мира рефлексивность коммуник
ации находит свою "естественную" границу потому,
что аргументы просто не затрагивают этот горизонт
"самодостоверности", отступающий перед любой
критикой, но сохраняющийся именно как горизонт.
Сакральная же власть мифа и ритуала явно
фиксирует выбор тем и аргументов, выводя определенные
нормы из-под огня критики.
Эта стратегия сохраняет свою эффективность в
относительно малых и недифференцированных соци
альных группах, указывает Хабермас. С возрастанием
сложности обществ она становится все более
неадекватной. Плюрализация форм жизни и индивиду
ализация жизненных проектов сужает зоны фонового
консенсуса, который обеспечивается общим
жизненным миром; расколдовывачие (термин М. Вебер
а) сакральных комплексов лишает авторитарный
консенсус традиции прежней силы; наконец, дифференци
ация общества, приводящая к образованию
замкнутых функциональных систем, способствует
расширению пространств ориентированного на частный
интерес действия. Все эти процессы с особенным
размахом происходили в Европе в начале Нового времени.
В десакрализованном и сложном обществе, порядок
которого лишен метасоциальной легитимации,
возникает парадоксальная проблема. Коммуникативное
действие должно взять на себя выполнение
задачи социальной интеграции, и в то же время оно
само по себе не способно обеспечить ее стабильность.
Кроме того, неограниченное коммуникативное взаимодействие
сталкивается с реальностью расширения
пространств нормативно нейтрального, ориентиров
анного на собственные интересы действия. Согласно
Хабермасу, именно правовой механизм дает возможность
разрешить эту проблему.
3) Право в новоевропейском его понимании-это
система правил, которые упорядочивают стратегическую,
ориентированную на частные интересы интер
акцию, но свою нормативную силу черпают из общего
консенсуса, обеспечиваемого неограниченным
коммуникативным действием.
Правовая норма, таким образом, вновь связывает
измерения значимого и фактического, однако ее норм
ативный статус фундаментального отличен от норм
ативного статуса иных механизмов стабилизации
социального порядка. Правовой порядок, которому
подчинены члены правового сообщества, должен быть
авторизован ими самими, что подразумевает возможность
критики.
Согласно мысли Хабермаса. современное правоэто
механизм, который разгружает коммуникативную
деятельность членов общества, решая задачу соци
альной интеграции, но не ограничивая пространств
коммуникативной социализации. С одной стороны,
согласно самой идее права, мотивы следования правовой
норме не принимаются во внимание. Но хотя адрес
ат права и не может ставить под сомнение его значимость,
тем не менее вынужденное санкциями призн
ание (социальной) значимости нормы строго
отличается от признания оснований, аргументов, легитимирующих
утверждение этой нормы в ходе законод
ательного процесса. Эти аргументы всегда открыты
критике. Современное право полностью позитивно,
оно лишено сакральных, метасоциальных
гарантий, его источник-случайность фактической
деятельности законодателя. Но как раз эта абсолютн
ая позитивность требует легитимации, которая может
иметь своим источником только неограниченное
коммуникативное взаимодействие членов правового
сообщества, где критической проверке могут быть
подвергнуты все существующие нормы и ценности.
Таким образом, напряжение между фактичностью
и значимостью на уровне права проявляет
себя в напряжении между позитивностью и легитимностью,
т. е. обоснованностью правовых
норм.
Правовая норма может и должна рассматриваться
в двух перспективах: из перспективы стратегически
взаимодействующих между собой индивидов, ориентиров
анных на собственные интересы, она выступает
как простой социальный факт, ограничивающий их
произвол; из перспективы же членов правового сообществ
а она приобретает статус обязывающего, поскольку
рационально обоснованного, правила. В первом
случае следование закону возможно из
соображений простой расчетливости, во втором-из
"уважения перед законом".
Поэтому современный правовой порядок, прониз
анный напряжением между позитивностью и легитимностью
права, должен выполнить две задачи:
а) обеспечить фактическое взаимное признание
гражданами прав друг друга;
б) обеспечить возможность легитимации самих
правовых норм.
Нормы легитимны только тогда, когда они удовлетворяют
критериям коммуникативной рациональности,
т. е. заслуживают свободного признания со стороны
каждого члена правового сообщества. Эта идея,
имеющая моральное содержание, может быть опер
ационально воплощена только в процедуре демокр
атического законодательства. По мысли Хабермас
а, в правовом сообществе процесс законодательства
должен представлять собою подлинное место и мех
анизм социальной интеграции.
Резюмируя эти размышления Хабермаса, можно
сделать следующие выводы.
В правовых системах современного типа роль
частного субъекта права структурно предполагает
роль гражданина как политически автономного субъект
а. Лишенные метасоциальных гарантий общества
могут быть интегрированы только при том условии,
что индивиды, которым адресованы нормы, регулирующие
социальную жизнь, выступают также и как
их авторы. Принимая роль гражданина, правовой
субъект трансформирует свободу собственного произвол
а в свободу, понятую как политическая автономия.
Таким образом, помысли Хабермаса, частная
и гражданская (политическая) автономия взаимно
друг друга предполагают и дополняют.
Идея демократического устройства общественной
жизни заложена уже в самом понятии современного
права, которое легитимирует правовое принуждение
только на том основании, что оно результирует
из "согласованной и объединенной воли всех".
Легитимность воли, полагающей закон, определяется
в конечном счете в соответствии с тем, насколько
рационален процесс законодательства, в котором
политически автономные граждане задают
правила своей совместной жизни.
Здесь мы не можем останавливаться на рассмотрении
того, как Хабермас с помощью аналитических
средств теории дискурса производит реконструкцию
системы основных прав и принципов правового госуд
арства. Важно зафиксировать центральный результ
ат, который следует уже из вышесказанного: правовые
средства оказываются "условиями
возможности" социальной интеграции, происходящей
на основе коммуникативного взаимодействия.
Благодаря правовым механизмам "производительная
сила коммуникации", порождающая общественную
солидарность, канализируется, ее воздействие становится
более опосредованным. Право - это структур
а опосредования коммуникативного действия.
Но с этим связан и другой момент, который подчеркив
ает в своем анализе Хабермас. Внутренняя
связь правовой системы с коммуникативным действием
означает, что правовые нормы не могут быть поняты
только как простые социальные факты. Это фактичность
особого рода-ее природа "рефлексивна". В
противовес тем или иным разновидностям правового
позитивизма Хабермас акцентирует необходимую
связь позитивности современного права и потребности
в его легитимации. Рефлексивность правовых
норм означает, что они существуют только как исчез
ающий момент в процессе дискурсивного обоснования.
Понятие легитимности правовых норм в политическом
дискурсе выполняет тэкую же роль, какую
понятие истины-в научном, а понятие справедливости-в
моральном дискурсах. Тем самым
каждая правовая норма или система норм оказывается
конечной интерпретацией безусловных "условий
лигитимности" социального порядка, который обеспечив
ается правовой системой. Эта идея позволяет
Хабермасу разработать "процедуральную" правовую
парадигму (гл. IX).
Образ правового сообщества, который вырисовыв
ается в описаниях Хабермаса, напоминает старую
идеюсгса1юсоп1тиа: нормативныеусловия правовых
отношений непрерывно и каждый раз заново порожд
аются в дискурсе общественности. Поэтому идея
"демократии дискурса" появляется в исследованиях
Хабермаса как результат экспликации полного смысл
а правовой нормы: ее позитивность требует легитим
ации, вполне же легитимной может быть лишь
норма, удовлетворяющая "принцип.у дискурса":
"Значимы те и только те нормы действия, с которыми
в рациональном дискурсе могли бы согласиться все те,
на ком могли бы отразиться последствия принятия
этих норм" (F. u G.-S. 138). Тем самым, из притяз
ания правовых норм на лсгитимность вытекает идея
политической автономии граждан как участников демокр
атического процесса.
По мысли Хабермаса, сам демократический процесс
должен быть рассмотрен как происходящий на
двух уровнях: если коммуникативные потоки, берущие
начало в автономных образованиях общественности,
в добровольных ассоциациях негосударствен205
ного и неэкономического характера, обязаны своей
мобильностью и открытостью для конкретных потребностей
общества тому, что их носители обладают
низким уровнем организационной сложности, то компенс
ацией этого недостатка должна быть четко
оформленная структура демократического правового
государства.
Согласно идее Хабермаса, институты правового
государства должны быть поняты не только как средств
а лемитирования административной власти, необходимой
для самоорганизации правового сообщества.
Более важным моментом в концепции философа оказыв
ается возможность интерпретировать их как способы
институциализации правовых процедур, которые
обеспечивают приблизительное выполнение
предпосылок "идеальной речевой ситуации" в условиях
конечных обществ. Так, например, принцип
большинства голосов может быть понят как мех
анизм, совмещающий идею процедуры дискурсивного
формирования мнений с необходимостью своевременного
принятия решений, обладающих
обязывающей силой.
"Расшифровка" смысла существующих институтов
демократического правового государства имеет,
конечно, не одно лишь теоретическое значение. Она
открывает нормативную перспективу нс только для
понимания, но и для изменения наличного порядка.
Реконструктивный анализ Хабермаса может быть понят
как вариант герменевтической процедуры, однако
это-"критическая" герменевтика, которая ориентируется
скорее на Канта, чем на Хайдеггера. Раскрытие
"действительного разума", воплощенного как
в структурах повседневной коммуникации, так и в
институтах правового государства, показывает, что
идеальное нормативное содержание конкретных
форм жизни (их претензия на "значимость") никогда
не совпадает с фактичностью его осуществления.
Коммуникативный праксис оказывает эмансипирую206
щее воздействие на его участников-благодаря принуждению
к ориентации на безусловные коммуник
ативные регулятивы (истина, справедливость,
аутентичность, легитимность). Подобно этому, и политическое
участие в конкретной деятельности правового
государства должно эмансипировать гражд
ан-"радикальная демократия" как требование полной
политической автономии членов правового сообществ
а остается внутренней целью всякой
политической коммуникации.
Предлагаемый далее читателю (ранее не переводившийся
на русский язык) текст входит в комплекс
работ, написанных Хабермасом в период созд
ания книги "фактичность и значимость" (S. 632660);
впервые он был опубликован в виде монографии
в 1990 году.
(Ростов-на-Дону) Л. Денежкин
Закладка в соц.сетях
